– Марин, ну сколько можно! Два года прошло, два года! Алена бы не хотела, чтобы ты вот так…
– Откуда ты знаешь, чего она хотела бы?
Марина сжала трубку телефона так, что побелели костяшки пальцев. Голос сестры Оксаны звучал из динамика слишком громко, слишком настойчиво.
– Я знаю, что она хотела бы видеть тебя живой, а не… не этим призраком! Ты на работу не ходишь, с людьми не общаешься. Я вчера Светку встретила, твою коллегу, она говорит, ты трубку не берешь, когда они звонят.
– А зачем им звонить? Я же уволилась.
– Потому что они беспокоятся! Потому что ты им двадцать лет как родная была. Марин, милая, я понимаю, что тебе тяжело, но…
– Ничего ты не понимаешь.
Марина положила трубку на стол, не отключая вызов. Пусть сестра говорит в пустоту, ей, видимо, нужно было выговориться. А Марине нужно было налить воду в чайник. Пять утра, как всегда. Подъем по будильнику, который уже не нужен, организм сам просыпается в это время. Чайник закипел с привычным свистом.
Она достала две чашки. Одну, с цветочками, себе. Вторую, большую белую кружку с надписью «Лучшая дочка», поставила на стол напротив, рядом с фотографией. Алена смотрела с карточки, улыбалась той широкой, немного смущенной улыбкой. Двадцать восемь лет. Ей всегда будет двадцать восемь.
– Доброе утро, солнышко, – тихо сказала Марина и налила чай в обе чашки.
Из телефона доносился далекий голос Оксаны, но слова уже не различались. Марина взяла трубку и нажала отбой. Потом выключила звук. Сегодня она никому не нужна, и никто не нужен ей.
День тянулся, как всегда. Она прибрала в квартире, хотя прибирать было нечего, всё и так на своих местах. Комната Алены, законсервированная, как музейный зал. Книги на полке в том же порядке. Плед на кровати. Мягкий медвежонок, которого Алена получила на выпускной в школе. Марина провела рукой по плюшевой голове мишки, села на край кровати.
– Помнишь, как ты его Топтыгиным назвала? – спросила она у пустоты. – И спать с ним отказывалась, говорила, большая уже. А потом всё равно клала рядом с подушкой.
Пустота не отвечала. Марина знала, что разговаривать с пустотой, это странно. Но ей было всё равно. Здесь, в этой квартире, она могла быть какой угодно. Странной, молчаливой, плачущей. Никто не видел.
К вечеру она оделась и вышла на улицу. Ноябрь в Москве был промозглым, ветер пробирал насквозь, несмотря на куртку. Она шла по знакомому маршруту, мимо магазина «Уют», мимо остановки, где Алена всегда ждала автобус в институт, через сквер с ободранными качелями. Дальше, дальше, до кладбища на окраине района.
У могилы она стояла долго, не говорила ничего вслух. Просто стояла, смотрела на фотографию в овале на памятнике. Та же улыбка. Та же Алена. Только теперь под землей, в холоде и темноте.
– Мам, ты опять здесь торчишь?
Марина вздрогнула. Рядом стояла женщина лет сорока, с букетом хризантем. Лицо показалось знакомым.
– Простите, вы… вы меня знаете?
– Конечно. Мы тут с вами часто пересекаемся. Я сына своего навещаю, вон там, через три ряда. Вы почти каждый день приходите, да?
Марина кивнула. Ей не хотелось разговаривать, но женщина была настойчива, видимо, ей тоже нужно было с кем-то поговорить.
– Знаете, я первый год тоже каждый день ходила. Потом поняла, что надо как-то жить дальше. Он бы не хотел, чтобы я тут корни пустила.
– Все так говорят, – устало ответила Марина. – Что надо жить дальше. А как, если не знаешь зачем?
Женщина помолчала, потом осторожно коснулась её плеча.
– Не знаю. Я до сих пор не знаю. Но хоть пытаюсь.
Она ушла к своей могиле, а Марина осталась стоять. Пытаться. Красивое слово. Только вот сил на попытки не было.
Домой она вернулась поздно, когда уже стемнело. В подъезде горела только одна лампочка из трех, на пятый этаж поднималась по лестнице, лифт опять сломался. В квартире было тихо и пусто. Она разделась, заварила себе чай, села у окна. За окном горели огни соседних домов, где-то играла музыка, где-то смеялись люди. Жизнь продолжалась. Только не её.
На следующий день она проснулась в пять утра, как обычно, налила чай в две чашки, как обычно. Но потом, вместо того чтобы сидеть дома, оделась и вышла. Просто так, без цели. Шла по улицам, мимо магазинов, мимо людей, спешащих на работу. Все куда-то торопились, у всех были дела. А у неё ничего не было.
Она свернула на рынок. Раньше часто сюда ходила, покупала овощи, фрукты. Алена любила яблоки, всегда просила антоновку. Марина остановилась у лотка с яблоками, машинально потрогала одно. Твердое, холодное.
– Берете? – спросил продавец.
– Нет, спасибо.
Она пошла дальше, между рядами. И тут услышала жалобный скулеж. У края рынка, возле мусорных баков, стояла старушка в потертом пальто. Рядом с ней, на картонке, сидел щенок. Маленький, рыжий, дрожащий от холода.
– Возьмите, возьмите, добрые люди, – голос старушки был просящим. – Я не могу его держать, сердце не позволяет, а выбросить, рука не поднимается. Возьмите, он хороший, умный.
Люди проходили мимо, не останавливаясь. Марина тоже собиралась пройти, но щенок посмотрел на неё. Большие, карие глаза, полные страха и надежды. Что-то дрогнуло внутри.
– Сколько ему? – спросила она, сама не понимая, зачем.
– Месяца три, наверное, – старушка оживилась. – Я его подобрала неделю назад, совсем замерзшего. Хотела оставить, но врачи сказали, мне нельзя волноваться, сердце слабое. А он же живое существо, понимаете? Нельзя его так бросать.
Марина присела на корточки. Щенок подошел, неуверенно, виляя хвостом. Ткнулся холодным носом в её руку. И она вдруг подумала про Алену. Алена всегда мечтала помогать животным, хотела стать зоозащитником. Говорила, что после института обязательно будет волонтерить в приюте.
– Я возьму, – сказала Марина, и сама удивилась своим словам.
– Правда? – старушка чуть не заплакала от радости. – Ой, спасибо вам, спасибо! Я так боялась, что никто не возьмет. Вот, тут у меня есть немного корма, я вам дам. И вот, записная книжка моя в кармане его курточки лежит, если что, звоните.
Она торопливо сунула Марине пакет с кормом и какие-то тряпки. Щенок был в самодельной курточке из старого свитера. Марина взяла его на руки, он был легким, почти невесомым. Дрожал.
– Как вас зовут? – спросила она старушку.
– Валентина Степановна. А вас?
– Марина. Марина Викторовна.
– Спасибо вам, Марина Викторовна. Вы добрый человек. Дай вам Бог здоровья.
Марина кивнула и пошла к выходу с рынка, прижимая к себе дрожащий комок шерсти. По дороге домой она думала, что же она наделала. Зачем ей собака? Она же не может ни о ком заботиться, у неё самой сил нет жить. Но щенок в её руках постепенно перестал дрожать, согрелся. Она чувствовала, как бьется его маленькое сердце.
Дома она постелила ему на полу старое одеяло, насыпала корм в миску. Щенок ел жадно, торопливо. Потом свернулся калачиком на одеяле и уснул. Марина смотрела на него и не знала, что чувствует. Жалость? Раздражение? Что-то еще?
Ночью щенок проснулся и заскулил. Марина встала, включила свет. Он сидел возле двери и жалобно смотрел на неё.
– Что? – спросила она. – Тебе надо на улицу?
Она натянула куртку поверх пижамы, сунула ноги в кроссовки, взяла щенка на руки и вышла во двор. Было холодно, ветер трепал её волосы. Щенок сделал свои дела на траве, и она занесла его обратно.
– Всё, спать, – сказала она строго.
Но через два часа всё повторилось. И еще через час. К утру Марина была измученная, злая. Она смотрела на спящего щенка и думала, что совершила ошибку. Огромную глупую ошибку.
В пять утра она встала, как обычно, поставила чайник. Достала две чашки. Налила чай. Села напротив фотографии Алены.
– Прости, – сказала она. – Прости, солнышко. Я не могу. Я не справлюсь.
Но щенок проснулся, подошел к ней, положил морду на её ногу. Смотрел снизу вверх этими большими глазами. И она вдруг заплакала. Впервые за долгое время заплакала не от горя, а от какого-то странного, непонятного чувства. Может быть, это была благодарность. Или облегчение. Или просто усталость.
– Ладно, – сказала она щенку. – Ладно. Попробуем.
День прошел иначе, чем обычно. Ей нужно было купить нормальный корм, миски, поводок. Она оделась и пошла в зоомагазин в соседнем квартале. Давно тут не была, не помнила даже, как он называется. «Мой питомец», прочитала на вывеске.
Внутри пахло кормом и опилками. За прилавком стояла девушка лет двадцати пяти.
– Добрый день, чем могу помочь? – спросила она приветливо.
– Мне нужен корм для щенка. И миски. И поводок, наверное.
– Какая порода?
– Дворняжка. Рыжий. Месяца три.
Девушка кивнула и начала показывать варианты. Марина слушала вполуха, смотрела на пакеты с кормом. «Здоровяк», «Верный друг», «Счастливый пес». Названия казались ей нелепыми. Как будто корм мог сделать кого-то счастливым.
– Возьмите вот этот, – девушка протянула пакет. – Он для мелких пород, хорошо подходит для щенков. И вот миски, пластиковые, легко мыть. Поводок вот этот, мягкий, не натирает.
Марина расплатилась и вышла на улицу с пакетом покупок. По дороге домой зашла в продуктовый, купила себе хлеб, молоко, яйца. Давно не покупала нормальные продукты, обходилась чаем и бутербродами.
Дома щенок встретил её радостным визгом, бегал кругами, виляя хвостом. Она насыпала ему корм в новую миску, налила воды. Он ел, а она смотрела на него и думала, что надо бы дать ему имя.
– Рыжик, – сказала она вслух. – Будешь Рыжик.
Щенок поднял морду, посмотрел на неё и снова уткнулся в миску. Марина усмехнулась. Первый раз за два года она усмехнулась.
Вечером, когда выводила Рыжика гулять, она нащупала в кармане его курточки что-то твердое. Достала. Записная книжка, старая, в потертой обложке. Валентина Степановна говорила про неё. Марина открыла первую страницу. Там был написан адрес: улица Профсоюзная, дом 72, квартира 18. И телефон.
Она сунула книжку обратно в карман и повела Рыжика домой. Но мысль о записной книжке не давала покоя. На следующий день, после утреннего чая с Аленой, она снова достала книжку, полистала. Там были записи, рецепты, телефоны, адреса. Чья-то жизнь, собранная на этих страницах.
– Надо вернуть, – сказала она Рыжику. – Это же её вещь.
Рыжик посмотрел на неё и лизнул руку. Марина вздохнула. В глубине души она понимала, что это просто предлог. Предлог поговорить с кем-то, кто её не знает, кто не будет советовать жить дальше. Просто вернуть книжку и уйти.
Она оделась, взяла Рыжика на поводок и поехала на метро до Профсоюзной. Адрес нашла быстро, дом был старый, девятиэтажный, с облупившейся краской на стенах. Поднялась на второй этаж, позвонила в дверь квартиры 18.
Открыла та самая старушка, Валентина Степановна. В домашнем халате, с платком на голове.
– Ой, это вы! – обрадовалась она. – Заходите, заходите! Как там мой мальчик, как Рыжик?
– Вы знали, как я его назову? – удивилась Марина.
– Ну а как еще? Он же рыжий. Заходите, не стойте в дверях.
Марина вошла в небольшую однокомнатную квартиру. Пахло старыми вещами и какими-то травами. Валентина Степановна провела её на кухню, усадила за стол.
– Чаю? – спросила она.
– Не надо, спасибо. Я просто хотела вернуть вашу книжку. Она в кармане курточки была.
Марина протянула записную книжку. Валентина Степановна взяла её, полистала.
– А, эта. Старая уже, мне не нужна. Оставьте себе, может, пригодится.
– Но там же ваши записи, адреса…
– А мне они зачем? Я уже никуда не хожу, ни с кем не общаюсь. Все мои уже там, – она кивнула куда-то вверх. – Сын десять лет назад умер, муж еще раньше. Подруги все разъехались или того… Так что оставьте. Может, вам пригодится, там рецепты хорошие есть, для здоровья.
Марина молчала. Валентина Степановна поставила перед ней чашку чая, хотя она отказывалась.
– Пейте, не церемоньтесь. Я вижу, вы такая же, как я. По глазам вижу. Потеряли кого-то, да?
Марина кивнула, не поднимая глаз.
– Дочь. Два года назад.
– Ох, доченьку… Это тяжело. Я сына терял, знаю. Сначала думаешь, не выживешь. Потом привыкаешь. Нет, не к тому, что его нет. К боли привыкаешь. Она становится частью тебя, понимаете? Как старая болезнь, которая всегда с тобой.
– Все говорят, надо жить дальше, – тихо сказала Марина. – А я не знаю, как. Не знаю, зачем.
Валентина Степановна молча налила себе чай, села напротив.
– А я тоже не знала. Первый год вообще как в тумане была. Ходила, говорила, что-то делала, а внутри пусто. Потом поняла, что никто мне не скажет, как жить. Никакие советы не помогут. Надо самой нащупывать. День за днем. Маленькими шагами. Вот вы Рыжика взяли. Это уже шаг.
– Я взяла его, потому что… потому что Алена мечтала помогать животным. Хотела в приют волонтером пойти.
– Вот видите. Вы делаете то, что она хотела бы сделать. Это правильно. Это память живая, а не та, что в рамочке на столе стоит.
Марина подняла глаза. Валентина Степановна смотрела на неё с пониманием, без жалости. Просто смотрела.
– А как вы справились? – спросила Марина.
– Да никак. Просто живу. Каждый день встаю, чай пью, телевизор смотрю. Иногда на рынок схожу, с соседкой поболтаю. Мелочи такие, а без них жизнь совсем пустая становится. Вот вы теперь с Рыжиком живете. Он вас каждый день будит, есть просит, гулять. Это уже не пустота, понимаете?
Марина молча пила чай. Он был крепким, сладким, согревал изнутри. Рыжик сидел у её ног, дремал.
– Он хороший, – сказала Валентина Степановна. – Я сразу поняла, что он к вам попадет. Как увидела вас на рынке, подумала, вот она, хозяйка. Забирайте книжку, правда. Там рецепты хорошие, от разных болезней. Мне уже не нужны, а вам пригодятся. Там и адреса есть, может, кого-то найдете из моих старых знакомых. Жизнь, она же продолжается, несмотря ни на что.
Марина взяла книжку, сунула в карман.
– Спасибо, – сказала она. – За чай. И за разговор.
– Да не за что. Приходите еще, если захотите. Мне тоже поговорить не с кем. А вы человек понимающий.
Марина ушла с ощущением странной легкости. Не то чтобы боль ушла. Она никуда не делась, всё так же сидела внутри, тяжелым камнем. Но теперь, кажется, этот камень стал чуть меньше. Или она стала чуть сильнее. Не знала.
Дома она покормила Рыжика, вывела гулять. Во дворе встретила соседку снизу, Ирину. Полная женщина лет шестидесяти, с седыми волосами и добрым лицом.
– О, собачку завели? – спросила Ирина. – А я вас уже хотела просить тише быть, он у вас по ночам скулит.
– Простите, – Марина смутилась. – Он еще маленький, не привык.
– Да ладно, ничего страшного. У меня самой раньше пес был, овчарка. Умер три года назад. Я с тех пор нового не заводила, тяжело очень было. А вы правильно сделали, что взяли. С собакой веселее.
– Я не знаю, веселее ли, – призналась Марина. – Но он действительно не дает сидеть на месте.
Ирина засмеялась.
– Вот-вот. Это и хорошо. Слушайте, у меня дома миска осталась от моего Шарика, и поводок старый. Хотите, принесу? Вам пригодится.
– Спасибо, но у меня уже есть.
– Ну тогда на всякий случай принесу, запасной не помешает. Зайдите вечером, заодно чаю попьем. Я как раз пирог испекла, одной много.
Марина хотела отказаться, но Ирина уже махнула рукой и пошла к подъезду. Марина осталась стоять с Рыжиком, не зная, что думать. Люди вокруг вдруг стали замечать её. Раньше она была невидимкой, проходила мимо всех, никто не обращал внимания. А теперь, с собакой, её как будто увидели.
Вечером она действительно зашла к Ирине. Та встретила её радостно, усадила за стол, налила чай, отрезала огромный кусок яблочного пирога.
– Ешьте, ешьте, не стесняйтесь. Я одна живу, дочь в Питере, внуки там. Редко приезжают. Вот и пеку для себя, а потом не знаю, кому отдать.
– У меня дочь тоже… была, – Марина запнулась. – Два года назад погибла.
Ирина замолчала, опустила глаза.
– Простите. Я не знала.
– Откуда вам знать. Я же ни с кем не общалась.
– Вы теперь одна живете?
– Одна. Муж ушел давно, когда Алене десять было. С тех пор мы вдвоем жили. А потом она выросла, институт закончила, работать устроилась. Мечтала животным помогать, в приют хотела волонтером. И вот, авария. Пьяный водитель. Она даже не успела ничего понять.
Слова лились сами, Марина не могла остановиться. Ирина молча слушала, иногда кивала.
– Я два года как в коме была, – продолжала Марина. – Уволилась с работы, ни с кем не общалась. Каждый день на кладбище ходила. Думала, так и доживу. А потом этот щенок. Я его взяла, сама не знаю зачем. Просто взяла.
– Хорошо, что взяли, – тихо сказала Ирина. – Животные, они нас спасают, когда мы сами не можем. Мой Шарик меня после смерти мужа на ногах держал. Не будь его, не знаю, справилась бы.
Они долго сидели на кухне, пили чай, говорили о жизни. О том, как тяжело терять близких. О том, как справляться с одиночеством после пятидесяти, когда кажется, что всё уже позади. О простых радостях жизни, которые становятся опорой.
– Знаете, – сказала Ирина, – я сначала думала, что после смерти мужа всё, конец. Но потом поняла, что жизнь идет. Внуки растут, мир меняется. И я могу быть частью этого мира, даже если мне больно. Могу печь пироги, гулять в парке, с соседями болтать. Это не предательство памяти. Это просто жизнь.
Марина слушала и думала, что, может быть, Ирина права. Может быть, жить дальше, это не значит забыть. Это значит просто жить. С болью, с памятью, но жить.
Когда она вернулась домой, Рыжик встретил её радостным визгом. Она покормила его, погладила. Потом достала записную книжку Валентины Степановны, полистала. Рецепты от простуды, от бессонницы, от головной боли. Адреса каких-то людей, телефоны. Чья-то жизнь, собранная на страницах. Эстафета жизни, которую передали ей.
На следующий день она впервые за два года не пошла на кладбище. Вместо этого повела Рыжика в парк. Там было много людей с собаками, они гуляли, бросали мячики, разговаривали. Марина стояла в стороне, смотрела. Рыжик рвался к другим собакам, но она держала его на поводке.
– Отпустите его, – сказал мужчина лет пятидесяти с лабрадором. – Пусть побегает. Щенкам нужно общение.
Марина нерешительно отстегнула поводок. Рыжик побежал к лабрадору, они начали играть. Марина смотрела на них и улыбалась. Непривычно было улыбаться.
– Давно завели? – спросил мужчина.
– Неделю назад. Подобрала на рынке.
– Молодцы. Бездомных животных так много, а люди всё породистых хотят. А дворняжки не хуже, даже лучше. Здоровее.
Они немного поболтали о собаках, о погоде. Обычный, ничего не значащий разговор. Но Марине было приятно. Давно она не разговаривала с незнакомыми людьми просто так, без напряжения, без вопросов о том, как она живет, как справляется.
Домой вернулась усталая, но какая-то другая. Рыжик спал всю дорогу у неё на руках, измученный играми. Она положила его на лежанку, которую соорудила из старого одеяла, и села у окна с чаем.
– Я сегодня не пришла, – сказала она фотографии Алены. – Прости. Но я думаю, ты бы поняла. Ты бы хотела, чтобы я гуляла с собакой, правда? Ты всегда об этом мечтала.
Фотография молчала. Алена улыбалась своей вечной улыбкой. Марина допила чай и легла спать. Впервые за долгое время заснула быстро, без долгих мучительных часов в темноте.
Дни потекли иначе. Подъем в пять утра, чай с Аленой, это осталось. Но потом, вместо бесцельного сидения дома, прогулка с Рыжиком. Он рос быстро, становился увереннее, игривее. Соседи во дворе уже знали его по имени, здоровались с Мариной, спрашивали, как дела.
Ирина стала заходить в гости, приносила пироги, иногда просто посидеть, поболтать. Марина тоже начала печь. Сначала простое, потом по рецептам из записной книжки Валентины Степановны. Яблочный пирог с корицей, творожное печенье, медовые пряники. Запахи наполняли квартиру, и это было хорошо. Живые запахи вместо музейной тишины.
Однажды Ирина сказала:
– Слушайте, а вы бы могли присмотреть за моим внуком пару дней? Дочь приедет на неделю, а я хотела бы с ними съездить на дачу, а внучок боится собак. Может, познакомится с Рыжиком, привыкнет?
– Сколько ему лет?
– Шесть. Хороший мальчик, спокойный. Просто собак боится, с детства. Один раз большой пёс облаял, с тех пор панически.
Марина хотела отказаться. Ребёнок в доме, шум, беспокойство. Но Ирина смотрела с надеждой, и она не смогла.
– Хорошо. Пусть приходит.
Внук Ирины, Петя, пришёл на следующий день. Худенький мальчик с большими серьёзными глазами. Он прятался за бабушку, смотрел на Рыжика с опаской.
– Не бойся, – сказала Марина. – Он маленький, не кусается. Хочешь его погладить?
Петя молча покачал головой. Марина не настаивала. Они сидели на кухне, пили чай с печеньем. Рыжик лежал в углу, дремал. Потом мальчик осторожно слез со стула, подошёл ближе. Рыжик открыл глаза, посмотрел на него, завилял хвостом.
– Он добрый? – шёпотом спросил Петя.
– Очень добрый. Он любит детей.
Петя протянул руку, коснулся рыжей шерсти. Рыжик лизнул его пальцы. Мальчик засмеялся.
– Щекотно!
Марина смотрела на них и чувствовала что-то тёплое в груди. Она давно не видела детей вблизи, избегала их. Напоминали об Алене, о том, что внуков у неё не будет. Но сейчас было не больно. Просто тепло.
Когда Ирина забрала Петю, он не хотел уходить.
– Бабушка, а я ещё приду к тёте Марине? Можно?
– Конечно, если тётя Марина не против.
Марина кивнула. Ирина благодарно сжала её руку.
В ноябре начались холода. Рыжик вырос, окреп, стал настоящей собакой. Марина купила ему тёплую курточку, ботиночки для прогулок по снегу. Продавщица в зоомагазине, та самая девушка, уже узнавала её, спрашивала, как Рыжик.
– Хорошо растёт, – отвечала Марина. – Уже почти взрослый.
– А вы не думали стерилизовать? Или кастрировать, если это мальчик?
– Не знаю. Надо, наверное.
– Сходите в ветклинику, там подскажут. Вот, возьмите визитку, хорошая клиника, недалеко от вас.
Марина взяла визитку, сунула в карман. Потом достала дома, посмотрела. «Ветеринарная клиника Доктор Айболит». Адрес, телефон. Она позвонила, записалась на приём.
В клинике было чисто, пахло лекарствами. Врач, женщина лет сорока, осмотрела Рыжика, сказала, что он здоров, развивается хорошо.
– Кастрацию лучше делать в восемь месяцев, – объяснила она. – Сейчас рановато. Но вы приходите на профилактический осмотр раз в три месяца, будем следить.
– Хорошо, – сказала Марина. – А что ещё нужно делать? Я первый раз с собакой, не очень понимаю.
Врач улыбнулась.
– Ничего страшного. Главное, кормить правильно, гулять регулярно, прививки делать вовремя. И любить, конечно. Это самое важное.
Любить. Марина подумала, что, кажется, она уже любит этого рыжего пёсика. Как-то незаметно полюбила. Он стал частью её жизни, частью её дней. Она просыпалась, думая о том, что надо покормить Рыжика, вывести гулять. Ложилась спать, слушая его сопение с лежанки. Это была ответственность, но не тяжёлая. Скорее, наоборот. Она давала смысл.
Декабрь принёс снег. Рыжик радовался снегу, прыгал, зарывался мордой в сугробы. Марина смотрела на него и улыбалась. Она всё ещё разговаривала с фотографией Алены по утрам, всё ещё ставила вторую чашку чая. Но теперь это было не единственным, что наполняло её день.
Однажды вечером позвонила Оксана.
– Марина, ты трубку берёшь! – удивилась сестра. – Я уж думала, ты меня совсем вычеркнула.
– Прости. Я просто… было тяжело.
– Понимаю. Слушай, а что там за лай у тебя? Собака?
– Да. Взяла щенка два месяца назад.
– Серьёзно? Ты? Собаку?
Марина слышала в голосе сестры недоверие и что-то ещё. Надежду, может быть.
– Да. Дворняжку. Его звать Рыжик.
– Вот это новости. А как ты? Как справляешься?
– Нормально. Живу. Изо дня в день.
– Марин, я так рада, что ты хоть что-то делаешь. Может, приедешь на Новый год? К нам, в Подмосковье? Дети будут, внуки. Повеселимся.
Марина хотела отказаться. Новый год без Алены. Первый Новый год они встречали вдвоём, когда Алене было два года. Потом каждый год, традиция. Салат оливье, мандарины, ёлка с игрушками, которые Алена сама вешала. Как можно встречать Новый год без неё?
– Не знаю, – сказала она. – Подумаю.
– Ну подумай. А если не приедешь, может, хоть видеосвязь? Чтоб увидеться?
– Посмотрим.
Она повесила трубку и посмотрела на календарь. До Нового года оставалось три недели. Она представила себя в доме сестры, среди шума, смеха, детей. Невыносимо. Но и дома одной, с памятью об Алене, тоже невыносимо.
На следующий день, гуляя с Рыжиком, она встретила Ирину.
– Как планы на Новый год? – спросила Ирина. – Дочь приезжает?
– Нет. Я буду дома.
– Одна?
– С Рыжиком.
Ирина помолчала.
– А может, ко мне придёте? Я тоже одна буду, дочь в последний момент сказала, что не приедет, у внука соревнования. Посидим вдвоём, салатик сделаем, телевизор посмотрим. С собаками можно, я не против.
Марина хотела отказаться, но потом подумала, что одной действительно будет тяжело. Первый Новый год без дочери. С кем-то, может, легче.
– Хорошо, – сказала она. – Приду.
Недели до Нового года летели быстро. Марина пекла печенье, готовила салаты, покупала подарки. Рыжику, новый мячик и вкусняшки. Ирине, коробку чая и шарф, который сама связала по вечерам. Вязание успокаивало, руки были заняты, голова не думала.
Тридцать первого декабря она оделась, взяла Рыжика, корзинку с едой и спустилась к Ирине. Та встретила её радостно, в нарядном платье и с накрытым столом.
– Как красиво, – сказала Марина.
– Ну надо же как-то. Праздник всё-таки. Садитесь, не стесняйтесь.
Они сидели на кухне, ели, разговаривали. Рыжик лежал у ног Марины, иногда она кидала ему кусочек курицы. По телевизору показывали концерт, но они почти не смотрели.
– Знаете, – сказала Ирина, – я всю жизнь думала, что Новый год, это когда вся семья вместе. Муж, дети, внуки. А оказалось, что и вдвоём с соседкой можно. И тоже хорошо.
– Да, – тихо ответила Марина. – Тоже хорошо.
Когда часы стали отбивать полночь, они встали, чокнулись бокалами с шампанским.
– С Новым годом, – сказала Ирина.
– С Новым годом.
Марина выпила шампанское, почувствовала, как пузырьки щекочут язык. Рыжик вскочил, залаял на звуки салюта за окном. Она взяла его на руки, погладила.
– Тише, тише. Это просто салют.
За окном взрывались огни, город был залит светом. Марина смотрела на это и думала об Алене. Где-то там, в прошлом, осталась их жизнь вместе. Все Новые годы, все праздники, все обычные дни. Но прошлое, оно прошло. Осталось только сейчас. Этот момент, эта кухня, Ирина рядом, Рыжик на руках.
– Спасибо, – сказала она Ирине.
– За что?
– За то, что пригласили. За то, что не дали мне встретить этот вечер одной.
Ирина улыбнулась.
– Да не за что. Мне самой было бы грустно одной. Вот и хорошо, что вместе.
Они просидели до двух ночи, потом Марина собралась домой. Поднялась на свой этаж, открыла дверь. В квартире было тихо. Она прошла в комнату, посмотрела на фотографию Алены.
– С Новым годом, солнышко, – прошептала она. – Я знаю, ты бы хотела, чтобы я не грустила. Но я всё равно грущу. Просто теперь это не всё, что у меня есть. Теперь есть ещё Рыжик. И Ирина. И, может быть, что-то ещё.
Рыжик подошёл, ткнулся носом в её руку. Она погладила его, легла на кровать. Он пристроился рядом, тёплый комок у её ног. Она закрыла глаза и подумала, что справиться с горем, это не значит забыть. Это значит научиться жить с ним. Научиться находить маленькие радости среди боли. Поддержку в трудную минуту от тех, кто рядом. Простые вещи, которые дают смысл. Прогулки с собакой. Чай с соседкой. Испечённый пирог.
Она не знала, что будет дальше. Может быть, когда-нибудь она вернётся к работе. Может быть, найдёт новые увлечения. Может быть, просто будет жить, день за днём, маленькими шагами. Но сейчас, в эту новогоднюю ночь, ей было достаточно того, что есть. Рыжика рядом. Памяти об Алене в сердце. И тихой надежды на то, что когда-то боль станет меньше.
Утром она проснулась в половине шестого. Рыжик уже не давал спать до пяти, научился терпеть. Она встала, поставила чайник. Достала две чашки, как всегда. Налила чай, села напротив фотографии.
– Доброе утро, – сказала она. – Я вчера встретила Новый год не одна. Надеюсь, ты не обижаешься. Я всё ещё помню. Всё ещё люблю. Просто пытаюсь жить дальше. Так, как ты бы хотела.
Алена улыбалась с фотографии. Вечная улыбка, вечная молодость. Марина выпила свой чай, посмотрела на вторую чашку. Она стояла нетронутая, как и каждое утро. Символ. Память. Связь.
Рыжик подошёл, положил морду на её колени. Она погладила его, почесала за ушами.
– Пойдём гулять, – сказала она. – Первая прогулка в новом году.
Они вышли на улицу. Было морозно, снег скрипел под ногами. Двор был пустым, все ещё спали после праздника. Рыжик бегал, оставляя следы на белом снегу. Марина стояла, смотрела на него, на небо, на дома вокруг.
Мир продолжал жить. Люди просыпались, шли на работу, растили детей, мечтали о будущем. Она тоже была частью этого мира. Пусть с болью, пусть с памятью, которая никогда не отпустит. Но живая. Дышащая. Способная на маленькие радости.
Способная любить дворняжку, которого случайно взяла на рынке. Способная пить чай с соседкой. Способная печь пироги и вязать шарфы. Способная вставать каждое утро и идти дальше.
Это не было исцелением. Горе никуда не ушло, оно так и сидело внутри, частью её самой. Но теперь она знала, что можно жить с этим горем. Приспособиться к нему, как к старой боли. Найти способы справляться, день за днём.
Рыжик прибежал к ней, весь в снегу, радостный. Она подняла его на руки, прижала к себе.
– Спасибо, – прошептала она. – Спасибо, что ты есть.
Он лизнул её щёку. Она засмеялась. Тихо, но искренне. Первый смех в новом году. Первый шаг к тому, чтобы жить, а не просто существовать.
Когда они вернулись домой, на пороге стояла Ирина с пакетом.
– Доброе утро! Я вам пирожков принесла, только что испекла. С капустой. И вот, хотела спросить, может, сходим вместе на рынок? Мне одной скучно, а вдвоём веселее.
Марина улыбнулась.
– Давайте. Только я Рыжика покормлю.
– Конечно, конечно. Я подожду.
Они пошли на рынок вдвоём. Ирина болтала о чём-то, Марина слушала вполуха, но ей было приятно. Просто идти рядом с кем-то, не одной. Делить этот обычный январский день.
На рынке было многолюдно, торговцы зазывали покупателей. Марина смотрела на лотки, выбирала овощи. Вспомнила, как раньше покупала здесь яблоки для Алены. Антоновку, её любимую. Сердце сжалось, но не так больно, как раньше.
– Берите, берите, – торговка протянула ей яблоко. – Свежие, сладкие.
Марина взяла, понюхала. Запах детства, запах дома. Она положила несколько яблок в пакет.
– Беру.
Они ходили по рынку ещё час, покупали что-то ненужное, просто так. Ирина взяла себе платок, Марина, баночку мёда. Потом пошли пить чай в маленькое кафе на углу. Сидели у окна, смотрели на улицу, на людей, спешащих по своим делам.
– Хорошо, – сказала Ирина. – Вот так сидеть, чай пить, ни о чём не думать.
– Да, – согласилась Марина. – Хорошо.
Они вернулись домой к обеду. Марина покормила Рыжика, потом села у окна с книгой. Читала, но мысли уплывали. Она думала о том, что жизнь, она странная. Два месяца назад она не представляла, что может быть хоть немного легче. Что можно смеяться, ходить на рынок, пить чай с соседкой. Что маленькая рыжая дворняжка может стать мостиком к жизни.
Вечером позвонила Валентина Степановна. Марина не ожидала, удивилась.
– Марина Викторовна? Это я, Валентина. Как там мой мальчик?
– Хорошо. Вырос уже, совсем большой.
– Вот и славно. Слушайте, а вы не хотели бы в гости зайти? Я тут пирог испекла, одной много. И поговорить хочется.
Марина подумала, что могла бы отказаться. Но почему-то не хотелось.
– Хорошо. Завтра приду, можно?
– Конечно, конечно. Жду.
На следующий день Марина поехала к Валентине Степановне. Взяла с собой баночку мёда с рынка, как гостинец. Старушка встретила её радостно, усадила на кухне.
– Как я рада, что вы пришли! Я уж думала, забыли меня.
– Нет, что вы. Просто времени не было. Рыжик много внимания требует.
– Вот и хорошо. Значит, вы заняты, не сидите дома в одиночестве. Я ведь вижу, вы другая стали. Лицо светлее, глаза живее.
Марина пожала плечами.
– Не знаю. Может быть. Просто живу. Стараюсь.
Валентина Степановна кивнула.
– Это и есть самое главное. Стараться. День за днём. У меня так же было. Сначала думала, не справлюсь. Потом поняла, что справляться, это не значит победить горе. Это значит научиться с ним жить. Найти какие-то зацепки, за которые держишься. У меня это были цветы на балконе. Я их поливала, ухаживала. Маленькое дело, а помогало.
– У меня Рыжик, – сказала Марина. – И Ирина, соседка. Мы с ней теперь часто вместе. На рынок ходим, чай пьём.
– Вот видите. Жизнь налаживается. Понемногу, но налаживается.
Они сидели, пили чай, ели пирог. Говорили о разном. О погоде, о соседях, о собаках. Обычные темы, которые не требовали глубоких размышлений. Марине было спокойно рядом с этой старушкой. Она не давила, не советовала. Просто была рядом, понимающая.
Когда Марина собралась уходить, Валентина Степановна сказала:
– Приходите ещё. Мне правда приятно с вами. Вы человек хороший, понимающий. Таких мало.
– Спасибо. Я приду.
Дома Марина покормила Рыжика, вывела гулять. Вечером позвонила Оксане.
– Марин? Ты сама звонишь? – сестра не скрывала удивления.
– Я подумала, надо бы на связь выходить. Как вы там?
– Хорошо. Внуки растут, Вовка в школу пошёл. Ты как?
– Нормально. Живу. Собаку завела, Рыжика. С соседкой дружу. Стараюсь жить дальше, как ты советовала.
Оксана замолчала, потом тихо сказала:
– Я так рада, Марин. Так рада. Я уж думала, ты навсегда замкнёшься. А ты молодец. Держишься.
– Стараюсь. Тяжело, но стараюсь.
– А на работу не думала вернуться?
– Нет. Пока нет. Может, потом. Не знаю.
– Ладно, не торопись. Главное, что ты хоть что-то делаешь. Хоть с кем-то общаешься.
Они поговорили ещё немного, потом попрощались. Марина положила трубку и подумала, что, может быть, когда-нибудь действительно вернётся к работе. Архитектура, она всегда её увлекала. Проектировать дома, пространства, где люди будут жить. Может быть, это снова станет важным. Но пока рано. Пока достаточно того, что есть.
Январь шёл своим чередом. Морозы, снег, короткие дни. Марина гуляла с Рыжиком, ходила в гости к Валентине Степановне, пила чай с Ириной. Пекла пироги, вязала. Маленькие дела, которые наполняли дни.
Она всё ещё разговаривала с фотографией Алены по утрам. Всё ещё наливала две чашки чая. Но теперь это был не единственный ритуал. Были и другие. Прогулка с Рыжиком. Звонок Оксане раз в неделю. Воскресный обед с Ириной.
Комната Алены всё ещё стояла нетронутой. Марина не могла себя заставить что-то менять там. Но она уже не проводила там часы, просто сидя и глядя в пустоту. Заходила, проветривала, протирала пыль. И уходила. Память оставалась, но жизнь была здесь, в настоящем.
В конце января она впервые за два года пошла в кино. Ирина позвала, сказала, что идёт новая комедия, лёгкая, смешная. Марина сначала отказалась, но потом согласилась.
Они сидели в тёмном зале, смотрели фильм. Люди вокруг смеялись, Марина тоже улыбалась. Не всегда, но иногда. Фильм был действительно лёгкий, без глубокого смысла. Просто развлечение. И это было хорошо. Не думать, не переживать. Просто смотреть и отдыхать.
После кино они зашли в кафе, выпили кофе.
– Понравилось? – спросила Ирина.
– Да. Спасибо, что позвали.
– Да не за что. Мне тоже приятно с вами. Вы хороший человек, Марина. Я рада, что мы подружились.
Марина кивнула. Подружились. Странное слово для женщины пятидесяти шести лет. Она думала, что дружба, это что-то из молодости. Но оказалось, что и в этом возрасте можно найти близкого человека. Кого-то, кто поймёт, поддержит. Не будет давить, советовать. Просто будет рядом.
Они вернулись домой поздно. Рыжик встретил Марину радостным лаем, прыгал, вилял хвостом. Она погладила его, покормила. Легла спать усталая, но довольная. Хороший день. Обычный, но хороший.
Февраль принёс оттепель. Снег начал таять, на улицах появились лужи. Рыжик обожал лужи, прыгал в них, брызгался. Марина ругала его, но не сердито. Просто для порядка.
Однажды, гуляя в парке, она встретила того мужчину с лабрадором. Он узнал её, поздоровался.
– Как Рыжик? Вырос небось?
– Да, уже большой. Вон, видите, с другими собаками играет.
Они постояли, посмотрели на собак. Потом мужчина сказал:
– Слушайте, а вы не хотели бы присоединиться к нашей группе? Мы тут с владельцами собак по выходным вместе гуляем. Так веселее, и собакам полезно.
Марина задумалась. Группа, люди, общение. Раньше она бы сразу отказалась. Но теперь…но теперь подумала, что, может быть, стоит попробовать.
– А много вас?
– Человек десять обычно. Разные люди, разные собаки. Приходите в субботу, в десять утра, к главному входу в парк. Познакомитесь.
– Хорошо, – сказала Марина. – Попробую прийти.
В субботу она действительно пришла. У входа в парк стояла небольшая группа людей с собаками. Мужчина с лабрадором, её уже знакомый, помахал рукой.
– Вот и вы! Знакомьтесь, это Марина и Рыжик. Марина, это Света, Андрей, Галина Петровна, Миша…
Имена смешались в голове, но лица были доброжелательными. Собаки обнюхивали друг друга, виляли хвостами. Рыжик радостно влился в компанию, побежал играть с лабрадором и маленьким терьером.
Они гуляли больше часа. Говорили о собаках, о погоде, о жизни. Никто не спрашивал личных вопросов, не лез в душу. Просто обычное общение. Марина слушала больше, чем говорила, но ей было комфортно.
Когда расходились, Света, женщина лет сорока с терьером, сказала:
– Приходите ещё. Мы каждую субботу здесь.
– Спасибо. Приду.
Дома Марина рассказала Ирине о прогулке.
– Вот и хорошо, – одобрила Ирина. – Надо с людьми общаться. А то сидишь дома, с ума сойдёшь.
– Я и так почти сошла, – усмехнулась Марина. – Два года в четырёх стенах.
– Ну вот, теперь выбираетесь. Это правильно.
Марина кивнула. Правильно. Она не была уверена, что знает, что правильно, а что нет. Но точно знала, что становится легче. Не сразу, не быстро. Маленькими шагами. День за днём.
Март был ветреным и холодным. Весна никак не хотела приходить. Но в конце месяца выглянуло солнце, стало теплее. Марина открыла окна в квартире, впустила свежий воздух. Рыжик сидел на подоконнике, смотрел на улицу, принюхивался.
– Весна, – сказала Марина. – Скоро будет тепло.
Она посмотрела на календарь. Два года и четыре месяца с того дня. С того страшного дня, когда всё изменилось. Два года и четыре месяца она жила в аду. Но последние три месяца, с тех пор как появился Рыжик, стало чуть легче. Не намного, но чуть.
Она подошла к фотографии Алены, взяла её в руки.
– Прости, что я так долго не могла жить, – прошептала она. – Прости, что замкнулась, что отгородилась ото всех. Я просто не знала, как без тебя. Но теперь понимаю, что ты бы не хотела видеть меня такой. Ты бы хотела, чтобы я жила. Помогала животным, как ты мечтала. Общалась с людьми. Радовалась мелочам. Я стараюсь, солнышко. Правда стараюсь.
Алена улыбалась с фотографии. Вечная, неизменная улыбка. Марина поставила фотографию обратно, вытерла слёзы. Она всё ещё плакала, когда говорила с дочерью. Но теперь слёзы были другими. Не такими горькими. Светлыми, что ли.
Вечером позвонила Валентина Степановна.
– Марина Викторовна, я тут подумала, может, вы бы могли мне помочь? У меня соседка, Анна Ивановна, она кошку подобрала. Старенькая кошка, больная. Нужен кто-то, кто отвезёт в ветклинику. Я бы сама, да сердце не позволяет. А вы молодая, справитесь.
– Конечно, помогу. Когда нужно?
– Завтра, если можно. Я дам вам адрес, заедете?
– Хорошо.
На следующий день Марина поехала к соседке Валентины Степановны. Анна Ивановна, женщина лет восьмидесяти, встретила её с переноской, в которой жалобно мяукала кошка.
– Спасибо вам большое, – сказала она. – Я сама не могу, ноги уже не ходят. А Муська совсем плохая, не ест ничего.
Марина взяла переноску, поехала в ветклинику. Врач осмотрел кошку, сказал, что нужно лечение, но прогноз хороший.
– Приводите через неделю на осмотр, – сказал он. – И вот рецепт на лекарства.
Марина купила лекарства, отвезла кошку обратно к Анне Ивановне. Та чуть не плакала от благодарности.
– Спасибо вам, родная. Не знаю, что бы я без вас делала.
– Да не за что. Обращайтесь, если что.
Вечером, дома, Марина подумала, что помогать другим, это хорошо. Это даёт смысл. Она помогла старушке, спасла кошку. Маленькое дело, но важное. Алена бы гордилась.
Апрель был тёплым. Распустились первые листья на деревьях, зацвели цветы. Марина ходила с Рыжиком в парк, смотрела на весну. Жизнь вокруг бурлила, расцветала. И она чувствовала, что тоже немного расцветает. Медленно, осторожно. Но расцветает.
В одну из суббот, на групповой прогулке, Света предложила:
– Слушайте, а может, устроим пикник в следующие выходные? Погода обещают хорошую. Соберёмся все, с собаками, посидим на природе.
Все согласились. Марина тоже кивнула. Пикник. Давно она не была на пикнике. Последний раз с Аленой, лет пять назад. Они ездили за город, жарили шашлыки, купались в реке. Алена тогда смеялась, говорила, что они как подружки, а не мать и дочь.
Воспоминание кольнуло, но не так больно, как раньше. Марина улыбнулась. Хорошее воспоминание. Светлое.
Пикник удался. Собрались человек двенадцать, с собаками и детьми. Жарили сосиски на костре, пили чай, разговаривали. Собаки бегали, играли. Рыжик нашёл себе друга, пса по имени Барон, и они носились по поляне, гоняясь друг за другом.
Марина сидела на пледе, пила чай, слушала разговоры. Света рассказывала какую-то смешную историю про своего терьера, все смеялись. Андрей играл с детьми в мяч. Галина Петровна пекла блины на походной плитке.
– Как хорошо, правда? – сказала Света, садясь рядом с Мариной.
– Да, – согласилась Марина. – Очень хорошо.
– Вы знаете, я рада, что вы к нам присоединились. Вы такой спокойный человек, с вами легко.
– Спасибо.
Света помолчала, потом осторожно спросила:
– Если не секрет, вы одна живёте?
– Да. Одна.
– Дети есть?
Марина замолчала. Потом тихо сказала:
– Была дочь. Погибла два года назад.
Света ахнула, закрыла рот рукой.
– Простите. Я не хотела…
– Всё нормально. Я уже могу об этом говорить. Не легко, но могу.
Света положила руку на её плечо.
– Вы сильная. Я бы не справилась.
– Я тоже думала, что не справлюсь. Но вот, живу. Благодаря Рыжику, наверное. Он меня вытащил.
– Собаки, они умеют спасать, – кивнула Света. – Мой терьер меня тоже спас. После развода я была в депрессии, думала, всё, конец. А он появился, и пришлось жить дальше. Ради него.
Они посидели молча, глядя на собак. Потом Света сказала:
– Если захотите поговорить, звоните. Вот мой телефон. Я всегда рада.
Марина взяла визитку, кивнула. У неё появились друзья. Люди, которые понимали, не осуждали. Это было странно и приятно одновременно.
Май принёс тепло и солнце. Марина начала выходить на балкон по утрам, пить там чай. Рыжик лежал рядом, грелся на солнце. Она смотрела на город, на людей внизу, на жизнь, которая продолжалась.
Однажды утром, сидя на балконе, она подумала, что, может быть, пора что-то менять в квартире. Комната Алены стояла два года нетронутой. Может, пора сделать что-то с ней. Не выбрасывать вещи, нет. Просто немного изменить. Чтобы это была память, но живая память, а не музей.
Она зашла в комнату, посмотрела вокруг. Кровать, шкаф, стол. Всё как при Алене. Она открыла шкаф, достала вещи. Платья, кофты, джинсы. Многое можно отдать. Кому-то пригодится.
Она позвонила Оксане.
– Оксан, у меня вопрос. Ты не знаешь, куда можно отдать вещи? Хорошие, но ношеные.
– Вещи? Чьи?
– Аленины. Я решила разобрать её комнату. Не всё, но часть.
Оксана замолчала, потом тихо сказала:
– Марин, ты уверена?
– Да. Пора. Вещи просто лежат, никому не нужны. А кому-то могли бы пригодиться.
– Есть благотворительные организации, они принимают одежду. Я скину тебе контакты.
– Спасибо.
Марина начала сортировать вещи. Часть отложила для благотворительности. Часть, самые дорогие сердцу, оставила. Платье, в котором Алена была на выпускном. Кофту, которую Марина сама ей связала. Фотоальбомы, дневники.
Работа заняла несколько дней. Она делала всё медленно, с перерывами. Плакала иногда, но продолжала. Это было правильно. Нужно было отпустить. Не забыть, но отпустить.
Когда закончила, комната выглядела иначе. Светлее. Просторнее. Марина поставила на стол фотографию Алены, ту самую, с которой разговаривала по утрам. Теперь она стояла здесь, в комнате дочери. А на кухне осталась другая фотография, где Алена маленькая, лет пяти, с букетом одуванчиков.
Марина села на кровать, посмотрела на фото.
– Вот и всё, солнышко. Я не забыла тебя. Просто немного изменила. Чтобы жить стало легче. Надеюсь, ты не обижаешься.
Фотография молчала. Алена улыбалась. Марина вытерла слёзы, встала. Хватит. Надо жить дальше.
Июнь был жарким. Марина ходила с Рыжиком на речку, купала его, сама сидела на берегу, читала книги. Жизнь текла спокойно, размеренно. Без больших событий, но с маленькими радостями.
Однажды Ирина сказала:
– Слушайте, а вы не думали снова работать? Я понимаю, что тяжело, но вы же архитектор. Это ваше призвание.
Марина задумалась.
– Не знаю. Прошло два года. Я всё забыла, наверное.
– Ерунда. Такие вещи не забываются. Позвоните своим коллегам, спросите, может, есть какие-то проекты. Хотя бы на дому, удалённо.
Марина обещала подумать. И действительно думала несколько дней. Потом набрала номер Светланы, своей бывшей коллеги.
– Марина? Боже мой, наконец-то! Я так рада слышать тебя!
– Привет, Света. Как дела?
– Хорошо. Работы много. А ты как? Как справляешься?
– Потихоньку. Слушай, я хотела спросить. Может, есть какие-то проекты, которые можно делать удалённо? Я подумала, что, может, пора возвращаться.
– Серьёзно? Марина, это замечательно! Конечно, есть. У нас сейчас реконструкция старого дома на Остоженке, нужен дизайн квартир. Можешь попробовать, если хочешь.
– Хорошо. Пришли мне материалы, посмотрю.
Они договорились, попрощались. Марина положила трубку и почувствовала странное волнение. Работа. Она давно не работала. Но, может быть, это хорошо. Может, это ещё один шаг к жизни.
Материалы пришли на следующий день. Марина открыла файлы, начала изучать. Планы квартир, фотографии дома, требования заказчика. Всё было знакомо и одновременно ново. Она взяла карандаш, начала делать наброски.
Рыжик лежал у её ног, дремал. За окном светило солнце. Марина рисовала и думала, что, может быть, всё будет хорошо. Не сразу, не быстро. Но со временем всё наладится.
Горе никуда не ушло. Оно всё ещё было с ней, частью её. Но теперь она научилась с ним жить. Научилась находить опору в мелочах. В прогулках с собакой. В чае с соседкой. В работе. В помощи другим.
Она не забыла Алену. Никогда не забудет. Но теперь память была не единственным, что наполняло её жизнь. Были ещё Рыжик, Ирина, Валентина Степановна, новые друзья. Была работа, которая снова начинала увлекать. Была жизнь, простая и обычная, но жизнь.
И это было достаточно. Пока достаточно.
Июль пролетел незаметно. Марина работала над проектом, гуляла с Рыжиком, встречалась с друзьями. Жизнь стала насыщеннее, интереснее. Она всё ещё просыпалась в пять утра, всё ещё пила чай, глядя на фотографию Алены. Но теперь это был не ритуал скорби, а просто утренний разговор с дочерью. Тихий, спокойный.
– Доброе утро, солнышко, – говорила она. – Вот и ещё один день. Сегодня закончу проект, надеюсь, заказчику понравится. Потом пойдём с Рыжиком гулять, он уже заждался. Вечером к Ирине на ужин. Она обещала свой фирменный борщ. Вот так и живём.
Алена улыбалась. Вечная, неизменная. Марина допивала чай, вставала. Новый день, новые дела. Новая жизнь, которую она медленно, осторожно, но строила.
Август принёс прохладу. Марина сдала проект, получила одобрение. Светлана позвонила, сказала, что заказчик в восторге, хочет ещё один проект.
– Марина, ты как всегда на высоте! Может, вернёшься к нам в офис? Мы все скучаем.
– Не знаю, Света. Пока удалённо удобнее. Но спасибо за предложение.
Она не была готова вернуться в офис. К людям, вопросам, соболезнованиям. Удалённая работа была компромиссом. Она работала, но оставалась в своём защищённом мире.
В конце августа она поехала на дачу к Оксане. Взяла с собой Рыжика. Сестра встретила их радостно, обняла так крепко, что Марина чуть не задохнулась.
– Марин, я так рада тебя видеть! Ты похорошела, честное слово.
– Не говори глупостей.
– Правда! Ты стала живее. Глаза горят, лицо другое. Рыжик, значит, это твой спаситель?
Марина посмотрела на собаку, виляющую хвостом.
– Да. Мой спаситель.
Они провели выходные на даче. Гуляли по лесу, собирали грибы, сидели вечерами у костра. Племянники Марины играли с Рыжиком, смеялись. Марина смотрела на них и думала, что жизнь продолжается. Дети растут, мир меняется. И она часть этого мира, несмотря ни на что.
Вечером, когда дети легли спать, они с Оксаной сидели на веранде, пили чай.
– Марин, я хочу сказать тебе спасибо, – тихо сказала Оксана.
– За что?
– За то, что справилась. За то, что не сдалась. Я так боялась за тебя. Думала, потеряю и тебя тоже.
Марина молчала. Потом тихо сказала:
– Я тоже боялась. Боялась, что не смогу. Но потом появился Рыжик. И Ирина. И другие люди. И я поняла, что мир не такой пустой, как мне казалось. В нём есть доброта. Есть люди, которые готовы помочь, поддержать. Просто надо было открыться, позволить им войти в мою жизнь.
– Ты молодец, – Оксана сжала её руку. – Алена гордилась бы тобой.
Марина улыбнулась сквозь слёзы.
– Надеюсь.
Они сидели молча, слушая ночные звуки. Стрекотание сверчков, шелест листьев. Жизнь шла своим чередом, несмотря ни на какое горе.
Сентябрь встретил дождями. Марина работала над новым проектом, гуляла с Рыжиком под зонтом, пила чай с Ириной. Обычные дни, наполненные обычными делами. Но именно эти обычные дни и были жизнью.
Однажды вечером, когда она сидела у окна с книгой, позвонила Валентина Степановна.
– Марина Викторовна, беспокою вас. Анна Ивановна, помните, с кошкой? Она попросила передать вам спасибо. Муська выздоровела полностью, бегает как котёнок.
– Вот и хорошо. Я рада.
– А ещё она сказала, что если вы захотите ещё кому-то помочь, дайте знать. У неё много знакомых, бабушек-дедушек, которым трудно с животными справляться. Нужны молодые руки.
Марина задумалась.
– А почему бы и нет. Передайте, что я готова помогать.
– Спасибо вам. Вы добрый человек.
Марина положила трубку и подумала, что помогать, это действительно хорошо. Это даёт смысл, это возвращает к жизни. Алена хотела помогать животным. Теперь это делает Марина. За них обеих.
