— Я был неправ — об этом стих!
Давай, мой друг, родим троих!
Тебя люблю, себя корю — впусти, желанием горю!
Но Эля повела себя странно: не заплакала от радости, не кинулась к нему на шею и не стала целовать в десны, как говорится.
«Давно с тобой мы вместе — как огурец и двести!» — вывел на листе Борис Михайлович Бурнашин.
Затем подумал немного и добавил:
«Как рыболов и рыбка, как дитятко и зыбка», — мужчина сочинял стихи…
И, как у всякого уважающего себя поэта, у него возникла потребность выразить на бумаге свои чувства: лирика, однако! А это вам не хухры-мухры!
А дальше — просто поперло, и строчки рождались сами-собой:
«Сигнал и повортник, Доминго с Паваротти…
Мы — Моцарт и Сальери, мы — тигры в том вольере!
То тремся, то дер…емся: когда ж мы разведемся?»
Это был, как говорится, крик души: вчера он, в очередной раз, поругался со своей женой.
Потому что красивая Эля считала себя безусловно правой и ничего не хотела в себе менять, живя, согласно лозунгу: «Не нравится — не целуйся!»
В принципе, так и можно было поступить. Но Эля мужу нравилась, даже больше — он ее любил! Не нравилось только кое-что из ее поведения.
И главным было то, что она не воспринимала его сочинительство, как основное занятие: только исключительно, как хобби.
— Почему как хобби-то? — горячился Борька. — Я собираюсь зарабатывать этим деньги!
— Вот когда заработаешь этим хоть рубль, тогда и поговорим! — категорично рубила Элеонора, зарплата которой значительно превышала доход мужа. — А пока не пускай пузыри, а сходи лучше в магазин — список я написала!
— Я хотел немного посочинять, — вяло сопротивлялся Борюсик.
— А я разве тебе не даю? — удивленно спросила Элька. — Ходи по магазину и сочиняй себе, сколько влезет: ведь настоящие поэты могут сочинять, где угодно!
А ты же — настоящий поэт, как я понимаю!
Вон, Ильф и Петров даже в трамвае сочиняли! — заявила продвинутая жена. — Отсюда, и их «Записки на манжетах».
А у тебя будет список продуктов, на котором ты всегда сможешь черкануть пару строчек, чтобы не забыть.
Видишь, как я к тебе отношусь?
«Ну что, — грустно думал мужчина, — и не поспоришь: Эля была очень неглупой и прекрасно знала, на какие рычаги нужно давить».
Но, все-таки, это было очередное грубое вторжение суровой реальности в его мечты.
Они были женаты уже четыре с половиной года. И сначала у них все было хорошо: я восхищен тобой, моя родная — глазами, ростом, статью и умом.
Да-да: умом! И потому я знаю, как здорово нам будет вчетвером!
Это стих Борюсик посвятил невесте: тогда они еще не были женаты. Но та, почему-то, не оценила его по достоинству: почему вчетвером-то?
Ты что, собираешься поселить меня со своими родителями?
— Это я намекнул о наших будущих детях! — гордо заявил поэт. — Думаю, двоих нам хватит!
— Тогда ладно! — согласилась Эля, хотя в ее планы рождение детей пока не входило, и сказала «да».
После чего получила хорошенькое колечко и переезд любимого в ее двушку: своего жилья у поэта не было — настоящий гений должен быть «безлошадным» и голодным , чтобы не расслабляться.
А жить с мамой и папой Бориса в их хрущевской квартире был не вариант.
Да и зачем, если у будущей жены была вполне себе благоустроенная площадь?
Они жили неплохо — как и большинство остальных.
В первой половине дня ходили на работу, а вечером жена шебуршилась по хозяйству: муж же зависал на поэтическом сайте, где творил под псевдонимом ББ, что выглядело вполне логично — Борис Бурнашин.
Но однажды умная Эля, впервые увидев его страничку — до этого она творчеством мужа не интересовалась — заявила: Какой ББ? Есть уже один ББ — хватит: придумай что-нибудь другое!
— А что я придумаю-то? — спросил Борька. — Я могу стихи сочинять, а не псевдонимы придумывать!
И, действительно, не для этого роза расцветала.
— А вот, например — Борис Бурнаш! Или просто Бурнаш! — предложила креативная девушка: она работала аналитиком по разработке ИИ. Что, кстати, приносило неплохие деньги.
Так Борька стал Бурнашем. Позже он обвинит во всем именно Элю: дескать, этим ты предопределила всю мою дальнейшую негативную судьбу — как корабль назовешь, так он и поплывет! Вот он и поплыл…
Ведь все смотрели замечательный фильм про неуловимых мстителей и прекрасно знали про значение слова бурнаш.
А пока дома было ладненько и складненько. А потом Борюсик сочинил для корпоратива частушки: он числился среди самых активных сотрудников, участвующих в выработке корпоративного духа.
И, среди прочего, там были следующие строки:
«Как у нашей у Марго — внешность просто ого-го! И извилинок не счесть: Марго, спасибо, что ты есть!»
В принципе — хорошая частушка, прославляющая Маргариту Ивановну — жену генерального и, по совместительству, главбуха: у нее недавно был юбилей, и Боря счел нужным отразить это в своем творчестве для этого самого корпоративного духа.
И дух был: все смеялись и аплодировали. Но самой Маргоше, симпатичной сорокапятилетней женщине, это, почему-то, не понравилось.
— Вы на что это намекали? На мои морщинки, что ли? Какие извилинки Вы имели в виду? — в первый рабочий после корпоратива день зло поинтересовалась дама-бухгалтер.
— Как это какие? — натурально удивился Борис: вот глупая какая! — Которые в голове, конечно! Вы же — умная дама!
— В голове — извилины! — жестко произнесла женщина!
— Так это я — уменьшительно-ласкательно! — попытался донести свое видение ситуации Боря.
— Первый раз слышу, чтобы ласкали извилины! — продолжила Маргоша. И добавила: — Вы бы еще упомянули ягодичную складочку, как выражаются наши забугорные друзья…
Тогда как раз вся заграница советовала, как снизить потребление воды: что-то у них в очередной раз не заладилось.
И их дикторы подробно рассказывали, какие части тела можно мыть для экономии пореже, а какие — ежедневно, постоянно упоминая ту самую пресловутую складочку…
И все вокруг, будучи в тренде, засмеялись — разговор происходил на планерке. А судьба Бори была решена.
И никто не стал слушать его разглагольствования, что иногда поэты для рифмы прибегают к не совсем традиционным словам и выражениям…
— Дома теперь будете выражаться нетрадиционно! И ласкать извилинки тоже! — на прощанье произнесла Марго. — Думаю, Вашей жене это должно понравиться: она даже не догадывается, что ее ожидает…
И тут Эля впервые за четыре с половиной года выразила недовольство: — Почему ты не посоветовался со мной? — кричала жена. — Разве это трудно?
— А разве я должен с тобой советоваться, чтобы отразить на бумаге свои чувства? — удивился Боря. — И разве Есенин советовался с Айседорой? А Пушкин с Натали?
— Твое отражение чувств обошлось нам в копеечку! — не унималась Эля. — И потом, не сравнивай себя с великими умами — сравнение не в твою пользу! И слов извилинки, действительно, нет. Или есть, но не в таком смысле…
В принципе, Эля была совершенно нежадной. К тому же, она зарабатывала значительно больше мужа. Поэтому слова про копеечку были значительным преувеличением или гротеском, елы-палы: они, конечно же, обойдутся!
Просто произошедшее выглядело откровенной гл..постью — до этого хобби мужа представлялось совершенно невинным: Как-то раз композитор Сен-Санс посетил спиритический сеанс. Там увидел Камиль, как за тысячу миль лебедь сд…ох, и забацал романс!
А что — все логично и в рифму: Камиль Сен-Санс, «Умирающий лебедь»! И не поспоришь!
Или вот еще:
Я- экстрасенс бывалый, в моих руках вы — куклы!
Насквозь я жизни вижу — его, ее, твою.
Я вам открою чакры, я вам закрою пукры.
И вытрясу все деньги — гарантию даю!
Разве не так? Чистая же правда!
Поэтому, пиши, твори — зачем ты полез писать стих этой Маргошке? Чтобы что? Понравиться, удивить?
А народ сегодня сплошь был озлобленный. Поэтому удивить не получилось, а получилось из-за этой ерунды потерять работу. И, в наше непростое время лишиться, в общем-то, неплохого места.
Это был первый раз, когда его щелкнули по носу.
«Ну, ничего, — решил Боря. — Таких, как я — еще днем с огнем: с руками оторвут!»
И начался период рассылок резюме и собеседований. Но отрывать с руками менеджера среднего звена и, по совместительству, поэта никто не хотел.
В принципе, работа была. Ну, на крайний случай, иди курьером или таксовать: машину Элька ему отдала свою — мужчина ездил по доверенности.
Но Борюсик искал себе работу, где он смог бы проявлять свои поэтические способности.
А читать пассажирам стихи во время поездки или заказчикам при получении заказанного продукта — не вариант.
Да, все говорят, что пишут для себя. Но подсознательно каждый автор жаждет и ищет признания. И, возможно, реализации. И Борис не был исключением.
— Ты только на собеседовании сразу не вываливай про стихи-то! — учила умная Элька.
— Почему? — натурально удивлялся мужчина. — Это же — здорово: корпоративный дух и всякое такое!
— Мы уже смогли почувствовать этот дух, точнее, душок, даже амбре! — пыталась достучаться до мужа Элеонора. — И потом, могут сказать, что на работе нужно работать, а не стихоплетством заниматься!
Да, вот так — презрительно и с долей досады — отзывалась жена об его творчестве.
Ну, что, опять Элька была права — в паре мест все так и получилось: он гордо упомянул про стихи, а ему сразу отказали, упомянув, что у них — не поэтический клуб! И даже не пообещали перезвонить! Но знать об этом жене было не обязательно.
Наконец, мужа взяли на работу! В фирму, занимающуюся строительством домов и коттеджей: сначала им требовался просто человек на телефон.
Но Борюсик, пришедший на собеседование, вопреки предостережениям жены, выдал им стишок, который вполне мог сойти за рекламу и просто вертелся на языке:
«Хочешь комфорта, уюта и вкуса? Дом закажи поскорее из бруса!
Хочешь — кирпичный или каркасный, хочешь — коттедж закажи первоклассный…»
И еще один:
«Ты закажи скорее дом: с трубой, мансардой и окном! Дверьми на каждом этаже! Звони: мы ждем тебя уже!»
И все было в таком духе, в таком разрезе, как говорил незабвенный Райкин. И его не только взяли, а и доверили наполнять сайт фирмы: это была чистая победа — мат в три хода.
А ты говорила, Элечка, что мои стихи — фигня и никому не понадобятся! Я всегда чувствовал, что ты относишься ко мне с презрением и не веришь в меня!
Я же говорил, что стану зарабатывать стихами деньги? Говорил! Мужик сказал — мужик сделал!
И тут, совершенно неожиданно для всех, Борис ушел от жены. И, в первую очередь, неожиданно для нее самой: у них же все было хорошо!
То есть, пока он нуждался в ее поддержке — еде, внимании, любви, он с ней жил.
А как забрезжило что-то лучшее — ему предложили зарплату больше прежней — то быстро сориентировался на местности.
Получалось, что Элеонора была для него всего лишь перевалочным пунктом: ты — мой транзитный пассажир, я — твой вокзал. Так, что ли?
Получалось, что так.
Но причину для развода мужчина выдвинул другую:
«Она вела себя нетактично по отношению ко мне и даже обзывалась! Да, бурнашем! И это предопределило наши дальнейшие отношения!»
Собственно, так и было указано в исковом заявлении.
Изумленная Элька во все глаза смотрела на мужа, собирающего вещи: ты что — с печки рухнул, Борюсик? Кто тебя обзывал-то? И как? Это же — творческий псевдоним!
Но муж ничего нет хотел слушать: его уже ждала красивая секретарша Марина, работающая в той же самой фирме.
Поэтому он подал на развод и ушел на съемную квартиру: теперь он мог это себе позволить.
А для Элеоноры все так и осталось тайной, покрытой мраком.
«Скорее всего, что-то замкнуло в мозгах, — решила девушка. — Когда человек внезапно начинает мнить себя особенным: прекрасно обойдусь и без тебя!»
Так обычно происходит, когда артист уходит из коллектива: я и сам — с усам! А потом оказывается, что все — не так просто.
Детей у пары не было, поэтому их развели быстро. А через два месяца Борюсик неожиданно вернулся…
Да, потому что он снова сочинил стихи для выработки кооперативного духа! И они снова кому-то там не понравились:
«Наш дорогой Иван Иваныч, мы просим вас: не пейте на ночь! Поберегите печень, друг! И легче станет всем вокруг!»
И это увольнение после Новогоднего корпоратива стало второй неожиданностью: он же, вроде, подстраховался!
И, на этот раз, стишки предназначались теперь уже не боссу или его жене, а простому пожилому курьеру, грешащему дружбой с зеленым змием.
И почему бы для красного словца не посмеяться над никчемушным ста..риком? Он-то ничего тебе не сделает! Некоторые, действительно, засмеялись.
Но потом ему предложили уволиться по собственному: у нас — дружный коллектив, а вы повели себя нетактично, испортив этот самый корпоративный дух!
И никого не остановило, что он довольно успешно наполнял сайт компании, сочиняя рекламу: обойдемся и без Вас! Тем более, что этой самой рекламы — спасибо большое! — уже было написано на десять лет вперед. А человека на телефон мы найдем!
Перспектива вырисовалась тухлая. Красивая Марина, которая с ним жила и работала в той же организации, ушла сразу: зачем мне портить репутацию общением с изгоем, дорогой?
Деньги скоро закончились. А кушать хотелось три раза в день.
Борюсик, с сиротским рюкзачком, появился на пороге Элькиной квартиры в субботу утром, чтобы уж точно застать бывшую жену дома.
И повел себя совершенно предсказуемо — стал взахлеб читать открывшей дверь Элке «из недавнего»:
— Я был неправ — об этом стих!
Давай, мой друг, родим троих!
Тебя люблю, себя корю — впусти, желанием горю!
Но Эля повела себя странно: не заплакала от радости, не кинулась к нему на шею и не стала целовать в десны, как говорится.
А просто стояла и смотрела: а, ведь, она не могла разлюбить его за такой короткий промежуток времени!
Тогда что, Элечка? От радости в зобу дыханье сперло?
После небольшого молчания девушка тихо произнесла:
— Да, поторопилась я с псевдонимом-то! Не надо было тебе его менять: ты же — настоящая Б, Борюсик. Точнее, ББ — Б в квадрате!
Чтобы его Элечка и так припечатала? Воспитанная девушка, следящая за своим лексиконом, и такое?
Ну, ладно бы, это относилось к кому-то другому. Но это касалось его — любимого мужа…
Борюсик попытался было продолжить, торопясь и брызгая слюной:
— Но от тебя я не отстану! Ну, хочешь, на колени встану?
Но, совершенно неожиданно, в прихожую вышел какой-то накачанный мужик и спокойно произнес:
— Тебе помочь, рифмоплет? Вижу, не срабатывает у тебя в мозгах!
И добавил: — Может, стихами быстрее дойдет?
После чего спокойно продекламировал:
— Вали отсюдова, ББ! Не то навешаю тебе!
И Борис все понял, хотя это прозвучало немного нескладно.
— Ничего, что немного нескладно, — будто прочитав его мысли, ответил незнакомец, — зато верно!
Мы же — не в союзе писателей! Тебе помочь, ЛермонтОвич, или сам уйдешь?
— Сам! — хрипло произнес незадачливый кавалер и вышел.
— Не очень я твоего бывшего обидел? — спросил качок у Элеоноры после ухода бывшего мужа. — Стихи-то у него — ничего, вроде: со смыслом.
— Я его смысла давно накушалась! — ответила красивая Элька и неожиданно продекламировала:
— Без смысла жизни я не мыслю…
После чего спросила стоящего рядом своего мужчину:
— Не знаешь, графомания заразна?
И оба засмеялись…
А что Борюсик?
А Борюсик сидел на лавке у подъезда и пытался освободиться от крутящихся в голове строчек, возникающих сами по себе:
— Меня прогнали, будто пса. Что ж — выпью аспирин «Упса»: пусть он прогонит боль в душе — замучился страдать уже…
Ведь настоящие поэты — они такие…
