На десятый день рождения Богданы выдался по-настоящему ласковый майский день. Праздник решили устроить у бабушки: в её доме было просторно, а сад словно специально создан для детского смеха. Родители вынесли во двор столы и стулья, расставили их под яблонями, чтобы всем хватило места и воздуха. Богдана вместе с подружками и друзьями носилась по дорожкам, пряталась за кустами, затевала игры и гонки, пока взрослые накрывали на стол. Сидеть в комнатах никому не хотелось, и вскоре весь дом будто переместился в сад.
День прошёл легко и радостно. Все шутили, смеялись, рассказывали истории, а Богдана сияла так, будто сама стала частью этого тёплого света. Когда подошло время подарков, именинница едва успевала благодарить. Родители вручили ей телефон, друзья и подруги принесли стильные канцелярские мелочи, книги, кто-то подарил мягкий пушистый плед. И тут бабушка вышла из дома со связкой гелиевых шаров — пятнадцать разноцветных, упругих, стремящихся в небо, — и с ещё одним подарком, который она явно прятала до последнего.
На её ладони лежал медальон на кожаном шнурке: круглый, металлический, с рисунком, выполненным цветной эмалью в технике, похожей на витражную роспись. На медальоне была сова — символ мудрости, будто глядящая прямо в душу.
— Богданочка, девочка моя, пусть этот медальон принесёт тебе счастье, — сказала бабушка, бережно надевая подарок внучке на шею. — Будь такой же яркой, многогранной и мудрой, как эта сова.
Богдана ахнула: медальон оказался удивительно красивым, словно из сказки. Она потрогала его пальцами, не веря, что это действительно её.
— Ой, что же это я шарики держу! — спохватилась бабушка. — Держи. Раздай ребятам. Мы сейчас отпустим их в небо, только обязательно загадайте желание.
Дети разобрали шары, взрослые дружно сосчитали до трёх, и над садом взметнулись пятнадцать ярких точек, стремительно уносящихся вверх. И именно в эту секунду произошло то, чего Богдана не успела ни понять, ни остановить: кожаный шнурок с медальоном зацепился за хвостик одного шара и потянулся вслед за ним. Сова сверкнула на солнце — и исчезла, уносимая ветром.
Богдана лишь успела вздохнуть, будто в груди оборвалась ниточка, и тут же расплакалась. Шары превращались сначала в цветные пятна, потом в крошечные точки, а затем и вовсе растворились в небе. Взрослые бросились утешать именинницу, но её слёзы не останавливались: потерять подарок бабушки в тот же день казалось страшной несправедливостью.
— Не плачь, родная, — обняла её бабушка так крепко, будто могла заслонить от любого горя. — Твоё желание теперь точно исполнится. Ведь с ним улетела твоя сова.
И никто тогда не знал, насколько страшно эти слова отзовутся в ближайшем будущем.
Через два дня родители Богданы уехали домой и больше не вернулись. В многоэтажном доме, где находилась их квартира, взорвался бытовой газ. Несколько этажей рухнуло, и под завалами выжили единицы. У бабушки погиб сын. У Богданы — оба родителя.
Бабушка была ещё не старой, но в один миг словно поседела изнутри. Она держалась при внучке, не позволяя себе ни истерики, ни отчаяния, потому что понимала: девочке больнее в сто крат. И только оставшись одна, могла оплакать сына и невестку, не скрывая слёз.
Скоро пришли люди из опеки, начались разговоры, проверки, бумаги. Бабушка слушала всё это, сжимая пальцы до побелевших костяшек, а потом сказала так, будто ставила печать на судьбе:
— Я никому Богдану не отдам. Я ещё работаю в опеке, я знаю, как это бывает. Жильё у меня есть. Выучу, выкормлю, выращу. Не хватало ещё, чтобы при живой бабушке ребёнка отправили в детский дом.
Спорили долго, придирались к формальностям, но в итоге Богдану оставили с бабушкой. Администрация города выплатила пострадавшим компенсацию за жильё, и бабушка сразу купила небольшую квартиру, оформила её на внучку и стала сдавать, откладывая деньги на будущее обучение Богданы.
Время не остановилось. Богдана выросла, окончила школу, бабушка вышла на пенсию, но работать не бросила: привычка держаться на ногах помогала ей жить. Богдана поступила в институт на дизайнера, по квоте, на бюджет. Казалось бы, можно выдохнуть, но бабушка всё равно продолжала откладывать.
— В жизни всякое бывает, — объясняла она внучке своё упрямство. — Пусть у тебя будет опора. Вдруг со мной что-то случится, а ты горя знать не будешь.
После смерти родителей здоровье бабушки пошатнулось: Богдана всё чаще замечала, как та невольно прикрывает ладонью сердце, как устает быстрее, чем раньше. Она не жаловалась, не просила помощи, только улыбалась и говорила, что всё в порядке. Но внучка видела: бабушка сдаёт.
Однажды Богдана подошла к ней вплотную, села рядом и сказала тихо, но твёрдо:
— Бабуля, уходи с работы. Я найду подработку. Лучше ты меня дома ждёшь. Я уже присмотрела место: буду убирать в богатых домах. Я ведь не слепая, я вижу, как ты хватаешься за сердце.
Бабушка поворчала, попыталась возразить, но в конце концов уступила. С того дня она занималась домом, садом и небольшим огородом на заднем дворе, который они разбили вместе с Богданой. А Богдана стала ездить по частным домам, наводить порядок, следить за чистотой, выполнять работу аккуратно и вовремя.
Дело оказалось не самым лёгким, хотя со стороны выглядело простым. Хозяева часто были придирчивыми и подозрительными: кто-то проверял каждую мелочь, кто-то будто ждал, когда её можно будет уличить в ошибке. Богдана держалась собранно, не позволяла себе ни грубости, ни резких слов, и вскоре научилась находить подход даже к самым непростым людям. А иногда — ненавязчиво, словно между делом — предлагала маленькие решения для интерьера: переставить свет, добавить цвет, изменить расположение мебели. И удивительно, но эти мелочи почти всегда нравились хозяевам.
— Бабуль, ты не поверишь, — рассказывала Богдана однажды, едва переступив порог. — Мне сегодня даже убирать толком не дали. Сразу отвели в детскую и спросили, что бы я там изменила, как переделала бы.
— Так ты у меня ещё и дизайнером начнёшь работать? — обрадовалась бабушка, будто услышала главную новость года.
— Да какой дизайнер, — отмахнулась Богдана, хотя глаза у неё светились. — Это всего один раз. И то я не знаю, понравится ли ей мой вариант.
Но через несколько дней Богдана вернулась ещё более вдохновлённой и подробно описала, как по её рекомендациям преобразили детскую. Тогда бабушка впервые посмотрела на внучку так, будто увидела в ней не девочку, которую нужно спасать, а взрослую, сильную, талантливую женщину.
Работая в разных домах, Богдана сталкивалась с разным. Одна хозяйка забыла, куда положила украшения, и тут же обвинила Богдану в краже. В другом доме муж хозяйки позволял себе двусмысленные намёки, оценивающие взгляды и разговоры, от которых становилось неприятно. Но Богдана выходила из таких ситуаций без потерь и унижений.
Украшения она нашла под кроватью, когда мыла там пол. А с мужчиной, решившим перейти границу, она поговорила ровно и холодно, так, что у того будто пропало желание продолжать:
— Каждое действие имеет последствия. И они могут оказаться совсем не такими приятными, как вам кажется.
После этого Богдана в те дома больше не возвращалась.
Однажды, вынося мусор после уборки у очередных клиентов, она услышала плач. Сначала ей показалось, что это чей-то ребёнок, но звук доносился от контейнера, и в нём было что-то тонкое, жалобное, переходящее в тихий скулёж.
— Господи, кто там? — невольно вырвалось у неё.
Плач на секунду оборвался, а потом стал ещё сильнее. Богдана шагнула ближе, наклонилась и осторожно заглянула внутрь. В мусорном баке дрожал маленький лохматый щенок — белый, с чёрными пятнами, испуганный и мокрый от слёз.
— Бедный ты мой… Кто же тебя сюда посадил? — прошептала она, вытаскивая малыша и прижимая к себе. — Не дрожи. Сейчас домой пойдём.
Погладив щенка по голове, Богдана нащупала под длинной шерстью ошейник. Она решила осмотреть находку внимательнее: вдруг есть адрес, телефон, бирка. Присела на корточки, посадила щенка на колени и раздвинула шерсть на шее. И в эту секунду её словно ударило током.
На ошейнике висел медальон.
Круглый.
Металлический.
С витражной эмалью.
И сова смотрела на Богдану так же, как в тот день, много лет назад. Эмаль не потускнела, рисунок не пострадал, будто украшение все эти годы хранили бережно и надёжно. Богдана узнала его сразу: других таких медальонов не существовало. Этот был сделан для неё.
Работа на сегодня была окончена. Богдана подхватила пушистого найденыша на руки и почти бегом помчалась домой.
— Бабуль, посмотри, кого я нашла! — Богдана ввалилась в дом, запыхавшись, пряча щенка за пазухой. — Какая-то бездушная душа выбросила его в мусорный бак. Он так плакал…
Она опустила щенка на пол, и тот тут же прижался к её ногам. Богдана сняла с него ошейник и протянула бабушке.
— Батюшки… Какая кроха, — ахнула бабушка. — И у кого поднялась рука на такую жестокость?
— Это ещё не всё, — Богдана протянула медальон. — Смотри. Это же он. Тот самый.
Бабушка взяла украшение, повернула в руках, и лицо её изменилось: удивление сменилось растерянностью, а затем — осторожной, почти суеверной тревогой.
— Да… Он самый, — тихо сказала она. — Чудеса какие-то. Ты поищи в интернете: может, щенка ищут.
— Я уже об этом думаю, — ответила Богдана и, задумчиво почесав затылок, села за компьютер. — Если не найду объявление, сама размещу. Надо понять, чей он.
В это же время в другой части города молодой человек по имени Глеб метался по двору, как потерянный. Он искал щенка. Шарик только что был рядом: на минуту забежал в густой кустарник — и будто провалился сквозь землю. Глеб обежал двор, потом весь квартал, спрашивал прохожих, заглядывал в подъезды, но никто не видел маленького лохматого щенка — белого, с чёрными пятнами.
Расстроенный, он вернулся домой и сразу сел к компьютеру.
— Нужно срочно дать объявление. Вдруг кто-то нашёл, — повторял он про себя, будто это могло ускорить удачу. — У него ведь заметный медальон. По нему сразу станет ясно, что это именно он.
Мысль о медальоне мгновенно вытянула из памяти картинку: тот день, когда с неба на него упал сдувшийся воздушный шарик. К нему был зацеплен кожаный шнурок с красивым круглым медальоном.
— Вот бы деньги так с неба падали, — смеялся тогда отец, когда четырнадцатилетний Глеб принёс находку домой.
— Мне не нужно, чтобы мне что-то падало, — серьёзно ответил Глеб. — Я сам заработаю. А это я сохраню. Он красивый.
Он положил медальон в замшевый мешочек, который выпросил у мамы из-под её украшений, и убрал в коробочку. Иногда доставал, разглядывал, думал, кому он мог принадлежать и как получилось, что оказался именно у него.
А потом в его жизни началась другая борьба. Глеб решил поступать в ветеринарный институт, хотя родители настаивали на экономическом.
— Ты в своём уме? — кричал отец. — Ты думаешь, ветеринар — это только кошечки и собачки? Нет. Это коровы, свиньи, быки. Это тяжёлая работа и ответственность.
— Я понимаю, папа, — спокойно отвечал Глеб. — Но кто-то должен этим заниматься.
— Но почему именно ты? — не унимался отец, словно не мог принять, что сын выбрал не то, что удобно.
— Сынок, это же огромная ответственность, — тревожно поддерживала мать. — Живые существа. И хозяева бывают разные. Если не поможешь, могут озлобиться, обвинить, покалечить…
— Мам, если так рассуждать, то и в медицину никто не пойдёт, — удерживал оборону Глеб. — А лечиться мы будем как в старые времена, по знахарям и травникам?
Отец не выдержал, сорвался на ярость и в один момент перечеркнул разговоры, заботы и семейную близость.
— Мы исполняли все твои желания! — кричал он. — Телефон последней модели — пожалуйста. Верховую езду оплачивать — без проблем. Репетитор по английскому — милости просим. А ты теперь такую подлость нам устраиваешь?
— Пап, ты вообще слышишь себя? — не выдержал Глеб. — Новый телефон был твоей идеей. Я отказывался, меня устраивал старый. Это тебе было неловко, что у сына «не то». Верховую езду ты тоже придумал, потому что решил, что я мечтательный и мне надо закалять характер. А английский… У меня и так всегда были отличные оценки. Это ты решил, что мне мало. Мне это не было жизненно необходимо.
— Вот как! — отрезал отец. — Тогда живи как знаешь.
И он выгнал Глеба из дома, несмотря на уговоры матери. Глеб собирался снять комнату, но материнское сердце не позволило оставить сына в плохих условиях. Мать тайно от отца сняла ему небольшую, но уютную квартиру.
— Не переживай, — шептала она. — Папа посердится и успокоится.
Так и вышло: отец остыл, приехал мириться, но Глеб в родительский дом уже не вернулся. Он окончил институт, устроился работать стажёром в частную ветеринарную клинику. Владельцем клиники был сорокалетний южанин — Тигран Ашотович Багирян. За глаза его называли Айболитом: он действительно умел лечить так, будто договаривался с болью.
Однажды к ним пришла модно одетая дама — золото блестело у неё на пальцах, в ушах, на шее. Она поставила переноску на стол и сказала ровным, неприятно спокойным тоном:
— Полюбуйтесь. Там сидит щенок. Я не знаю, как так получилось, но у нашей Принцессы родилось вот это недоразумение. Мы всегда тщательно отбираем кандидатов на отцовство. Может быть, на даче недоглядели. Его нужно усыпить. Он позорит породу. Сколько это будет стоить?
Глеб впервые столкнулся с такой безжалостностью. Он даже не сразу понял, что слышит не раздражённые слова, а настоящий приговор живому существу.
Тигран Ашотович почесал подбородок, внимательно посмотрел на даму и назвал крупную сумму. Та возмутилась:
— Это грабёж!
Но деньги всё равно выложила.
— Переноску верните, — бросила она и, гордо развернувшись, ушла.
Глеб уже собирался возразить старшему врачу, но тот, предугадав реакцию стажёра, незаметно толкнул его ногой под столом. Глеб промолчал.
Когда дверь закрылась, Тигран Ашотович тяжело вздохнул и, выругавшись на родном языке, сказал:
— Вот такие люди и позорят звание человека.
Потом он наклонился к щенку на смотровом столе и смягчил голос:
— Ну что, дружок? Раз уж ты у нас, проверим здоровье. А дальше будем искать тебе хозяев.
— Почему вы просто не послали её? — не выдержал Глеб.
— Потому что она всё равно нашла бы способ избавиться от «уродца», — спокойно ответил ветеринар и начал осмотр. — А парень ты крепкий, здоровый. Метисы часто крепче породистых.
Щенок, будто понимая, что здесь ему не угрожают, смотрел на врача доверчиво и тихо.
Глеб покраснел и вдруг сказал, сам не веря, что произносит это вслух:
— Можно… Я заберу его себе?
Так щенок обрёл хозяина. Родители Глеба лишь пожали плечами:
— Ты уже взрослый. Ответственность на тебе.
Глеб купил щенку ошейник, а потом вспомнил про медальон. Он прицепил сову на шнурке как красивую отличительную деталь.
Оставалась только одна проблема — имя.
Он перебрал десятки кличек, но ни одна не ложилась на смешного лохматого малыша. И вдруг взгляд снова упал на медальон, а в голове вспыхнула та самая картинка: воздушный шарик, спускающийся с неба, и сова на шнурке.
— Шарик, — сказал Глеб.
Щенок радостно завилял хвостом, будто согласился сразу.
— Значит, договорились. Будешь Шариком.
И вот теперь Глеб лихорадочно листал соцсети, надеясь найти хоть какой-то след. А Богдана в это же время делала то же самое, только искала объявление о пропаже щенка. Не найдя ничего, они почти одновременно разместили сообщения в одной и той же группе. Тексты отличались лишь тем, что один был о потере, а другой — о находке. Даже фотографии щенка получились почти одинаковыми.
Когда Глеб и Богдана увидели публикации друг друга, оба рассмеялись — от облегчения и от невозможности такой совпавшей удачи. Богдана оказалась быстрее и первой набрала указанный номер.
— Здравствуйте. Я по поводу щенка, — сказала она, стараясь не выдать лёгкую грусть: она уже успела привязаться к найденышу.
— Здравствуйте, — ответил молодой мужской голос, взволнованный и дрожащий. — Это мой щенок, Шарик.
— Скажите, пожалуйста, есть ли у него что-то, что на сто процентов доказывает, что он ваш? — не спешила Богдана. Ей нужно было убедиться.
— Да. Я прицепил к ошейнику медальон. Там сова, такая красивая, — торопливо объяснил Глеб, стараясь описать как можно точнее.
Богдана уже не сомневалась. Они договорились встретиться в парке неподалёку от её дома.
— А как я вас узнаю? — спросил Глеб, и в его голосе прозвучала растерянность.
— Никак, — рассмеялась Богдана. — Но вы же будете с собакой. Его-то вы точно узнаете.
— Простите… Я так обрадовался, что растерялся, — тоже улыбнулся Глеб.
Пока они шли к встрече каждый со своей стороны, у обоих крутились мысли, от которых становилось странно.
Богдана думала: «Какой он, этот хозяин Шарика? И как к нему попал мой медальон? Почему он выглядит так, будто его берегли, словно драгоценность?»
Глеб думал: «Пусть это окажется хорошая девушка. Пусть будет доброй. Мне не везло с теми, кто рядом: стоило им узнать, что я ветеринар, интерес исчезал. А одна вернулась только потому, что выяснила про состоятельных родителей. Но после такого возвращаться уже поздно».
В парке они встретились на аллее. Щенок весело бежал впереди Богданы, принюхивался к воздуху и вдруг замер, когда услышал знакомый голос.
— Эй, дружок! Шарик! Иди ко мне, хороший! — крикнул Глеб издалека.
Шарик обернулся на Богдану, словно спрашивал разрешения. Она кивнула и отцепила поводок. Малыш сорвался с места, подлетел к Глебу, запрыгнул на руки и принялся облизывать ему лицо так, будто хотел наверстать потерянное время.
Богдана подошла ближе и улыбнулась:
— Думаю, тут и без всяких экспертиз ясно, чей это ребёнок.
Глеб выдохнул, будто только теперь смог дышать.
— Спасибо вам… — начал он, но не нашёл подходящих слов.
А Шарик тем временем вывернулся из его рук и принялся носиться вокруг них, подбегая то к Глебу, то к Богдане, словно пытался что-то объяснить.
Богдана наклонилась, погладила щенка и задумчиво сказала:
— Меня очень интересует один вопрос.
Она подняла медальон и показала его Глебу.
— Откуда у вас моя вещь? Я потеряла её случайно, когда мне было десять. Она улетела на воздушном шарике.
Глеб посмотрел на неё так, будто увидел невозможное.
— Вы… серьёзно? — выдохнул он.
Богдана даже тихо хихикнула от его выражения лица.
— Более чем.
— А мне этот медальон буквально свалился на голову, — всё ещё ошеломлённый, рассказал Глеб. — Он был на розовом шарике, сдувшемся и спустившемся с неба.
Это совпадение было настолько невероятным, что разойтись и забыть друг о друге они уже не могли. Они долго гуляли по аллеям, разговаривали, слушали друг друга, смеялись, иногда замолкали — и молчание не было неловким. Шарик, устав бегать, наконец проголодался, и тогда они, договорившись встретиться снова, разошлись по домам.
Но вечером Глеб позвонил Богдане. Разговор растянулся почти на половину ночи. И так началась история, которая уже не могла закончиться «случайной встречей».
А спустя три года в том же парке гуляла молодая семья с новорождённой Машей. Рядом, важно вышагивая и время от времени подпрыгивая от радости, бежал Шарик. А дома их ждала бабушка — та самая, что когда-то держала в руках связку гелиевых шаров и подарила внучке сову, улетевшую в небо, чтобы однажды вернуться и связать воедино то, что казалось навсегда потерянным.
