— Ну что, Тань, завтра к нотариусу или как мы решим?
Людмила по-хозяйски сдвинула на край стола перечницу, освобождая место для своих пухлых локтей. Металлическая фурнитура на её массивной сумке громко звякнула о столешницу.
— В смысле к нотариусу?
Татьяна остановилась посреди кухни с кухонным полотенцем в руках. Она только что сполоснула чашки после чаепития и теперь вытирала их, не спеша убирать в навесной шкафчик.
— В прямом, сестрёнка.
Людмила поправила крупный перстень на указательном пальце. Камень блеснул в свете кухонной люстры. Старшая сестра окинула взглядом светлые обои, задержалась на новом кухонном гарнитуре и удовлетворенно кивнула своим мыслям.
— Никитосу жениться пора, молодым где-то жить надо. А ты в этой двушке одна царствуешь. Не по-людски это. Пора делиться. Мы семья всё-таки.
Никита, сидевший тут же у окна на обычном табурете, вальяжно закинул ногу на ногу. Он крутил на пальце брелок от машины и с интересом разглядывал небольшую трещину на потолке, делая вид, что разговор его касается лишь косвенно. Ему было тридцать, но рядом с матерью он всё ещё напоминал подростка-переростка, которого привели к директору выбивать хорошую оценку за четверть.
Двушка досталась Татьяне от родной тётки полгода назад. Наследство было оформлено по всем правилам, с завещанием. Только вот предшествовали этому пять лет кромешного ада. Тётка слегла после тяжёлого инсульта. Татьяна мыла её, кормила с ложечки, меняла пелёнки, моталась по круглосуточным аптекам после своей смены на складе. Выбивала льготные лекарства в поликлинике, ругалась с равнодушными врачами, нанимала сиделку на те часы, когда сама физически не могла отпроситься с работы.
Людмила за все эти пять лет появилась в квартире трижды: на первый юбилей после болезни, на Новый год и на похороны. И каждый раз приходила как строгая проверяющая комиссия — брезгливо морщила нос от специфического запаха камфоры, цокала языком, давала пару бесполезных советов и быстро уезжала на такси, сославшись на занятость. Зато теперь, когда документы на жильё были на руках у младшей сестры, старшая внезапно вспомнила про крепкие родственные узы.
— Люда, я ничего переписывать не буду.
Татьяна повесила полотенце на крючок у раковины и присела напротив родственников. Телефон она положила рядом с собой, экраном вниз.
— Это тёткина воля. Я её досматривала, я её и хоронила.
— Ой, да ладно тебе прибедняться!
Людмила всплеснула руками, едва не смахнув со стола сахарницу.
— Прям уработалась вся! Сидела тут в тепле, сериалы с ней смотрела. А квартира общая, считай! Бабушкина ещё изначально!
Она брезгливо повела плечом.
— Какая разница, на кого там бумажка написана? По совести ты должна нам свою квартиру отдать. Ну, половину точно. Никите старт нужен. Ему семью строить, детей рожать! Не по съёмным же углам им с Алиной мыкаться.
— А почему не по съёмным?
Татьяна положила ладони на стол.
— Полстраны по съёмным живёт, ипотеки платят годами. Никите тридцать лет. У него руки-ноги есть. Машина вон есть, на которую ты лично кредит брала и до сих пор гасишь. Пусть работает.
— Тёть Тань, ну реально.
Никита перестал крутить брелок и подался вперёд, упираясь локтями в колени.
— Вы же одна живёте. Зачем вам столько метров? А мы с Алиной ремонт бы тут сделали, мебель обновили. Обои эти совковые в коридоре содрали бы.
Он уверенно кивнул собственным мыслям.
— Вы бы к нам в гости приезжали на выходные. Алинка готовит классно, пироги бы пекла.
— В свою собственную квартиру — в гости?
Татьяна вскинула бровь и смерила племянника холодным взглядом.
— Щедро, Никита. Ничего не скажешь. То есть я вам сейчас метры отпишу, вы тут ламинат положите, а я должна радоваться, что меня на пироги пустят? А жить я где должна, стесняюсь спросить? Под мостом?
— Ну как где!
Людмила перебила сына, снова беря инициативу в свои руки. Ей явно не нравилось, что разговор уходит от её чёткого плана.
— У тебя же своя однушка есть! Вернёшься туда. Ты там всю жизнь жила, привыкла уже к своему углу. А эту мы продадим, добавим немного, возьмём Никите хорошую трёшку в новостройке. Ему статус нужен, он всё-таки бизнесом занимается. Солидные люди к нему приходят.
— Бизнесом?
Татьяна не удержалась от едкой усмешки.
— Это когда он полгода назад шиномонтаж открывал, а через месяц оборудование за долги распродал? Или когда криптовалютой торговал с твоего телефона, пока ты на даче грядки полола?
Она покачала головой.
— Люда, какой статус? Парню работать надо идти на завод или в офис, а не метры чужие делить.
— Да что ты с ней церемонишься, мам!
Никита фыркнул и откинулся назад, всем своим видом показывая оскорблённую гордость.
— Я же говорил, что она зажмёт. Ей эти метры важнее родной крови.
— Тань, ты не наглей!
Людмила хлопнула ладонью по столу, заставив чашки звякнуть.
— Ты нам должна. Мы семья. Мы с тобой одна кровь. Ты не можешь просто так заграбастать жильё в центре и сидеть на нём как собака на сене!
Она угрожающе подалась вперёд.
— У тебя ни мужа, ни детей. Куда тебе две комнаты? Пыль по углам собирать? Завтра идём и оформляем дарственную на Никиту. Или хотя бы половину доли выделяем. Я уже всё узнала, там делов на полчаса.
— А то что?
Татьяна не повышала голоса, но от её тона Никита слегка вжал голову в плечи и отвел взгляд к окну.
— Иначе я с тобой знаться не буду.
Людмила подалась вперёд, её лицо пошло некрасивыми красными пятнами от гнева.
— Всю родню подниму, все знакомые узнают, какая ты жадная дрянь! Родного племянника на улицу выгоняешь ради своей прихоти!
Ярко накрашенные губы скривились в злой усмешке.
— Да я всем расскажу, как ты тётку в гроб загнала, лишь бы квартирку поскорее получить! Ты же ей врачей нормальных не вызывала, всё копейки экономила! Сиделку самую дешёвую нашла с улицы!
Сестра разошлась не на шутку. Она явно чувствовала себя хозяйкой положения. Пришла, надавила, забрала. Как в далёком детстве, когда отбирала у младшей лучшие платья и игрушки, потому что «она же старшая, ей нужнее».
Татьяна смотрела на сестру и не чувствовала ни злости, ни обиды. Только глухую, липкую усталость. Ту самую тяжесть, которая преследовала её последние пять лет, когда она таскала на себе грузную неподвижную тётку в ванную, когда каждый вечер стирала простыни, когда пересчитывала копейки до зарплаты, потому что все деньги уходили на дорогие мази от пролежней.
— Врачей не вызывала, значит.
Татьяна не спеша перевернула телефон. Экран тускло загорелся, показывая время.
— Люда, а ты помнишь, сколько стоил один вызов грамотного невролога на дом? Я тебе напомню. Дорого это стоило. Очень дорого. А сиделка?
Она прямо посмотрела в бегающие глаза сестры.
— Я тебе тогда звонила, просила скинуться. Хоть понемногу, хоть раз в месяц переводить. Знаешь, что ты мне ответила?
— Ой, не начинай эту шарманку!
Людмила раздражённо отмахнулась, поправляя воротник своей дорогой блузки.
— У меня тогда у самой проблемы были выше крыши. Никите за институт платить надо было, ремонт на даче горел. Я не могла разорваться!
— Никите за институт, который он благополучно бросил на втором курсе из-за прогулов. Помню прекрасно.
Татьяна кивнула, не сводя глаз с сестры.
— А когда тётка умерла? Ты приехала на похороны с пустыми руками. Даже венок самый дешёвый не купила. Сказала, что карточку заблокировали мошенники. Зато перстень новый на пальце сверкал так, что глаза слепило.
— А почему у меня ручки не в золоте должны быть?
Людмила надменно вздёрнула подбородок, защищая свою позицию.
— Я женщина, я себя любить и баловать должна! Мне муж на юбилей подарил, имею право!
— А в золоте за лежачими ухаживать неудобно.
Татьяна парировала так спокойно и буднично, что Людмила даже не сразу нашлась, что ответить. Она только открыла рот, хватая воздух.
— Короче!
Старшая сестра снова перешла в наступление, поняв, что на поле морали она проигрывает.
— Хватит мне тут древние счёты выставлять. Было и прошло, быльём поросло. Тётка старая была, пожила своё в удовольствие. А Никите жить надо сейчас. Ему тридцать, самое время капитал сколачивать.
Она упрямо поджала губы.
— Мы завтра ждём тебя у нотариуса на Ленина к десяти утра. Паспорт не забудь и документы на собственность.
— Я не приду.
Татьяна сказала это так тихо, что за окном было слышно, как проехала поливальная машина.
— Придёшь! Никуда ты не денешься, амёба безотказная.
Людмила победно и криво усмехнулась.
— Ты всегда такой была. Поплачешь в подушку, повозмущаешься для вида, а потом сделаешь, как старшие сказали. Я тебя как облупленную знаю с пелёнок. Ты скандалов боишься, тебе проще уступить, чем воевать.
— Боюсь.
Татьяна разблокировала экран смартфона.
— Но знаешь, Люда, современные технологии иногда очень помогают преодолевать детские страхи. Особенно когда люди разучились пользоваться своими гаджетами.
— Чего?
Никита насторожённо поинтересовался, перестав пялиться в трещину на потолке. Он вытащил руки из карманов ветровки.
— Двадцать минут назад, когда вы парковались у подъезда…
Татьяна ткнула пальцем в зелёную иконку мессенджера на экране.
— Ты, Люда, видимо, записывала голосовое сообщение своей подруге Инне. Вы же с ней любите кости всем перемывать. За рулём же неудобно печатать текст.
Она усмехнулась краешком губ.
— Только вот ткнула ты второпях не в тот чат. И отправила это чудесное сообщение мне. Прямо перед тем, как позвонить в дверь.
Людмила резко побледнела. Яркие румяна на щеках стали казаться клоунскими нелепыми пятнами на белом фоне. Она лихорадочно потянулась к своей массивной сумке, где лежал её смартфон, но Татьяна уже нажала кнопку воспроизведения.
Из динамика раздался голос Людмилы — резкий, пренебрежительный, усиленный акустикой автомобильного салона и перекрываемый шумом работающего двигателя:
— Да куда она денется, Инн! Амёба обыкновенная. Надавим на совесть, поплачемся про тяжёлую жизнь. Скажем, что Никитос из-за своей Алины на улице остаётся, развод на носу. Она всю жизнь безотказная дура, всем помогает. Перепишет метры, как миленькая, никуда не денется.
Шум мотора на записи на секунду стал громче.
— А если заартачится — я ей такую истерику закачу, мало не покажется. Всю душу вытрясу. Выдавим её оттуда по-любому. Долю выбьем, потом продадим этот клоповник вонючий, Никитосу нормальный бизнес откроем.
Голос в телефоне был уверенным и надменным.
— На кой черт ему там с Алинкой жить? Ремонт ещё делать за свой счёт… Там после бабки лежачей всё лекарствами провоняло насквозь. Лохушка Танька пусть там и сидит, её уровень.
Голосовое сообщение с шипением оборвалось.
В кухне стало так тихо, что было слышно, как на лестничной клетке гудит старый лифт.
Никита сидел с приоткрытым ртом. Его модная предпринимательская самоуверенность испарилась окончательно. Он дёргано сунул ключи от машины глубоко в карман ветровки и уставился на свои дорогие кроссовки, словно видел их впервые.
Людмила не находила слов. Её глаза бегали по кухне, она пыталась подобрать оправдание, но излюбленная тактика наглого нападения дала критический сбой. Поймана с поличным. Причём по собственной невероятной глупости и спешке.
— Тань… Это…
Она попыталась выдавить из себя виноватую улыбку, но вышло жалко и фальшиво.
— Это я просто с Инкой языком чесала от злости… Ну ты же знаешь, как я ляпнуть могу сдуру, когда нервничаю. У меня день сегодня просто кошмарный был, на работе достали, вот и сорвалась.
— Знаю.
Татьяна встала из-за стола, отодвинула свой стул и чётко указала рукой на прихожую.
— И ты знаешь, где выход.
— Тань, ну ты чего обижаешься на глупости?
Людмила тоже поднялась, пытаясь перехватить упрямый взгляд сестры. Наигранная спесь окончательно слетела, сменившись тоскливым заискиванием.
— Родня же всё-таки! Из-за куска бетона ругаться будем до конца жизни? Ну ляпнула баба сдуру в голосовом, что теперь, расстрелять меня у стенки? Никитос вон вообще не при делах был, он просто за компанию поехал мать поддержать.
— Мы не будем ругаться.
Татьяна не сдвинулась с места, продолжая указывать на дверь.
— Вы уже всё продали, деньги поделили и бизнес открыли. В своих богатых фантазиях. А в реальности — на выход. Оба. Немедленно.
Никита первым бочком протиснулся в прихожую, старательно глядя в пол и избегая смотреть на тётку. Он быстро влез в свои кроссовки, даже не пытаясь завязать шнурки, и пулей выскочил на лестничную площадку.
Людмила ещё пыталась что-то доказать, долго топталась у порога, нарочито медленно застёгивала плащ, нервно поправляла воротник. Ждала, надеялась, что младшая сестра, как обычно бывало в детстве, сменит гнев на милость, тяжело вздохнёт, предложит выпить чаю и начнёт сглаживать острые углы. Но Татьяна стояла, прислонившись плечом к косяку, и не отрываясь смотрела на неё тяжёлым, немигающим взглядом.
Под этим пристальным взглядом старшая сестра всё-таки вышла за порог, так и не найдя больше ни одного аргумента.
К началу следующего месяца Татьяна вызвала хорошего мастера и поставила новую тяжелую металлическую дверь с отличной шумоизоляцией. Старые хлипкие замки навсегда отправились в мусоропровод. Номера сестры и предприимчивого племянника давно находились в чёрном списке на телефоне, чтобы никакие голосовые сообщения больше не тревожили её покой.
Она спокойно села за обеденный стол, налила себе воды и внимательно посмотрела на ту самую трещину на потолке. Ремонт здесь действительно не помешает. Но делать она его будет только для себя и по своему вкусу. Жизнь научила её самому главному правилу: родственников нужно любить крепко, но на безопасном расстоянии. А если они пытаются подойти слишком близко и сесть на шею — нужно вовремя менять дверные замки.
