– Зинаида Михайловна, я правда не могу сейчас, мне очень плохо, – Лена еле слышно произнесла эти слова, прикрыв глаза от яркого света, который ворвался в комнату вместе со свекровью.
– Не можешь? – голос женщины звенел, как натянутая струна. – А кто может, интересно? Я вот в твои годы с температурой под сорок на заводе стояла, никто меня не жалел. И ничего, выжила.
Лена попыталась приподняться на подушке, но головокружение накрыло её новой волной. Она снова опустилась, чувствуя, как холодный пот проступает на лбу. Градусник утром показывал тридцать восемь и семь. Всё тело ломило, горло саднило так, что больно было глотать даже воду.
– Я вызвала врача, – тихо сказала она. – Мне нужно полежать хотя бы сегодня.
– Врача! – Зинаида Михайловна всплеснула руками и прошла к окну, распахнув его настежь. – Вот именно что разнежилась. Посмотри на себя, молодая здоровая баба, а лежит, как барыня. У меня в твоём возрасте двое детей на руках было, квартира, работа, а ты одна не можешь себя обслужить.
Лена молчала. Не было сил спорить. Да и смысла, она это уже понимала. Сколько раз за три года жизни в этой квартире она пыталась объяснить, доказать, попросить понять. Всё без толку. Зинаида Михайловна считала себя хозяйкой не только квартиры, но и их с Андреем жизни.
– Посуда небитая стоит, я видела, – свекровь продолжала инспекцию, заглянув в кухню. – Пол не мыт, наверное, с неделю уже. Что скажет Андрей, когда придёт? Ему приятно будет в такой грязи жить?
– Я помою, как встану, – Лена сглотнула, морщась от боли. – Завтра обязательно.
– Завтра! Всё у тебя завтра. А сегодня полежу, да? Я вот никогда себе такого не позволяла. Работала в три смены, если надо, дом содержала в чистоте, мужа горячим обедом кормила. А вы, молодые, только о себе думаете. Захворала, значит, все должны вокруг тебя прыгать?
Лена закрыла глаза, стараясь абстрагироваться от этого голоса, но он всё равно пробивался сквозь пелену слабости и жара. Она вспомнила, как накануне вечером еле добралась до постели после работы. Весь день держалась из последних сил, потому что отчёт нужно было сдать. Пришла домой, хотела хоть поесть, но сил не было даже разогреть суп. Просто рухнула в кровать и провалилась в беспокойный, жаркий сон.
– Где Андрей? – спросила свекровь, возвращаясь в комнату.
– На работе. Вечером будет.
– Ну конечно. Работает мой сын, деньги зарабатывает, а ты тут лежишь. Хорошо устроилась, ничего не скажешь.
– Я тоже работаю, – тихо возразила Лена. – Мы с Андреем вместе платим за всё.
– За всё? – Зинаида Михайловна насмешливо хмыкнула. – За мою квартиру не платите. Живёте тут бесплатно. Так что не рассказывай мне про «вместе». Это моя квартира, и если бы не я, вы бы до сих пор по углам ютились.
Лена молчала. Это был её главный козырь, и свекровь пользовалась им при каждом удобном случае. Действительно, квартира принадлежала Зинаиде Михайловне. После свадьбы Андрей предложил пожить у матери, «пока не встанем на ноги», а она согласилась, не думая, что это «пока» растянется на годы. И что каждый день будет напоминанием о том, что они здесь гости.
– Я схожу в магазин хоть, раз ты не можешь, – свекровь направилась к двери. – Только смотри, к вечеру чтобы тут порядок был. Не хочу, чтобы Андрей видел такое безобразие. И проветри как следует, у тебя тут духота, как в бане.
Когда дверь за ней закрылась, Лена наконец позволила себе заплакать. Тихо, безнадёжно, утыкаясь лицом в подушку. Не от боли в горле или от температуры. А от того, что не было у неё даже права спокойно поболеть. Что даже сейчас, когда тело отказывалось подчиняться, она должна оправдываться, слушать упрёки и чувствовать себя виноватой.
Врач пришёл часа через два. Пожилая терапевт из районной поликлиники осмотрела Лену, покачала головой и выписала больничный на неделю.
– У вас грипп, милочка, – сказала она, заполняя бланк. – Серьёзная вирусная инфекция. Температура высокая, горло воспалённое. Нужен постельный режим, обильное питьё и покой. Никаких нагрузок, вообще. Организм сейчас борется, ему нужны силы.
– Спасибо, – прошептала Лена.
– Вы живёте не одна? – врач посмотрела на неё внимательно.
– С мужем. И свекровь иногда заходит.
– Хорошо. Пусть вам помогают, не стесняйтесь просить. Болеть, это не стыдно. Это естественная реакция организма на инфекцию. Полежите как следует, не геройствуйте. А то потом осложнения могут быть.
Когда врач ушла, Лена попыталась заснуть, но не получалось. Голова раскалывалась, мысли путались. Она думала о том, как расскажет Андрею про больничный. Он, наверное, расстроится. Не из-за неё, а из-за того, что мать снова будет недовольна. Он всегда старался не расстраивать мать. Даже когда это означало не поддержать жену.
Вечером Андрей вернулся усталый, но в хорошем настроении. Он поцеловал Лену в лоб и тут же озабоченно нахмурился.
– Ты горишь. Температура высокая?
– Была почти тридцать девять утром. Врач приходил, дал больничный.
– Надолго?
– На неделю.
Андрей присел на край кровати, помолчал, глядя в пол.
– Мама заходила?
– Заходила, – Лена отвернулась к стене.
– И что она сказала?
– То же, что всегда. Что я притворяюсь, что разнежилась, что должна заниматься домом, а не лежать.
Андрей тяжело вздохнул.
– Ну ты же знаешь, какая она. У неё своё представление о жизни. Её поколение по-другому воспитано.
– Андрей, мне действительно плохо, – Лена повернулась к нему, и он увидел её покрасневшие глаза. – Я не симулирую. Мне больно даже говорить. И я не могу каждый раз выслушивать, что я тряпка и неженка.
– Я понимаю, – он взял её за руку. – Просто потерпи немного, ладно? Не обращай внимания. Она скоро уедет к себе, и всё будет нормально.
– А когда снова придёт? Опять то же самое?
– Лен, давай не будем сейчас об этом. Ты больна, тебе нужно отдыхать. Я сейчас разогрею тебе суп, принесу чай. Полежи спокойно.
Он ушёл на кухню, и Лена снова осталась одна. Она понимала, что Андрей любит её. Понимала, что ему тяжело. Но почему-то это не делало легче. Каждый раз, когда вставал выбор между ней и матерью, он выбирал молчание. Просил её потерпеть, не обращать внимания, не обострять ситуацию. А то, что ей больно, что она устала от этого постоянного давления, это как будто не имело значения.
Следующие два дня Лена провела в полузабытьи. Температура не спадала, тело болело, голова кружилась при любой попытке встать. Андрей уходил на работу рано утром, возвращался поздно вечером. Оставлял ей воду, чай в термосе, лекарства. Но большую часть времени она была одна.
На третий день, когда Лена дремала после приёма таблеток, в дверь позвонили. Она не сразу поняла, что это не сон. Звонок повторился, настойчивый и долгий.
Кое-как встав с кровати, держась за стены, Лена добрела до прихожей и открыла дверь. На пороге стояла соседка с пятого этажа, баба Маня. Полная пожилая женщина с добрым круглым лицом и вечной вязаной косынкой на плечах.
– Ой, милая, – она сразу заметила состояние Лены. – Совсем плохая, да? Я вот зашла спички попросить, у меня кончились, а в магазин идти далеко. Но вижу, тебе не до того.
– Спички есть, – Лена прислонилась к дверному косяку, чувствуя, как ноги подкашиваются. – Сейчас принесу.
– Да ты постой, постой, – баба Маня взяла её под локоть. – Пойдём, я тебя до кровати провожу. Смотреть тревожно, как ты шатаешься.
Она проводила Лену в комнату, усадила на постель, поправила подушки.
– Одна, что ли?
– Муж на работе.
– А помочь некому?
Лена молчала, не зная, что ответить. Баба Маня покачала головой и ушла на кухню. Через несколько минут вернулась с кружкой горячего чая.
– Вот, пей. Я малинового варенья добавила, у тебя в буфете нашла. При температуре самое то.
– Спасибо, – Лена обхватила кружку ладонями, чувствуя, как тепло разливается по рукам.
Баба Маня присела на стул рядом, внимательно глядя на неё.
– Давно болеешь?
– Третий день.
– Врач был?
– Был. Сказал неделю лежать.
– Ну и правильно. Болезнь, она лечится покоем. Организм восстанавливается, когда человек отдыхает. А ты вот лежишь тут одна, даже попить некому принести.
– Андрей оставляет всё с утра, – Лена сделала глоток чая, почувствовав, как обжигающая жидкость течёт по больному горлу. – Он очень старается.
– Старается, – баба Маня кивнула. – Мужики они такие. Стараются, как умеют. Только вот не всегда это то, что женщине нужно.
Лена ничего не ответила, продолжая пить чай маленькими глотками. Ей было хорошо просто от того, что рядом сидит человек. Не осуждает, не упрекает. Просто сидит и молчит, давая ей время.
– Зинаида заходила? – вдруг спросила баба Маня.
Лена вздрогнула и подняла глаза.
– Заходила.
– И что, поддержала, помогла?
– Она считает, что я притворяюсь.
Баба Маня тяжело вздохнула и покачала головой.
– Знаю я Зинаиду Михайловну много лет. С тех пор, как она сюда въехала. Женщина сильная, это правда. Но жёсткая очень. Она по жизни привыкла продираться через всё сама, без жалости к себе. И теперь считает, что все должны так же. Но это неправильно, милая. Каждый человек имеет право быть слабым иногда. Болеть, уставать, просить помощи.
– Она говорит, что в её время никто не жалел, – Лена поставила пустую кружку на тумбочку. – Что они работали, не обращая внимания на температуру.
– Говорит, – согласилась баба Маня. – И правда это, наверное. Только вот какой в этом смысл? Гордиться тем, что жизнь была тяжёлой? Что никто не помогал? Я вот тоже из того поколения, работала всю жизнь, троих детей подняла. Бывало всякое. Но я никогда не думала, что если мне было тяжело, то и другим должно быть так же. Наоборот, хотела, чтобы у детей и внуков полегче было.
Лена почувствовала, как слёзы снова подступают к горлу. От этих простых, человеческих слов. От того, что кто-то наконец сказал, что она не виновата.
– Мне так тяжело, – прошептала она. – Я стараюсь, честно. Работаю, деньги приношу в дом. Убираю, готовлю, когда есть силы. Но что бы я ни делала, всё не так. Всё мало. Всё неправильно.
– Слушай меня внимательно, – баба Маня наклонилась ближе, глядя ей прямо в глаза. – Ты не обязана никому ничего доказывать. Ни Зинаиде, ни кому другому. Твоя жизнь, твоё здоровье, твои чувства, это только твоё личное дело. Никто не имеет права указывать тебе, как ты должна себя чувствовать и когда болеть.
– Но мы живём в её квартире…
– И что? Это даёт ей право унижать тебя? Делать больно? Нет, милая. Квартира, это стены. А отношения в семье, это другое. Конфликт невестки и свекрови, он был всегда, во все времена. Но это не значит, что ты должна терпеть всё подряд.
– А что я могу сделать? – Лена беспомощно развела руками. – Если я начну спорить, будет только хуже. Андрей попросит не обострять. Зинаида Михайловна обидится и вообще перестанет с нами разговаривать.
– Не надо спорить, – баба Маня покачала головой. – Спорить бесполезно. Она всё равно не услышит. Ты просто поставь между вами стену. Внутреннюю, понимаешь? Такую, о которую все её слова будут биться и падать, не долетая до тебя. Слушай, кивай, если надо, но внутри знай, что это не про тебя. Это про неё, про её страхи и обиды. А ты тут ни при чём.
– Но как?
– А вот как. Когда она начинает говорить гадости, ты представляй, что между вами стеклянная перегородка. Она там кричит, а до тебя не доходит. Ты просто смотришь на неё, как на кино. Интересно, но не больно. Потому что это не твоя боль. Это её боль, её злость, её недовольство жизнью. Она пытается её на тебя скинуть, но ты не обязана брать.
Лена молчала, переваривая услышанное. Это было так просто и так сложно одновременно. Не спорить, не доказывать. Просто отгородиться. Не принимать близко к сердцу.
– А Андрей? – тихо спросила она. – Он всегда просит потерпеть, не обострять. Он между двух огней, понимаю. Но мне обидно, что он не на моей стороне.
Баба Маня грустно улыбнулась.
– Мужчины они такие, милая. Особенно маменькины сынки. Им проще попросить жену потерпеть, чем маме сказать что-то. Но знаешь что? Когда ты сама станешь сильнее, когда перестанешь ждать от него защиты и начнёшь защищать себя сама, он изменится. Он увидит в тебе другого человека. Не слабую девочку, которую нужно утешать, а сильную женщину, которая знает себе цену. И тогда, может быть, он тоже найдёт в себе смелость.
– Вы думаете?
– Я знаю. Жизнь длинная, я много всякого видела. Как построить отношения со свекровью, этому учатся годами. Но главное, научиться построить отношения с собой. Понять, что ты достойна уважения и любви. Не за то, что делаешь, а просто потому, что ты есть.
Она поднялась, поправила Лене одеяло.
– Ну всё, милая, я пойду. Ты отдыхай, поправляйся. И запомни, что я сказала. Стена. Между тобой и всем, что делает больно. Это твоя защита, и никто не может её разрушить, кроме тебя самой.
Когда баба Маня ушла, Лена ещё долго лежала, думая о её словах. Стена. Психологическое давление в семье, именно так можно было назвать то, что происходило. Постоянное давление, упрёки, обесценивание. И она, как дура, каждый раз принимала это на свой счёт, пыталась оправдаться, доказать, что она хорошая, что она старается. А нужно было просто отгородиться. Не принимать эту боль.
В тот вечер, когда Андрей пришёл с работы, Лена попросила его сесть рядом.
– Мне нужно с тобой поговорить, – сказала она спокойно.
– Что-то случилось? – он забеспокоился.
– Нет. Просто хочу, чтобы ты знал. Я больше не буду терпеть то, как со мной разговаривает твоя мать. Я не буду скандалить, не буду спорить. Но я и не буду слушать упрёки и оскорбления.
Андрей молчал, глядя на неё удивлённо.
– То есть?
– То есть, когда она в следующий раз начнёт говорить, что я тряпка или лентяйка, я просто встану и уйду. Или попрошу её уйти, если мы у нас дома. Мне не нужны доказательства, не нужны объяснения. Я просто не хочу это слышать.
– Лен, но это же мама…
– Я знаю. И я не прошу тебя выбирать между нами. Это твоя мама, ты её любишь, это нормально. Но моё здоровье и моё спокойствие, это тоже важно. И я имею право их защищать.
Андрей потёр лицо руками, тяжело вздохнул.
– А как же квартира? Если мы её обидим, она может попросить нас съехать.
– Значит, съедем, – Лена удивилась собственному спокойствию. – Снимем что-нибудь. Будет тесно и дорого, но зато мы будем жить сами, без этого постоянного напряжения.
– Мы не можем себе это позволить сейчас, – Андрей покачал головой. – Ты же знаешь нашу ситуацию.
– Можем. Я посчитала. Если поднапряжёмся, найдём что-то недорогое, то справимся. Да, придётся экономить. Но это лучше, чем жить вот так.
Он долго молчал, глядя в пол. Лена видела, как он борется с собой. С одной стороны, он понимал, что она права. С другой, ему было тревожно. Тревожно потерять эту иллюзию стабильности, тревожно расстроить мать, тревожно взять ответственность.
– Давай подумаем, – наконец сказал он. – Не надо резких движений. Может, ситуация как-то сама рассосётся.
– Не рассосётся, Андрей, – Лена покачала головой. – Три года ничего не изменилось. Почему сейчас должно измениться?
– Ну попробуем поговорить с ней…
– Ты попробуй. Я пробовала. Бесполезно. Она считает, что права. И никакие разговоры её не переубедят.
Разговор закончился ничем, как обычно. Андрей пообещал подумать, а Лена поняла, что надеяться не на что. Он не готов. Может, не готов будет никогда. И тогда ей придётся решать самой. Но пока она была слишком слаба и больна, чтобы думать об этом.
Температура начала спадать только на пятый день. Лена могла уже вставать, ходить по квартире, даже немного поесть. Слабость ещё оставалась, но хотя бы голова перестала кружиться. Она решила, что завтра попробует выйти на улицу, подышать свежим воздухом. Врач говорил, что скоро можно будет возвращаться к обычной жизни, главное не торопиться.
Но в субботу утром всё пошло наперекосяк. Андрей уехал на какую-то встречу с друзьями, а часов в десять в дверь позвонили. Лена открыла, уже зная, кто там.
– Ну что, выздоровела? – Зинаида Михайловна прошла в квартиру, не дожидаясь приглашения. – Хватит валяться, пора за дело браться.
– Здравствуйте, Зинаида Михайловна, – Лена отступила, пропуская её. – Проходите.
– Уже прошла. Значит так, у меня на даче картошка копаная лежит, её нужно перебрать и в погреб спустить. Андрей обещал помочь, но всё некогда у него. Поедешь со мной, вдвоём справимся быстро.
Лена опешила.
– Сегодня?
– А то. Погода хорошая, чего тянуть. Собирайся, через час выезжаем.
– Зинаида Михайловна, я только начала вставать. Мне врач сказал избегать нагрузок ещё неделю.
– Избегать нагрузок, – свекровь скривилась. – Вот именно что привыкла избегать. Хватит прохлаждаться, милая. Неделю валялась, с тебя достаточно. Пора пользу приносить.
– Я не могу поехать на дачу, – Лена почувствовала, как внутри что-то сжалось. – Мне действительно нельзя.
– Нельзя ей! – Зинаида Михайловна всплеснула руками. – А мне можно в мои-то годы одной таскаться? У меня давление, между прочим, и спина болит. Но я не ною, не лежу пластом. Работаю, потому что надо.
Лена вспомнила слова бабы Мани. Стена. Не принимать близко к сердцу. Она глубоко вдохнула, стараясь успокоиться.
– Зинаида Михайловна, я не поеду, – сказала она тихо, но твёрдо.
Свекровь замерла, уставившись на неё.
– Что?
– Я не поеду. Я плохо себя чувствую, и мне нужно ещё время на восстановление.
– Ты что, мне отказываешь? – голос Зинаиды Михайловны поднялся на октаву. – Мне, которая приютила вас в своей квартире?
– Я вам очень благодарна за квартиру, – Лена старалась говорить спокойно, чувствуя, как колотится сердце. – Но моё здоровье, это не то, чем я могу пожертвовать. Даже ради благодарности.
– Да ты смотри какая! – свекровь подошла ближе, тыча пальцем в её сторону. – Заговорила! Вот что значит разбаловать! Андрей с тобой слишком мягко, я всегда говорила. Надо было сразу показать, кто в доме хозяин.
– Хозяин, это вы, – Лена почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и сильное. – Это ваша квартира, это правда. Но моя жизнь и моё здоровье принадлежат только мне. И я не позволю никому, даже вам, распоряжаться ими.
– Ах вот как! – Зинаида Михайловна побагровела. – Значит, ты мне перечишь? В моей же квартире?
– Я не перечу. Я просто говорю, что не могу сейчас физически работать. Если вам нужна помощь на даче, попросите Андрея. Или наймите кого-то. Я с удовольствием помогу оплатить. Но сама я туда не поеду.
Повисла тяжёлая тишина. Зинаида Михайловна смотрела на Лену так, будто видела её впервые. Лена тоже молчала, стараясь держать лицо спокойным, хотя внутри всё дрожало. Она ждала крика, скандала, угроз. Но свекровь вдруг развернулась и пошла к двери.
– Ну смотри, – бросила она на прощание. – Посмотрим, что Андрей скажет.
Когда дверь захлопнулась, Лена опустилась на стул, чувствуя, как дрожат колени. Она сделала это. Впервые за три года она сказала «нет». И небо не рухнуло. Земля не разверзлась. Просто свекровь ушла, злая и обиженная, но ушла.
Андрей вернулся вечером. Лена сразу увидела по его лицу, что он уже в курсе. Зинаида Михайловна, конечно, позвонила ему и всё рассказала. Или нарассказала, кто знает.
– Лен, что произошло? – он даже не разделся, стоял в прихожей, глядя на неё с недоумением. – Мама звонила, сказала, что ты нагрубила ей.
– Я не грубила, – Лена прислонилась к стене. – Я просто отказалась ехать на дачу картошку перебирать.
– Но почему? Она просила помочь.
– Потому что я ещё не восстановилась. Врач сказал избегать нагрузок.
– Ну картошку перебрать, это же не такая большая нагрузка, – Андрей снял куртку, повесил на вешалку. – Можно было бы и помочь.
– Можно было, – согласилась Лена. – Если бы она попросила по-человечески. Если бы спросила, могу ли я, есть ли у меня силы. Но она не спросила. Она приказала. И когда я отказалась, начала меня оскорблять.
– Она не оскорбляла, просто расстроилась.
– Андрей, – Лена почувствовала, как внутри снова поднимается та самая стена. – Я больше не буду этого делать. Не буду оправдываться за то, что болею. Не буду терпеть упрёки и оскорбления. Не буду жертвовать своим здоровьем ради того, чтобы твоя мама была довольна.
– Но она же мама, – он беспомощно развёл руками. – Нельзя так с ней.
– Можно. И нужно. Потому что иначе она не остановится. Ты же видишь, Андрей, что происходит. Каждый раз она приходит и унижает меня. Говорит, что я ленивая, никчёмная, что я сижу у неё на шее. И ты молчишь. Просишь меня потерпеть. Но я больше не могу.
– А что я должен делать? – в его голосе прорезалось раздражение. – Поссориться с матерью из-за каких-то слов?
– Не из-за слов, – Лена покачала головой. – Из-за того, что она делает мне больно. И ты это видишь, но ничего не делаешь. Ты, мой муж, должен быть на моей стороне. Защищать меня. А ты просишь потерпеть, не обострять, промолчать.
– Лена, мы живём в её квартире, – он повысил голос. – Понимаешь? Не в нашей. В её. И мы не можем себе позволить её обижать.
– То есть моё достоинство стоит дешевле, чем бесплатное жильё? – Лена почувствовала, как что-то ломается внутри. – Ты так считаешь?
– Я не это сказал!
– Именно это. Ты говоришь, что я должна терпеть оскорбления, потому что иначе нас выгонят. Андрей, я работаю. Я приношу деньги в дом. Я не иждивенка. И если жить отдельно означает, что меня перестанут унижать, то я готова на это пойти.
Он молчал, глядя в пол. Лена видела, как работают желваки на его скулах. Он злился, но не на мать. На неё. За то, что она нарушила хрупкое равновесие, которое они так старательно поддерживали все эти годы.
– Мне нужно подумать, – наконец сказал он и прошёл в комнату.
Остаток вечера они провели в молчании. Андрей сидел за компьютером, делая вид, что работает. Лена лежала на диване, глядя в потолок. Она думала о том, что, возможно, их брак не выдержит этого. Что Андрей выберет мать, комфорт, привычную жизнь. И тогда ей придётся уйти. Одной. Начинать всё сначала.
Но странное дело, эта мысль не пугала её так, как раньше. Да, будет тяжело. Больно. тревожно. Но не так тревожно, как каждый день чувствовать себя никчёмной и виноватой. Не так больно, как жить с человеком, который не готов тебя защитить.
Утром Андрей ушёл на работу, так и не сказав ничего. Лена решила, что сегодня наконец выйдет погулять. Оделась потеплее, спустилась во двор. Был ясный осенний день, воздух пах листьями и дождём. Она медленно прошлась по аллее, чувствуя, как возвращаются силы. Тело ещё было слабым, но уже слушалось, уже могло двигаться без боли.
Когда она вернулась, в подъезде снова встретила бабу Маню. Та несла тяжёлые сумки, и Лена предложила помочь.
– Да ладно, милая, ты сама еле на ногах, – отмахнулась соседка, но всё же разрешила взять одну сумку.
Пока поднимались на пятый этаж, баба Маня рассказывала про цены на рынке и соседские новости. Но когда дошли до её двери, вдруг остановилась и посмотрела на Лену внимательно.
– А ты как, поправляешься?
– Да, спасибо. Уже намного лучше.
– И со свекровью как дела?
Лена усмехнулась.
– Я последовала вашему совету. Отказалась ехать с ней на дачу. Она очень рассердилась.
– Молодец, – баба Маня одобрительно кивнула. – Это правильно. Отстояла своё.
– Но теперь Андрей на меня злится. Говорит, что я обострила ситуацию.
– Злится, – соседка открыла дверь, поставила сумки в прихожей. – А ты не обращай внимания. Мужчины не любят перемен. Им проще, когда всё идёт своим чередом, даже если этот чередом кому-то плохо. Но ты держись. Рано или поздно он поймёт, что ты права.
– А если не поймёт?
Баба Маня тяжело вздохнула.
– Тогда подумаешь, нужен ли тебе такой муж. Который выбирает спокойствие мамы вместо счастья жены. Это называется буферный муж, знаешь такое слово? Который стоит между женой и матерью и пытается всех примирить, но на деле никого не защищает.
Лена кивнула. Она слышала этот термин, читала статьи про отношения в семье. Буферный муж, который боится выбрать сторону и поэтому предаёт обеих. И мать, и жену.
– Но я люблю его, – тихо сказала она.
– Любовь, это важно, – согласилась баба Маня. – Но любовь без уважения, она не живёт долго. Если он тебя не уважает, не ценит твои чувства, то какая же это любовь? Скорее привычка.
Они попрощались, и Лена вернулась к себе. Целый день она размышляла над словами соседки. Любовь без уважения. А уважает ли её Андрей? Или просто любит, когда она удобная, тихая, не создаёт проблем? Когда она соглашается терпеть ради мира в семье?
Вечером Андрей пришёл в другом настроении. Не злой, скорее задумчивый. Поужинали молча, каждый со своими мыслями. Потом он вдруг отложил вилку и посмотрел на неё.
– Лен, мне мама сегодня снова звонила.
– И что она сказала?
– Что ты совсем от рук отбилась. Что надо ставить тебя на место, пока не поздно. Что я слишком мягко с тобой.
Лена молчала, ожидая продолжения.
– И я впервые подумал, – Андрей потёр лицо руками, – что она не права. Что это не нормально, как она с тобой разговаривает. И что я не должен был позволять это все эти годы.
Лена почувствовала, как что-то сжалось в груди. Неужели?
– Прости меня, – он посмотрел на неё, и в его глазах была искренняя боль. – Прости, что не защищал. Что просил терпеть. Что ставил её спокойствие выше твоего счастья. Я был трусом. Мне было проще закрыть глаза, чем признать, что моя мать делает тебе больно.
– Андрей…
– Нет, дай я скажу. Мне нужно это сказать. Я так привык слушаться маму, что даже не замечал, как она контролирует нашу жизнь. Как она давит на тебя, унижает. Я думал, ну ладно, это же мама, она желает добра, просто характер такой. Но характер, это не оправдание. И родство, это не индульгенция на то, чтобы оскорблять и унижать.
Лена молчала, не зная, что сказать. Она так долго ждала этих слов, что теперь, когда они наконец прозвучали, не могла в них поверить.
– Ты правда так думаешь? – тихо спросила она.
– Думаю. Я весь день размышлял. Вспоминал, сколько раз ты плакала из-за её слов. Сколько раз я видел, как тебе больно, но ничего не делал. Просто потому, что боялся конфликта. Но знаешь что? Конфликт всё равно есть. И будет, пока я не научусь защищать тебя.
– А как ты будешь? – Лена почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. – Она твоя мама. Ты её любишь.
– Люблю. Но я и тебя люблю. И ты моя жена. Ты выбрала быть со мной, построить со мной семью. А семья, это не та квартира, где мы живём. Семья, это мы с тобой. И я должен её защищать. От кого угодно. Даже от собственной матери.
Лена не выдержала и заплакала. Тихо, утыкаясь ему в плечо. От облегчения, от радости, от того, что наконец кто-то встал на её сторону. Андрей обнял её, гладя по волосам.
– Прости меня, – повторял он. – Прости.
– Я прощаю, – прошептала она. – Но что мы будем делать дальше?
– Я поговорю с мамой, – сказал он твёрдо. – Скажу, что больше не позволю ей разговаривать с тобой в таком тоне. Что если она не может относиться к тебе с уважением, то пусть лучше вообще не приходит.
– Она обидится.
– Обидится. Но это её выбор. Я люблю её, но не ценой твоего счастья. И если нам придётся съехать, мы съедем. Найдём что-нибудь. Будет труднее материально, но зато спокойнее душой.
Они сидели, обнявшись, в тишине маленькой комнаты. За окном сгущались сумерки, зажигались фонари. Лена чувствовала, как внутри что-то меняется. Как отступает страх, который она носила в себе все эти годы. Страх быть выгнанной, брошенной, ненужной.
– Я не хочу ссорить вас, – сказала она. – Правда. Просто хочу, чтобы меня не оскорбляли.
– И ты права, – Андрей поцеловал её в макушку. – Это нормальное желание. И я должен был понять это раньше.
На следующий день Зинаида Михайловна снова пришла. Лена услышала звонок в дверь и замерла. Андрей был дома, он как раз собирался на работу. Он посмотрел на Лену, и она увидела решимость в его глазах.
– Я открою, – сказал он. – И я поговорю с ней.
Лена кивнула, оставаясь в комнате. Она слышала голоса в прихожей. Зинаиду Михайловну, требовательную и громкую. Андрея, спокойного, но твёрдого.
– Мам, нам нужно поговорить.
– О чём это? Где Лена? Я хочу с ней поговорить.
– Лена дома, но сначала мы поговорим с тобой. Пройдём на кухню.
Лена слышала, как они прошли на кухню, закрыли дверь. Голоса стали приглушёнными, неразборчивыми. Она сидела на диване, комкая в руках платок, и ждала. Время тянулось медленно, как густой мёд.
Наконец дверь на кухне открылась. Шаги. Зинаида Михайловна прошла мимо комнаты, даже не взглянув в её сторону, и хлопнула входной дверью.
Андрей вошёл в комнату, бледный, но спокойный.
– Я сказал ей, – тихо произнёс он. – Сказал, что больше не позволю ей оскорблять тебя. Что ты моя жена и заслуживаешь уважения. Что если она не может изменить отношение, то пусть не приходит.
– И что она?
– Разозлилась. Сказала, что я неблагодарный сын, что она всю жизнь для меня старалась, а я выбрал чужую женщину. Что мы можем освобождать квартиру, раз так.
Лена почувствовала, как внутри всё сжалось.
– Значит, мы должны съезжать?
– Наверное, – Андрей сел рядом, взял её за руку. – Но знаешь что? Я не жалею. Впервые за много лет я почувствовал себя по-настоящему взрослым. Не маминым сыном, который боится её расстроить. А мужчиной, который защищает свою семью.
– Мне тревожно, – призналась Лена.
– Мне тоже. Но вместе мы справимся. Найдём квартиру, устроимся. Будет трудно, но мы не одни. Мы вместе.
Она прижалась к нему, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Но это были уже не слёзы обиды и беспомощности. Это было облегчение. Как будто огромный камень, который она носила на сердце, наконец скатился.
Прошла неделя. Андрей начал искать варианты съёмного жилья. Лена вернулась на работу, ещё не совсем окрепшая, но уже способная нормально функционировать. Зинаида Михайловна не звонила и не приходила.
А потом, в субботу утром, снова раздался звонок в дверь. Лена открыла, и на пороге стояла свекровь. Но не такая, какой она привыкла её видеть. Не грозная и властная. А какая-то потерянная, усталая.
– Можно войти? – спросила она тихо.
– Конечно, – Лена отступила, пропуская её.
Зинаида Михайловна прошла на кухню, села за стол, молча глядя в окно. Лена села напротив, не зная, что сказать.
– Я тут подумала, – наконец начала свекровь, не глядя на неё. – О том, что сказал Андрей. И о том, как я с тобой разговаривала все эти годы.
Лена молчала, ожидая продолжения.
– Мне всю жизнь было тяжело, – продолжила Зинаида Михайловна. – Очень тяжело. Я одна растила Андрея, работала на двух работах, никто мне не помогал. И я привыкла быть сильной, не жаловаться, не просить жалости. Мне казалось, что если я была сильной, то и все должны быть такими.
– Я понимаю, – тихо сказала Лена.
– Нет, не понимаешь, – свекровь покачала головой. – Ты не можешь понять, каково это. Но это не значит, что я была права. Андрей объяснил мне… Сказал, что я делала тебе больно. Что оскорбляла, унижала. Что это называется психологическим давлением в семье.
Она замолчала, сглатывая комок в горле.
– Я не хотела. Правда. Я просто думала, что помогаю. Что закаляю тебя, делаю сильнее. Как меня жизнь закалила. Но Андрей сказал, что никто не просил меня об этом. Что ты имеешь право быть слабой, болеть, просить помощи. И он прав.
Лена чувствовала, как сердце колотится. Она никогда не ожидала услышать такое от Зинаиды Михайловны.
– Я не умею извиняться, – свекровь наконец посмотрела на неё, и в её глазах было что-то непривычное. Уязвимость, страх. – Никогда не умела. Но я хочу попробовать. Прости меня, Лена. За все эти годы. За все слова. За то, что делала тебе больно.
– Я прощаю, – Лена почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. – Спасибо, что пришли и сказали это.
– Вы правда собираетесь съезжать? – спросила Зинаида Михайловна.
– Мы обсуждали это, – осторожно ответила Лена. – Андрей сказал, что вы просили освободить квартиру.
– Я была зла. Сказала сгоряча. На самом деле… Мне не хочется, чтобы вы уезжали. Это большая квартира, места хватит всем. Просто нужно научиться жить по-другому. Уважать друг друга.
– По-другому, – повторила Лена. – Как именно?
– Не знаю, – честно призналась свекровь. – Мне нужно время. Научиться не лезть в вашу жизнь. Не контролировать. Не считать, что я всегда права. Это трудно для меня. Но я попробую. Если вы дадите мне шанс.
Лена долго молчала, обдумывая услышанное. Часть её хотела сказать «да», поверить, дать этот шанс. Другая часть сомневалась. Сколько раз уже было обещаний, которые не выполнялись? Как построить отношения со свекровью, если доверие разрушено?
– Мне нужно поговорить с Андреем, – наконец сказала она. – Это решение мы должны принять вместе.
– Конечно, – Зинаида Михайловна поднялась. – Я понимаю. Подумайте. И скажите мне, когда будете готовы.
Она ушла, и Лена осталась одна на кухне, переваривая произошедшее. Это было так неожиданно, так… человечно. Впервые за три года она увидела в свекрови не грозную тётку, а просто женщину. Уставшую, испуганную, одинокую.
Вечером Андрей вернулся с работы, и Лена рассказала ему о разговоре. Он долго молчал, глядя в пол.
– Я не знаю, – наконец сказал он. – С одной стороны, хочется верить, что она изменится. С другой… Сколько раз уже было.
– Я тоже не знаю, – призналась Лена. – Но знаешь, что я поняла? Что теперь это не так важно. Раньше я боялась её мнения, боялась конфликта, боялась потерять эту квартиру. А теперь не боюсь. Потому что у меня есть ты. Ты на моей стороне. И это главное.
– Ты хочешь дать ей шанс? – спросил Андрей.
– Хочу. Но с условиями. Что при первом же оскорблении, при первой попытке давить и контролировать, мы съезжаем. Без разговоров и без оглядки.
– Согласен, – он обнял её. – Попробуем. А если не получится, то хотя бы будем знать, что пытались.
Через несколько дней они встретились втроём и обсудили правила. Никакой критики, никаких упрёков, никакого контроля. Зинаида Михайловна может приходить в гости, но предупреждать заранее. Может советовать, но только если её попросят. Может не соглашаться с их решениями, но должна уважать их право на эти решения.
– Я постараюсь, – сказала она. – Обещаю. Буду стараться.
И она старалась. Конечно, не всё шло гладко. Были моменты, когда она забывалась, начинала критиковать или командовать. Но теперь Лена могла спокойно остановить её. Сказать: «Зинаида Михайловна, это наше решение, пожалуйста, уважайте его». И свекровь замолкала, хоть и с трудом.
Баба Маня, встретив Лену в подъезде пару недель спустя, улыбнулась.
– Ну что, как дела? Вижу, посвежела, повеселела.
– Дела хорошо, – Лена улыбнулась в ответ. – Спасибо вам за совет. Он очень помог.
– Рада слышать, милая. Видишь, стена работает?
– Работает. И не только стена. Муж тоже работает. Учится защищать.
– Вот и славно, – баба Маня одобрительно кивнула. – Мужикам иногда нужно время, чтобы понять. Но когда понимают, то уже не отступают.
Они попрощались, и Лена пошла домой. Поднимаясь по лестнице, она думала о том, как изменилась её жизнь за эти несколько недель. Как болезнь, которая казалась таким несчастьем, на самом деле стала переломным моментом. Заставила её увидеть то, что она годами не хотела замечать. Заставила защитить себя. Заставила мужа сделать выбор.
И самое главное, она научилась ценить себя. Своё здоровье, свои чувства, своё достоинство. Научилась говорить «нет», не чувствуя вины. Научилась строить отношения в семье на основе уважения, а не на основе страха и терпения.
Впереди ещё было много работы. Женские истории из жизни, её история, это не сказка с быстрым хеппи-эндом. Это процесс, долгий и непростой. Зинаида Михайловна не станет идеальной свекровью за один день. Андрей не научится защищать её во всех ситуациях сразу. А она сама не избавится от всех страхов и сомнений в одночасье.
Но теперь у них есть шанс. Шанс построить нормальные, здоровые отношения. Где каждый уважает границы другого. Где можно быть слабым, не боясь осуждения. Где любовь не означает жертву и терпение, а означает поддержку и понимание.
Лена открыла дверь квартиры и услышала голос Андрея из кухни.
– Это ты? Иди сюда, я сделал ужин.
Она улыбнулась, повесила куртку и пошла на кухню. На столе стояли тарелки, горячая еда, чай в чашках. Андрей обнял её, поцеловал в щёку.
– Как день прошёл?
– Хорошо, – она прижалась к нему. – Очень хорошо.
И это была правда. Впервые за долгое время она могла сказать это и не соврать. Потому что хорошо было не только у погоды или обстоятельства. Хорошо было у неё внутри. В душе, в сердце. Там, где раньше жил страх, теперь появилось спокойствие. Там, где была боль, начала прорастать уверенность.
Они сели ужинать, разговаривая о всякой ерунде. О работе, о планах на выходные, о новом сериале, который хотели посмотреть. Обычный вечер обычной пары. Но для Лены этот вечер был особенным. Потому что это был их вечер, в их доме, в их жизни. Которую они теперь строили сами, не оглядываясь на чужое мнение.
Конечно, квартира всё ещё принадлежала Зинаиде Михайловне. И это всё ещё создавало определённую зависимость. Они с Андреем обсуждали, что когда-нибудь всё-таки хорошо бы съехать. Иметь своё жильё, где можно быть полностью свободными. Но теперь это не было вопросом выживания. Это был просто план на будущее, к которому они двигались не из страха, а из желания.
– Мама звонила, – сказал Андрей между делом. – Спрашивала, как ты.
– Серьёзно?
– Серьёзно. Сказала, что если тебе нужна помощь с чем-то, она может приехать. Но только если ты сама попросишь.
Лена удивлённо подняла брови.
– Прогресс.
– Да. Медленный, но есть. Я думаю, ей правда тяжело меняться. Всю жизнь она была такой, а теперь пытается переучиться. Это непросто.
– Знаю, – Лена кивнула. – Но она старается. И это уже много.
Они доели ужин, вместе помыли посуду. Простые бытовые дела, которые раньше казались такой обузой. А теперь были частью их общей жизни, их маленькой крепости, которую они защищали от всего, что могло её разрушить.
Вечером, лёжа в постели, Лена ещё раз подумала о том, как всё изменилось. Мудрый совет соседки, смелость отказать, поддержка мужа. Всё это сложилось в новую реальность, где она могла наконец дышать свободно.
– Андрей, – позвала она тихо.
– М?
– Спасибо. За то, что встал на мою сторону.
Он повернулся к ней, обнял.
– Это я должен благодарить тебя. За то, что не сдалась. Что показала мне, как я был неправ. Что дала мне шанс это исправить.
– Мы оба получили шанс, – прошептала Лена. – Начать всё заново. Правильно на этот раз.
– Правильно, – согласился он и поцеловал её.
