— Ты бы хоть лицо попроще сделала, Даша. Перед людьми неудобно, — Вера Степановна поджала губы и демонстративно начала поправлять скатерть, которую Даша выгладила всего час назад. — К нам гости едут, радость в доме, а ты ходишь как на поминках.
— Какая радость, Вера Степановна? — Даша прислонилась к дверному косяку, чувствуя, как к горлу подкатывает очередная волна тошноты. — Меня мутит даже от запаха чая, я еле хожу…
И вы предлагаете мне радоваться пяти родственникам из деревни, которых я в глаза не видела?
— Вот именно, что не видела! Познакомишься, — свекровь даже не повернулась, продолжая расправлять складки. — Это же Кирилла дядя, его жена и дети.
Родня! Они к нам с открытым сердцем, а ты… Эх, Даша. Нет в тебе широты души.
— Мам, ну правда, Даше сейчас тяжело, — подал голос Кирилл, внося в дом охапку дров. — Может, зря ты их позвала именно сейчас? Места же мало на даче.
— Мало? — Вера Степановна всплеснула руками. — Две комнаты! В тесноте, да не в обиде.
Кирилл, ты меня расстраиваешь. Я ведь как лучше хочу. Чтобы семья крепла, чтобы связи не терялись.
А вы заперлись в своей арендованной избушке и носа не кажете. Завтра в десять утра на вокзале, не забудь.
Даша закрыла глаза. Перед глазами плыли желтые круги.
Она представила завтрашний день: вокзал, забитая вещами машина, огромные кастрюли с борщом, которые ей придется таскать, и бесконечный гомон чужих людей в маленьком домике, где даже отдохнуть негде.
***
Все началось, когда они с Кириллом только поженились и сняли свою первую однушку, Вера Степановна была там частым гостем.
Она не просто заходила на чай — она «курировала» их быт.
Но самое сложное началось, когда она решила, что квартира сына — это бесплатный филиал гостиницы для всех проезжающих мимо родственников.
— Дашенька, ну потерпи, — шептал тогда Кирилл, когда в их десятиметровой кухне на раскладушках спали троюродные братья из Саратова. — Это ненадолго. Скоро они уедут, и мы снова будем одни.
Мама просто очень гостеприимная.
— Гостеприимная за наш счет, Кирюш, — вздыхала Даша. — Почему они не едут к ней в ее двухкомнатную?
— Ну, у нее ремонт… или давление… или кошка стрессует, — оправдывался муж.
Даша терпела. Она верила, что это временные трудности.
Но когда она забеременела, и токсикоз буквально выкручивал ее наизнанку, было решено на зиму уехать за город.
Нашли бюджетную дачу: старый, но крепкий дом с печным отоплением.
Тишина, свежий воздух, минимум людей. Даша надеялась, что здесь их оставят в покое.
Но Вера Степановна решила иначе.
Она приехала «помочь» под Новый год, а через два дня объявила о десанте родственников из глубинки.
***
Утром печка внезапно закапризничала, дым пошел в комнату, и Даша, кашляя, попыталась открыть форточку.
— Кирилл, вставай, — прохрипела она. — Печка дымит, и нам пора на вокзал.
— М-м-м, сейчас, — пробормотал муж, натягивая одеяло на голову. — Еще пять минут.
— Никаких пяти минут! — в комнату вихрем ворвалась Вера Степановна. — Подъем! Гости ждать не будут.
Даша, ты завтрак накрыла?
— Мне плохо от запаха еды, Вера Степановна, — тихо ответила Даша.
— Ерунда. Пересиль себя. Беременность — не болезнь, — отмахнулась свекровь. — Раньше в поле рожали и тут же работать шли.
А ты в тепле, при удобствах. Давай, картошечки отвари, селедочку почисти. Мужики с дороги голодные будут.
Даша накинула старую куртку и вышла на крыльцо. Холодный воздух немного привел ее в чувство.
Она посмотрела на заснеженный сад, на поленницу, которая стремительно уменьшалась. Им нужно было топить дом дважды в день, чтобы не околеть.
И теперь к этой нагрузке добавятся пять человек, которые будут хлопать дверями и тратить горячую воду, которую нужно было греть в больших баках на плите.
Зачем ей все это?!
На вокзале было шумно. Дядя Валера, грузный мужчина в тяжелом тулупе, сразу полез обниматься, обдав Дашу запахом чего-то противного.
Его жена Полина, громкая женщина с красными щеками, засыпала их вопросами.
— Ой, Кирилл! Совсем большой стал! А это жена твоя? Бледненькая какая-то, — Полина бесцеремонно оглядела Дашу. — Кормишь ты ее плохо, что ли?
— Токсикоз у нее, Поль, — вставила Вера Степановна, лучезарно улыбаясь. — Они ж беременные.
Даша выдавила подобие улыбки. Ей хотелось провалиться сквозь землю.
По дороге к машине она несла сумку с продуктами, которую Вера Степановна под шумок сунула ей в руки.
— Тяжело? — спросил Кирилл, забирая пакет.
— Очень, — честно ответила она. — И физически, и морально.
— Потерпи, Даш. Пару дней всего. Мама так хотела их увидеть.
Когда они приехали на дачу, в доме стало тесно в ту же секунду.
Дети Полины, двое подростков, тут же заняли диван в гостиной, включив телевизор на полную громкость. Дядя Валера расположился у печки.
— О, хорошо греет! — одобрил он. — Только дров маловато натаскали. Кирилл, пойдем, подсобишь старику, еще принесем.
Даша отправилась на кухню. Ей нужно было чистить картошку на целую ораву.
Руки дрожали, а запах селедки, которую Вера Степановна уже выложила на блюдо, заставлял ее задерживать дыхание до боли в груди.
— Даша, ну что ты возишься? — свекровь заглянула на кухню. — Гости уже за стол хотят. Поторопись. И огурчики достань из подпола.
— Вера Степановна, может, вы мне поможете? — спросила Даша робко. — Мне и правда нехорошо…
— Ой, Дашенька, я бы с радостью, но мне надо Полечке дом показать, про наши новости рассказать. Ты же молодая, справишься. Труд облагораживает!
Весь вечер прошел как в тумане. Даша подавала, убирала, мыла гору посуды в ледяной воде, смешивая ее с кипятком из чайника.
Гости шумели, Вера Степановна рассказывала о том, как замечательно они живут и как она рада всех видеть.
— Мы ведь одна семья! — провозглашала она, поднимая бокал с домашней наливкой. — Для родни ничего не жалко. Ни времени, ни сил.
Дашенька, неси горячее!
Даша принесла гусятницу с мясом. Пар ударил в лицо, и она почувствовала, что сознание начинает мутиться.
Кое-как добравшись до своей комнаты, она рухнула на кровать, не раздеваясь.
***
Глубокой ночью Даша проснулась от тишины. Дом уже выстыл. Кирилл тихо посапывал рядом.
Она встала, накинула шаль и пошла на кухню — выпить воды. Проходя мимо гостиной, где на разложенном диване устроилась Вера Степановна, Даша услышала приглушенные голоса.
Свекровь шепталась с кем-то по телефону.
— Да, Людочка, приехали… — голос Веры Степановны был полон яда. — Ой, не говори. Г..оло…др…ан…цы натуральные.
Весь холодильник обнесли за вечер. Полька все про свои проблемы ноет, а сама в новой куртке приехала.
Отдыхать они приехали, видишь ли! Все лезут и лезут, как будто у нас тут дом отдыха. Неймется им в своей деревне сидеть.
Даша замерла. Она не могла поверить своим ушам. Женщина, которая еще пару часов назад распиналась о «широте души», теперь поливала своих гостей грязью.
— А невестка что? — продолжала свекровь. — Ой, не спрашивай. Лицо такое, будто я ей миллион должна.
Ходит, кривится, за живот держится. Недовольна она приемом! Выставила меня перед людьми… Будто я ее эксплуатирую.
А я ведь все для них, все для семьи. Никакого уважения к старшим. Ну ничего, я ей завтра выскажу. Пусть знает свое место.
Даша развернулась и пошла к себе. Пить расхотелось.
***
Утро началось как обычно — с зычного голоса свекрови.
— Даша, пора вставать! Завтрак сам себя не приготовит!
Даша вышла в гостиную. Все уже были в сборе. Дядя Валера чесал затылок, дети возились с телефонами, Полина, сидя на стуле, потягивалась.
— Доброе утро, — тихо сказала Даша.
— Доброе, — ответила свекровь, пристально глядя на нее. — Даша, подойди-ка на минуту на террасу. Нам надо поговорить.
Они вышли, и Вера Степановна сразу пошла в атаку.
— Даша, я вчера была крайне недовольна твоим поведением. Выражение твоего лица…
Это просто оскорбительно. Ты всем своим видом показывала, как тебе в тягость наши гости.
Люди это чувствуют! Полина мне даже намекнула, мол, может, мы мешаем?
Мне было так стыдно.
Даша посмотрела свекрови прямо в глаза.
— Вам было стыдно, Вера Степановна? — спросила она. — А за что именно? За то, что я приготовила обед на семь человек, имея жуткий токсикоз?
Или за то, что я мыла посуду до полуночи, пока вы болтовню разводили пустую?
— Как ты разговариваешь со мной? — свекровь возмущенно выдохнула. — Я мать твоего мужа!
— Я знаю. И я также знаю, что вы вчера говорили о ваших гостях по телефону. «Го..лод..ранцы», кажется? Которые «все лезут и лезут»?
Лицо Веры Степановны на мгновение побледнело, а потом резко покраснело.
— Ты подслушивала?! Какая низость!
— Низость — это заставлять меня обслуживать людей, которых вы сами терпеть не можете, просто чтобы выслужиться перед ними, — отрезала Даша. — Если вам так хочется играть в идеальную хозяйку, делайте это сами. За свой счет и своими руками.
— Кирилл! — закричала свекровь, вбегая в дом. — Кирилл, ты слышишь, как она со мной разговаривает? Она меня оскорбляет!
Кирилл выскочил из комнаты, застегивая на ходу рубашку.
— Что случилось? Даша? Мама?
— Твоя жена… она… она просто невозможная! — Вера Степановна картинно прижала руку к сердцу. — Я из кожи вон лезу, чтобы нам всем было хорошо, а она обвиняет меня в лицемерии! Она не хочет видеть мою родню!
Кирилл растерянно переводил взгляд с матери на жену.
— Даш, ну зачем ты так? — мягко начал он. — Мама же как лучше хотела…
— Кирилл, — Даша подошла к нему вплотную. — Если ты сейчас не скажешь своей маме, что ее гости — это ее ответственность, и что я больше не собираюсь подходить к плите, пока они здесь, то я прямо сейчас вызываю такси и уезжаю к своим родителям. И ребенка я буду растить там.
Выбирай. Прямо сейчас!
Дядя Валера неловко кашлянул, а Полина демонстративно отвернулась.
— Ты ставишь мне ультиматум? — пролепетал Кирилл.
— Нет, я просто обозначаю свои границы. Я человек, Кирилл. Я твоя жена, и я хочу, чтобы ты меня хотя бы уважал!
Вера Степановна была уверена, что сын бросится ее защищать. Всегда ведь так было, всегда он ее, маму, ставил во главе угла.
Но Кирилл, посмотрев на бледное, измученное лицо жены и на ее дрожащие руки, вдруг будто прозрел.
Он вспомнил, как она вчера вечером, шатаясь от слабости, несла тяжелый поднос, как бегала на улицу каждые пятнадцать минут, потому что запах чеснока и перца с ног сбивал.
— Мам, — тихо сказал он. — Даша права.
— Чего? — Вера Степановна вскинула голову.
— Ты позвала гостей, не спросив нас. Даше тяжело, беременность ей дается не просто.
Если ты хочешь, чтобы они остались — пожалуйста. Но готовить, убирать и развлекать их будешь ты. И извинись перед Дашей.
— Я? Извиняться? — взвилась Вера Степановна. — Да никогда! Ноги моей больше не будет в этом доме! Собирайтесь! Мы уезжаем! Нас здесь не ждут!
Полина, Валера и их дети начали поспешно собираться.
— Да мы… Мы не хотели мешать, — пробормотал дядя Валера, натягивая тулуп. — Вера сказала, вы приглашаете…
— Конечно, приглашали! — рявкнула Вера Степановна. — Но некоторые здесь не знают, что такое гостеприимство!
Через сорок минут машина Кирилла скрылась за поворотом — он поехал отвозить всех на вокзал. Даша осталась одна. В доме стало удивительно тихо.
Она прошла на кухню, налила себе стакан воды и села у окна. Господи, хорошо-то как…
***
Вера Степановна не разговаривала с сыном три месяца. Она звонила общим знакомым и жаловалась на «злую невестку», которая выгнала ее на мороз вместе с несчастными родственниками.
Впрочем, через полгода, когда родился внук, она сменила гнев на милость и попыталась снова диктовать свои условия, но Кирилл больше не поддавался.
Они с Дашей со временем купили свою квартиру, и теперь в их доме гостят только те, кого они действительно рады видеть.
А те родственники из глубинки, как выяснилось, после той поездки тоже перестали общаться с Верой Степановной — та во время какой-то мелкой ссоры назвала их таки «го..ло…др..ан..цами».
