— Серёж, ты можешь хотя бы один раз поговорить с Никитой так, чтобы после этого что-то изменилось, а не просто сказать мне: «Я разберусь»?
Сергей оторвался от телефона и посмотрел на жену поверх очков.
— Я с ним разговаривал.
— Когда?
— Вчера.
— И что ты ему сказал?
— Что надо уважительнее относиться к тебе, не приводить людей без предупреждения и убирать за собой.
Татьяна коротко усмехнулась.
— Отличный разговор. Особенно результат мне понравился. В раковине опять две тарелки, кружка и сковородка. А в ванной его мокрое полотенце валяется на полу.
— Тань, ну двадцать лет человеку. Не сорок. Он ещё привыкнет.
— К чему он привыкнет? К тарелке? Или к тому, что у него есть руки?
Сергей снял очки и потёр переносицу. В последнее время почти каждый их вечер заканчивался одним и тем же. Татьяна начинала с конкретной мелочи — грязной посуды, кроссовок посреди прихожей, открытого холодильника, друзей Никиты в гостиной, — а Сергей через несколько минут уже просил её не заводиться. И после этой просьбы Татьяна заводилась ещё сильнее.
Никита поселился у них в начале осени. Сын Сергея от первого брака серьёзно поругался с матерью, с которой жил после развода родителей. По словам самого Никиты, мать «достала контролем»: спрашивала, когда он вернётся, требовала искать подработку, ругалась из-за компании друзей и не разрешала курить у открытого окна. Сергей выслушал всё это по телефону, приехал к сыну, забрал его с рюкзаком и двумя спортивными сумками и уже потом поставил Татьяну перед фактом.
— Поживёт у нас пару недель, пока они оба остынут, — сказал тогда муж. — Ну куда ему сейчас идти?
Татьяна не была в восторге. С Никитой у неё никогда не было настоящей близости. Когда они с Сергеем поженились, мальчику было уже пятнадцать. В новой семье отца он бывал по выходным, иногда оставался на несколько дней, но Татьяна сразу решила, что в «вторую маму» играть не будет. У Никиты была своя мать, и отношения между ними, несмотря на постоянные ссоры, оставались нормальными. Татьяна держалась ровно: поздравляла с праздниками, могла приготовить его любимое мясо, иногда давала совет, если спрашивал. Но сюсюканья и особого восторга не изображала.
Никиту это, кажется, устраивало ровно до тех пор, пока он не переехал к ним насовсем.
Первые несколько дней он действительно выглядел временным жильцом. Убирал постель, спрашивал, можно ли взять что-то из холодильника, предупреждал, если задерживается. Татьяна даже подумала, что зря напрягалась. У них была трёхкомнатная квартира, детей в совместном браке не было, отдельную комнату выделить Никите не составляло труда. Сергей работал руководителем участка в строительной компании, Татьяна — бухгалтером в небольшой сети аптек. Оба нормально зарабатывали, жили без долгов и не считали каждую копейку.
Только вот «пара недель» очень быстро закончилась, а Никита никуда не собирался.
— А с матерью ты когда поговоришь? — спросила Татьяна спустя месяц.
— А чего с ней говорить? — парень пожал плечами. — Она пусть сама думает, как со мной разговаривать.
— То есть возвращаться ты не планируешь?
— Пока нет.
— А «пока» — это сколько?
Никита посмотрел на неё с явным раздражением.
— Я не знаю. Папа сказал, могу жить здесь.
Вот эта формулировка Татьяне уже тогда не понравилась. Не «мы договорились», не «папа с тобой обсудил», а просто «папа сказал». Будто Сергей один являлся хозяином квартиры, а жена была человеком, которого можно уведомить по ходу дела.
Она поговорила с мужем вечером.
— Серёж, я не против помочь твоему сыну. Но мне не нравится, что это уже подаётся как бессрочное проживание.
— Ну и что ты предлагаешь? Выставить его?
— Я предлагаю определить хоть какие-то правила и срок.
— Тань, у него сложный период.
— У него конфликт с матерью, а не война. Ему двадцать лет, он взрослый.
— Формально взрослый.
— А фактически кто?
— Ну не передёргивай.
Тогда Татьяна отступила. Не хотела превращать жизнь мужа с сыном в постоянную борьбу. Да и Никита первое время действительно ходил на занятия в колледж, пару раз говорил, что ищет подработку, помог Сергею собрать новый шкаф. Но потом постепенно перестал даже изображать гостя.
Грязную посуду мог оставить на кухне до вечера. Если Татьяна делала замечание, отвечал:
— Я потом помою.
Это «потом» наступало только тогда, когда ей надоедало смотреть на тарелки и она сама загружала их в посудомойку.
В выходной Никита мог позвать двух друзей и сообщить об этом уже после того, как раздавался звонок в дверь.
— Мы только посидим немного.
— Никита, вообще-то можно было спросить.
— А что такого? Мы же никому не мешаем.
Через час они уже громко смеялись в гостиной, заказывали пиццу и включали музыку. Сергей, если был дома, обычно махал рукой:
— Пусть посидят. Молодые же.
Татьяна терпела. Но её всё сильнее раздражало не само присутствие Никиты, а то, что каждый его поступок заранее получал оправдание. Если он не убрал — молодой. Если нахамил — устал. Если потратил деньги и просил у отца — ну студент же. Если не захотел мириться с матерью — значит, та должна первой сделать шаг.
— Почему у тебя всегда кто-то другой должен? — спросила Татьяна однажды за ужином.
Никита поднял глаза от телефона.
— В смысле?
— Мать должна извиниться. Отец должен дать денег. Я должна не приставать с уборкой. А ты что должен?
— Я учусь вообще-то.
— И?
— Что «и»? Это тоже занятие.
— Никто не спорит. Но учёба не мешает человеку убрать свою кружку.
— Ты опять из-за кружки?
— Не из-за кружки. Из-за отношения.
— Какого ещё отношения?
Татьяна уже открыла рот, но Сергей вмешался:
— Всё, давайте спокойно поедим.
— Вот именно, — бросил Никита и снова посмотрел в телефон.
Татьяна тогда промолчала. Но после ужина сказала мужу:
— Ты сам понимаешь, что он со мной разговаривает как с надоедливой соседкой?
— Я с ним поговорю.
— Ты уже разговаривал.
— Ну ещё раз поговорю.
— Серёж, мне не нужны разговоры ради разговоров. Мне нужно, чтобы в моём доме со мной не разговаривали через губу.
— Он привыкнет.
— Опять это слово.
Сергей действительно не хотел конфликта. В его голове всё выглядело проще: есть сын, который поссорился с матерью; есть жена, которая слишком остро реагирует на бытовые мелочи; надо как-то переждать, пока все успокоятся. Он не видел, что именно это бесконечное «переждать» и делало Никиту всё наглее. Парень быстро понял: отец в любой неприятной ситуации попросит Татьяну быть мудрее.
Однажды Никита вошёл на кухню, открыл холодильник и достал контейнер с готовой едой, которую Татьяна оставила себе на следующий день.
— Это не бери, пожалуйста, — сказала она. — Я завтра на работу с собой возьму.
— А что мне тогда есть?
— Там кастрюля супа.
— Я суп не хочу.
— Тогда приготовь что-нибудь.
Он посмотрел на неё с таким искренним удивлением, будто она предложила ему самостоятельно построить дом.
— Что приготовить?
— Да хоть яйца пожарить.
— Не, я это съем, ладно? Ты себе другое возьмёшь.
И, не дожидаясь ответа, поставил контейнер в микроволновку.
Татьяна разозлилась.
— Никита, я тебе только что сказала не брать.
— Да господи, там одна порция еды. Ты что, реально из-за неё будешь спорить?
— Я спорю не из-за еды. Я сказала: не бери. Почему ты решил, что можешь просто проигнорировать?
— Потому что я есть хочу.
— Тогда научись что-нибудь делать сам.
— Папа сказал, что можно брать всё, что дома есть.
Татьяна после этого даже не стала продолжать. Вечером она спросила Сергея, действительно ли он говорил сыну не спрашивать ни о чём в квартире.
— Да я вообще не так сказал. Я сказал, чтобы он не чувствовал себя гостем.
— Прекрасно. Теперь я чувствую себя гостем.
— Тань, ну зачем ты утрируешь?
— Потому что он берёт мои вещи, мою еду, приводит людей и каждый раз прикрывается тобой.
— Какие ещё твои вещи?
— Зарядку забрал на три дня. Наушники мои брал. В ванной пользуется моим дорогим шампунем, хотя я ему уже купила обычный. Мне продолжить?
Сергей помолчал.
— Я скажу ему.
— Опять.
В тот вечер они впервые поссорились уже серьёзно. Татьяна сказала, что Никита должен либо вернуться к матери, либо хотя бы начать вести себя как взрослый жилец: помогать по дому, предупреждать о гостях, покупать часть еды. Сергей воспринял это почти как нападение на сына.
— Ты хочешь с двадцатилетнего пацана деньги за продукты брать?
— Я хочу, чтобы двадцатилетний пацан понимал, что всё вокруг не возникает само.
— Он учится.
— И подработать может. Ты сам в двадцать работал.
— У меня другая ситуация была.
— Конечно. У всех всегда другая ситуация, когда удобно ничего не делать.
После этого Сергей пару дней ходил мрачный, но ничего не изменилось.
Наоборот, Никита словно окончательно понял, что серьёзных последствий не будет. В субботу Татьяна ушла к парикмахеру, потом заехала за продуктами и вернулась около четырёх. Уже на лестнице услышала музыку. В квартире сидели трое ребят, которых она видела второй раз в жизни. На журнальном столике стояли банки газировки, коробки из-под бургеров, пакет с чипсами. Один парень сидел прямо в носках, положив ноги на край дивана.
— Никита, можно тебя на минуту?
Он вышел в коридор недовольный.
— Что?
— Мы договаривались, что гостей ты приводишь после предупреждения.
— Я папе написал.
— Папа сейчас на работе. А дома я.
— И что?
— И то, что я тоже здесь живу и имею право знать, что приду домой, а в гостиной будет компания.
Никита закатил глаза.
— Тань, ну реально, ты как комендант. Мы сидим тихо.
В этот момент из комнаты донёсся громкий смех. Татьяна посмотрела на него.
— Очень тихо.
— Ну не нравится — закрой дверь в спальню.
— Ты сейчас серьёзно мне предлагаешь спрятаться у себя в спальне, потому что тебе захотелось посидеть с друзьями?
— Я ничего такого не сказал.
— Именно это ты и сказал.
Он дёрнул плечом.
— Ты мне вообще не мама, чтобы разрешать или запрещать гостей.
— И слава богу, что не мама. Но квартира моя не меньше, чем Сергея. И правила здесь устанавливаем мы, а не ты.
— Папа мне разрешает.
Это прозвучало почти победно. Татьяна тогда впервые поймала себя на желании не спорить с Никитой вообще. Смысла не было. Парень каждый разговор сводил к одному: отец разрешил, значит, вопрос закрыт.
Она дождалась Сергея и пересказала всё без крика. Муж выслушал и снова начал с привычного:
— Ну они же не курили, не пили. Посидели и ушли.
— Серёж, ты не слышишь.
— Я слышу. Просто не понимаю, почему тебе всё время надо делать из мелочи принцип.
— Потому что из этих мелочей уже складывается моя жизнь. Я прихожу домой и не знаю, кто будет сидеть у меня в гостиной. Я оставляю еду — её съедают. Я прошу убрать посуду — мне отвечают «потом». И каждый раз ты объясняешь, почему это ничего страшного.
— А что ты хочешь, чтобы я сделал?
— Хоть один раз сказал ему при мне: «Татьяна права, так нельзя». Не потом, не наедине, не загадочный разговор, после которого всё остаётся как было. При мне. Чтобы он понимал, что мы с тобой не два лагеря.
Сергей нахмурился.
— Я не буду устраивать показательные порки.
— Никто не просит порку. Я прошу поддержку.
— Ты и без поддержки прекрасно умеешь давить.
Вот после этой фразы Татьяна окончательно поняла, что муж видит её не человеком, которого в собственном доме постепенно перестают уважать, а главным источником напряжения. Никита хамит — но Татьяна «давит». Никита не убирает — но Татьяна «цепляется». Никита приводит гостей — но Татьяна «делает принцип». Удобная схема, потому что тогда Сергею не надо было выбирать неприятный разговор с сыном.
Через несколько дней произошла ещё одна сцена. Татьяна купила на работу небольшой торт: у коллеги был день рождения, и они договорились принести сладкое к обеду. Поставила коробку на верхнюю полку холодильника и утром специально сказала Никите:
— Это не трогай, пожалуйста. Я вечером понесу на работу.
— Хорошо.
Вечером от торта осталась половина.
— Ты его ел?
— Немного.
— Никита, я тебя утром попросила не трогать.
— Ну там огромный торт. Тебе что, половины не хватит?
— Дело не в том, хватит мне или нет.
— Опять начинается.
— Да, начинается. Потому что ты специально делаешь то, о чём тебя попросили не делать.
— Да не специально я! Захотел сладкого, взял кусок. Чего ты как будто я деньги у тебя украл?
— Потому что для тебя всё чужое почему-то становится общим, как только тебе понадобилось.
Никита усмехнулся и бросил:
— Папа прав, с тобой дома реально тяжело.
Татьяна ничего не ответила. Только закрыла холодильник. А когда Сергей вернулся, не стала даже рассказывать про торт. Она уже знала весь разговор заранее: сын молодой, забыл, не подумал, зачем из-за еды портить вечер. И именно то, что она перестала рассказывать мужу о таких вещах, было плохим знаком. Она не успокоилась. Она просто переставала верить, что разговор с ним что-то меняет.
Кульминация случилась в четверг. Татьяна пришла с работы раньше обычного — в аптечной сети отменили вечернее совещание. На кухне она сразу увидела грязную сковородку, две тарелки с засохшим соусом и крошки по всему столу. Никита лежал на диване в гостиной с телефоном и наушником в одном ухе.
— Никит, убери, пожалуйста, кухню, — сказала Татьяна.
Он даже не поднялся.
— Потом.
— Нет. Не потом. Ты это оставил утром. Сейчас убери.
— Я занят.
— Чем?
— Переписываюсь.
Татьяна несколько секунд смотрела на него.
— Отличная занятость. Встань и убери за собой.
Он наконец поднял голову.
— Тань, ты чего пристала? Ты всё равно раньше меня домой приходишь. Могла бы сама помыть, не переломишься.
— Что ты сказал?
— Что слышала. Для этого женщины и нужны вообще-то — чтобы дома порядок был.
Татьяна почувствовала, как её моментально бросило в жар.
— Повтори.
— Да что повторять? Ты весь день цепляешься к посуде, будто больше заняться нечем.
— Я работаю так же, как твой отец.
— Ну и что? Ты же всё равно тут постоянно командуешь. Прислуга, которая слишком много о себе думает.
Несколько секунд Татьяна просто смотрела на него. Никита, видимо, понял, что сказал лишнее, но отступать не захотел. Только пожал плечами и снова уставился в телефон.
— Встань, — сказала она.
— Зачем?
— Встань и иди собирать вещи.
— Чего?
— Ты всё услышал. Собирайся. Сейчас поедешь к матери.
Никита даже рассмеялся.
— Ты меня выгнать решила? Серьёзно?
— Да.
— А папа в курсе?
— Сейчас будет.
— Ты не имеешь права.
— В этой квартире я имею право не жить с человеком, который называет меня прислугой.
— Это папина квартира тоже.
— И моя тоже. А твоей доли здесь нет.
Никита вскочил с дивана.
— Ты мне вообще никто, чтобы решать, где я буду жить!
— Прекрасно. Раз я тебе никто, то и обслуживать тебя никто не обязан. Комната там. Пять минут на вещи.
Он позвонил Сергею. Татьяна слышала из спальни только обрывки: «она психанула», «из-за посуды», «реально собирается выгонять». Потом Никита вышел с сумкой и протянул ей телефон.
— Папа хочет поговорить.
— Я сама ему перезвоню.
Она не стала спорить с мужем через сына. Вызвала такси, назвала адрес матери Никиты, дождалась машины и только тогда закрыла дверь. Никита уехал злой, не прощаясь.
Сергей приехал через сорок минут.
— Ты что устроила? — спросил он с порога.
Татьяна вышла из гостиной и сразу поняла: сын уже успел рассказать свою версию.
— Я ничего не устроила. Я отправила Никиту к матери.
— Без моего согласия.
— После того, что он мне сказал, твоё согласие мне было не нужно.
— Что он такого сказал?
— Ты серьёзно? Он тебе не рассказал?
— Сказал, что вы поругались из-за кухни и ты раздула скандал.
Татьяна почувствовала, как злость возвращается ещё сильнее.
— Твой сын только что назвал меня прислугой в моей же квартире! Я отправила его обратно к его мамаше! Серёж, ему двадцать лет, а не пять! Хочешь дальше терпеть его хамство — терпи сам, но ноги об меня он больше вытирать не будет!
Она ОРАЛА. Резко указывала на входную дверь, будто Никита всё ещё стоял там с сумкой. Сергей напротив тоже уже не пытался говорить спокойно.
— Он мой сын! Ты не можешь вот так взять и вышвырнуть его!
— А он может меня унижать?
— Он мог сказать сгоряча!
— Он месяцами говорит мне «ты мне никто». Сегодня добавил «прислуга». Что ещё надо дождаться?
— Надо было позвонить мне!
— Я тебе звонила сто раз за последние месяцы. Ты каждый раз обещал поговорить.
— Я разговаривал!
— И где результат?
Сергей прошёл в гостиную, бросил ключи на комод и снова повернулся к жене.
— Ты специально доводила его. Я знаю твой характер. Тебе надо, чтобы всё было только по-твоему.
Татьяна даже растерялась от такой наглости.
— То есть теперь я виновата, что взрослый мужик не может помыть тарелку?
— Не называй его мужиком в таком тоне. Это мой сын.
— Да, твой сын. И именно поэтому ты шесть месяцев делаешь вид, что ничего не происходит.
— Он живёт здесь меньше трёх месяцев.
— Какая разница? За три месяца он уже решил, что я у него обслуживающий персонал.
Сергей помолчал, потом сказал:
— Я сейчас поеду и заберу его.
— Нет.
— Что «нет»?
— Он сюда не вернётся.
— Татьяна, квартира общая.
— Именно. Общая. Поэтому ты не можешь один решать, что человек, который меня унижает, будет здесь жить.
— А ты, получается, можешь одна его выгнать?
— После сегодняшнего — да.
Сергей уже почти кричал:
— Ты вообще понимаешь, что ставишь меня между собой и сыном?
— Я тебя никуда не ставлю. Ты сам там стоишь с первого дня.
И тогда он сказал то, что потом Татьяна вспоминала чаще самого слова «прислуга».
— Сын у меня один. А женщины в жизни, сама понимаешь, могут быть разные.
Он произнёс это зло, в пылу ссоры, но вполне отчётливо.
Татьяна замолчала. Не потому, что ей нечего было ответить. Просто в этот момент спор потерял смысл. Сергей тоже понял, что сказал, но назад слова не забрал.
— Ну вот и езжай за сыном, — ответила она. — Раз всё так просто.
Сергей действительно уехал.
Через час Никита вернулся вместе с ним. Парень прошёл мимо Татьяны с демонстративно каменным лицом и занёс сумку обратно в комнату.
Татьяна ничего не сказала.
Следующие несколько дней они жили странно. Никита старался не попадаться ей на глаза. Сергей тоже почти не разговаривал с женой, будто ждал, что она первая остынет и признает, что перегнула. Татьяна ходила на работу, возвращалась, готовила себе еду, стирала только свои вещи и спала на диване в гостиной. Никита после скандала стал аккуратнее, но для неё это уже ничего не меняло. Сам факт, что Сергей привёз его обратно после прямого унижения, был куда важнее любой вымытой тарелки.
На четвёртый день Татьяна сняла небольшую однокомнатную квартиру в двадцати минутах от работы.
Сергей увидел чемодан вечером.
— Ты куда?
— Переезжаю.
— В смысле?
— В прямом.
— Тань, ну ты опять начинаешь.
— Я ничего не начинаю. Я заканчиваю.
— Из-за одной фразы?
— Из-за нескольких месяцев. И из-за твоей фразы тоже.
— Я был злой.
— Я тоже была злая. Но почему-то не сказала тебе, что мужья бывают разные.
Он попытался удержать её разговором, говорил, что они все вспылили, что Никита уже ведёт себя нормально, что надо просто дать ситуации успокоиться. Татьяна слушала и понимала: Сергей до сих пор считает главным происшествием её реакцию. Не поведение сына. Не своё решение привезти его обратно. А то, что жена «слишком резко» ответила.
Она уехала.
Через неделю подала на развод.
Сергей долго не верил, что всё серьёзно. Писал сообщения, звонил вечером, предлагал встретиться. Иногда сердился:
— Ты реально семью рушишь из-за бытовухи.
Татьяна отвечала коротко:
— Семья разрушилась не из-за посуды.
Дальше объяснять ей уже не хотелось.
А дома у Сергея тем временем началась жизнь, которую раньше в значительной части незаметно держала Татьяна. Никита снова расслабился. Сначала осторожно, потом всё увереннее. Грязная посуда вернулась. Продукты исчезали с удивительной скоростью. Пачка кофе, которую Сергей покупал на неделю, заканчивалась за три дня. Мусор мог стоять у двери до тех пор, пока отец сам не выносил его утром по дороге на работу.
Через месяц Сергей впервые сказал сыну:
— Никит, давай ты хотя бы на продукты начнёшь скидываться.
— С чего вдруг?
— Потому что ты взрослый человек и живёшь здесь постоянно.
— Я учусь.
— Можно подработку найти.
Никита посмотрел на отца с раздражением.
— Мамка то же самое говорила.
— Может, потому что в этом есть смысл?
— О, началось.
Сергей тогда впервые поймал себя на том, что говорит почти теми же словами, за которые несколько месяцев назад обвинял Татьяну в придирках.
Потом был спор из-за уборки.
— Убери за собой кухню.
— Потом.
— Не потом. Сейчас.
— Пап, я устал.
— Я тоже устал. Только я ещё работаю и оплачиваю эту квартиру.
— Ну так не начинай считать теперь каждую тарелку.
Сергей посмотрел на сына и вдруг очень ясно вспомнил, как Татьяна стояла в гостиной и кричала про прислугу. Тогда он считал, что она преувеличивает. Теперь сам начал злиться из-за тех же тарелок.
Через пару месяцев отец и сын разругались окончательно. Сергей отказался дать Никите деньги на очередную покупку, потребовал найти работу и перестать приводить друзей среди недели. Никита ответил, что сначала мать его контролировала, теперь отец, а жить «под вечным надзором» он не собирается.
— Тогда живи самостоятельно, — сказал Сергей.
— И буду.
На следующий день Никита собрал вещи и переехал к девушке.
Уехал он без трагедии. Даже с некоторым облегчением. Через несколько недель помирился с матерью. Оказалось, что старые претензии можно забыть, если не жить под одной крышей и не спорить каждый день о посуде, деньгах и времени возвращения домой.
Сергей остался один в квартире, которую ещё недавно считал местом, где все должны просто немного потерпеть друг друга.
Он снова позвонил Татьяне.
— Никита съехал.
— Я знаю.
— Откуда?
— Он сам мне написал. Извинился, кстати.
Сергей удивился.
— Тебе?
— Да. Без большого раскаяния. Просто написал, что тогда наговорил лишнего.
— Ну вот. Значит, всё можно как-то наладить.
Татьяна поняла, к чему он ведёт.
— Серёж, нет.
— Почему? Его больше нет дома. Всё, из-за чего мы ругались, закончилось.
— Ты всё ещё не понял. Я ушла не потому, что Никита занимал комнату. Я ушла после того, как ты привёз его обратно и сказал мне, что женщины у тебя могут быть разные.
— Я же сто раз объяснял, что был на нервах.
— А я сто раз услышала.
Он замолчал, потом спросил:
— У тебя кто-то есть?
Татьяна не хотела делать из этого оружие, но врать не стала.
— Я встречаюсь с человеком с работы.
— Быстро ты.
— Мы давно знакомы. Но это вообще не про тебя.
— Конечно.
На этом разговор закончился.
Татьяна к тому времени уже привыкла жить отдельно. Квартира была меньше прежней, зато никто не говорил ей, что она слишком много требует в собственном доме. Она не радовалась разводу как празднику и не считала, что выиграла. Всё-таки несколько лет брака закончились неприятно, и иногда ей было жаль того Сергея, с которым они когда-то могли спокойно договориться почти обо всём. Но возвращаться к человеку, который в решающий момент предложил ей статус заменяемой женщины, она не собиралась.
Сергей ещё некоторое время надеялся. Потом перестал звонить без повода. С Никитой отношения сохранил, хотя прежней мягкости уже не было. Сын приходил иногда на ужин, рассказывал про девушку, учёбу и очередные планы. Жить обратно не просился. И каждый раз, убирая после него чашку со стола, Сергей невольно вспоминал, сколько месяцев доказывал Татьяне, что она просто придирается.
Самым неприятным оказалось даже не одиночество. А то, что через несколько месяцев Сергей начал требовать от сына ровно того же, за что когда-то обвинял жену в жёсткости: уважать дом, убирать за собой, вкладываться в продукты и помнить, что двадцать лет — уже не пять.
Только Татьяна этого признания уже не ждала. Ей оно было не нужно…
