— Ты это видишь? — голос Ирины прозвучал так тихо и хрипло, словно ее душили. — Андрей, ты это вообще видишь?
Он не отвечал. Он просто стоял посреди того, что должно было стать их гостиной, и смотрел на кривую, наполовину облезлую стену. Краска «Утро» цвета слоновой кости, которую они так долго выбирали, лежала неровными потеками, словно ее наносил пьяный маляр в полной темноте. Из динамика телефона на полу, куда он его бросил минуту назад, доносился визгливый голос тети Галины:
— Да что вы понимаете, вы городские изнеженные! Он старался, знаете, сколько он для вас сделал! Сколько сил положил!
А всего три месяца назад здесь пахло свежей древесиной и надеждой.
***
Ирина помнила тот день, когда они с Андреем впервые увидели участок. Это было в конце апреля, когда город еще не совсем отогрелся после зимы, но уже чувствовалось приближение тепла. Они ехали на маршрутке, потом шли пешком по грунтовой дороге, и Андрей нес тяжелую сумку с термосом и бутербродами, которые Ирина приготовила с утра.
— Смотри, вон там будет наша калитка, — он показал рукой на пустое место между двумя соседскими заборами. — А дальше, видишь, там немного под горку, там можно будет беседку поставить.
Участок был небольшой, всего шесть соток, но для них он казался целым миром. Восемь лет они копили на свое жилье. Восемь лет снимали квартиры, переезжали, считали каждую копейку. Ирина вела тетрадь, куда записывала все расходы, и в конце каждого месяца они с Андреем садились на кухне и решали, сколько могут отложить в этот раз. Иногда получалось три тысячи, иногда пятнадцать, а бывали месяцы, когда приходилось брать из заначки на лекарства или на ремонт машины.
— Здесь будет наш дом, — сказала Ирина, и голос ее дрогнул. Она представила, как они сидят на крыльце летним вечером, как пахнет свежескошенной травой, как их ребенок бегает по двору. О ребенке они пока не говорили вслух, но оба знали: как только будет свой дом, они начнут. В съемных квартирах было страшно планировать беременность, страшно думать о будущем с младенцем на руках и с постоянной угрозой, что хозяева попросят съехать.
Участок купили в мае. Еще месяц ушел на оформление документов, на походы по инстанциям, на нервы и бессонные ночи. Ирина до сих пор помнила, как они ехали домой после регистрации права собственности, и Андрей вдруг остановил машину на обочине, обнял ее и заплакал. Просто заплакал от счастья и облегчения.
— Получилось, — шептал он ей в волосы. — Иришка, у нас получилось.
Следующим этапом было строительство дома. Денег оставалось немного, поэтому изначально планировали небольшой каркасный домик, что называется, для начала. Потом, через несколько лет, можно будет достроить второй этаж или пристроить веранду. Главное было начать, создать свое пространство, свое место в мире.
Они провели целый месяц, изучая информацию про строительство дома с нуля. Ирина читала форумы, смотрела видео, записывала в блокнот советы и рекомендации. Как избежать ошибок при ремонте и строительстве, писали опытные люди, нужно нанимать проверенных специалистов, обязательно заключать договоры, не экономить на материалах. Но каждый раз, когда они получали коммерческое предложение от строительной компании, цифры приводили их в ужас.
— Миллион двести только за коробку, — Андрей отодвигал ноутбук и тер переносицу. — А у нас всего девятьсот осталось после покупки участка.
— Может, взять кредит? — несмело предлагала Ирина, хотя сама боялась этой мысли.
— На двадцать лет под четырнадцать процентов? Иришь, мы тогда до пенсии будем выплачивать.
Они сидели на кухне съемной однушки на Северном, пили остывший чай, и мечта о доме казалась такой близкой и такой недостижимой одновременно. В открытое окно тянуло прохладой июньского вечера, и Ирина смотрела на огни соседних домов, думая о том, что где-то там живут люди в своих домах, со своими участками, и они не знают, каково это — каждый день бояться, что хозяйка квартиры скажет: съезжайте.
И тогда появился Сергей.
Вообще-то он всегда был где-то рядом, на периферии их жизни. Двоюродный брат Андрея, сын тети Галины. Они виделись на семейных праздниках, Сергей всегда приезжал с подарками и историями о своих многочисленных проектах. Он работал то прорабом, то мастером-отделочником, то вообще непонятно кем, но всегда с энтузиазмом рассказывал, как «сейчас вот заканчиваю один объект, там такие деньги крутятся».
— Слышал, вы дом строить собрались? — спросил он на дне рождения у родителей Андрея в середине июня. Сидели на веранде, ели шашлык, пили домашнее вино, и разговор как-то сам собой зашел о недавно купленном участке.
— Да вот думаем, — осторожно ответил Андрей. — Но пока с подрядчиками никак не сойдемся по цене.
— А зачем вам подрядчики? — Сергей отставил тарелку и посмотрел на них с искренним удивлением. — Я вам дом построю. Я же все умею: и фундамент залью, и стены подниму, и крышу сделаю. У меня руки золотые, спроси у кого хочешь.
— Да ты что, Серега, мы же не можем тебя так нагружать, — начал было Андрей, но Сергей уже вошел в раж.
— Какое нагружать? Мы же семья! Я для вас все сделаю, как для себя. Только материалы купите, а работу я вам в копейку обойдусь. Ну там, на пиво, на бензин немного дадите, и все. Никаких договоров, никакой бюрократии. По-человечески.
Ирина почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. С одной стороны, предложение казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. С другой, они действительно семья, и Сергей всегда был таким открытым, таким располагающим к себе. Когда он говорил, хотелось ему верить.
— Я серьезно, — продолжал Сергей, и голос его звучал убедительно. — Вы посчитайте: строительная фирма возьмет с вас за работу минимум триста тысяч. А я вам сделаю за сто. Вы на этом столько сэкономите, что потом еще ремонт в доме с нуля сможете сделать шикарный.
— Серый у нас мастер, это правда, — подала голос тетя Галина, подсаживаясь к ним. — Он и мне дачу ремонтировал, и Ленке соседской веранду пристраивал. Золотые руки, я вам говорю.
Андрей посмотрел на Ирину, и она увидела в его глазах надежду. Он так хотел верить, что все может получиться проще, дешевле, без этих бесконечных походов по конторам и торгов с прорабами, которые смотрели на них как на очередной источник дохода.
— Давайте подумаем, — сказала Ирина, и это была ее первая ошибка. Нужно было сразу сказать «нет», сразу настоять на официальном подрядчике, на договоре, на гарантиях. Но она сказала «подумаем», и это означало, что дверь уже приоткрыта.
Следующие две недели они обсуждали предложение Сергея. Ночами, на кухне, когда не спалось. Днем, в обеденный перерыв, когда Андрей присылал ей сообщения: «А может, правда попробуем? Он же не чужой».
Коллега Ирины, Наташа, женщина лет пятидесяти с огромным жизненным опытом, покачала головой, когда услышала эту историю.
— Иришка, миленькая, я тебе как мать скажу: никогда, слышишь, никогда не мешай родственников и деньги. Это как масло с водой, не смешивается. Либо родственник останется, либо деньги, но вместе не бывает.
— Но ведь он же обещает, — Ирина сама слышала неуверенность в своем голосе. — И мы правда сэкономим кучу денег.
— Сэкономишь сейчас, переплатишь потом в три раза, — Наташа посмотрела на нее поверх очков. — Знаешь, сколько историй я слышала про некачественный ремонт и что делать потом? Переделывать, вот что делать. За свои деньги.
Но Ирина не послушалась. А точнее, послушалась, но не придала словам должного значения. Ей казалось, что Наташа просто перестраховывается, что у них-то все будет по-другому. Ведь Сергей такой уверенный, такой знающий. И тетя Галина за него ручается. И Андрей так мечтает о доме, так устал от этих бесконечных поисков подрядчиков.
Они договорились встретиться с Сергеем на участке в начале июля. Он приехал на старенькой «Газели», в рабочем комбинезоне, с рулеткой на поясе, и сразу принялся ходить по участку, что-то мерить, прикидывать, бормотать себе под нос цифры.
— Так, фундамент сделаем ленточный, неглубокий, грунт тут хороший, — говорил он, и Ирина старательно записывала в блокнот. — Стены каркасные, обошьем сип-панелями, быстро и тепло. Крышу двускатную, металлочерепицей покроем. За три месяца управлюсь, до осени въедете.
— А смету составишь? — спросил Андрей. — Чтобы мы понимали, сколько на материалы уйдет.
— Конечно, братан, — Сергей похлопал его по плечу. — Все четко, все по-людски. Я тебе на днях в мессенджер скину, там увидишь, во что примерно выльется.
Смета пришла через неделю. Рукописная, сфотографированная на телефон, с помарками и исправлениями. Ирина пыталась разобраться в цифрах, но половина позиций была написана так неразборчиво, что прочитать было невозможно. Общая сумма на материалы получалась около четырехсот тысяч, плюс сто тысяч Сергею за работу.
— Вроде укладываемся, — Андрей просчитал в калькуляторе несколько раз. — У нас есть девятьсот тысяч, минус пятьсот на дом, остается еще четыреста на всякий случай и на мебель потом.
— А договор мы с ним подпишем? — спросила Ирина, и внутри у нее все сжалось от предчувствия.
— Иришь, ну он же брат мой. Какой договор между родственниками? Это же как-то неудобно, он обидится.
— Но Наташа говорила…
— Наташа не знает Сергея. Я его с детства знаю, он никогда не подводил.
Это была неправда, и оба они это понимали. Сергей регулярно подводил, на его счету были незаконченные проекты, невыполненные обещания, занятые и не возвращенные деньги. Но Андрей так хотел верить, что именно в этот раз все будет иначе. Что кровные узы значат больше, чем какие-то формальности с договорами.
И Ирина согласилась. Потому что любила мужа, потому что тоже хотела верить, потому что устала бороться. Устала от бесконечного напряжения, от вечного выбора между плохим и очень плохим. Ей захотелось довериться, расслабиться, положиться на кого-то, кто возьмет на себя ответственность.
Они подписали не договор, а какую-то расписку, которую Сергей накалякал на листке из блокнота. «Я, Сергей Петрович Морозов, обязуюсь построить дом на участке по адресу… в срок до первого октября текущего года». Никаких штрафных санкций, никаких технических условий, никаких гарантий. Просто строчки на бумажке.
— Вот и отлично, — Сергей сложил расписку пополам и сунул в карман комбинезона. — Теперь по-честному, без этих юристов и бумажек. Давайте первый транш на материалы, и начнем.
Ирина перевела ему двести тысяч в тот же вечер. Деньги ушли на карту, и в тот момент, когда она нажала кнопку «Подтвердить», по спине пробежал холодок. Словно она прыгнула с обрыва, не зная, что там, внизу.
Первые две недели все шло хорошо. Сергей привез материалы, начал копать траншею под фундамент. Они с Андреем приезжали каждые выходные, смотрели на прогресс, радовались. Тетя Галина постоянно звонила, интересовалась, как дела, и каждый раз говорила:
— Ну что, видите, как Сергей старается? Он для вас, как для себя, работает.
В августе залили фундамент. Ирина помнила тот день, потому что было очень жарко, и бетон схватывался быстро. Сергей руководил процессом, командовал какими-то рабочими, которых он, видимо, где-то нанял. Все выглядело солидно и профессионально.
— Теперь надо дать выстояться недельку, — сказал Сергей, вытирая пот со лба. — А потом начнем стены поднимать. Давайте еще сто пятьдесят на материалы, надо каркас и обшивку брать.
Ирина перевела еще сто пятьдесят тысяч. Теперь они вложили уже триста пятьдесят, больше половины от всей суммы на материалы. Андрей сказал, что это нормально, что так и должно быть, что основные расходы идут в начале.
Но с середины августа что-то пошло не так. Сергей начал реже появляться на участке. То у него машина сломалась, то работа срочная на другом объекте, то мать заболела. Когда они приезжали в выходные, картина почти не менялась. Фундамент стоял голый, никакого каркаса не было видно.
— Серега, ты же говорил, что уже начнешь стены поднимать, — Андрей старался говорить мягко, без претензий.
— Начну, начну, не дергайся. Просто тут такое дело вышло, мне надо один объект срочно закончить, там хорошие деньги светят. Я закончу, и к вам полностью переключусь.
— Но у нас же сроки. До октября осталось полтора месяца.
— Успеем, братан, я тебе говорю. Я когда вкалываю, я быстро делаю. Вот увидишь.
Ирина молчала. Она уже понимала, что что-то идет не так, но не знала, как это остановить. Как сказать мужу, что его брат их обманывает? Что деньги, возможно, уходят не туда, куда нужно? Что они влипли в историю, из которой не будет легкого выхода?
Сентябрь был кошмаром. Сергей практически пропал. Он отвечал на звонки через раз, обещал приехать и не приезжал. Когда Андрей в очередной раз позвонил ему и начал жестче требовать объяснений, Сергей вдруг сорвался:
— Ты чего на меня наезжаешь? Я тебе что, чужой? Я для вас из кожи вон лезу, а вы тут претензии предъявляете!
— Серега, у нас деньги вложены, у нас сроки…
— Какие сроки, какие деньги! Вы заплатили мне копейки, а я тут работаю как проклятый! Знаешь, сколько стоит нормальная бригада? Я вам делаю все за гроши, а вы неблагодарные!
После этого разговора Андрей сидел на диване съемной квартиры и смотрел в одну точку. Ирина обняла его, и почувствовала, как он дрожит.
— Что мы наделали, — прошептал он. — Господи, что мы наделали.
— Давай позвоним тете Гале, — предложила Ирина. — Может, она с ним поговорит.
Тетя Галина говорила долго и с чувством. Она объясняла, что Сергей очень старается, что у него сложная ситуация в жизни, что он на самом деле для них делает все возможное, но они не ценят. Что семья должна поддерживать друг друга, а не придираться по мелочам.
— Какие мелочи, тетя Галь? Дом не построен, деньги ушли…
— Ничего никуда не ушло! Материалы все куплены, они лежат на участке. Просто Сереже сейчас тяжело, ему самому нужна поддержка, а не эти ваши претензии. Вы же образованные, интеллигентные, а ведете себя как…
Ирина отключила громкую связь, не дослушав. Она поняла, что помощи ждать неоткуда. Что тетя Галина всегда будет на стороне сына, даже если он сто раз не прав. Что они одни со своей проблемой.
В конце сентября они приехали на участок и увидели, что часть материалов пропала. Те самые сип-панели для обшивки стен, которые должны были лежать под пленкой, исчезли. Андрей обзвонил Сергея раз двадцать, тот наконец ответил и сказал, что временно взял их на другой объект, скоро вернет.
— Он их продал, — сказала Ирина. — Андрюш, он наши материалы продал.
— Не говори глупостей.
— Это не глупости. Он взял наши деньги, купил материалы, потом перепродал их, а нам обещает вернуть. Классическая схема.
Андрей не хотел в это верить. Ему было больно даже подумать, что брат, с которым они вместе росли, играли в футбол во дворе, делились секретами, мог так поступить. Но цифры не врали, и факты были очевидны.
К середине октября стало ясно, что до холодов дом не построят. На участке стоял голый фундамент, рядом валялись остатки материалов, и все это выглядело так печально и сиротливо, что Ирина не могла смотреть без слез.
Они наняли независимого эксперта, который осмотрел фундамент и вынес вердикт: работа выполнена с грубыми нарушениями. Бетон плохого качества, арматура уложена неправильно, гидроизоляция отсутствует. Дом на таком фундаменте долго не простоит.
— Придется ломать и переделывать, — сказал эксперт, мужчина лет шестидесяти с усталым лицом. — Вам повезло, что дальше не пошло. Если бы стены подняли, потом завалилось бы все разом.
Ирина сидела в машине и плакала. Она плакала от обиды, от злости, от бессилия. Все их мечты, все их планы, все их деньги превратились вот в эту кучу битого кирпича и треснувшего бетона.
— Мы должны с ним разобраться, — сказал Андрей, и в голосе его прозвучала сталь. — Я не оставлю это так.
Разговор с Сергеем был коротким и неприятным. Андрей приехал к нему домой, они кричали друг на друга во дворе, и соседи выглядывали из окон. Сергей утверждал, что сделал все правильно, что эксперт подкуплен, что они сами виноваты, потому что мало денег дали.
— Триста пятьдесят тысяч мало? — Андрей не верил своим ушам. — Серега, это же по смете было четыреста всего на материалы!
— Смета устарела! Цены выросли! Я вам говорил, надо доплачивать, а вы не хотели!
— Ты ничего такого не говорил!
— Говорил! Просто вы не слушали!
Это был тупик. Они могли бы судиться, но у них не было нормального договора. Могли бы требовать деньги назад, но Сергей их, судя по всему, уже потратил. Могли бы разорвать все семейные связи, но это означало поссориться с тетей Галиной и еще половиной родственников, которые встали бы на сторону «бедного Сережи».
Ирина предложила другое решение.
— Давай просто отпустим. Наймем нормальную бригаду, сделаем все заново, и забудем про него как про страшный сон.
— Но деньги…
— Деньги пропали. Мы их не вернем, это очевидно. Можем потратить еще год на суды, на нервы, на скандалы с родственниками. А можем взять кредит, достроить дом и жить дальше. Без него.
Это далось ей тяжело. Произнести эти слова вслух означало признать поражение, признать, что они совершили огромную ошибку, которая стоила им не только денег, но и веры в людей. Но другого выхода она не видела.
Они взяли кредит. Не такой большой, как боялись изначально, потому что часть материалов все-таки удалось использовать. Нашли бригаду через знакомых знакомых, проверили их рекомендации, заключили нормальный договор с подробной сметой и графиком работ. Прораб, Михаил Иванович, мужчина лет пятидесяти с сединой в висках и спокойным взглядом, осмотрел участок и покачал головой.
— Да уж, постарались тут до вас. Фундамент придется разбирать полностью, это точно. Но ничего, сделаем. Денег, правда, уйдет прилично.
— Сколько? — Андрей готовился к худшему.
— На материалы и работу, с учетом того, что фундамент переделывать, тысяч семьсот выйдет. Может, чуть меньше, если экономно.
Это было дорого. Очень дорого. Но выбора не было. Дорогой ремонт и строительство с нуля обходились им теперь почти в полтора миллиона вместо изначальных пятисот тысяч. Слепая экономия обернулась катастрофическими потерями.
Ноябрь и декабрь прошли в работе. Михаил Иванович со своей бригадой работал четко, по графику. Каждую неделю он присылал фотоотчеты, каждую неделю они видели прогресс. Фундамент залили заново, на этот раз с соблюдением всех технологий. Подняли стены, поставили крышу. К Новому году дом стоял под крышей, и можно было начинать внутреннюю отделку.
С Сергеем и тетей Галиной они не общались. После того скандала во дворе наступило тяжелое молчание. Тетя Галина один раз позвонила Андрею и плакала в трубку, говорила, что он предал семью, что выбрал деньги вместо родной крови. Андрей слушал молча, а потом сказал:
— Тетя Галь, не мы предали семью. Это Сережа предал наше доверие. И вы его покрывали. Я не хочу ссориться, но и общаться пока не могу. Мне нужно время.
И повесил трубку.
Это было тяжело. Отец Андрея занимал нейтральную позицию, пытался помирить всех, но безуспешно. Мать Ирины, узнав обо всей ситуации, только вздохнула:
— Я тебе говорила, дочка. Не связывайся с семейными подрядами. Но ты не послушала.
— Я знаю, мам. Я знаю.
Ирина работала на двух работах, чтобы быстрее выплачивать кредит. Уставала так, что засыпала в метро по дороге домой. Андрей тоже взял подработки, чертил кому-то проекты по вечерам. Они почти не видели друг друга, встречались только в выходные на участке, где наблюдали за работой строителей.
К февралю отделка была закончена. Дом стоял на участке, маленький, уютный, с покрашенными в цвет слоновой кости стенами и новенькой металлочерепицей на крыше. Именно тогда случился тот разговор, с которого начиналась эта история.
Они приехали посмотреть на финальный результат работы Михаила Ивановича. Открыли дверь, вошли внутрь и замерли. Потому что гостиная была выкрашена неровно. Краска, которую купил Сергей еще в самом начале, та самая «Утро» цвета слоновой кости, лежала потеками на стене.
— Что это? — Ирина не могла поверить глазам. Ведь Михаил Иванович работал так аккуратно, так профессионально.
Прораб вышел из соседней комнаты, и лицо его было виноватым.
— Извините, это я накосячил. Взял нового маляра, тот, видимо, бракованную краску использовал. Та, что была куплена еще раньше. Я не проверил. Переделаем за свой счет, конечно.
— Какая краска раньше? — Андрей уже понимал, но не хотел верить.
— Ну там в сарайчике стояли банки, мы решили их использовать. Чтобы ваших денег не тратить. Но краска, видимо, испортилась или изначально плохая была.
Это была та краска, которую купил Сергей на их деньги. Та самая экономия, которая превратилась в кошмар. Даже здесь, даже в финале его ошибка аукнулась им.
Ирина стояла посреди гостиной и смотрела на кривую стену. И вдруг начала смеяться. Смеяться сквозь слезы, истерично, безудержно.
— Иришь, что с тобой? — Андрей обнял ее за плечи.
— Понимаешь… даже здесь. Даже сейчас. Мы от него не избавились. Его ошибки преследуют нас.
— Мы переделаем. Михал Иваныч, вы сколько времени на перекраску возьмете?
— Да неделя максимум. Краску новую купим, нормальную, все заново сделаем.
Через неделю стена была идеальной. Ровной, гладкой, цвета слоновой кости, как и мечталось. Они привезли мебель, немногочисленную и недорогую, купленную в магазине «Уютный дом» на распродаже. Постелили ковер на пол в спальне. Повесили шторы на окна.
В марте они въехали. Это был странный день, без особого торжества. Просто привезли вещи, разложили по комнатам, и все. Ирина стояла на пороге собственного дома и не чувствовала того ликования, которое представляла себе восемь лет назад, когда только начинали копить.
Она чувствовала усталость. Облегчение. И какую-то глухую обиду, которая никуда не делась, просто залегла глубоко внутри и затаилась.
— Мы дома, — сказал Андрей, обнимая ее. — Наконец-то дома.
— Да, — ответила она. — Наконец-то.
Они разобрали вещи, приготовили ужин на новой плите, поели за новым столом. Потом сидели на диване в гостиной с идеально выкрашенными стенами и смотрели в окно, где за стеклом мерцали огни соседских домов.
— Знаешь, о чем я думаю? — Ирина положила голову на плечо мужа.
— О чем?
— О том, что мы заплатили слишком дорого за этот урок.
— Какой урок?
— Что доверие и бизнес несовместимы. Что родственные связи не гарантия ничего. Что профессионализм важнее родства. Что нужно было сразу настоять на договоре, на официальном подрядчике, на всех этих «бюрократических» вещах, которые казались такими ненужными.
Андрей молчал. Потом тихо сказал:
— Я виноват. Это из-за меня мы влипли в эту историю. Я так хотел сэкономить, так хотел верить, что Сережа не подведет.
— Мы оба виноваты. Я могла настоять. Могла сказать твердое «нет». Но мне тоже хотелось верить.
Они сидели в тишине, и за окном начинался весенний дождь. Капли стучали по металлической крыше, которую поставил не Сергей, а нормальная бригада. По стенам, которые возвели профессионалы. По фундаменту, залитому с соблюдением всех технологий.
— Мы построили дом мечты, — сказала Ирина. — Только мечта оказалась дорогой. Очень дорогой.
— Но мы его построили. Вопреки всему.
— Да. Вопреки.
Ночью Ирина не могла уснуть. Она лежала в спальне, слушала, как дышит рядом Андрей, и думала о том, что будет дальше. Кредит им предстояло выплачивать еще десять лет. Никакого ребенка в ближайшие годы, потому что не на что растить, все уходит на платежи по кредиту. Никакого красивого обустройства участка, никакой беседки, о которой мечтали. Только дом, базовый, функциональный, и огромный долг, который давит на плечи.
А еще была утрата. Утрата веры в то, что родственники не предадут. Что семья всегда поддержит. Что доверие не будет использовано против тебя. Эту веру невозможно было вернуть никакими деньгами, никакими извинениями.
Тетя Галина так и не признала, что Сергей был неправ. Она продолжала считать, что это Андрей и Ирина придираются по мелочам, что они неблагодарные, что Сережа для них старался. Семья раскололась на два лагеря: тех, кто понимал ситуацию, и тех, кто слепо верил Сергею.
На Пасху они не поехали к родителям Андрея. Не было сил на встречу с тетей Галиной, на неизбежные разговоры, на необходимость объясняться. Они остались дома, в своем маленьком доме, который стоил им так дорого.
— Ты жалеешь? — спросил Андрей, когда они красили яйца на кухне, втроем с приехавшей в гости матерью Ирины.
— О чем?
— Что мы связались со всем этим. С домом, с участком, с этой историей.
Ирина задумалась. Жалела ли она? Да, жалела о том, как все произошло. Жалела о потерянных деньгах, о разрушенных отношениях, о бессонных ночах и слезах. Но сам дом, само наличие своего пространства, куда можно прийти и где тебя никто не попросит съехать, было бесценным.
— Я жалею о том, как мы к этому пришли, — сказала она наконец. — Но не жалею о результате. У нас есть дом. Пусть он дорого обошелся, пусть мы заплатили за него больше, чем планировали. Но он наш.
— Мы могли бы сделать все по-другому, — мать Ирины помешивала краситель в баночке. — Но жизнь не знает сослагательного наклонения. Вы сделали как сделали, и теперь живете с этим. Главное, что вы остались вместе.
Это была правда. Многие пары разваливались на таких испытаниях. Когда деньги теряются, когда мечты рушатся, когда вместо радости приходят бесконечные проблемы, люди начинают обвинять друг друга. Искать виноватых. Выяснять, кто первым предложил эту безумную идею.
Но Ирина и Андрей не разваливались. Они держались вместе, потому что понимали: виноваты оба, и прав оба. Они вместе мечтали, вместе решали, вместе ошибались. И теперь вместе расплачивались за эти ошибки.
В мае началась новая жизнь. Ирина ушла с подработки, потому что это было выше ее сил. Они решили, что лучше выплачивать кредит дольше, чем гробить здоровье. Андрей нашел работу с более высокой зарплатой, правда, дальше от дома, приходилось добираться больше часа в одну сторону.
Они начали обживать участок. Посадили яблони и вишни, разбили небольшой огородик. Ирина научилась консервировать овощи, хотя раньше никогда этого не делала. Андрей починил старый сарай, который достался вместе с участком, и сделал из него мастерскую.
Жизнь входила в колею, медленно, болезненно, но входила. Приходили соседи знакомиться, приносили пироги и рассаду. Оказалось, что справа живет такая же молодая семья, а слева пенсионерка Нина Петровна, которая знает про сад и огород все на свете и готова делиться советами.
— А вы ничего, молодые, — сказала она как-то раз, когда помогала Ирине с высадкой помидоров. — Не раскисли после такой истории. У меня тут соседи два года назад дом строили, тоже с шабашниками связались. Так у них дом вообще недостроенный стоит до сих пор, денег не хватает доделать.
— У нас хватило только потому, что кредит взяли, — Ирина утрамбовывала землю вокруг рассады.
— Зато своя крыша над головой. Это дорогого стоит.
Это было правдой. Своя крыша над головой стоила очень дорого. Не только в деньгах, но и в нервах, в слезах, в разрушенных иллюзиях. Но она того стоила.
Летом к ним приехала Наташа, коллега Ирины, та самая, что предупреждала о рисках смешения родственных отношений и денег. Она ходила по дому, смотрела на ровные стены, на аккуратно положенный пол, на новенькую сантехнику, и кивала.
— Хорошо сделано. Профессионально.
— Да, — Ирина наливала чай на веранде. — Только дорого очень.
— Но ведь сделано. Я знаю людей, которые так и не смогли достроить после того, как их обманули родственники или знакомые. У вас хватило сил довести до конца.
— Иногда мне кажется, что мы слишком дорого заплатили за урок, который могли получить бесплатно. Просто послушав чужой опыт.
— Никто никогда не учится на чужих ошибках, Ириш. Все учатся только на своих. Таково свойство человеческой натуры. Нам всегда кажется, что у нас-то будет по-другому, что нас-то не коснется.
Это была горькая правда. Сколько бы ни предупреждали, сколько бы ни рассказывали историй о том, как некачественный ремонт разрушил чьи-то планы, люди все равно продолжали совершать те же ошибки. Потому что верили, что они исключение. Что их родственник не такой. Что их случай особенный.
Осенью, почти через год после въезда, случилось событие, которое заставило их вспомнить о Сергее. Он позвонил Андрею. Просто так, как будто ничего не было. Как будто не было обмана, украденных денег, разрушенной дружбы.
— Привет, братан, — голос в трубке звучал непринужденно. — Как дела, как дом?
— Сергей? — Андрей был так ошеломлен, что не нашелся что ответить.
— Ну да, я. Слушай, я тут подумал, может, поговорим? Я хочу объясниться, хочу, чтобы ты понял, что у меня не было злого умысла. Просто так вышло.
— Просто так вышло?
— Ну да. Понимаешь, у меня там проблемы были, денежные. Я хотел все вернуть, честное слово. Но не получилось.
Ирина стояла рядом и слушала. По лицу Андрея она видела, что он разрывается между желанием наорать на брата и желанием услышать объяснения. Она взяла у него телефон из рук.
— Сергей, это Ирина. Я не думаю, что нам есть о чем говорить.
— Да ладно тебе, Ирин. Ну поругались и поругались, бывает. Давайте встретимся, все обсудим по-человечески.
— У нас нет желания встречаться. Ты взял наши деньги, не сделал работу, создал нам кучу проблем. Мы заплатили за свою доверчивость. Урок получен. Теперь мы просто хотим жить своей жизнью. Без тебя.
— Но мы же родственники…
— Родственники на бумаге. Но после того, что ты сделал, я не могу тебя так называть.
Она отключила телефон и обняла мужа. Андрей молчал, и она чувствовала, как он напряжен.
— Может, стоило выслушать? — тихо спросил он.
— Зачем? Чтобы он нам объяснил, как и почему украл наши деньги? Чтобы мы его пожалели и простили? Андрюш, некоторые вещи непростительны. Он разрушил наше доверие. Он подвел нас в самый важный момент. Он воспользовался тем, что мы считали его семьей.
— Но он же раскаивается…
— Раскаивается не он. Раскаивается его совесть, если она у него есть. Или ему просто что-то от нас нужно опять. Людям, которые однажды предали доверие, нельзя давать второй шанс. Потому что они используют его так же, как первый.
Это был трудный разговор. Андрей долго не мог успокоиться, ходил по дому, выходил на улицу, курил, хотя бросил год назад. Ирина знала, что ему тяжело. Что порвать связи с человеком, с которым вырос, который был частью его жизни, невероятно болезненно.
Но она также знала, что некоторые раны не заживают. Что некоторые предательства нельзя простить, не предав самого себя. Что прощение не означает восстановление отношений. Можно простить человека в душе и при этом никогда не впускать его обратно в свою жизнь.
Через неделю Андрей сказал:
— Ты была права. Не надо было с ним встречаться.
— Откуда знаешь?
— Он тете Гале рассказал, что мы отказались с ним говорить. Она звонила, орала, что мы бессердечные, что он хотел извиниться, а мы не дали. Но в конце разговора проговорилась, что он хотел попросить нас одолжить денег на новый проект.
Ирина усмехнулась.
— Вот видишь. Всегда одно и то же.
— Да. Всегда одно и то же.
Больше Сергей не звонил. Тетя Галина тоже замолчала после того разговора. На семейных праздниках у родителей Андрея они не пересекались, потому что Ирина и Андрей приезжали в другие дни, договорившись заранее.
Это было грустно. Потеря семьи, пусть и части ее, пусть и той части, которая выбрала сторону обманщика, все равно оставалась потерей. Но цена восстановления отношений была слишком высока. Она требовала бы от них забыть обман, притвориться, что ничего не было, снова довериться. А они уже заплатили достаточно за свою доверчивость.
Прошло два года. Дом стоял крепкий, уютный, обжитой. Ирина наконец-то разрешила себе мечтать о ребенке. Они обсудили это с Андреем, и решили, что готовы. Кредит выплачивался стабильно, работы у обоих были более-менее стабильные, и казалось, что жизнь налаживается.
Как-то вечером они сидели на той же веранде, где когда-то пили чай с Наташей. На дворе стоял сентябрь, почти такой же, как тот, когда все началось. Листья на деревьях желтели, в воздухе пахло осенью и дымом из соседских труб.
— О чем думаешь? — Андрей налил им вина в бокалы.
— О том, как много изменилось за эти годы.
— В хорошую сторону?
— И в хорошую, и в плохую. Мы получили дом, но потеряли иллюзии. Мы стали сильнее, но заплатили за это очень дорого.
— Ты бы хотела вернуться назад и все изменить?
Ирина задумалась. Хотела бы она? Вернуться в тот момент, когда Сергей предложил им построить дом, и сказать твердое «нет»? Настоять на профессиональном подрядчике, на договоре, на всех формальностях, которые казались тогда такими ненужными?
— Не знаю, — честно ответила она. — Наверное, да. Мы бы сэкономили кучу денег и нервов. Но с другой стороны, мы бы не получили этот урок. Мы бы остались наивными людьми, которые верят, что родственные связи важнее профессионализма. Что можно строить дом мечты без профессионального подхода к делу.
— Дорогой урок.
— Очень дорогой. Но, может быть, необходимый.
Они сидели в тишине, потягивая вино. За окнами темнело, зажигались огни в соседских домах. Где-то лаяла собака, где-то играли дети, и эти обычные вечерние звуки создавали ощущение жизни, настоящей, обычной жизни, которая продолжается несмотря ни на что.
— Знаешь, что я понял за эти годы? — Андрей положил руку на ее плечо. — Что доверие надо зарабатывать делами, а не словами. Что родственником человека делает не кровь, а поступки. Что семья, это те, кто с тобой в трудные моменты, а не те, кто просто носит ту же фамилию.
— Это правда, — Ирина накрыла его руку своей. — И еще я поняла, что экономить нужно с умом. Что попытка сберечь на важном часто приводит к тому, что платишь потом в два раза больше. Что профессионализм стоит денег, но эти деньги окупаются. А дилетантизм, даже бесплатный, обходится слишком дорого.
Они замолчали. В голове Ирины прокручивались события последних лет, как кадры старого фильма. Мечты о доме, радость от покупки участка, надежда на то, что все получится. Потом постепенное понимание, что что-то идет не так. Ужас от осознания масштаба обмана. Боль от разрушенных отношений с частью семьи. Тяжелый труд по исправлению ошибок. И наконец, вот это ощущение покоя, дома, своего места в мире.
— Мы справились, — сказала она вслух. — Несмотря ни на что, мы справились.
— Да, — Андрей обнял ее. — Мы справились.
Но в его голосе слышалась грусть. Потому что справиться и победить, это разные вещи. Они справились с проблемой, построили дом, сохранили отношения. Но победы не было. Была усталость, облегчение и осторожная надежда на будущее, но не триумф.
Триумфом была бы ситуация, когда они построили дом без всех этих ужасов, когда остались деньги на обустройство, когда не пришлось брать кредит и работать на износ. Когда семья осталась целой, и никто не обманывал, и все были счастливы.
Но жизнь не сказка. В жизни приходится выбирать не между хорошим и плохим, а между плохим и очень плохим. И радоваться, когда удается избежать самого худшего варианта.
Ночью Ирина лежала в спальне и думала о будущем. О ребенке, которого они планировали. О том, какие уроки они смогут ему передать. О том, как важно будет объяснить, что доверие должно быть подкреплено не эмоциями, а фактами. Что мечты прекрасны, но их реализация требует не только энтузиазма, но и трезвого расчета. Что семейные связи важны, но они не должны быть оправданием для некомпетентности или безответственности.
Она думала о том, расскажут ли они когда-нибудь этому ребенку историю о том, как строили дом. Расскажут ли про дядю Сергея, который обманул их доверие. Про бабушку Галину, которая выбрала сына вместо справедливости. Про те тяжелые месяцы, когда казалось, что мечта разрушена безвозвратно.
Наверное, расскажут. Но не скоро. Когда ребенок будет достаточно взрослым, чтобы понять. И они расскажут не для того, чтобы пожаловаться или вызвать жалость. А для того, чтобы передать опыт. Чтобы научить, что некоторые ошибки можно избежать, если быть внимательным к чужому опыту.
Но она также понимала, что их ребенок, как и они сами когда-то, вероятно, все равно совершит свои ошибки. Потому что так устроены люди. Мы учимся, набивая шишки. Мы верим, несмотря на предупреждения. Мы надеемся, что у нас все будет иначе.
И это нормально. Это часть жизни. Главное, чтобы хватило сил подняться после падения. Чтобы нашлись силы переделать то, что сломано. Чтобы не сдаться.
Утро было солнечным. Ирина проснулась раньше Андрея, спустилась на кухню, заварила кофе. Села у окна и смотрела на свой участок, на яблони, которые они сажали вместе, на грядки с овощами, на старый сарай, превращенный в мастерскую.
Это был их мир. Маленький, не идеальный, купленный дорогой ценой. Но их.
За окном проехала соседка Нина Петровна на велосипеде, помахала рукой. Ирина помахала в ответ. Где-то заиграла музыка, кто-то из соседей включил радио. Пахло свежескошенной травой и осенними яблоками.
— Доброе утро, — Андрей спустился, заспанный, в старой футболке.
— Доброе, — она улыбнулась ему.
Он подошел, обнял ее со спины, и они стояли так, глядя в окно. Два человека, прошедшие через испытание, уставшие, но не сломленные. Два человека, которые построили дом своей мечты, заплатив за него не только деньгами, но и иллюзиями, и частью своей веры в людей.
— Ты знаешь, о чем я подумал? — Андрей поцеловал ее в макушку.
— О чем?
— О том, что если бы мы тогда, в самом начале, знали, через что нам придется пройти, мы бы, наверное, отказались от этой затеи. Остались бы снимать квартиры, откладывать деньги, мечтать о доме, но так его и не построить.
— Возможно.
— Но тогда мы бы не узнали, на что способны. Мы бы не поняли, что можем пройти через такое и остаться вместе. Мы бы не стали теми, кем стали.
Ирина повернулась к нему.
— И кем мы стали?
— Взрослыми. Настоящими. Людьми, которые знают цену своим решениям и готовы за них платить.
Она прижалась к нему, и почувствовала, как слезы подступают к глазам. Но это были не слезы горя. Это были слезы облегчения, принятия, понимания того, что самое страшное позади.
— Я люблю тебя, — прошептала она.
— И я тебя.
Они стояли на кухне своего дома, в лучах утреннего солнца, обнявшись, и за окном шла обычная жизнь. Ехали машины, шли люди, чирикали птицы. Мир не остановился из-за их проблем. Мир продолжал вращаться, и им нужно было вращаться вместе с ним.
Днем они поехали в город, в магазин. Нужно было купить краску для забора, гвозди, еще какие-то мелочи для дома. Проезжая мимо строительного магазина «Домашний очаг», где когда-то Сергей покупал те самые некачественные материалы, Ирина почувствовала укол в сердце.
— Больно еще? — спросил Андрей, заметив ее взгляд.
— Иногда. Наверное, будет болеть еще долго. Может, всегда.
— Но это не мешает жить?
— Нет. Не мешает.
И это была правда. Боль не мешала жить. Она была частью их истории, частью их опыта. Она делала их сильнее, осторожнее, мудрее. Она научила их ценить то, что имеют, и не доверять слепо тем, кто красиво говорит.
В магазине они выбирали краску, и продавец, пожилой мужчина с добрым лицом, спросил:
— Дом красите?
— Забор, — ответил Андрей.
— Свой дом?
— Свой.
— Это хорошо. Свой дом, это счастье. Пусть и хлопотное.
— Очень хлопотное, — усмехнулась Ирина. — И очень дорогое.
— Зато свое. Никто не выгонит, никто не скажет, что так нельзя, а вот так можно. Живи как хочешь.
Они купили краску, загрузили в машину и поехали обратно. По дороге Андрей сказал:
— А знаешь, он прав. Несмотря на все, что было, у нас есть свой дом. И это действительно счастье.
— Дорогое счастье.
— Но разве дешевое счастье бывает настоящим?
Ирина задумалась. Наверное, он прав. Все настоящее в жизни дается дорого. Настоящая любовь требует труда и компромиссов. Настоящая дружба проверяется испытаниями. Настоящая мечта требует жертв и упорства.
Их дом был настоящим. Потому что они прошли через ад, чтобы его получить. Потому что заплатили за него не только деньгами, но и болью, разочарованием, потерянными иллюзиями. И именно поэтому он был так дорог их сердцу.
Вечером, когда они красили забор, к ним подошел сосед, молодой парень лет двадцати пяти.
— Слушайте, а вы случайно не знаете хорошего мастера, который дом может построить? Мы тут с женой участок купили, хотим строиться.
Андрей и Ирина переглянулись.
— Мастера не знаем, — сказала Ирина. — Но знаем хорошую бригаду с прорабом. Михаил Иванович, профессионал. Дорого, зато качественно и с гарантией.
— А сколько дорого?
Андрей назвал примерные цифры. Сосед присвистнул.
— Ого. А может, дешевле где найти? У меня вот дядя есть, он вроде как строитель. Может, его попросить?
Ирина положила кисть, посмотрела на соседа серьезно.
— Послушайте. Я скажу вам как человек, прошедший через это. Не связывайтесь с родственниками в строительстве. Найдите профессионалов, заключите нормальный договор, проверьте рекомендации. Да, это дороже. Но поверьте, попытка сэкономить на важном обойдется вам в разы дороже потом.
— Да ладно, он же дядя. Не обманет.
— Именно потому, что дядя, и обманет. Потому что вы будете стесняться требовать качество, будете закрывать глаза на косяки, будете верить обещаниям. А когда все развалится, окажется, что и денег нет, и дома нет, и дядя больше не родственник.
Сосед посмотрел на них удивленно.
— Вы что, сами через это прошли?
— Прошли, — кивнул Андрей. — И не хотим, чтобы кто-то еще повторил наши ошибки.
— Но я же сэкономлю прилично…
— Нет, — жестко сказала Ирина. — Вы не сэкономите. Вы заплатите дважды. Сначала дяде, потом нормальным строителям, которые будут переделывать его работу. Плюс нервы, плюс испорченные отношения, плюс потерянное время.
Сосед постоял, подумал, потом кивнул.
— Ладно. Дайте тогда контакты этого вашего Михаила Ивановича.
Когда он ушел, Андрей обнял Ирину.
— Думаешь, послушает?
— Не знаю. Наверное, нет. Все равно позовет дядю, потому что дешевле. А потом сам пройдет через то же, через что и мы.
— Жаль.
— Да. Но мы предупредили. Большего сделать не можем.
Они закончили красить забор, когда стемнело. Зашли в дом, помыли руки, приготовили ужин. Сидели на кухне, ели простую еду, пили чай, разговаривали о планах на следующую неделю.
Это была обычная жизнь. Без драм, без потрясений. Просто двое людей в своем доме, планирующие будущее. Но для них эта обычность была подарком. Потому что они знали, каково это, когда обычной жизни нет. Когда каждый день приносит новые проблемы, новые удары, новые разочарования.
— Знаешь, — сказала Ирина, допивая чай, — я иногда представляю, как бы все сложилось, если бы мы тогда послушали Наташу. Если бы сразу отказались от Сергея и наняли профессионалов.
— И как бы сложилось?
— У нас был бы дом. Без долгов или с меньшими долгами. Были бы деньги на обустройство. Не было бы этого кошмара с переделками. Сохранились бы отношения с тетей Галиной.
— Ты жалеешь?
— Жалею, что так вышло. Но не жалею о выводах, которые мы сделали. Если бы все прошло гладко, мы бы остались теми же наивными людьми. А теперь мы другие. Мы знаем, что доверие нужно проверять делами. Что родственные связи не заменяют профессионализм. Что экономия на важном, это самая дорогая расточительность.
Андрей кивнул.
— Я тоже так думаю. И еще я понял, что настоящая семья, это не те, кто носит ту же фамилию. А те, кто рядом в трудные моменты.
— Как Михаил Иванович со своей бригадой, — усмехнулась Ирина. — Он для нас сделал больше, чем Сергей. И был честнее, и профессиональнее.
— Да. Странно, что чужие люди оказались ближе родственников.
— Не странно. Просто у чужих людей были обязательства по договору. А у родственников только слова. И когда пришло время выбирать между словами и делами, слова оказались пустыми.
Они замолчали. За окном завывал ветер, предвестник осенней непогоды. Но в доме было тепло и уютно. Батареи грели, чайник пыхтел на плите, и из динамика телефона тихо играла музыка.
— Иришь, — Андрей взял ее за руку. — Я хочу, чтобы ты знала. Я благодарен тебе за то, что ты не бросила меня тогда. Когда все рухнуло, когда стало ясно, что мы влипли из-за моего решения довериться Сергею.
— Это было не только твое решение. Я тоже согласилась.
— Но я настаивал. Я так хотел верить, что он не подведет.
— Мы оба хотели верить. И оба ошиблись. Но это не значит, что нужно себя винить до конца жизни. Мы сделали выводы, исправили ситуацию, движемся дальше. Это главное.
— Ты сильная. Сильнее, чем я.
— Нет. Просто я быстрее приняла ситуацию. А ты дольше боролся с осознанием того, что брат предал. Но это не значит, что ты слабый. Это значит, что ты любящий человек, который тяжело расстается с иллюзиями.
Андрей прижал ее руку к губам, поцеловал.
— Я люблю тебя. Больше, чем могу выразить словами.
— Я тоже тебя люблю.
Они поднялись в спальню, легли, обнялись. За окном шумел ветер, но им было тепло. У них была крыша над головой, их крыша. Они заплатили за нее слишком дорого, но она была их.
Перед сном Ирина подумала о том, что жизнь, это не сказка с хорошим концом. Жизнь, это путь, полный ошибок, разочарований, неожиданных поворотов. И счастье не в том, чтобы избежать всех проблем. Счастье в том, чтобы пройти через них и остаться собой. Остаться вместе. Остаться живыми, пусть и уставшими, пусть и с ранами, но живыми.
Их дом не был домом мечты в том виде, в каком они мечтали восемь лет назад. Он был меньше, проще, и стоил гораздо дороже. Но он был настоящим. Построенным не на иллюзиях, а на горьком опыте. Не на обещаниях, а на профессионализме. Не на родственных связях, а на честном договоре.
И в этом была своя ценность.
***
Прошло еще полгода. Весна пришла снова, и с ней пришли новые планы. Ирина была беременна. Они узнали об этом в марте, и новость эта была как глоток свежего воздуха после долгой зимы.
— Мы справимся, — сказал Андрей, обнимая ее, когда они стояли на том же крыльце, где когда-то представляли свою будущую жизнь. — С кредитом, с ребенком, со всем.
— Справимся, — согласилась она. — Мы уже прошли через худшее.
Дом наполнялся новой жизнью. Они начали готовить детскую комнату, покупать первые вещи для малыша. И с каждым днем Ирина чувствовала, как прошлое отпускает ее. Боль от предательства Сергея никуда не делась, но она стала тише, превратилась из острой раны в тупую ноющую память.
Как-то раз они встретили тетю Галину в магазине. Случайно, на кассе. Она постарела, осунулась, и в глазах ее была тоска.
— Андрюша, — она протянула руку, но он не ответил на жест.
— Здравствуйте, тетя Галя.
— Как дела? Как дом?
— Все хорошо. Спасибо.
Она посмотрела на Ирину, на ее округлившийся живот, и в глазах мелькнуло что-то похожее на раскаяние.
— Поздравляю. Малыш когда?
— В августе.
— Это… это хорошо. Я рада за вас.
Они расплатились и вышли. Ирина почувствовала, как Андрей напряжен.
— Ей тяжело, — сказала она.
— Пусть. Это ее выбор был. Она выбрала защищать Сергея вместо того, чтобы признать его вину.
— Думаешь, она жалеет?
— Не знаю. И честно говоря, мне все равно. Я потратил слишком много сил на то, чтобы пережить это. У меня нет желания возвращаться к теме.
Ирина поняла его. Иногда прощение означает не восстановление отношений, а просто отпускание боли. Отпускание права на месть, на требование извинений, на выяснение отношений. Просто жить дальше, не таская за собой тяжелый груз прошлого.
Они приехали домой, разгрузили покупки, и Ирина вдруг остановилась посреди гостиной. Той самой гостиной с идеально ровными стенами цвета слоновой кости, которые когда-то были кошмаром из потекшей краски.
— Что? — спросил Андрей.
— Ничего. Просто подумала, как далеко мы зашли. От того кошмара до этого. От отчаяния до надежды. От разрушенной мечты до настоящего дома.
— Далеко, — согласился он. — Очень далеко.
Они обнялись, стоя посреди гостиной, и в этот момент Ирина почувствовала, как внутри нее шевельнулся ребенок. Первый раз, едва уловимо, но она почувствовала.
— Он пошевелился, — прошептала она.
— Правда?
— Да. Совсем чуть-чуть, но я точно чувствую.
Андрей положил руку на ее живот, и они стояли так, замерев, надеясь почувствовать еще. Но малыш затих, и они засмеялись.
— Наверное, решил, что один раз достаточно для знакомства, — Андрей поцеловал ее.
— Наверное.
Вечером того дня Ирина написала в блокноте, который вела с начала строительства дома. Она записывала туда все важные события, все мысли, все уроки. Этот блокнот был хроникой их пути, от мечты до реальности.
«Сегодня малыш пошевелился в первый раз. И я подумала, что хочу, чтобы он рос в этом доме. В доме, который мы построили через боль и ошибки. Потому что этот дом научит его важным вещам. Что мечты требуют труда. Что доверие нужно проверять делами. Что родственные связи не оправдание для некомпетентности. Что профессионализм стоит денег, но экономия на важном стоит еще дороже.
Мы заплатили за этот дом больше, чем планировали. Не только деньгами, но и иллюзиями, верой в людей, семейными связями. Но мы его построили. И он стоит того.
Я не жалею. Точнее, жалею о том, как все произошло, но не жалею о результате. Мы стали сильнее. Мы узнали, на что способны. Мы поняли, что такое настоящее, а что иллюзия.
И теперь мы готовы к следующему этапу. К ребенку, к новым вызовам, к новой жизни. В нашем доме. В доме, за который мы заплатили полную цену».
Она закрыла блокнот и посмотрела в окно. За стеклом темнело, но огни в доме горели ярко. Их дом. Их крепость. Их место в мире.
— О чем задумалась? — Андрей сел рядом на диван.
— О том, что все получилось. Не так, как мечтали, но получилось.
— Да. И знаешь что? Я думаю, что именно потому, что не так, как мечтали, это ценнее. Легкие победы не запоминаются. А то, за что боролся, за что платил, это остается навсегда.
— Мудрые слова.
— От опыта. Горького, но опыта.
Они сидели на диване, обнявшись, и смотрели на огонь в камине, который Андрей разжег специально для уюта. Дрова потрескивали, от них пахло дымом и смолой. Это был их вечер, их дом, их жизнь.
А за окном, в темноте, жил мир. Мир, полный других людей с их мечтами, ошибками, надеждами. Где-то там, возможно, кто-то прямо сейчас принимал решение, которое изменит его жизнь. Кто-то доверял не тому человеку. Кто-то экономил на важном. Кто-то строил дом своей мечты с родственником, который обещал золотые горы.
И Ирина не могла им помочь. Она могла только надеяться, что они услышат предостережения. Что они не повторят ее ошибок. Что они поймут раньше, чем поздно: доверие без профессионализма, это путь к катастрофе. Родственные связи без ответственности, это иллюзия. Экономия на важном, это самая дорогая расточительность.
Но она также знала, что большинство не услышат. Потому что все мы думаем, что наш случай особенный. Что у нас все будет иначе. Что нас это не коснется.
До тех пор, пока не коснется.
— Ты еще здесь? — Андрей погладил ее по волосам.
— Да. Просто думала.
— О чем?
— О людях. О том, как мы все наступаем на одни и те же грабли. Снова и снова.
— Потому что учиться на чужих ошибках скучно. Гораздо интереснее делать свои.
Она засмеялась.
— Ты прав. Глупо, но прав.
Они замолчали. Огонь в камине догорал, за окном начинался дождь. Тихий, весенний, обещающий обновление. Капли стучали по крыше, той самой крыше, которую поставили профессионалы, а не Сергей.
И в этом стуке дождя была музыка. Музыка дома, который выстоял. Музыка мечты, которая реализовалась, пусть и не так, как планировалось. Музыка жизни, которая продолжается несмотря ни на что.
— Знаешь, — Андрей вдруг сказал, — я иногда представляю, что будет, если лет через двадцать Сергей вдруг захочет вернуться. Извиниться по-настоящему.
— И что ты сделаешь?
— Не знаю. Наверное, выслушаю. Но отношения не восстановлю. Потому что некоторые вещи нельзя исправить извинениями. Можно только принять и жить дальше.
— Это мудро.
— Это опыт.
Они поднялись в спальню поздно, когда огонь в камине совсем потух. Легли, обнялись, и лежали в темноте, слушая дождь.
— Андрюш, — прошептала Ирина.
— Да?
— Я рада, что мы вместе. Что прошли через это и остались вместе.
— Я тоже.
— И я рада, что у нас будет малыш. Что мы сможем дать ему настоящий дом, а не съемную квартиру.
— Да. Пусть этот дом дался нам тяжело, но он настоящий.
— Настоящий, — повторила она. — Это главное.
Они заснули под шум дождя, в своем доме, в своей спальне, на своей кровати. Два человека, прошедшие через испытание и вышедшие из него не сломленными. Уставшими, с ранами, с горьким опытом, но не сломленными.
И утром, когда они проснулись, солнце светило в окна, дождь закончился, и мир был свеж и обновлен. Как будто вчерашняя буря смыла все старое, все тяжелое, и дала возможность начать заново.
Но они знали, что это иллюзия. Что прошлое никуда не делось, оно просто стало частью их истории. Частью их опыта. Частью того, кем они стали.
И это было нормально. Потому что жизнь, это не забывание прошлого. Жизнь, это умение жить с прошлым, не давая ему управлять настоящим.
Они спустились на кухню, приготовили завтрак, сели за стол. За окном щебетали птицы, дул легкий ветерок, и в воздухе пахло весной и надеждой.
— Хороший день, — сказал Андрей, наливая кофе.
— Очень хороший, — согласилась Ирина, глядя на него с любовью.
