– Значит, не дашь? Ты это серьезно сейчас?
Голос у матери сделался тихий, вкрадчивый. Такой она обычно просила, когда знала, что ей не откажут. Не требовала. Просила.
– Не дам, мам. У меня своих долгов выше крыши. Ипотека, кредит за машину.
– А у Лены, значит, пусть долги будут? У Лены живот вон, кушать хочет. Ты дядя будущий, а жалеешь?
Он молчал. Смотрел на чайник, который никак не закипал, хотя кнопка была нажата уже минуты три.
– Я тебе тринадцать тысяч перевожу, как всегда, десятого числа. Тринадцать, мама. Это моя помощь тебе. Лично тебе.
– Мне? А мне одной, что ли, эти тринадцать тысяч нужны? Я на них Ленку кормлю. Значит, ты ей и помогаешь. А теперь ей больше надо.
– Значит, ты ей и помогай, – сказал он и сам удивился, как ровно у него получилось. Без дрожи.
Мать положила трубку. Не бросила, а именно положила, аккуратно. Это было хуже, чем крик. Крик можно было выдержать, переждать. А тишина после таких разговоров ложилась на плечи, как мокрая одежда.
Андрей поставил телефон на стол и посмотрел в окно. За стеклом шел обычный вечер в районе, где он снимал квартиру. Панельные дома, детская площадка с облупленными качелями, машины под окнами, припаркованные так плотно, что утром приходилось выезжать в три приема. Он жил здесь третий год и до сих пор не привык к тому, что это его. Его квадратные метры, за которые он платил каждый месяц, чтобы не потерять. Его кредит, который висел еще на двадцать три года. Его машина, за которую он отдавал семнадцать тысяч ежемесячно, потому что без нее на работу не доберешься, а общественный транспорт забирает по два часа в одну сторону.
Он работал с восемнадцати. Сначала грузчиком на складе, потом водителем, потом устроился в крупную компанию курьером. Постепенно дорос до логиста. Зарплата выросла до шестидесяти тысяч, иногда с премией выходило семьдесят. Для его города это было прилично. Хватало на все, если жить без размаха. На ипотеку, машину, еду, помощь матери, телефон, интернет, одежду раз в полгода.
Лена никогда не работала. То есть пыталась пару раз, но у нее каждый раз находились причины. То начальница злая, то график неудобный, то зарплату задерживают. Мать всегда принимала сторону дочери. Говорила, что девочке не обязательно надрываться, что она еще успеет, что главное, чтобы замуж удачно вышла. Лена была младше Андрея на шесть лет. Сейчас ей двадцать шесть, а замуж она так и не вышла. Зато забеременела.
Отец ребенка исчез сразу, как только узнал. Даже не исчез, просто перестал отвечать на звонки. Андрей его ни разу не видел, только слышал от сестры, что он работает в автосервисе и обещал жениться. Обещания закончились, когда тест показал две полоски.
Мать позвонила Андрею через два дня после того, как узнала о беременности.
– Ты слышал новость? – спросила она, и в голосе уже была готовая обида, как будто Андрей был виноват в том, что этот парень сбежал.
– Слышал.
– И что думаешь?
– Что думаю? Пусть рожает, если хочет. Аборт, это ее выбор.
– Рожать будет, – сказала мать твердо. – Но ей помогать надо. Ей сейчас витамины нужны, на учет вставать, одежду покупать. Потом роддом, потом коляска, кроватка.
– Мам, я тебе и так помогаю. Каждый месяц. Тринадцать тысяч. Это не маленькие деньги.
– Андрюш, но это же твоя сестра. Она одна осталась. Кто ей поможет, если не ты?
– Она не одна. Она с тобой живет.
– Я на пенсии. У меня двенадцать тысяч всего. Как мне на это двоих кормить, а скоро троих?
Тогда он еще пытался объяснять. Говорил, что у него кредиты, что он сам еле сводит концы с концами, что Лена могла бы найти работу хотя бы удаленную, через интернет, там сейчас много вариантов. Мать слушала, вздыхала и в конце разговора все равно говорила, что надеется на его помощь. Он чувствовал себя виноватым, хотя понимал, что не должен.
В детстве их воспитывали по–разному. Андрея учили, что мужчина должен сам всего добиваться. Отец ушел, когда Андрею было девять, и мать говорила ему каждый день, что теперь он мужчина в доме. Мужчина в доме в девять лет. Это звучало гордо и страшно одновременно. Он приносил из школы хорошие оценки, не просил новых игрушек, помогал с сумками. В четырнадцать устроился разносить газеты. В шестнадцать мыл машины на автомойке по выходным. В восемнадцать уже работал полный день и отдавал матери половину зарплаты.
Лену берегли. Ее не отправляли за хлебом в метель, не будили рано, чтобы помочь с уборкой. Ей покупали то, что она хотела, если деньги позволяли. Андрей не завидовал. Просто наблюдал и понимал, что правила для них разные. Он привык.
Когда Лене было двадцать, мать предложила Андрею скинуться на курсы визажа для сестры. Сказала, что это хорошая профессия, девочки сейчас много зарабатывают на свадьбах. Андрей скинулся. Лена отходила на курсы месяц, потом бросила. Сказала, что это не ее, что клиенты капризные, что нервы не выдерживают. Мать пожалела. Андрей промолчал.
Сейчас он сидел на кухне в своей съемной квартире и думал о том, что если согласится помогать сестре, то это уже никогда не кончится. Сначала беременность, потом роды, потом ребенку надо памперсы, смеси, одежду. Потом сад, школа, кружки. И все это время Лена будет сидеть дома, потому что с ребенком как же иначе. А он будет платить. Платить за двоих, за троих, может, и за четверых, если она еще раз забеременеет.
Он налил себе чай, холодный уже, потому что забыл про него. Выпил залпом и посмотрел на телефон. Мать больше не звонила. Зато пришло сообщение от Лены.
«Ты чего маму расстроил?»
Он не ответил.
Через полчаса позвонила тетя Вера, сестра матери.
– Андрюша, что у вас там случилось? Галя мне звонила, вся в слезах.
– Ничего не случилось, тетя Вер. Просто разговор был.
– Она говорит, ты Лене помогать отказываешься. Это правда?
Андрей закрыл глаза.
– Я маме помогаю. Каждый месяц. И буду помогать дальше.
– Но Лена же беременная. Ей сейчас особенно тяжело.
– Лена взрослая. Ей двадцать шесть лет.
– Ну и что, что двадцать шесть? Она же одна, без мужика. Ты бы хоть из жалости.
– Тетя Вера, у меня кредиты. Я сам еле справляюсь.
– Кредиты, кредиты, – проговорила тетя недовольно. – Все вы сейчас в кредитах живете. А семью забыли. Раньше как было? Все друг другу помогали. А сейчас каждый сам по себе.
Он не стал спорить. Поблагодарил за звонок и попрощался. Телефон снова ожил через десять минут. Двоюродный брат Игорь.
– Слышал, ты сестру бросил?
– Я ее не бросал.
– Мать говорит, что бросил.
– Мать преувеличивает.
– Да ладно тебе, Андрюх. Ну помоги, сколько можешь. Это ж твоя кровь.
Кровь. Все про кровь говорят. Как будто кровь, это билет, по которому можно требовать что угодно.
В тот вечер позвонили еще три человека. Родственники, с которыми Андрей годами не общался. Все вдруг вспомнили о нем. Все жалели Лену. Никто не спрашивал, как у него дела, хватает ли ему самому денег, не устал ли он. Все говорили о сестре, о ребенке, о том, что нельзя бросать семью в трудную минуту.
Он выключил телефон в десять вечера и лег спать. Заснул не сразу. Долго лежал и смотрел в потолок, где в углу висела паутина. Надо бы убрать, но руки не доходили. Никогда не доходили.
Утром он включил телефон и увидел пятнадцать пропущенных. Восемь от матери, три от Лены, остальные от родственников. Он не стал перезванивать. Оделся, позавтракал, выехал на работу.
На работе было спокойно. Маршруты, накладные, звонки клиентам. Все привычно, все понятно. Никто не требовал от него ничего, кроме того, что входило в обязанности. Он делал свою работу хорошо, его ценили. Начальник иногда говорил, что Андрей, надежный человек. Это было приятно слышать.
В обед он зашел в столовую, взял суп и котлету с пюре. Сел к окну. За столом напротив сидела Оксана из бухгалтерии. Они изредка здоровались, но близко не общались.
– Как дела? – спросила она, помешивая чай.
– Нормально.
– Вид у тебя усталый.
Он усмехнулся.
– Устал, наверное.
– Работа?
– Не только.
Она кивнула, как будто понимала, хотя вряд ли могла понять. У нее была своя жизнь, свои проблемы. Он доел котлету, допил компот и вернулся к компьютеру.
Вечером, когда он подъезжал к дому, позвонила мать.
– Андрей, мне плохо, – сказала она без приветствия.
– Что случилось?
– Давление. Голова кружится. Я таблетки приняла, но не помогает.
– Скорую вызывай.
– Зачем скорую, я не умираю. Просто плохо мне. От нервов, наверное.
Он молчал. Знал, к чему она ведет.
– Ты бы приехал, – сказала она тихо. – Поговорили бы нормально.
– Мам, я только с работы. Устал. Завтра выходной, приеду завтра.
– Завтра, – повторила она с горечью. – Всегда у тебя завтра.
– Приеду, мам. Обещаю.
Она вздохнула и положила трубку.
Он приехал на следующий день в одиннадцать утра. Мать жила в старом районе, на окраине, где дома строили еще в семидесятых. Подъезд пах мочой и сыростью. Лифт не работал. Он поднялся на четвертый этаж пешком.
Дверь открыла Лена. Живот у нее уже был заметен, хотя срок был небольшой, месяца четыре всего. Она была в домашнем халате, волосы растрепаны.
– Пришел, значит, – сказала она и отошла, пропуская его.
Мать сидела на кухне, пила чай. Выглядела она обычно. Не больной, не бледной. Просто уставшей.
– Садись, – кивнула она на стул.
Он сел.
– Чай?
– Не надо.
Они молчали минуту. Лена стояла в дверях, прислонившись к косяку, и смотрела на него с каким–то странным выражением. Обиженным и в то же время торжествующим.
– Я не понимаю, что с тобой стало, – начала мать. – Ты всегда был хорошим мальчиком. Помогал, не отказывал. А теперь, как чужой.
– Я не отказываю. Я помогаю тебе каждый месяц.
– Этого мало.
– Мало, – повторил он. – Хорошо. Сколько тебе надо?
Мать переглянулась с Леной.
– Еще десять тысяч. Хотя бы на первое время.
Десять тысяч. Он посчитал в уме. Это почти весь его остаток после всех платежей. Он откладывал эти деньги на случай, если машина сломается или в квартире что–то потребует ремонта. Это была его подушка безопасности, тонкая, но хоть какая–то.
– Не могу, – сказал он.
– Не можешь или не хочешь? – спросила Лена резко.
– Не могу.
– Врешь. У тебя зарплата хорошая. Все знают.
– Лен, ты хоть представляешь, сколько у меня расходов?
– А ты представляешь, каково мне? – Она шагнула вперед, голос стал громче. – Я одна, понимаешь? Одна с ребенком. Отец сбежал, ты помогать не хочешь. Кто мне поможет?
– Мама тебе поможет.
– Мама на пенсии!
– Тогда иди работай.
Она замолчала. Посмотрела на него так, будто он ударил ее.
– Я беременная, – сказала она медленно. – Я не могу работать.
– Можешь. Удаленно. Много сейчас вариантов.
– Да что ты понимаешь! – крикнула она. – Сидишь там в своей квартире, один, никто тебе не мешает. А я здесь, с мамой, в этой дыре. И еще ребенка рожать буду. И ты мне помочь не можешь!
Мать встала, подошла к дочери, обняла ее за плечи.
– Тихо, Леночка. Не надо нервничать. Это вредно.
Лена всхлипнула и вышла из кухни. Хлопнула дверь в комнату.
Мать посмотрела на Андрея.
– Видишь, что ты делаешь? Она же больная вся от переживаний.
– Мам, я не виноват в ее ситуации.
– Виноват. Ты брат. Ты должен помогать.
– Я помогаю.
– Недостаточно.
Он встал.
– Я пойду.
– Иди, – сказала мать холодно. – Только не жди, что я тебе когда–нибудь это прощу.
Он вышел из квартиры, спустился по лестнице, сел в машину. Руки дрожали. Он завел двигатель, но не поехал. Сидел минут десять, глядя в лобовое стекло, пока дрожь не прошла.
Дома он открыл холодильник, достал остатки вчерашнего ужина, разогрел. Съел, не чувствуя вкуса. Потом лег на диван и включил телевизор. Какой–то фильм шел, старый, советский. Он смотрел и не видел.
В понедельник утром, когда он готовился к выходу на работу, позвонил дядя Женя.
Дядя Женя был братом отца Андрея. После развода родителей он держал связь с племянником, хоть и нечасто. Звонил пару раз в год, на день рождения приезжал, иногда на праздники. Андрей его уважал. Дядя был из тех мужчин, которые не бросают слов на ветер. Если сказал, значит сделает. Работал прорабом, руководил бригадой. Жил в соседнем городе, в трех часах езды.
– Андрюха, привет, – сказал дядя. – Слышал, у вас там проблемы.
– Откуда слышал?
– Галина звонила. Твоя мать. Жаловалась, что ты сестру бросил.
Андрей сжал зубы.
– Я ее не бросал.
– Я так и подумал, что не все чисто. Ты не из таких. Но она говорит, что ты помогать отказался.
– Я маме помогаю. Каждый месяц по тринадцать тысяч. Просто не хочу увеличивать сумму на Лену.
Дядя Женя помолчал.
– Понятно. А она, выходит, хочет, чтобы ты и Лену содержал?
– Да.
– А Лена сама что, не может?
– Говорит, беременная. Не может работать.
– Беременная, – повторил дядя. – Ну, это не болезнь. Много кто беременными работал. Слушай, я приеду к вам на выходных. Разберемся.
– Дядь Жень, не надо. Это наше семейное.
– Значит, и мое тоже. Я ж тебе вроде как отец. Приеду в субботу. Встретимся.
Андрей не стал спорить. Знал, что бесполезно.
В субботу дядя Женя приехал в десять утра. Андрей встретил его у себя, заварил кофе. Дядя выглядел так же, как всегда. Крепкий мужик лет пятидесяти, с загорелым лицом и жесткими руками рабочего.
– Ну, рассказывай, – сказал он, устраиваясь на кухне.
Андрей рассказал все. Про беременность Лены, про требования матери, про звонки родственников, про последний разговор на кухне.
Дядя слушал, не перебивая. Потом кивнул.
– Понятно. Значит, она по всем родственникам звонит, тебя выставляет жадным. А ты на самом деле маме помогаешь, просто на Лену не хочешь тратиться.
– Да.
– И правильно делаешь.
Андрей поднял глаза.
– Правильно?
– А то. Лена взрослая баба. Сама залетела, сама пусть разбирается. Ты ей брат, а не отец. И не муж. Нечего на тебя все вешать. Ты и так маме даешь, это уже хорошо. Многие и этого не делают.
Андрей почувствовал, как внутри что–то теплое разлилось. Облегчение. Кто–то его понял.
– Я сейчас к Галине съезжу, – сказал дядя. – Поговорю с ней. Она, видать, совсем запуталась.
– Дядь Жень, она разозлится.
– Пусть. Я не боюсь. Поехали со мной?
Андрей покачал головой.
– Не хочу. Устал от этих разговоров.
– Понимаю. Ладно, я сам.
Дядя Женя уехал. Андрей остался дома, пытался заняться делами, но не мог сосредоточиться. Думал о том, что сейчас происходит у матери. Представлял, как дядя сидит на той же кухне, говорит твердо и спокойно, а мать оправдывается, плачет, может быть. Лена молчит или огрызается.
Вечером дядя позвонил.
– Ну, поговорил я с ними.
– И как?
– По–всякому. Галина сначала плакала, потом кричала. Говорит, что я не понимаю, что это трудно, что Лена одна. Я ей объяснил, что ты не обязан всех содержать. Что ты своей жизнью живешь, свои долги платишь. Она не соглашалась, но в конце вроде притихла.
– А Лена?
– Лена сидела и дулась. Потом сказала, что я на твоей стороне, потому что ты мужик. Что все мужики друг друга покрывают. Я не стал с ней спорить. Бесполезно.
– Спасибо, дядь Жень.
– Да не за что. Слушай, я всем родственникам сейчас разошлю сообщение. Объясню ситуацию. Чтобы они тебе мозги не выносили.
– Не надо. Им все равно не объяснишь.
– Надо. Я не люблю, когда людей оболгают. Ты нормальный парень, помогаешь матери. Этого достаточно. Остальное не твоя забота.
Дядя сдержал слово. В воскресенье Андрей получил несколько сообщений от родственников. Тон изменился. Теперь писали осторожно, некоторые даже извинялись, что вмешались не в свое дело. Тетя Вера написала, что она не знала всех обстоятельств, что понимает его.
Но мать и Лена замолчали. Не звонили, не писали. Андрей сам не звонил. Жил, работал, платил по счетам. Чувствовал себя виноватым и свободным одновременно. Это было странное чувство, противоречивое.
Прошло два месяца. Андрей переводил матери деньги по–прежнему, десятого числа, тринадцать тысяч. Она не благодарила. Молчала.
В конце октября позвонила Лена.
– Мама в больнице, – сказала она. – Инфаркт.
Андрей примчался через полчаса. Мать лежала в реанимации, без сознания. Врачи говорили, что состояние тяжелое, что надо ждать. Лена сидела в коридоре, бледная, с красными глазами. Живот у нее был уже большой, седьмой месяц.
– Это из–за нервов, – сказала она, не глядя на него. – Она переживала. Все время переживала.
Он не ответил. Сел рядом, смотрел на линолеум, желтый, затертый.
Мать умерла через три дня. Не приходя в сознание.
Похороны прошли быстро, как во сне. Андрей все организовал, оплатил, встречал родственников, принимал соболезнования. Лена плакала, кричала, что это несправедливо, что мама так молода была, что ей всего шестьдесят один. Дядя Женя приехал, помогал с организацией. Держал Андрея за плечо, когда тот стоял у гроба.
После похорон родственники разъехались. Лена осталась в квартире матери. Андрей приезжал пару раз, помогал разобрать вещи. Молчали оба. Говорить было не о чем.
Через месяц Лена родила. Мальчик, три килограмма. Назвала Артемом. Позвонила Андрею на следующий день после родов.
– Хочешь посмотреть на племянника? – спросила она.
– Приеду.
Он приехал в роддом, поднялся на третий этаж. Лена лежала в палате на двоих, у окна. Выглядела уставшей, но довольной. Ребенок лежал в пластиковой кроватке рядом, спал.
– Вот он, – сказала Лена. – Артем.
Андрей посмотрел на малыша. Маленький, красный, с зажмуренными глазами. Беззащитный.
– Красивый, – сказал он.
– Да. Похож на меня.
Они помолчали.
– Андрюш, – начала Лена. – Я хотела поговорить.
Он знал, о чем она скажет.
– Мне нужна помощь. Я одна с ребенком. Снимать квартиру не на что. Жить не на что, если честно. Мамина пенсия кончилась.
– Лен, я не могу тебя содержать.
– Я не прошу содержать. Просто помоги. Хоть немного. Для Артема. Он же твоя кровь.
Опять эта кровь.
– Лен, послушай. Я помогал маме, потому что она мать. Я буду помогать тебе, если ты попадешь в беду, в настоящую. Но содержать тебя и ребенка я не буду. Это твоя ответственность. Ты решила рожать, ты и отвечай.
– Я сирота, – сказала она тихо. – У меня нет никого, кроме тебя.
– У тебя есть руки, голова. Есть интернет. Найди удаленную работу. Начни хоть что–то делать.
– С ребенком?
– Да. С ребенком. Много кто так живет.
Она отвернулась к окну.
– Значит, не поможешь.
– Не в том смысле, как ты хочешь. Если что–то случится, если совсем плохо будет, я не брошу. Но так, каждый месяц деньги давать, я не буду.
– Понятно, – сказала она. – Иди.
Он ушел. Спустился по лестнице, вышел на улицу. Шел декабрь, снег лежал тонким слоем, под ногами хрустел. Он сел в машину, завел мотор, но не поехал сразу. Смотрел на здание роддома, на окна, за которыми рождались новые жизни. Думал о том, что когда–то и он был таким маленьким, беспомощным. И кто–то решил, что стоит его растить, кормить, учить ходить и говорить.
Ему стало грустно. Не от того, что он отказал сестре. А от того, что она так и не поняла, что жизнь, это не про то, кто кому должен. А про то, что каждый отвечает сам за себя.
Он включил музыку и поехал домой. Дома заварил чай, сел на кухне, посмотрел на календарь. До зарплаты оставалось пять дней. Денег хватит. Он все правильно рассчитал.
Телефон лежал на столе, темный, молчаливый. Он подумал, не написать ли сестре что–то, не поддержать ли как–то. Но не написал. Потому что знал, что любая поддержка сейчас будет воспринята как слабость, как готовность уступить.
Через неделю позвонил дядя Женя.
– Как ты? – спросил он.
– Нормально.
– Слышал, Лена родила.
– Да. Мальчик.
– Ты виделся?
– Да. Был в роддоме.
– Ну и как?
– Как обычно. Просила помогать. Я отказал.
Дядя помолчал.
– Правильно сделал. Ты свою жизнь живи. Она свою пусть строит.
– Угу.
– Не переживай. Все у тебя правильно. Не ты ее в беду загнал. Она сама.
– Знаю.
Но переживал. Ночами просыпался, думал, не слишком ли жесток он был. Не должен ли был все–таки помочь. Потом утром вспоминал свои счета, свою ипотеку, свой кредит за машину, и понимал, что помочь означает утонуть самому. Выбора не было.
Зима прошла тихо. Андрей работал, копил на летний отпуск. Хотел съездить на море, первый раз за пять лет. Лена не звонила. Он не звонил ей.
В марте пришло сообщение от нее.
«Артему три месяца. Хочешь фото?»
Он ответил: «Хочу».
Она прислала снимок. Малыш лежал на животе, голову приподнял, смотрел в камеру. Глаза большие, любопытные.
«Красавчик», – написал Андрей.
Больше они не переписывались.
В апреле он действительно взял отпуск и поехал на море. Неделя в маленьком городке, дешевая гостиница, пляж, шашлыки по вечерам. Он отдыхал, загорал, ни о чем не думал. Вернулся коричневым, спокойным.
Через месяц после возвращения позвонила Лена.
– Привет, – сказала она.
– Привет.
– Как дела?
– Нормально. У тебя?
– Тоже. Слушай, я тут подумала. Ты же говорил про удаленную работу. Можешь что–нибудь посоветовать?
Он удивился.
– Могу. Сейчас скину ссылки на сайты, где вакансии. Там много всего. Смотри, выбирай.
– Спасибо.
Они попрощались. Он скинул ссылки. Не знал, воспользуется ли она. Но сам факт, что она спросила, уже было что–то.
Прошло еще полгода. Осень снова пришла, листья опали, ветер стал холодным. Андрей выплатил очередной взнос по кредиту за машину, посчитал, что осталось еще четырнадцать лет. Вздохнул. Но не жалел. Машина была нужна. Без нее никак.
В ноябре Лена написала.
«Нашла работу. Удаленная. Немного платят, но хоть что–то.»
Он ответил: «Молодец.»
Она прислала смайлик. Первый раз за все время.
Больше они не общались. Иногда он заходил в ее профиль в социальной сети, смотрел фотографии. Артем рос, менялся. Лена выкладывала снимки, писала подписи. Обычные, материнские. Ничего про трудности, про обиды.
Андрей радовался, что она справляется. И грустил, что они так и не смогли найти общий язык. Но понимал, что так бывает. Семья, это не всегда любовь и поддержка. Иногда это просто люди, связанные кровью, но живущие разными жизнями.
Ему исполнилось тридцать три. День рождения он отметил скромно, пригласил пару друзей, выпили пива, посидели. Лена не поздравила. Дядя Женя позвонил, пожелал здоровья. Это было приятно.
Ночью, когда все разошлись, Андрей сидел на кухне, пил чай и смотрел в окно. За стеклом темнота, редкие огни окон в соседних домах. Где–то там люди жили своими жизнями, решали свои вопросы, справлялись со своими трудностями.
Он подумал о матери. Вспомнил, как она стояла на кухне в тот последний раз, когда он приезжал. Как смотрела на него холодно и говорила, что не простит. Не простила. Умерла с этой обидой.
Ему стало больно. Не от вины. От понимания, что как бы он ни старался, всем угодить невозможно. Всегда кто–то останется недовольным. Всегда кто–то будет считать, что ты должен больше.
Но он сделал выбор. Остался собой. Не сломался, не пошел на поводу, не стал жить чужой жизнью.
Это было трудно. Но правильно.
Он допил чай, помыл кружку, выключил свет на кухне. Лег спать. Завтра снова работа, снова платежи, снова его обычная жизнь. Небогатая, непростая, но его.
Прошел год с того дня рождения. Андрей продолжал жить по накатанной. Работа, дом, иногда встречи с друзьями. Отношения складывались, потом не складывались. Он встречался с одной девушкой полгода, потом они расстались. Причина была простой, она хотела серьезности, а он не был готов. Кредиты, ипотека, все эти обязательства делали мысль о семье страшной. Тянуть еще кого–то он не мог.
В социальной сети Лена выкладывала фотографии Артема все реже. Последний снимок был летом, мальчик стоял на детской площадке, держась за качели. Подписи почти не было. Просто дата.
Андрей иногда думал о том, чтобы написать ей. Спросить, как дела. Но каждый раз останавливался. Боялся, что она снова попросит. Или скажет что–то обидное. Или просто не ответит.
В декабре ему позвонил дядя Женя.
– Слушай, я тут думал, – сказал дядя. – Может, съездишь к Лене? Навестишь. Все–таки сестра. Мать померла, вы одни остались.
– Дядь Жень, она сама не хочет общаться.
– Откуда знаешь? Может, хочет, просто не пишет. Гордая.
– Может быть.
– Съезди. Хуже не будет.
Андрей подумал. Решил, что дядя прав. Позвонил Лене на следующий день.
– Привет, – сказал он. – Как ты?
– Нормально, – ответила она осторожно.
– Можно к тебе заехать? Давно не виделись.
Она помолчала.
– Зачем?
– Просто так. Ты сестра. Хочу Артема увидеть.
Еще пауза.
– Хорошо. Приезжай в субботу.
Он приехал в два часа дня. Квартира матери выглядела иначе. Лена сделала ремонт, косметический, но чисто и свежо. Обои светлые, на окнах новые шторы. Пахло детским кремом и какой–то едой.
Артем играл на полу с кубиками. Увидел Андрея, испугался, спрятался за мать.
– Это дядя, – сказала Лена. – Не бойся.
Андрей присел на корточки.
– Привет, Артем. Я Андрей. Мы с тобой родственники.
Мальчик смотрел на него молча, большими глазами. Потом протянул кубик.
– Дай, – сказал он.
Андрей взял кубик. Артем улыбнулся и убежал в комнату.
– Проходи, – сказала Лена.
Они сели на кухне. Она заварила чай, достала печенье. Руки у нее были спокойные, лицо тоже.
– Как работа? – спросил Андрей.
– Потихоньку. Набираю тексты для сайтов. Платят немного, но на жизнь хватает. Пенсию детскую получаю, пособие. Справляюсь.
– Молодец.
Она посмотрела на него.
– Знаешь, я долго на тебя злилась. Думала, что ты бросил нас. Думала, что ты жадный, бессердечный. Мама тоже так говорила.
Он молчал.
– А потом я сама стала жить одна. И поняла, как это трудно. Как каждая копейка на счету. И что никто никому не должен. Даже родные.
– Лен, я не хотел тебя обидеть.
– Знаю. Ты просто хотел свою жизнь прожить. И правильно. Я бы на твоем месте так же сделала.
Они выпили чай. Поговорили о разном. О погоде, о праздниках, о планах на Новый год. Ничего личного, ничего тяжелого. Легко, почти по–дружески.
Когда Андрей собирался уходить, Лена остановила его.
– Ты знаешь, мама перед смертью говорила, что жалеет.
Андрей замер.
– О чем?
– Что так давила на тебя. Что требовала. Она говорила, что ты хороший сын. Что она не права была.
Ему стало тяжело дышать.
– Она это мне не сказала.
– Не успела. Или боялась. Не знаю.
Он кивнул. Попрощался. Вышел на улицу. Сел в машину и долго сидел, держась за руль.
Мать жалела. Значит, понимала.
Это ничего не меняло. Но стало легче.
Он завел мотор и поехал домой.
Прошло еще несколько месяцев. Весна пришла ранняя, теплая. Андрей перевелся на новую должность, зарплата выросла до семидесяти пяти тысяч. Это было неплохо. Он даже начал откладывать понемногу. Мечтал когда–нибудь закрыть кредиты и зажить свободно.
Лена писала изредка. Присылала фотографии Артема. Андрей отвечал, иногда спрашивал, как дела. Они не стали близкими. Но и враждебности больше не было.
Это был прогресс.
В июне позвонил дядя Женя.
– Слышал, ты к Лене ездил?
– Да. Зимой.
– Ну и как?
– Нормально. Мы поговорили. Помирились, можно сказать.
Дядя засмеялся.
– Вот и хорошо. Значит, все правильно сделал. Не поддался тогда, не сломался. А она поняла со временем.
– Да. Поняла.
– Так и надо, Андрюх. Жить своим умом. Не дать себя сломать. Это главное.
Они поговорили еще немного и попрощались.
Андрей положил трубку и посмотрел в окно. За стеклом светило солнце, ветер качал ветки деревьев. Дети играли во дворе, кричали, смеялись.
Он подумал о том, что жизнь, это долгая дорога. С подъемами и спусками. С трудными выборами. И каждый выбор, это отказ от чего–то другого.
Он отказался от одобрения матери. От близости с сестрой. От того, чтобы быть хорошим в глазах родственников.
Но он не отказался от себя.
И это было самое важное.
Он встал, подошел к окну, распахнул его. В комнату ворвался свежий воздух, пахнущий травой и бензином. Городом. Жизнью.
Андрей улыбнулся.
Все было правильно.
Вечером того же дня пришло сообщение от Лены.
«Артем спрашивал про тебя. Сказал, что дядя хороший. Может, еще приедешь как–нибудь?»
Он написал: «Приеду.»
