– Оленька, ты только посмотри, какая прелесть! Это новинка, только вчера получила, специально для тебя отложила.
Валентина Степановна протягивала через порог очередную коробочку, изящную, с золотым тиснением. Ольга уже видела за спиной свекрови знакомую сумку, набитую до отказа, и внутри всё сжималось в предчувствии нового визита.
– Валентина Степановна, я правда не успеваю использовать то, что у меня уже есть…
– Что ты, что ты! Это же совсем другое, это для кожи вокруг глаз. А то, что у тебя, для лица. Совершенно разные функции, милая. Да ты разуйся, проходи, чего в дверях стоять.
Ольга отступила, пропуская свекровь в квартиру. Та прошла уверенно, как хозяйка, сразу на кухню, по дороге сбрасывая лёгкое пальто на спинку стула в прихожей. Апрель за окном только начинался, город Верхнеозёрск ещё не избавился от серых сугробов по обочинам, но Валентина Степановна всегда одевалась так, будто весна уже наступила окончательно.
– Сергей дома? – спросила она, устраиваясь за кухонным столом и начиная выкладывать из сумки баночки, тюбики, флаконы.
– Нет, на работе ещё. До шести не придёт.
– Ну и хорошо, женский разговор у нас будет. Смотри, вот это для ночного ухода, крем «Лавандовые поля Прованса», восемьсот пятьдесят рублей. Но для тебя я делаю скидку, семьсот. Вот эта сыворотка, видишь, с гиалуроновой кислотой, тысяча двести, но тебе отдам за девятьсот пятьдесят. Это же совсем недорого за такое качество! В магазинах такое в полтора раза дороже стоит.
Ольга стояла у плиты, наливала воду в чайник. Руки действовали автоматически: достать чашки, заварить чай. Внутри росло привычное напряжение, смешанное с виной. Она понимала, что сейчас начнётся то же самое, что и всегда. Валентина Степановна будет рассказывать о каждой баночке, расписывать её чудодейственные свойства, а потом назовёт цену, добавит «но тебе дешевле», и в воздухе повиснет ожидание. Ольга будет искать слова для отказа, но не найдёт, потому что свекровь уже перейдёт к следующему средству, а потом достанет блокнотик в розовой обложке, запишет что то и скажет: «Ну вот, милая, у тебя сейчас набралось на три тысячи. Деньгами не обязательно сразу, можешь в следующий раз отдать, я не тороплю».
И деньги всегда отдавались. Потому что как иначе? Это же мать Сергея. Женщина, которая вырастила его, которая помогала им когда то с детьми, пусть и не часто, но помогала. Которая теперь живёт одна в своей двухкомнатной квартире на улице Речной, и у неё пенсия, и она же не просит просто так, она приносит товар.
– Валентина Степановна, давайте я сегодня ничего не буду брать, – всё таки решилась Ольга, ставя перед свекровью чашку с чаем. – У меня правда очень много всего накопилось. Целая полка в ванной занята.
Валентина Степановна посмотрела на неё с таким удивлением, будто Ольга сказала что то совершенно невероятное.
– Полка? Оленька, ну что ты! У любой женщины должен быть запас косметики. Это же не портится, срок годности три года. А кожу надо холить. Мне вот семьдесят восемь, а посмотри, морщин почти нет. Потому что я за собой слежу, понимаешь? Не запускаю себя.
В этих словах не было прямого укора, но Ольга всё равно почувствовала укол. Она посмотрела на своё отражение в тёмном экране выключенного телевизора напротив. Пятьдесят восемь лет. Морщинки у глаз, которые она уже не замечала. Седые пряди в волосах, которые она давно перестала закрашивать полностью, оставив естественный серебристый оттенок. Ей казалось, что она выглядит нормально для своего возраста. Но свекровь умела одной фразой заставить усомниться.
– Вот этот тоник, – продолжала Валентина Степановна, не дожидаясь ответа, – он просто волшебный. Очищает поры, выравнивает тон. «Сияние тайги», российский производитель, поддерживаем отечественное. Шестьсот рублей, тебе за пятьсот.
Ольга опустилась на стул напротив. Она хотела возразить, хотела сказать твёрдо и спокойно, что не нуждается ни в каком тонике, что у неё есть обычное мыло и крем из аптеки, которого ей хватает. Но слова застревали где то в горле. Валентина Степановна смотрела на неё с такой доброжелательной настойчивостью, с такой заботой в глазах, что отказ казался грубостью.
– Ну хорошо, – сдалась Ольга. – Давайте этот тоник.
– Умница! И вот ещё крем для рук возьми, руки ведь выдают возраст. Триста рублей. И маску для лица, питательную, как раз весной кожа истощённая после зимы. Пятьсот рублей. Итого… – Валентина Степановна полистала свой блокнот, что то подсчитала. – Тысяча триста. Плюс у тебя остаток с прошлого раза две тысячи восемьсот. Всего четыре тысячи сто. Можешь отдать часть сейчас, часть потом.
Ольга молча встала, прошла в спальню, достала из шкатулки деньги. Четыре тысячи. Почти половина её месячной пенсии от библиотеки, где она проработала тридцать пять лет. Она вернулась, протянула купюры свекрови. Та пересчитала, аккуратно сложила в кошелёк, сделала пометку в блокноте.
– Спасибо, милая. Ты знаешь, мне это очень помогает. Пенсия то маленькая, а так хоть какая то прибавка. И тебе польза, и мне. – Она встала, поцеловала Ольгу в щёку, оставив лёгкий запах своих духов, терпких и настойчивых. – Ну, я побежала, ещё к Марине Петровне нужно заехать, она у меня тоже постоянная клиентка. Пока, дочка!
Когда дверь за свекровью закрылась, Ольга прошла в ванную. На полке над раковиной стояли баночки, выстроенные в несколько рядов. «Лавандовые поля Прованса», «Сияние тайги», «Нефертити», «Альпийские травы», «Морской бриз». Кремы дневные, ночные, для рук, для шеи, для зоны декольте. Сыворотки, тоники, пенки для умывания. Некоторые баночки она даже не открывала. Они стояли, красивые, с яркими этикетками, и молчаливо обвиняли её в расточительности и слабости.
Она открыла одну из баночек наугад. Крем внутри был густой, белый, пах химией и чем то цветочным одновременно. Она зачерпнула немного, намазала на руку. Крем впитался быстро, оставив лёгкую плёнку. Ничего особенного. Такой же, как тот дешёвый из аптеки, которым она пользовалась до того, как Валентина Степановна начала приносить свою косметику.
А началось это год назад. Или даже больше, Ольга уже точно не помнила. Свекровь пришла однажды с сияющими глазами и объявила, что нашла себе подработку. Стала распространителем косметики одной фирмы. «Сетевой маркетинг», как она выразилась. Нужно продавать товар знакомым, получать процент. Ольга тогда порадовалась за неё. Валентина Степановна всегда была активной женщиной, после выхода на пенсию она явно скучала, искала себе занятие. Муж, Сергей, тоже одобрил: «Мама молодец, не сидит сложа руки».
Первые баночки появились как подарки. «Попробуй, тебе понравится». Ольга пробовала, благодарила. Потом Валентина Степановна начала предлагать купить. «Со скидкой, для своих». Ольга покупала, потому что отказывать было неловко. Потом визиты стали регулярными, раз в две недели, потом раз в неделю. И каждый раз свекровь приносила что то новое, рассказывала о каждом средстве так вдохновенно, так убедительно, что казалось, отказаться просто невозможно. А ещё она всегда добавляла эту фразу: «Мне это очень помогает». И Ольга чувствовала себя обязанной помогать. Ведь это мать мужа, ей семьдесят восемь лет, живёт одна на пенсию.
Только вот помощь эта съедала всё больше денег. Ольга начала подсчитывать в голове. За последние полгода она отдала свекрови… тысяч двадцать? Двадцать пять? А может, и больше. Точной цифры она не знала, потому что старалась не думать об этом. Думать было страшно и стыдно.
Вечером пришёл Сергей. Он поужинал, посмотрел новости, и Ольга решилась заговорить.
– Серёж, твоя мама сегодня приходила.
– Да? – Он даже не повернул головы от телевизора. – Как она?
– Нормально. Принесла опять косметику.
– Ну и хорошо. Ты же пользуешься?
– Серёж, я не успеваю. У меня там полка уже ломится.
Он наконец посмотрел на неё, слегка удивлённый.
– Ну так не покупай, если не успеваешь.
– Я пробовала отказаться. Она не слышит.
Сергей вздохнул, потёр переносицу. Ольга знала этот жест. Он означал, что муж устал, что ему не хочется вникать в проблему, что он сейчас скажет что то примирительное и уйдёт от разговора.
– Оль, ну мама просто заботится о тебе. Она хочет, чтобы ты хорошо выглядела. И ей это занятие нравится, она чувствует себя нужной. Неужели так сложно иногда купить у неё баночку крема?
– Серёж, это не иногда. Это каждую неделю. И это не одна баночка, а по пять шесть штук за раз. Я сегодня четыре тысячи отдала.
– Четыре тысячи? – Он нахмурился. – Это многовато.
– Вот именно.
– Ну, скажи ей, что денег нет.
– Она записывает в долг.
– В долг? – Сергей помолчал, переваривая информацию. – Ну, тогда постепенно отдашь.
Ольга почувствовала, как внутри закипает раздражение.
– Серёж, ты понимаешь, о чём я говорю? Твоя мама превратила меня в свою постоянную клиентку. Она приходит сюда не в гости, а продавать косметику. У неё блокнот, где она ведёт учёт, сколько я ей должна!
– Оля, не преувеличивай. Мама приходит к нам, потому что ты её невестка. Она просто совмещает приятное с полезным.
– Полезным для кого?
Он посмотрел на неё долгим взглядом, и в этом взгляде было недоумение, и усталость, и лёгкая обида.
– Для неё. Она старая, одинокая. Ей нужно чувствовать, что она кому то нужна. Неужели ты не можешь её понять?
Ольга замолчала. Да, она понимала. Она понимала, что Валентина Степановна живёт одна после смерти мужа, который умер десять лет назад. Что дети, кроме Сергея, у неё были, но разъехались по другим городам и звонили редко. Что она энергичная, деятельная женщина, и сидеть без дела для неё мучительно. Но понимание не убирало ощущение, что с ней что то не так, что то неправильное происходит.
– Я понимаю, – тихо сказала Ольга. – Но мне тяжело, Серёж. Мне неловко отказывать, а покупать всё это нет смысла.
– Ну так пользуйся. Ты же женщина, тебе это надо.
Она хотела возразить, но передумала. Сергей уже отвернулся к телевизору, давая понять, что разговор окончен. Ольга встала, пошла на кухню, начала мыть посуду. Руки действовали автоматически, а в голове крутились мысли. Почему она не может просто сказать: нет, не надо, не хочу, не буду покупать? Почему ей так страшно обидеть свекровь? Почему муж не видит, что происходит?
Она вспомнила, как в молодости, когда они только поженились, Валентина Степановна тоже часто вмешивалась в их жизнь. Приходила без предупреждения, переставляла вещи, давала советы, как правильно готовить, убирать, воспитывать детей. Ольга тогда терпела, потому что боялась ссоры с мужем, потому что Сергей всегда вставал на сторону матери. «Она же добра желает», говорил он. И Ольга училась молчать, улыбаться, соглашаться. Со временем Валентина Степановна стала приходить реже, дети выросли, и напряжение ослабло. Ольга думала, что самое трудное позади. Но теперь, спустя столько лет, свекровь снова вошла в её жизнь, только теперь уже с косметикой и блокнотом учёта.
Ночью Ольга не могла заснуть. Она лежала в темноте, слушала, как Сергей тихо посапывает рядом, и думала о том, что завтра нужно идти в библиотеку, встречаться с читателями, подбирать книги, а в голове будет крутиться одно: свекровь, косметика, деньги. Она закрыла глаза, попыталась представить себе, как говорит Валентине Степановне твёрдое «нет». Но картинка не складывалась. Вместо этого она видела удивлённое, обиженное лицо свекрови, слышала её голос: «Оленька, я же для тебя стараюсь». И снова накатывала волна вины.
Через неделю Валентина Степановна пришла опять. На этот раз она принесла целый набор: шампунь, бальзам, маску для волос и сыворотку. «Волосы надо укреплять, а то с возрастом они слабеют», сказала она, и Ольга снова не нашла сил отказаться. Три тысячи ушло в этот раз. Валентина Степановна записала в блокнот, улыбнулась, похвалила Ольгу за то, что она такая заботливая и понимающая. Ольга проводила свекровь до двери, закрыла за ней замок и прислонилась лбом к косяку. Ей хотелось плакать от бессилия.
В ванной она открыла шкафчик под раковиной, куда уже не помещались новые баночки. Достала большую картонную коробку из под обуви, начала складывать туда косметику. Коробка быстро наполнилась. Ольга смотрела на это богатство, на яркие этикетки, на обещания вечной молодости и красоты, и чувствовала только пустоту. Она не хотела всего этого. Ей не нужны были двадцать кремов для лица. Ей нужно было, чтобы свекровь просто приходила в гости, пила чай, разговаривала о жизни, а не о процентах увлажнения и коллагене.
Май пришёл тёплый и солнечный. Верхнеозёрск зазеленел, на клумбах у подъездов появились первые тюльпаны. Ольга ходила на работу, возвращалась домой, готовила ужин, и в эту привычную рутину каждую неделю вклинивался визит Валентины Степановны. Свекровь приезжала уже не только по четвергам, но и по воскресеньям, и каждый раз с новыми баночками. Ольга перестала сопротивляться. Она просто покупала, отдавала деньги, складывала косметику в коробку. Коробка превратилась в две, потом в три. Они стояли в кладовке, свидетельство её слабости и неумения сказать «нет».
Однажды в июне Ольга искала в кладовке банку с вареньем, которую заготовила ещё прошлым летом. Она передвигала коробки с косметикой, и одна из них перевернулась, содержимое высыпалось на пол. Ольга присела, начала собирать баночки, и тут заметила на дне коробки небольшой блокнот. Тот самый, в розовой обложке, который Валентина Степановна всегда доставала на кухне. Ольга замерла. Блокнот лежал здесь, значит, свекровь забыла его в прошлый визит.
Она взяла блокнот в руки. Сердце билось так громко, что, казалось, слышно во всей квартире. Открывать чужие записи нехорошо. Но любопытство и странное предчувствие оказались сильнее. Ольга открыла первую страницу.
Там, аккуратным убористым почерком, были записаны имена, даты и суммы. «Ольга Николаевна, 12 апреля, 4100». «Ольга Николаевна, 19 апреля, 3000». «Ольга Николаевна, 26 апреля, 2500». Дальше шли другие имена: «Марина Петровна», «Зинаида Васильевна», «Людмила Сергеевна». Напротив каждого имени стояли суммы, даты, пометки о том, что продано. Но больше всего записей было напротив имени Ольги. Она пролистала страницы дальше. Валентина Степановна вела подробный учёт. Сколько кому продала, сколько получила денег, сколько осталось в долге. В конце блокнота, на последней странице, был общий итог. Напротив имени Ольги стояла цифра: 48 750.
Ольга почувствовала, как холодеет всё внутри. Сорок восемь тысяч семьсот пятьдесят рублей. Почти пятьдесят тысяч. За год с небольшим она отдала свекрови почти пятьдесят тысяч. Это было больше, чем её пенсия за три месяца. Это было… она даже не знала, как это назвать.
Ольга закрыла блокнот, прижала его к груди. Внутри всё кипело: обида, гнев, стыд. Она чувствовала себя обманутой. Использованной. Валентина Степановна не просто продавала ей косметику, она целенаправленно наживалась на ней, на её неумении отказать, на её вежливости и страхе обидеть. Все эти разговоры о заботе, о том, как важно следить за собой, все эти улыбки и поцелуи в щёку, всё это было частью игры. И Ольга играла роль послушной дуры, которая платит и платит, не смея возразить.
Она встала, прошла на кухню, плеснула себе воды из под крана, выпила залпом. Руки дрожали. Она посмотрела на часы: половина шестого. Сергей скоро придёт. Нужно показать ему блокнот, нужно, чтобы он наконец увидел, что происходит. Но страх снова накрыл её. А вдруг он опять скажет, что она преувеличивает? Что мама просто ведёт учёт для себя, что в этом нет ничего страшного?
Ольга положила блокнот на стол, села напротив, смотрела на розовую обложку. Она вспомнила, как когда то, в далёком детстве, её мама говорила: «Оля, ты слишком мягкая. Тебя любой обидеть может, а ты будешь молчать». Тогда Ольга не понимала, что это плохо. Ей казалось, что быть мягкой, уступчивой, это хорошее качество. Но сейчас, в свои пятьдесят восемь, она понимала, что мягкость превратилась в неспособность защитить себя.
Когда Сергей пришёл, Ольга молча протянула ему блокнот.
– Что это?
– Твоей мамы. Она забыла в прошлый раз.
Он открыл, пробежал глазами по страницам, нахмурился.
– Она ведёт учёт продаж?
– Да. Посмотри последнюю страницу.
Сергей перелистнул, и Ольга увидела, как его лицо меняется. Удивление, непонимание, потом что то вроде осознания.
– Сорок восемь тысяч, – произнёс он тихо. – Ты ей столько отдала?
– Да.
– Оля, но это же… – Он замолчал, подбирая слова. – Это очень много.
– Я знаю.
– Почему ты мне не сказала раньше?
– Я говорила. Ты не слушал.
Сергей опустил блокнот на стол, потёр лицо ладонями. Ольга видела, как он борется с собой, как пытается уложить в голове то, что узнал. Он всегда был человеком, который верил в лучшее, который не хотел видеть плохое в близких. И сейчас, глядя на цифры в блокноте, он не хотел верить, что его мать способна на такое.
– Может, она просто ведёт учёт, для порядка, – наконец сказал он, но голос звучал неуверенно.
– Серёж, она продаёт мне косметику каждую неделю. Она приходит сюда не как мать, а как торговец. Она давит на меня, манипулирует, использует то, что мне неловко отказать.
– Оля, не надо так резко. Мама просто…
– Что? Заботится? – Ольга почувствовала, как внутри прорывается накопившееся. – Серёж, люди, которые заботятся, не ведут учёт, сколько ты им должен. Люди, которые заботятся, не продают тебе косметику на пятьдесят тысяч, когда видят, что у тебя её уже некуда складывать!
Он молчал. Ольга встала, прошла в кладовку, вытащила все три коробки, поставила их посреди кухни.
– Вот. Посмотри. Это всё, что она мне продала. Три коробки косметики, которой я никогда не воспользуюсь. Потому что мне это не нужно, Серёж. Мне никогда это не было нужно.
Он посмотрел на коробки, и в его глазах она увидела что то новое. Растерянность. Может быть, даже стыд.
– Я поговорю с ней, – сказал он тихо.
– Когда?
– Скоро. Я… мне нужно подумать, как это сделать.
Ольга кивнула. Она знала, что разговор со свекровью будет нелёгким. Но она также знала, что больше не может продолжать эту игру. Граница переступлена, и пути назад нет.
В эту ночь они не разговаривали. Лежали рядом в темноте, каждый думал о своём. Ольга представляла, что скажет Валентина Степановна, когда узнает, что её блокнот прочитали. Обидится? Будет оправдываться? Или, наоборот, нападёт, обвинит Ольгу в неблагодарности, в том, что она роется в чужих вещах?
Утром Сергей ушёл на работу молча, не позавтракав. Ольга осталась дома, у неё был выходной. Она ходила по квартире, пыталась читать, но не могла сосредоточиться. В голове крутилось одно: что будет дальше?
Валентина Степановна позвонила в дверь в субботу, около трёх часов дня. Ольга открыла, и свекровь, как всегда, прошла внутрь с улыбкой, с сумкой, полной баночек.
– Оленька, милая, я тут такую новинку раздобыла! Антивозрастная серия, прямо из Кореи…
– Валентина Степановна, подождите, – остановила её Ольга. – Вы забыли в прошлый раз свой блокнот.
Она протянула розовую записную книжку. Валентина Степановна взяла её, на секунду её лицо дрогнуло, но она быстро взяла себя в руки, улыбнулась.
– Ой, спасибо! Я уже обыскалась. Думала, потеряла.
– Я его читала, – сказала Ольга спокойно, хотя внутри всё тряслось.
Пауза. Валентина Степановна перестала улыбаться.
– Читала? – переспросила она, и в голосе появилась холодность. – Это же личное.
– Да, личное. Но там написано моё имя и сумма сорок восемь тысяч семьсот пятьдесят рублей. Вы можете объяснить, что это значит?
Свекровь помолчала, потом пожала плечами, будто это было что то совершенно обыденное.
– Ну, это же учёт. Я должна знать, сколько кому продала, сколько осталось долгов. Это нормально для бизнеса.
– Бизнеса? – Ольга почувствовала, как внутри закипает. – Валентина Степановна, вы превратили меня в клиента. Вы приходите ко мне не в гости, а продавать. Вы навязываете мне косметику, которая мне не нужна. Сорок восемь тысяч за год! Это больше, чем моя пенсия за три месяца!
– Оленька, – голос свекрови стал мягче, увещевающе, – ну что ты так? Я же не заставляла тебя покупать. Ты сама брала. Я предлагала, ты соглашалась. Где тут навязывание?
– Вы знали, что мне неловко отказать. Вы пользовались этим.
– Ничем я не пользовалась! – Валентина Степановна повысила голос, в глазах сверкнул гнев. – Я приносила тебе качественную косметику по хорошим ценам. Ты же видишь, какая ты стала, кожа посвежела, морщинок меньше. Это результат моей работы! И да, я записывала, потому что память уже не та. Мне семьдесят восемь лет, между прочим. Или ты думаешь, что я должна всё запоминать в голове?
Ольга посмотрела на свекровь и вдруг увидела не просто пожилую женщину, а опытного манипулятора. Каждое слово было продумано, каждая интонация выбрана так, чтобы вызвать вину, сомнение. «Я же не заставляла», «память не та», «ты же видишь результат». Это была игра, и Валентина Степановна играла в неё мастерски.
– У меня три коробки вашей косметики, – сказала Ольга твёрдо. – Три коробки, которыми я не пользуюсь. Потому что мне это не нужно. Я больше не буду покупать.
– Не будешь? – Валентина Степановна усмехнулась. – Оленька, ты понимаешь, что я для тебя столько сделала? Я тебе скидки давала, консультировала, времени своего не жалела. А ты теперь говоришь «не буду». Это называется неблагодарность.
– Это называется, что я устала быть вашим источником дохода.
Лицо свекрови побледнело, потом покраснело от гнева.
– Источником дохода? Да я на тебе копейки зарабатываю! Проценты мизерные, ты же знаешь, как устроен сетевой маркетинг. Я приношу косметику себе в убыток, чтобы тебе было удобнее, чтобы ты не ходила по магазинам. И вот вам, пожалуйста, благодарность!
– Валентина Степановна, хватит, – в кухню вошёл Сергей. Ольга не услышала, как он пришёл, он, видимо, стоял в прихожей и слушал. – Мама, хватит.
Валентина Степановна обернулась к сыну, и её лицо мгновенно изменилось. Гнев сменился обидой, глаза наполнились слезами.
– Серёженька, ты же понимаешь, что я хотела как лучше? Я же заботилась о вашей семье, о том, чтобы Оленька хорошо выглядела.
– Мама, ты продала Оле косметики на пятьдесят тысяч рублей. Пятьдесят тысяч. Это не забота, это бизнес. И ты знала, что Оля не может тебе отказать, и пользовалась этим.
– Я не пользовалась! – Голос свекрови задрожал. – Как ты можешь так говорить со мной? Я твоя мать!
– Именно поэтому я и говорю, – ответил Сергей, и Ольга услышала в его голосе твёрдость, которую редко слышала. – Потому что ты моя мать, и я не хочу, чтобы ты превращала нашу семью в торговую точку. Оля больше не будет покупать косметику. И ты больше не будешь приходить сюда с продажами.
Валентина Степановна молчала, глядя на сына. Потом медленно взяла свою сумку, достала из неё все баночки, которые принесла сегодня, аккуратно сложила обратно. Её лицо стало каменным, глаза сухими.
– Хорошо, – сказала она ледяным тоном. – Раз вы так решили, значит, так тому и быть. Только учтите: косметику, которую Оля уже купила, я не забираю обратно. Это ваша. И деньги, которые вы мне отдали, это оплата за товар. Всё честно, всё по закону.
– Мама, – начал Сергей, но она резко махнула рукой.
– Не надо, Серёжа. Я всё поняла. Вы считаете меня… не знаю кем. Торговкой, которая наживается на родных. Что ж, это ваше право. Я пойду. У меня есть другие клиенты, которые ценят мою работу.
Она прошла в прихожую, натянула пальто, даже не попрощавшись, хлопнула дверью. Сергей и Ольга остались стоять на кухне, глядя друг на друга.
– Она обиделась, – тихо сказала Ольга.
– Да, – кивнул Сергей. – Но это правильно. Мы не могли дальше так продолжать.
Ольга обняла мужа, прижалась к нему. Она чувствовала одновременно облегчение и тяжесть. Облегчение от того, что наконец сказала то, что давно хотела сказать. Тяжесть от того, что конфликт произошёл, что теперь в их отношениях со свекровью трещина, которую непонятно, как залатать.
Валентина Степановна не звонила неделю. Потом позвонила Сергею на работу, коротко, сухо: «Как дела?». Он ответил так же коротко: «Нормально». Разговор длился минуты две. После этого снова тишина.
Ольга пыталась заниматься своими делами: работа, дом, встречи с подругой Тамарой, которая была единственной, кому она рассказала всю историю. Тамара выслушала, покачала головой.
– Знаешь, Оль, у меня была похожая ситуация. Только у меня сестра деньги в долг постоянно просила. Маленькие суммы, по тысяче две. Я давала, потому что сестра же. А потом посчитала, сколько накопилось, и обалдела. Двадцать пять тысяч она мне осталась должна за два года. Я ей сказала: всё, хватит. Она обиделась, год со мной не разговаривала. Но я не жалею. Потому что это было правильно.
– А потом?
– А потом она сама пришла, извинилась. Сказала, что поняла, что была неправа. Мы помирились. Но больше она у меня денег не просит. Научилась.
Ольга слушала и думала, что хорошо бы и у неё так получилось. Чтобы Валентина Степановна поняла, извинилась, и всё наладилось. Но внутри было смутное ощущение, что так не будет. Свекровь не из тех людей, кто признаёт свою неправоту. Она скорее будет ждать, когда Ольга и Сергей сами придут мириться.
Прошёл месяц. Июль был жарким, в Верхнеозёрске открылись фонтаны, дети бегали по струям воды, и город казался ленивым и сонным. Ольга ходила на работу, поливала цветы на балконе, готовила лёгкие салаты на ужин. Жизнь шла своим чередом, но внутри было пусто. Она понимала, что конфликт не разрешён, а просто заморожен.
Однажды вечером Сергей сказал:
– Оль, у мамы скоро день рождения. Пятнадцатого августа. Ей будет семьдесят девять.
Ольга кивнула. Она помнила.
– Нужно что то решать, – продолжил он. – Мы не можем просто проигнорировать её день рождения.
– Что ты предлагаешь?
– Не знаю. Может, позвоним, поздравим?
– А может, сходим в гости?
Сергей посмотрел на неё с удивлением.
– Ты хочешь пойти?
– Я хочу закрыть эту историю, – сказала Ольга. – Хочу, чтобы мы наконец поговорили нормально, без криков и обид. Может, день рождения это хороший повод.
Он помолчал, потом кивнул.
– Хорошо. Давай попробуем.
Пятнадцатого августа они поехали к Валентине Степановне. Купили торт, цветы, небольшой подарок: шаль, мягкую, красивую. Ольга волновалась всю дорогу. Она не знала, как встретит их свекровь, что скажет.
Валентина Степановна открыла дверь сама. Она постарела за эти два месяца. Или, может, Ольга просто раньше не замечала. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. Она смотрела на них без улыбки.
– Здравствуйте, – сказала сухо. – Проходите.
Они вошли. Квартира была чистой, аккуратной, как всегда. На столе уже стояли угощения, видимо, Валентина Степановна ждала других гостей.
– Мама, с днём рождения, – Сергей обнял её, поцеловал в щёку. – Вот, тебе подарок.
Она взяла шаль, развернула, кивнула.
– Спасибо. Красивая.
Ольга протянула цветы. Валентина Степановна взяла их, поставила в вазу. Всё это происходило в тягостном молчании.
– Мама, давай поговорим, – сказал Сергей, усаживаясь за стол. – Нам нужно всё обсудить.
– О чём тут говорить? – Валентина Степановна села напротив. – Вы всё уже решили. Я не смею больше к вам приходить со своей косметикой. Я поняла.
– Мама, дело не в косметике, – начал Сергей, но она перебила:
– В чём же тогда? В том, что я хотела помочь Оле следить за собой? Или в том, что я пыталась заработать немного денег на жизнь?
– В том, что ты не видела границ, – тихо сказала Ольга. – Валентина Степановна, я не против того, что вы продаёте косметику. Но вы превратили меня в постоянного клиента, не спрашивая, хочу ли я этого. Вы приходили каждую неделю, приносили всё больше и больше, и мне было неловко отказать. Потому что вы мать моего мужа. И вы этим пользовались.
Валентина Степановна молчала, глядя в стол. Потом подняла глаза, и в них Ольга увидела не гнев, а усталость.
– Я не хотела вас обидеть, – сказала она медленно. – Я просто… мне нужно было чувствовать, что я кому то нужна. После смерти Степана я осталась одна. Дети далеко, внуки редко звонят. Эта работа дала мне ощущение, что я ещё на что то способна. Что я не просто старая пенсионерка, которая сидит дома и ждёт смерти. Я приходила к вам, общалась, и мне казалось, что я делаю доброе дело: и вам помогаю, и себе. Но, видимо, я перегнула палку.
Ольга почувствовала, как внутри что то болезненно сжалось. Она не ожидала услышать такое признание. Валентина Степановна всегда казалась сильной, энергичной, уверенной. А сейчас перед ними сидела просто одинокая старая женщина, которая искала смысл в жизни и не рассчитала.
– Мама, ты не старая пенсионерка, – сказал Сергей. – Ты нужна нам. Но не как продавец косметики. А как мама, как бабушка. Приходи к нам просто так, пей чай, разговаривай. Вот это нам важно.
– А деньги? – спросила Валентина Степановна. – Оля мне сорок восемь тысяч отдала. Как я теперь с этим жить?
Ольга посмотрела на свекровь и поняла, что это ключевой вопрос. Деньги. Они всегда были в центре. Не забота, не любовь, а именно деньги.
– Мы больше ничего не должны, – сказала Ольга твёрдо. – Мы заплатили за товар. Я не буду требовать деньги обратно, хотя могла бы, потому что косметика мне не нужна. Но я хочу, чтобы вы поняли: это больше не повторится. Если вы хотите общаться с нами, то приходите как родственница, а не как торговый представитель.
Валентина Степановна долго молчала. Потом кивнула.
– Хорошо. Я поняла.
Они посидели ещё немного, выпили чаю, поговорили о погоде, о новостях. Разговор был натянутым, неловким, но он был. Когда они уходили, Валентина Степановна проводила их до двери, даже попыталась улыбнуться.
– Приходите ещё, – сказала она. – Только так, без повода.
– Придём, мама, – пообещал Сергей.
В лифте Ольга прислонилась к стенке, закрыла глаза.
– Как ты? – спросил Сергей.
– Устала. Но вроде правильно всё вышло.
– Да. Надеюсь.
Дома Ольга достала из кладовки коробки с косметикой. Она посмотрела на них, на яркие этикетки, и решительно начала складывать всё в пакеты. Завтра отвезёт в приют для женщин, которых там, может, и обрадуются такому подарку.
Вечером они с Сергеем сидели на кухне, пили чай. За окном темнело, город готовился ко сну.
– Думаешь, она поняла? – спросила Ольга.
– Не знаю, – Сергей пожал плечами. – Время покажет.
– А если снова начнёт?
– Не начнёт. Теперь мы знаем, как реагировать.
Ольга кивнула. Она хотела верить, что всё действительно закончилось. Но внутри оставалось ощущение незавершённости. Конфликт был озвучен, границы установлены, но рана ещё болела. И непонятно было, заживёт ли она когда нибудь полностью.
Прошла неделя. Валентина Степановна не звонила. Потом прошёл месяц. Они позвонили ей сами, спросили, как дела. Она ответила коротко: «Нормально». Больше ничего.
Сентябрь принёс дожди и прохладу. Ольга вышла на работу после отпуска, встретила новых читателей, записала нескольких детей в кружок. Жизнь продолжалась. Но иногда, вечерами, она вспоминала свою свекровь, её блокнот с цифрами, её настойчивые визиты. И думала о том, что граница между заботой и манипуляцией тонка, почти невидима. И что иногда самые близкие люди могут причинить боль, даже не замечая этого. Или замечая, но не признаваясь себе.
Однажды в середине сентября, когда они с Сергеем ужинали, зазвонил домофон. Ольга поднялась, подошла к трубке.
– Да?
– Оленька, это я. Можно подняться?
Голос Валентины Степановны. Ольга замерла, посмотрела на Сергея. Он тоже услышал, встал из за стола.
– Что делаем? – тихо спросила Ольга.
Сергей подошёл, взял трубку.
– Мама, сейчас не очень удобно. Мы ужинаем.
– Серёжа, я ненадолго. Просто хотела повидаться.
Пауза. Ольга и Сергей смотрели друг на друга. Она знала, что сейчас решается что то важное. Откроют они дверь или нет. Впустят свекровь обратно в их жизнь или оставят за порогом.
– Скажи, что мы заняты, – шепнула Ольга. – Пусть позвонит заранее в следующий раз.
Сергей кивнул.
– Мама, давай ты позвонишь заранее, договоримся о встрече. Хорошо?
Молчание в трубке. Потом:
– Хорошо. Я поняла. До свидания.
Гудки. Сергей повесил трубку, обернулся к Ольге.
– Правильно сделали?
– Не знаю, – честно ответила она. – Но мы должны были.
Они вернулись к столу, продолжили ужин. Но аппетита уже не было. Ольга толкала вилкой еду по тарелке, думая о том, что границы это не только слова, но и действия. Что иногда нужно говорить «нет» даже самым близким людям. И что это больно, и страшно, и неправильно с точки зрения всех тех установок, которые вбивались в голову с детства: «уважай старших», «семья это главное», «нельзя обижать мать». Но иногда приходится выбирать между чужим комфортом и своим достоинством. И выбор этот никогда не бывает лёгким.
– Она обиделась, – сказал Сергей, глядя в окно.
– Да.
– Может, надо было пустить?
Ольга покачала головой.
– Нет. Если мы сейчас пустим, всё вернётся на круги своя. Она должна понять, что изменились правила. Что теперь она не может прийти просто так, без предупреждения, и ожидать, что мы всё бросим ради неё.
– Но она же мама.
– Именно поэтому она и должна уважать наши границы. Потому что это не чужой человек, а близкий. И близкие люди должны учитывать чувства друг друга.
Сергей кивнул, но Ольга видела, что ему тяжело. Он любил свою мать, несмотря ни на что. И разрывался сейчас между долгом сына и необходимостью защитить свою семью.
Ночью Ольга не спала. Лежала в темноте, слушала, как за окном шуршит дождь. Думала о Валентине Степановне, одинокой, обиженной. О том, что свекровь, наверное, сейчас тоже не спит, сидит на своей кухне, пьёт валерьянку и чувствует себя несправедливо наказанной. Ольге было жаль её. Но она знала, что жалость это плохой советчик. Что если она поддастся жалости, то всё начнётся заново: визиты, косметика, блокнот с цифрами.
Она вспомнила слова своей мамы, которая умерла пять лет назад: «Оля, научись говорить нет. Иначе тебя съедят». Тогда Ольга не поняла, что мама имела в виду. Но сейчас понимала. Жизнь это постоянная борьба за право быть собой, за право иметь свои границы. И если ты не умеешь их защищать, то кто то обязательно воспользуется этим.
Она повернулась на бок, посмотрела на спящего мужа. Он посапывал тихо, лицо его было спокойным. Ольга протянула руку, коснулась его плеча. Он не проснулся, но во сне придвинулся ближе. И ей стало немного легче. Они вместе. Они справятся. Даже если это будет трудно.
Утром, за завтраком, Сергей сказал:
– Я позвоню маме сегодня. Спрошу, как она.
– Хорошо, – кивнула Ольга. – Но не приглашай её без моего согласия.
– Договорились.
Он позвонил вечером. Разговор был коротким. Валентина Степановна сказала, что всё в порядке, что она занята, что у неё много клиентов. Сергей попытался пригласить её на выходных в гости, но она отказалась, сославшись на дела. После разговора он казался расстроенным.
– Она держит дистанцию, – сказал он Ольге. – Мстит нам молчанием.
– Возможно. А может, правда занята.
– Ты веришь в это?
– Не знаю. Но если она хочет помолчать, пусть молчит. Мы сделали всё, что могли. Остальное её выбор.
Прошла ещё неделя. Октябрь вступил в свои права, деревья в Верхнеозёрске окрасились в жёлтый и красный, улицы покрылись ковром из листвы. Ольга гуляла по городу, вдыхала запах осени, смотрела на людей вокруг. Ей казалось, что все они живут своей жизнью, полной каких то своих проблем, радостей, конфликтов. И каждый по своему борется за право быть счастливым.
Однажды она встретила в библиотеке женщину примерно её возраста. Та выбирала книгу, долго смотрела на полки, потом обратилась к Ольге:
– Посоветуйте, пожалуйста, что нибудь про отношения с родственниками. Что нибудь психологическое.
Ольга подвела её к стеллажу, показала несколько книг. Женщина взяла одну, полистала, вздохнула.
– У меня свекровь, – сказала она негромко. – Мы с ней никак не можем найти общий язык. Она постоянно вмешивается, даёт советы. А я не знаю, как ей сказать, что это меня раздражает.
Ольга посмотрела на неё и вдруг поняла, что эта женщина как будто смотрит в зеркало. Та же проблема, те же сомнения.
– Скажите прямо, – посоветовала Ольга. – Вежливо, но твёрдо. Объясните, что вы цените её опыт, но хотите принимать решения сами. И что вам нужны границы.
– А если она обидится?
– Обидится. Но это не значит, что вы должны терпеть. Ваше спокойствие важнее её обиды.
Женщина кивнула, взяла книгу, поблагодарила. Когда она ушла, Ольга села за свой стол, задумалась. Интересно, много ли женщин сейчас мучаются такими же вопросами? Сколько невесток не знают, как сказать свекровям «нет»? Сколько дочерей терпят манипуляции матерей? И почему так трудно защищать себя, когда дело касается семьи?
Вечером она рассказала Сергею об этой встрече. Он слушал, кивал.
– Знаешь, – сказал он задумчиво, – может, мы с мамой тоже когда нибудь найдём баланс. Может, ей просто нужно время, чтобы привыкнуть к новым правилам.
– Может быть, – согласилась Ольга. – Но время покажет.
Они сидели на кухне, пили чай, и вдруг снова зазвонил домофон. Оба вздрогнули, посмотрели друг на друга.
– Кто бы это мог быть? – пробормотал Сергей, вставая.
Ольга тоже встала, подошла ближе. Сергей взял трубку.
– Алло?
– Серёжа, это я. Я хотела поговорить. Можно?
Валентина Степановна. Снова. Ольга почувствовала, как напрягается всё тело. Сергей посмотрел на неё вопросительно. Она медленно покачала головой. Нет. Не сейчас. Не без предупреждения.
– Мама, давай договоримся на завтра. В три часа. Приходи, поговорим спокойно.
– Но я уже здесь, внизу…
– Мама, мы договорились: заранее звонить. Завтра в три. Хорошо?
Молчание. Потом тяжёлый вздох.
– Хорошо. Завтра.
Сергей повесил трубку. Они стояли молча, глядя друг на друга. Ольга видела, как ему тяжело. Как он борется с собой, с желанием броситься вниз, обнять мать, привести её домой. Но он держался. Потому что понимал: если они сейчас сдадут позиции, то всё вернётся на круги своя.
– Правильно сделал, – сказала Ольга тихо.
– Надеюсь.
Они вернулись к столу, но чай уже остыл. Ольга налила новый, они сидели молча, каждый думал о своём. За окном светили фонари, город жил своей вечерней жизнью. А они сидели здесь, в своей кухне, и решали, как дальше жить с этим грузом обид, недосказанности, границ, которые пришлось выстроить.
– Как думаешь, что она скажет завтра? – спросил Сергей.
– Не знаю. Может, извинится. А может, снова начнёт обвинять. Но мы должны держаться. Не поддаваться на манипуляции.
– Я постараюсь.
Ольга взяла его за руку.
– Мы вместе. Это главное.
Он кивнул, сжал её пальцы. И в этом молчаливом пожатии было всё: поддержка, понимание, любовь. То, что помогает пережить самые трудные времена.
Ночью Ольга опять не спала. Лежала, смотрела в потолок, слушала, как тикают часы. Завтра разговор со свекровью. Что из этого выйдет? Удастся ли им найти общий язык? Или это будет очередная ссора, после которой отношения окончательно испортятся?
Она вспомнила, как когда то, много лет назад, Валентина Степановна помогала ей с первенцем. Ольга была молодая, неопытная, и свекровь приезжала, показывала, как купать ребёнка, как пеленать. Тогда Ольга была благодарна. Тогда свекровь казалась спасением. Но потом, с годами, эта помощь превратилась в контроль. Советы стали навязчивыми, помощь обязывающей. И граница между заботой и вмешательством стёрлась.
Может, это и есть главная проблема семейных отношений? Что люди не умеют сохранять дистанцию, не понимают, где заканчивается их территория и начинается чужая? Валентина Степановна считала, что имеет право влезать в жизнь сына и невестки, потому что она мать. А Ольга долго терпела, потому что считала, что так положено, что свекровь надо уважать и слушаться. Но в какой то момент терпение лопнуло. И теперь они все расплачиваются за это непонимание, за эти годы молчания и недосказанности.
Утром Ольга встала рано, собралась на работу. Сергей тоже ушёл. Они договорились, что он придёт домой к трём, чтобы встретить мать вместе. Ольга весь день работала как в тумане, не могла сосредоточиться. В голове крутились варианты разговора, фразы, которые она хотела сказать. Но все они казались либо слишком резкими, либо слишком мягкими.
В три часа она была уже дома. Сергей пришёл раньше, они накрыли стол, поставили чайник. Ждали. Ровно в три зазвонил домофон. Сергей открыл. Через несколько минут в дверь постучали.
Валентина Степановна вошла без привычной улыбки, без сумки с косметикой. Она была в тёмном платье, волосы аккуратно уложены, но лицо осунувшееся, усталое. Она поздоровалась, прошла на кухню, села.
– Спасибо, что приняли, – сказала она тихо.
– Мама, ты же наша родная, – начал Сергей, но она подняла руку, останавливая его.
– Подожди, Серёжа. Дай мне сказать. Я долго думала обо всём, что произошло. И поняла, что была неправа. Я действительно превратила вас в клиентов. Я не замечала, что Оля покупает у меня не потому, что хочет, а потому что не может отказать. Мне было удобно так думать. Удобно верить, что я приношу пользу, что я нужна. А на самом деле я просто использовала вашу вежливость.
Ольга молчала, не зная, что сказать. Она не ожидала такого признания.
– Валентина Степановна…
– Нет, дай мне закончить. Я хочу извиниться. Я поступила неправильно. И я больше не буду так делать. Обещаю.
– Мама, – Сергей взял её за руку. – Мы не хотим, чтобы ты чувствовала себя виноватой. Мы просто хотим, чтобы ты приходила к нам как мама, а не как продавец.
– Я поняла, – кивнула Валентина Степановна. – Я бросила эту работу. Больше не продаю косметику. Поняла, что это не моё.
Ольга почувствовала, как внутри что то отпускает. Облегчение, смешанное с жалостью.
– Как вы теперь? – спросила она. – Чем занимаетесь?
– Записалась в клуб по вязанию при библиотеке. Там такие женщины хорошие, общаемся, вяжем для приюта. Мне нравится. Я поняла, что мне не деньги нужны были, а общение. Ощущение, что я кому то нужна. А в этой косметике я потеряла себя. Стала какой то жадной, считающей каждую копейку. Мне это не подходит.
Они пили чай, разговаривали. Валентина Степановна рассказывала про клуб, про новых знакомых. Она была другой: тише, спокойнее, без той навязчивой энергии. Ольга смотрела на неё и думала, что, может, это и есть настоящая Валентина Степановна, без маски продавца, без блокнота с цифрами. Просто пожилая женщина, которая ищет своё место в жизни.
Когда свекровь ушла, Ольга и Сергей остались на кухне. Сергей обнял её, поцеловал в макушку.
– Кажется, всё наладилось.
– Кажется, – согласилась Ольга. – Но время покажет.
– Ты всё ещё не веришь?
– Я хочу верить. Но боюсь обмануться.
Он кивнул, понимающе. Они сидели, обнявшись, и за окном темнело, и город готовился к ночи, и жизнь шла дальше, с её проблемами, конфликтами, примирениями. И Ольга думала о том, что отношения это всегда работа. Что нужно постоянно говорить, объяснять, договариваться. Что нельзя молчать, когда больно, потому что молчание разъедает изнутри, превращая близких людей во врагов.
Она думала о том, что граница это не стена, которая разделяет. Это линия, которая защищает. Что любовь не означает терпеть всё подряд. Что уважение начинается с уважения к себе.
И она думала о том, что, может быть, эта история с косметикой была уроком. Для неё, для Сергея, для Валентины Степановны. Уроком о том, что нельзя использовать близость как оправдание для манипуляций. Что нельзя молчать, когда внутри всё кричит. И что иногда нужно иметь смелость сказать «нет» даже самым родным людям.
Вечером они с Сергеем сидели на диване, смотрели какой то фильм. Ольга прижималась к мужу, чувствовала его тепло, его поддержку. И думала о том, что, возможно, они справились. Что граница установлена, урок усвоен. Но всё равно внутри оставался осадок, лёгкая горечь. Потому что конфликт, даже разрешённый, оставляет след. И этот след будет напоминать о себе ещё долго.
За окном шёл дождь. Капли стучали по стеклу, и этот звук был монотонным, убаюкивающим. Ольга закрыла глаза, слушала дождь, и думала о том, что жизнь продолжается. Что завтра будет новый день, новые заботы, новые радости. И что главное это идти вперёд, не застревая в прошлом, но помня его уроки.
Она открыла глаза, посмотрела на мужа. Он дремал, голова его склонилась на спинку дивана. Ольга улыбнулась, накрыла его пледом. Потом встала, прошла на кухню, заварила себе ромашковый чай. Села у окна, смотрела на дождь. И думала о том, что иногда самое трудное в жизни это научиться говорить «нет». Но ещё труднее научиться жить с последствиями этого «нет». И что она, Ольга, пятидесяти восьми лет, наконец научилась. И это была её маленькая победа. Горькая, трудная, но всё таки победа.
