— Папа… Катя… Катюша. Теперь всё наладится, слышишь? Не переживай.
— Пап, то есть… Я правда смогу жить, как обычный человек?
— Сможешь, дочка. Ты снова будешь дома. Придётся лишь соблюдать несколько правил, но ты справишься.
Николаю было мучительно трудно удерживать слёзы. Он привык выглядеть собранным, состоятельным, строгим, иногда даже жёстким человеком. Но всё, что касалось его единственной дочери, ломало любую выдержку.
С самого рождения у Катюши были серьёзные проблемы с почками. То ли что-то пошло не так во время беременности, то ли сыграла роль цепочка случайностей, но болезнь словно стала их неизменным спутником. Два раза в год Катю неизбежно забирали в больницу надолго. Когда она была совсем маленькой, она плакала без остановки, и Николай плакал вместе с ней — прятался, чтобы никто не видел, но не мог иначе. Инга, его жена, никогда не отличалась особой мягкостью. Она держалась холоднее, словно отгораживалась от боли.
А когда Кате стало хуже, и ей было уже двенадцать, Инга просто ушла. Оставила письмо — короткое, без сожалений: она не о такой жизни мечтала, ей не нужны больницы, бесконечные обследования и ожидание очередного ухудшения. И как ни странно, Николай тогда даже выдохнул. Внутри было пусто, но вместе с этой пустотой пришло облегчение: исчезло постоянное напряжение, исчезла необходимость изображать семью.
Он ведь женился не по любви. Брак был выгоден для дел, для связей, для спокойствия в бизнесе. Когда-то ради денег и целей он сам вычеркнул из жизни женщину, которую любил по-настоящему — первую и, пожалуй, единственную.
— Николай Сергеевич, вам нехорошо? — спросил доктор, заметив, как он побледнел.
Николай поднял глаза и заставил себя улыбнуться.
— Нет… Теперь мне хорошо. Даже не знаю, как вас благодарить.
Врач улыбнулся в ответ.
— Я сам до сих пор не верю, что всё получилось. Три года поисков, полная несовместимость… А тут — действительно чудо.
Николай молча кивнул, будто боялся спугнуть эти слова.
Когда Кате исполнилось пятнадцать, она уже почти не могла находиться дома. Ей постоянно требовались врачи рядом, аппаратура, наблюдение — любое промедление могло закончиться трагедией. Николай понимал слишком ясно: не будь у него денег на лечение, дочери давно бы не стало. Он видел, как она мучается, как усталость копится в её глазах, как она старается улыбаться, чтобы не пугать его. И он знал главное — если не найдётся подходящий донор, Катя просто не выдержит.
Он пытался всё. Предлагал клиникам суммы, от которых у людей дрожали руки. Просил, убеждал, требовал. Но врачи снова и снова разводили руками.
— Поймите, дело уже не в деньгах, — говорили ему. — Совместимости нет. То, что есть, не приживётся.
Он слышал. Он понимал. Но принять — не мог.
И вот всего три дня назад ему позвонили и сказали, что донор найден. Точнее, найдена она. И подходит идеально.
— Доктор, я могу лично поблагодарить эту девушку? — спросил Николай, когда смог говорить ровно.
Врач посмотрел на него слишком внимательно, словно заранее оценивал, выдержит ли он правду.
— Не уверен, что это вам нужно. Есть… определённые нюансы. Девушка согласилась стать донором ради своей матери. Ей предстоит сложнейшая операция на сердце. Без неё, к сожалению, она не проживёт и года. Мать, кстати, тоже у нас. Лежит этажом выше. Семья хорошая, но небогатая. Часть суммы им удалось собрать. И ещё одно… Мать не знает, что дочь стала донором. Ей нельзя волноваться.
Николай помолчал, а потом резко кивнул, будто принял решение сразу.
— Тогда я съезжу. Куплю фруктов, сок… Не могу же я прийти с пустыми руками. И если их маме нужна помощь, не только финансовая, я готов.
Доктор чуть улыбнулся, но взгляд оставался настороженным.
— Давайте вернёмся к этому разговору позже. После того как вы увидите девушку. Что-то подсказывает мне, что всё не так просто. Хотя, возможно, я ошибаюсь.
Врач ушёл по коридору, а Николай смотрел ему вслед с растущим недоумением. Слишком много недосказанного. Он быстро собрал пакет: фрукты, сок, что-то ещё по мелочи. Уже выходя из магазина, он вдруг вспомнил, что не уточнил, что именно девушке можно и что нельзя. Но возвращаться было поздно. Он решил, что часть хотя бы передаст её матери.
Доктор ждал его.
— Ну что, вы готовы?
Николай усмехнулся, пытаясь скрыть напряжение:
— Вы говорите так, будто меня сейчас ждёт встреча века или какой-то необычный сюрприз.
— Кто знает, — спокойно ответил врач. — Жизнь иногда устраивает такие повороты, что успевай только держаться.
Они шли молча. У двери палаты доктор остановился, ещё раз посмотрел на Николая, словно предупреждая, и открыл дверь.
— Добрый день, Соня. Как ты?
Девушка на кровати повернула голову.
— Хорошо, Игорь Сергеевич. А как та пациентка?
— Для её положения — тоже очень неплохо. Соня, к тебе посетитель.
Доктор отступил в сторону.
Николай сделал шаг — и замер. Пакет выскользнул из его пальцев и глухо ударился о пол. На кровати лежала Катя. Не та Катя, которую он только что видел — а словно её отражение: чуть старше, с другой причёской, но с тем же лицом, тем же разрезом глаз. Он не мог вдохнуть.
— Это… что за шутки? — хрипло выдавил он.
Доктор приложил палец к губам:
— Николай Сергеевич, тише. Это больница. Именно об этом я и говорил. Объяснить не могу. Я сам заметил сходство только сегодня, когда ваша дочь пришла в себя и стала выглядеть лучше.
Николай поднял пакет, словно это могло вернуть ему контроль над реальностью, и подошёл ближе.
— Здравствуйте. Меня зовут Николай Сергеевич.
Соня смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Здравствуйте…
Его дочь Катя была точной копией Николая. И эта девушка — тоже. И сейчас, глядя на него, Соня это понимала так же ясно, как и он.
— Простите… Я, кажется, ничего не понимаю, — сказала Соня.
— Я тоже, — признался Николай. — Вы очень похожи на мою дочь. У меня сейчас в голове столько мыслей… даже самые невозможные. Скажите, Сонечка, сколько вам лет?
— Двадцать один. Завтра.
— А Кате — восемнадцать… — Николай силой потёр лоб. — Это невероятно.
Он заставил себя говорить о простом:
— Я принёс фрукты и сок.
Доктор сразу подошёл и, не повышая голоса, оставил на тумбочке самый минимум, а остальное аккуратно вернул Николаю:
— Ей нельзя почти всё это.
Николай опустил взгляд.
— Тогда я передам вашей маме. И… простите, Игорь Сергеевич мне рассказал о ней.
Соня тяжело вздохнула:
— Только, пожалуйста, не скажите ей, что я здесь. Ей нельзя волноваться. Пусть узнает потом… после операции.
— Когда операция?
— Через неделю.
Николай поднялся, уже у двери обернулся:
— Соня… Спасибо вам. Вы спасли мою дочь. Это страшно — понимать, что ты не можешь помочь собственному ребёнку.
Соня отвернулась к стене, и голос её стал едва слышным:
— Пожалуйста…
В коридоре Николая накрыло новой волной мыслей. В голову врезалась одна, совершенно безумная. Этого не могло быть. После их некрасивого расставания Людмила уехала далеко. И она точно не была беременна, когда они расстались… Он был уверен. Был уверен всегда.
— Вы можете провести меня к матери Сони? — спросил он доктора.
Тот кивнул:
— Только помните: ей нельзя волноваться. И она не должна знать о Соне.
Николай задержался перед дверью палаты. Сердце билось так громко, что будто заглушало всё вокруг. В ушах стоял шум.
Они вошли.
У окна стояла женщина спиной к ним.
— Людмила Антоновна, вы снова встали? — мягко сказал доктор.
Николай вздрогнул. Он узнал голос, осанку, линию плеч ещё до того, как она повернулась.
— Коля… — выдохнула она, обернувшись. — Прости, пожалуйста. Я больше не могу лежать, это невыносимо…
Она осеклась, увидев Николая.
— Люда… — сказал он, и сам не узнал свой голос.
— Коля… Откуда ты здесь? Как ты меня нашёл?
Доктор увидел, как пациентка разволновалась, попытался усадить её, но она отмахнулась, стараясь держаться.
— Людочка, успокойтесь, пожалуйста.
Николай заставил себя говорить осторожно:
— У меня дочь в этой больнице. Я случайно услышал знакомое сочетание имени и фамилии…
Людмила вдохнула глубже, будто немного пришла в себя. Николай же мысленно ругал себя: а если бы у неё была другая фамилия?
Когда они вышли, Николай опустился на ближайший стул. Доктор протянул ему стакан воды.
— Мне кажется, я начинаю понимать, почему Соня оказалась идеальным донором для Кати, — тихо сказал врач.
Николай посмотрел на него, и в этом взгляде было всё: страх, стыд, растерянность.
— Господи… И что мне теперь делать?
Доктор развёл руками:
— Решать только вам. Но на вашем месте я бы рассказал всё. Рано или поздно правда всё равно всплывёт. И тогда вы будете выглядеть хуже в глазах… ваших дочерей.
Врач собрался уйти, но Николай резко поднялся.
— Почему операцию Людмиле назначили так поздно?
— У нас нет нужных специалистов. Мы ждём профессора из Англии.
— Это упирается в деньги?
— В том числе.
— Где можно сделать это быстро и очень качественно?
— Есть две клиники…
— Договаривайтесь немедленно, — перебил Николай. — Деньги не имеют значения.
Доктор коротко кивнул:
— Понял.
Николай твёрдым шагом направился к палате Кати.
— Катюш, нам надо поговорить. Точнее, мне нужно кое-что тебе рассказать. Я не знаю, как ты это воспримешь… но понимаю одно: как раньше уже не будет.
Катя подняла глаза, тревога сразу отразилась в лице.
— Пап, ты меня пугаешь.
Николай сел рядом, взял её ладонь в свою.
— Котёнок, ещё до твоей мамы я встречался с одной девушкой. Я её очень любил. Но тогда для неё важнее всего были семья и любовь, а для меня — карьера и деньги. Я сказал ей, что она мне не подходит. Мне было больно, но я выбрал свою цель и шёл к ней. Мы расстались, она уехала. И всю жизнь я чувствовал себя виноватым. Часто вспоминал её, но не искал: понимал, как недостойно поступил.
Он перевёл дыхание.
— Сегодня я увидел девушку, которая стала твоим донором. И едва не потерял сознание… Она невероятно похожа на тебя. Только немного старше.
Катя смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Пап… Ты хочешь сказать, что та девушка… что она твоя дочь?
Николай молча кивнул.
— Катюш, я не знаю, что делать. Она стала донором, чтобы спасти свою маму. Ту самую женщину, которую я любил.
Катя на мгновение задумалась, потом осторожно сказала:
— Пап, она, наверное, должна тебя ненавидеть… если узнает, что это ты.
— Подожди, доченька. Ты-то чего переживаешь?
Катя нахмурилась, словно пытаясь собрать мысли в одну линию:
— Я не знаю… Просто всё так странно. Получается, у меня есть сестра…
Она приподнялась на постели и поморщилась от боли.
— Пап… Ты должен им помочь. И ты должен всё рассказать. Так нельзя.
— Лежи, пожалуйста, — попросил Николай. — Я и сам понимаю, что так нельзя.
В палату заглянул доктор:
— Николай Сергеевич, можно вас?
В коридоре врач сообщил:
— Клиника готова принять Людмилу Антоновну уже сегодня. А на завтра поставить операцию.
— Сколько?
Доктор назвал сумму.
Николай сразу достал телефон и позвонил в офис:
— Сейчас пришлют счёт. Оплатить немедленно. Без задержек.
Он повернулся к врачу:
— Отправляйте счёт. Всё будет оплачено.
До вечера Николай оставался у Кати. Наконец дочь не выдержала:
— Пап, ну иди уже к Соне. Она же тоже твоя дочь. А я подожду. Я так хочу, чтобы мы подружились… Чтобы мы были рядом. Я сама скажу ей спасибо.
Оказалось, Соня ждала его.
— Это вы оплатили маме операцию?
Николай молча кивнул, сел на стул и опустил голову. Он не знал, с чего начать. Слова будто кончились.
И всё же говорить почти не пришлось.
— Вы ведь мой отец, да? — спросила Соня спокойно, словно давно уже сложила всё в голове.
Николай поднял глаза и снова кивнул.
— Я не знал, что ты вообще есть… — наконец произнёс он. — Не представляю, что ты сейчас чувствуешь.
Соня тихо, но уверенно ответила:
— Я чувствую благодарность за то, что вы даёте маме шанс. И мне… хорошо. Потому что я успела спасти свою сестру. Если вы думаете, что я буду вас ненавидеть, вы ошибаетесь.
В тот вечер вся больница гудела: такого никто не видел. Две пациентки из VIP-палат переезжали в одну обычную. Но Катя была заметно слабее Сони, и врачи решили перевести старшую сестру к младшей, чтобы их легче было наблюдать вместе.
Встреча получилась бурной. Девушки плакали, держались за руки, не могли наглядеться друг на друга. Доктору долго не удавалось убедить их успокоиться и лечь.
Когда всё наконец устроили, в палату вошёл Игорь Сергеевич. Все замерли.
— Ну что… Поздравляю вас всех. Операция прошла успешно. Профессор сказал, что вмешательство было сделано в критический момент. Дальше всё стало бы значительно сложнее.
Прошло два года.
Николай обнял Людмилу ласково, чувствуя, как она дрожит.
— Люд, перестань так переживать. Тебе нельзя.
— Ты издеваешься? — всплеснула она руками. — Как мне не волноваться? Одна дочь сегодня выходит замуж. А вторая впервые ведёт на торжество своего парня… Ну, почти жениха.
Николай замер.
— Жениха?
Людмила смутилась, но всё же улыбнулась:
— Ой, Коль… Я просто не знала, как тебе сказать. Катя и Максим подали заявление в ЗАГС.
— В ЗАГС? Она же ещё ребёнок!
— Коля, ей двадцать один, — мягко напомнила Людмила.
Он опустился на диван, будто снова потерял опору.
— Как… когда…
Людмила присела рядом:
— Ну что ты. Дети растут. Скоро, глядишь, мы с тобой станем бабушкой и дедушкой.
Она быстро добавила, заметив его взгляд:
— Не смотри на меня так. Я просто сказала, что это уже не кажется таким далёким.
Николай глубоко вдохнул, а потом тихо рассмеялся — устало, но светло.
— Да уж… Зато, Люд, мы с тобой будем самыми счастливыми бабушкой и дедушкой. Правда?
Она прижалась к нему плечом.
Тогда, увидев его у себя в палате, Людмила думала, что сердце не выдержит — не от болезни, а от страха. Она столько лет скрывала, что у Николая есть дочь, боялась, что он решит, будто она появилась ради денег. Она боялась разрушить всё окончательно.
Но Николай не стал тем человеком, каким когда-то собирался стать. Он остался Колей — тем самым, которого она любила. Просто повзрослевшим, пережившим многое, поседевшим там, где не видно. И теперь, спустя столько лет, Людмила понимала: с их любовью ничего не случилось. Она не исчезла. Она стала крепче. И, возможно, только теперь обрела настоящую силу.
