Светлана волочила ноги по лестничной площадке, считая ступени до своей двери. Восемнадцать, девятнадцать, двадцать. Ключ никак не попадал в замочную скважину – руки дрожали от усталости. Двенадцать часов на ногах, счетчик в голове, который не выключается даже дома: «пятьсот семьдесят два, пятьсот семьдесят три, пятьсот семьдесят четыре…» Чеки, чеки, чеки. Лица покупателей сливались в одно недовольное пятно.
Дверь открылась. В квартире пахло застоявшимся воздухом и чем-то кислым – наверное, забытая с утра тарелка в раковине. Света сбросила туфли прямо на пороге и услышала из комнаты бубнение телевизора.
– Андрей, помоги хоть раз, я еле ноги волочу, – сказала она, заходя в гостиную.
Муж полулежал на диване, в домашних штанах и растянутой футболке. Телефон в одной руке, пульт – в другой. На экране говорили про очередной политический скандал.
– Я тоже устал, – не поднимая глаз, ответил Андрей. – Кстати, видел сегодня жену Руслана, Ирину. Выглядит на все сто. А ты чего за собой не следишь? Совсем расклеилась.
Света застыла в дверном проеме. Внутри что-то оборвалось – тихо, почти беззвучно, как рвется старая резинка. Она посмотрела на свое отражение в темном экране выключенного телевизора на стене: форма кассира «Калинки» – синяя с красным логотипом, вытянутая на груди, волосы, стянутые в хвост, отросшие корни, серые круги под глазами.
– Ужин будет? – спросил Андрей, переключая канал.
Света молча повернулась и пошла на кухню. Ноги гудели. В раковине высилась гора посуды – тарелки с утра, со вчерашнего вечера, чашки. На столе валялся пакет из-под чипсов, крошки. Матвей явно перекусывал после школы, а Андрей даже не подумал убрать.
Она открыла холодильник. Яйца, колбаса, вчерашняя гречка. Можно сделать яичницу. Включила газ, достала сковородку. Руки двигались сами – автоматически, как на работе. Разбить яйцо, посолить, помешать.
В комнате заорал телевизор – Андрей прибавил громкость.
– Мам, а где мои носки? – послышался голос Матвея из детской.
– В шкафу, на второй полке! – крикнула Света, не оборачиваясь.
– Я не вижу!
Она выключила газ, вытерла руки о полотенце и пошла к сыну. Матвей сидел на полу, вокруг него валялись учебники, фломастеры, какие-то рисунки. Мальчик рисовал космические корабли – увлекался космосом последние полгода.
– Вот же они, – Света достала из шкафа носки. – Завтра физкультура?
– Угу. Мам, а ты посмотришь мой рисунок?
– Позже, солнышко. Мне нужно ужин доделать.
– Ты всегда позже, – буркнул Матвей, но без обиды.
Света вернулась на кухню, доделала яичницу, нарезала хлеб, достала из холодильника вчерашний салат. Накрыла на стол.
– Ужин готов!
Андрей появился в кухне первым, уселся, начал есть, не отрываясь от телефона. Матвей примчался следом, схватил вилку.
– Как день? – спросила Света, садясь напротив.
– Нормально, – пожал плечами Андрей. – Совещание было. Начальство опять про оптимизацию. Устали уже. Слушай, мне на выходных нужно будет машину в сервис отогнать. Масло поменять, тормоза посмотреть. Тысяч пятнадцать возьмет, наверное.
– Андрей, у нас же кредит за прошлый ремонт еще не выплачен…
– Ну и что? Машина нужна. Не на метро же мне на работу ездить. Ты вон к гипермаркету пешком ходишь, минут двадцать всего.
Света прикусила губу. Двадцать минут в одну сторону, двадцать – в другую. Сорок минут в день. Пешком. После двенадцати часов стояния на кассе.
– Мам, можно мне сок? – Матвей потянулся к холодильнику.
– Можно.
Ужин прошел в молчании. Андрей смотрел в телефон, Матвей рисовал что-то на салфетке. Света жевала яичницу, безвкусную, резиновую, и думала о том, что сегодня на нее накричала покупательница. Пожилая женщина, в дорогой шубе. Принесла возвращать блендер, купленный полгода назад. Без чека, без коробки. Света объяснила, что не может принять. Женщина назвала ее идиоткой и потребовала администратора. Администратор, Ксения, двадцатитрехлетняя девочка с наращенными ресницами, сделала Свете выговор при покупателях. «Вы должны быть клиентоориентированы. Улыбайтесь, пожалуйста».
Улыбайтесь.
После ужина Андрей вернулся к телевизору. Света собрала портфель Матвею на завтра – учебники, тетради, форму на физкультуру. Проверила дневник. Загрузила стиральную машину. Вымыла посуду. Протерла стол.
Часы показывали половину одиннадцатого.
– Матвей, спать! – позвала она.
– Ещё пять минуточек!
– Сейчас, а не через пять минут.
Уложила сына, почитала ему на ночь – он любил истории про космонавтов. Поцеловала в макушку. Матвей уснул уже через минуту.
Света вышла из детской и прислонилась к стене в коридоре. Тишина. Только гул телевизора из комнаты. Она закрыла глаза. Хотелось лечь прямо здесь, на полу, и не вставать. Но нужно было ещё найти справку для Матвея – завтра в школе медосмотр, требовали какую-то бумагу из поликлиники. Она помнила, что клала её куда-то… Куда?
Балкон. Там стояли коробки со старыми документами.
Света прошла через кухню, открыла балконную дверь. Холодный ноябрьский воздух ударил в лицо. Она включила свет – тусклая лампочка едва освещала захламленное пространство. Старые вещи, картонные коробки, санки Матвея, которые не доставали уже года три.
Она присела на корточки перед коробкой с надписью «Документы». Начала перебирать бумаги – квитанции, чеки, какие-то старые договоры. В самом низу нащупала что-то твердое. Вытащила. Планшет. Её старый планшет из института, потрепанный, в пятнах краски.
Сердце стукнуло сильнее.
Света села на пол прямо в куртке, прислонилась спиной к стене. Нажала кнопку включения. Экран загорелся. Батарея почти села – двенадцать процентов. Фотографии. Сотни фотографий.
Вот она, двадцатипятилетняя, в рабочем комбинезоне, перепачканная землей, смеется, держит в руках саженец. Вот – защита диплома, она стоит рядом со своим проектом сквера, глаза горят. Вот – кафе с однокурсницами, бокалы с вином, они все такие молодые, такие уверенные.
Света листала и листала. Эскизы. Её эскизы – парки, сады, клумбы. Она помнила каждый росчерк, каждую линию. Помнила, как рука сама вела карандаш, как в голове складывалась композиция – здесь хосты, тут гортензии, а вот сюда можно можжевельник.
Когда она последний раз держала в руках карандаш? Не чтобы записать список продуктов, а чтобы рисовать?
Она подняла глаза и увидела свое отражение в темном окне балкона. Женщина в старой куртке, с потухшими глазами, с усталым, осунувшимся лицом. Волосы растрепаны, корни седые.
Сравнила с девушкой на фотографии.
Куда я пропала?
Слезы потекли сами. Тихо, горячо. Она сидела на холодном балконном полу и плакала, зажимая рот ладонью, чтобы не услышали. Планшет выскользнул из рук, экран погас.
***
Утро началось как обычно. Будильник в шесть, подъем Матвея, завтрак, проводы в школу. Андрей ушел на работу, не попрощавшись – обиделся, что Света вчера не отреагировала на его замечание про внешность. Хотел, видимо, скандала или слез, а она просто молчала.
Света пришла на смену к девяти. «Калинка» встретила её привычным гулом – тележки, объявления по громкой связи, запах выпечки из кулинарии. Касса номер семь, её касса, её место на ближайшие двенадцать часов.
День тянулся. Лица, чеки, товары. «Пакет нужен?», «С вас восемьсот тридцать два рубля», «Карту прикладывайте к терминалу». Автоматизм.
В обеденный перерыв она сидела в подсобке с другими кассирами. Девчонки обсуждали новый сериал на какой-то платформе. Света слушала вполуха, жевала принесенный из дома бутерброд.
– Свет, ты чего такая грустная? – спросила Настя, молодая кассирша с первой кассы.
– Устала просто.
– Да ты всегда уставшая. Когда последний раз отдыхала?
Света задумалась. Отдыхала… Отпуск был летом, но они никуда не ездили – денег не было. Андрей провел две недели на диване, она – на даче у свекрови, таскала ведра с водой и полола грядки. Это считается отдыхом?
– Давно, – честно ответила она.
После смены Света зашла в «Пятёрочку» за продуктами – молоко, хлеб, что-то на ужин. У входа висело объявление: «Требуется уборщица. График 2/2». Она посмотрела на него и усмехнулась. Вот оно, её потолок. Кассир или уборщица.
А ведь когда-то она заканчивала Академию садово-паркового искусства. Пятерка по диплому. Её проект сквера даже хотели реализовать в городе, но потом началась какая-то бюрократическая волокита, и всё заглохло.
Потом был Андрей. Знакомство через общих друзей, ухаживания, свадьба. Беременность. Она собиралась вернуться к работе после декрета, но Андрей сказал: «Зачем тебе эта ерунда? Копейки платят. Сиди с ребенком, я обеспечу». И правда обеспечивал – неплохо. Квартира в ипотеку, машина, отпуск раз в год. Она сидела с Матвеем, потом он пошел в садик, в школу, а она… Она как-то незаметно превратилась в домохозяйку.
Деньги нужны были свои. Андрей не давал на «ерунду» – на парикмахера, на косметику, на кафе с подругой. «Зачем тебе парикмахер? Сама подстригись». Она пошла работать кассиром. Близко к дому, берут без опыта, зарплата – смешная, но хоть что-то свое.
Это было восемь лет назад.
Восемь лет за кассой.
Дома Света механически приготовила ужин – макароны с сосисками. Андрей пришел поздно, молчаливый, уткнулся в телефон. Матвей делал уроки. Она помогла ему с математикой, проверила русский.
– Мам, а ты посмотришь мой рисунок? – спросил Матвей, доставая из портфеля альбом.
– Покажи.
Он нарисовал космический корабль – детально, с иллюминаторами, с антеннами. У ребенка был талант, это было видно.
– Красиво, – сказала Света. – Ты у меня художник.
– А ты умеешь рисовать? – спросил Матвей.
Света опешила. Он не знал. Её сын не знал, что она умеет рисовать. Что она вообще когда-то что-то умела кроме стояния за кассой и готовки ужинов.
– Умела, – тихо ответила она. – Давно.
– А почему не рисуешь?
– Некогда, наверное.
Матвей пожал плечами и вернулся к урокам. Света стояла рядом, смотрела на его макушку и чувствовала, как внутри снова что-то обрывается. Тихо. Больно.
***
В субботу утром в дверь позвонили. Света открыла – на пороге стояла Татьяна Михайловна, свекровь, с кулечком пирожков.
– Доброе утро, Светочка! Вот, напекла, несу вам. Андрюша дома?
– Доброе утро. Да, спит ещё.
– Спит? В десять утра? – свекровь прошла в квартиру, окинула взглядом коридор. – Ой, а у вас тут пыль на полках. Светочка, ты что, не вытираешь?
Света молча взяла пирожки, понесла на кухню. Татьяна Михайловна следовала за ней, не замолкая.
– Ты что, не выспалась? Морщины-то какие. Андрюше на работе стыдно будет с такой женой. Ты бы хоть крем какой купила, что ли. Или в салон сходила. Вон, жена Руслана, Ирина, всегда как огурчик. А ты…
– Мама, хватит, – Андрей вышел из спальни, зевая. – С утра уже пилишь.
– Я не пилю, я забочусь! – обиделась Татьяна Михайловна. – Вот, пирожки принесла. Света небось не готовит нормально, всё на бегу.
Света сжала кулаки, но промолчала. Налила чай, поставила на стол пирожки. Свекровь уселась, начала рассказывать про соседей, про цены, про телевизор. Света слушала вполуха, кивала.
Когда Татьяна Михайловна наконец ушла, Андрей сказал:
– Ты бы правда в порядок себя привела. Мать права, выглядишь уставшей.
Света посмотрела на него. Он стоял в домашних штанах, с пузом, которое начало появляться года три назад, с небритой щетиной. Сам-то он как выглядит? Но она промолчала. Развернулась и пошла в ванную.
Встала перед зеркалом. Действительно – морщины у глаз, у рта. Кожа серая, какая-то тусклая. Волосы… Волосы она не красила месяцев пять, корни серые, концы рыжие – когда-то она красилась в рыжий, потом забросила. Руки сухие, ногти коротко острижены.
Она вспомнила себя в двадцать пять. Длинные волосы, уложенные волнами. Яркая помада. Уверенный взгляд.
Что случилось?
Куда делась та девушка?
***
В понедельник Света отпросилась с работы пораньше – сказала, что к врачу. Вместо врача пошла в парикмахерскую «Локон», где работала её подруга Ольга.
– Света! – Ольга бросилась обниматься. – Сто лет тебя не было! Как дела?
– Нормально, – соврала Света. – Записать меня можешь? Голова у меня…
– Да я вижу, – Ольга критически осмотрела её волосы. – Когда последний раз красилась?
– Давно.
– Садись, сейчас сделаем тебя конфеткой.
Ольга была на три года младше Светы, но выглядела на все десять моложе. Яркая блондинка, всегда с маникюром, всегда в модной одежде. Живет одна, никогда не была замужем и, похоже, не собиралась.
– Ну, рассказывай, что у тебя, – сказала Ольга, намыливая Свете голову.
– Что рассказывать… Работа, дом, сын.
– А муж?
Света помолчала.
– Достал, – выдохнула она. – Совсем достал. Сравнивает меня с другими женами. Говорит, что я расклеилась.
– Да что с тобой, Свет? – Ольга массировала ей кожу головы, и Света чуть не застонала от удовольствия. – Как тень какая-то. Муж допек?
И Света сорвалась. Рассказала – про сравнения, про усталость, про свекровь, про то, как она стоит по двенадцать часов за кассой, а потом приходит домой и там ещё двенадцать часов – готовка, уборка, стирка. Про то, что она забыла, когда последний раз Андрей просто обнял её. Не перед сексом, не в гостях для вида, а просто так. Обнял и сказал, что любит.
Ольга слушала, качала головой.
– Свет, а ты сделай себя! – сказала она, начиная стричь. – Не для него, для себя! Приди такая, чтоб ахнул. Новая стрижка, покраска, маникюр. Одежда нормальная. И пусть подавится своими сравнениями.
– А смысл? – устало спросила Света. – Всё равно ничего не изменится.
– Ну а ты попробуй! Хуже не будет точно.
Света посмотрела на свое отражение в зеркале парикмахерской. Мокрые волосы, голое лицо без косметики. Попробовать?
– Хорошо, – решилась она. – Давай. Сделай что-нибудь… красивое.
Ольга расплылась в улыбке.
– О, вот это по-нашему! Сейчас я тебя так преображу!
Два часа спустя Света смотрела на себя в зеркало и не верила глазам. Волосы – короткое каре, окрашенные в благородный каштановый с легким золотистым отливом. Ольга уложила их феном, сделала легкую укладку. Брови – выщипанные, оформленные. Даже легкий макияж – тональный крем, тушь, помада.
– Ого, – только и смогла выдохнуть Света.
– То-то же! – торжествующе сказала Ольга. – Красотка ты, Светка. Просто запустила себя.
Света расплатилась – три с половиной тысячи. Половина зарплаты. Но когда она вышла на улицу и поймала свое отражение в витрине магазина, сердце ёкнуло. Это правда она?
По дороге домой зашла в торговый центр. Увидела магазин косметики «Бриллиант». Зашла. Продавщица, молоденькая девушка, сразу подлетела:
– Здравствуйте! Могу чем-то помочь?
– Мне… крем нужен. Для лица.
– Какой тип кожи?
Света опешила. Она не знала свой тип кожи. Никогда не задумывалась.
– Не знаю.
Продавщица начала рассказывать про уходы, про сыворотки, про тоники. Голова шла кругом. Света вышла из магазина с пакетом косметики на семь тысяч рублей. Кредитная карта. Потом зашла в магазин одежды – купила платье. Простое, черное, по фигуре. Еще четыре тысячи.
Одиннадцать с половиной тысяч за один день.
Она шла домой и думала: что я наделала? Это же безумие. У них кредит за ремонт машины, ипотека. А она тратит деньги на… на себя.
Но когда поднималась по лестнице, поймала себя на том, что идет с поднятой головой. Плечи расправлены. Спина прямая.
***
Андрей действительно ахнул.
Света вошла в квартиру, сняла куртку. Он сидел на диване, услышал её, поднял голову – и замер.
– Ничего себе, – сказал он, вставая. – Света?
– Я.
Он обошел её кругом, оценивающе.
– Вот теперь другое дело! – кивнул он одобрительно. – Вот теперь ты моя жена. Так и надо было сразу. Где сделала?
– У Ольги.
– Молодец она. Сколько взяла?
Света назвала цену. Андрей присвистнул, но не стал ругаться.
– Ладно, того стоит. Теперь хоть не стыдно на корпоратив с тобой пойти.
Он обнял её, поцеловал в щеку. Потрепал по волосам, как собаку.
– Иди ужин готовь, я есть хочу.
Света стояла посреди комнаты. Он ушел обратно к телевизору. Внутри… пусто. Совсем пусто. Она ждала чего-то другого. Чего – сама не понимала. Но точно не этого. Не похвалы, как будто она купила новую кофточку. Не этого обладания – «моя жена».
Она хотела, чтобы он увидел её. Светлану. Не красивую вещь. А её.
Но он не увидел.
***
Неделя прошла в обычном режиме. Работа, дом, сын. Света каждый день пользовалась новой косметикой, укладывала волосы. Надела новое платье на корпоратив в «Калинке» – там действительно все ахнули. Девчонки хвалили, директор сделал комплимент. Андрей рядом важничал, как будто это его заслуга.
Но внутри у Светы ничего не изменилось. Она так же вставала в шесть утра, так же стояла двенадцать часов за кассой, так же приходила домой и готовила ужин. Только теперь тратила ещё полчаса на макияж и укладку.
Для кого? Для Андрея, который похвалил один раз и забыл? Для свекрови, которая нашла новый повод для критики («Слишком ярко накрасилась, Светочка, женщина в твоем возрасте должна быть скромнее»)? Для себя?
В субботу Света зашла в книжный магазин – хотела купить Матвею альбом для рисования. Бродила между полок, рассматривала обложки. И вдруг взгляд зацепился за журнал – «Мой прекрасный сад». На обложке – роскошный розарий, фонтан, дорожки из природного камня.
Она взяла журнал, открыла. Проекты ландшафтного дизайна. Статьи про растения, про композицию, про цветовые решения. Руки сами потянулись к карандашу в сумке – захотелось исправить один проект, где явно нарушены пропорции.
Сердце билось чаще.
Она купила журнал вместе с альбомом для Матвея. Дома заперлась в ванной, села на край ванны, листала страницы. Читала и понимала каждое слово. Всё ещё помнила латинские названия растений, помнила про кислотность почвы, про теневыносливость, про сроки цветения.
Пятнадцать лет прошло. Но она всё помнила.
Вечером, когда Андрей уснул, Света села за компьютер. Зашла на сайт. Дрожащими руками начала создавать резюме.
«Имя: Светлана Ковалева. Возраст: 48 лет. Образование: Академия садово-паркового искусства, специальность «Ландшафтный дизайн», красный диплом. Опыт работы…»
Она остановилась. Опыт работы. Пятнадцать лет назад – проектирование небольших садов, два реализованных проекта. Потом – восемь лет за кассой.
Кто её возьмет?
Но она всё равно заполнила резюме. Прикрепила фотографии старых проектов с планшета – благо, они сохранились. Написала сопроводительное письмо: «Готова работать помощником, стажером. Готова учиться. Хочу вернуться в профессию».
Отправила десять заявок. В местные студии ландшафтного дизайна, в строительные фирмы, где были отделы благоустройства. Везде.
Нажала «Отправить» и закрыла ноутбук.
Что я делаю? – подумала она. Это же безумие. Мне сорок восемь. У меня нет опыта. Технологии ушли вперед, сейчас всё в компьютерах делают, я даже программ не знаю.
Но сердце билось так, как не билось давно.
***
Звонок раздался через неделю. Света была на работе, пробивала чеки. Телефон завибрировал в кармане. Она посмотрела – незнакомый номер.
В обеденный перерыв перезвонила.
– Алло, Светлана Ковалева? – женский голос, деловой. – Вы отправляли резюме в компанию «Уютный Двор»?
Сердце подпрыгнуло к горлу.
– Да.
– Надежда Петровна, директор. Мы посмотрели ваше портфолио. Интересно. Правда, старовато, но талант виден. Сможете подъехать на собеседование?
– Когда?
– Хоть завтра. У нас срочно нужен помощник дизайнера для визуализации проектов. Зарплата на испытательном сроке – тридцать тысяч, потом можем поднять, если справитесь.
Тридцать тысяч. Это вдвое больше, чем в «Калинке».
– Подъеду, – сказала Света. – Завтра в какое время?
***
На собеседование она надела то самое черное платье. Руки тряслись так, что еле накрасила губы. «Уютный Двор» находился в промзоне, небольшой офис на первом этаже жилого дома.
Надежда Петровна оказалась женщиной лет пятидесяти, с короткой стрижкой и внимательными серыми глазами. Строгий костюм, никакой косметики, очки на цепочке.
– Проходите, садитесь. Покажете, что принесли?
Света достала планшет, открыла папку с проектами. Надежда Петровна молча листала, увеличивала картинки, кивала.
– Хорошо, – наконец сказала она. – Композиция грамотная, чувство цвета есть. Но это было пятнадцать лет назад. Сейчас всё в компьютере делается. Знаете программы? АвтоКиД, СкутчАПП, Фотошапкус?
Света мотнула головой.
– Нет. Но готова учиться.
– Быстро готова?
– Очень быстро.
Надежда Петровна сняла очки, протерла их.
– Скажу честно, Светлана. У меня два варианта – либо взять студента, который знает программы, но не понимает в растениях и композиции ничего, либо взять вас, которая понимает, но программ не знает. Студент мне обойдется дешевле. Но я готова рискнуть, если вы действительно готовы вкалывать. У нас сейчас несколько крупных проектов, клиенты требовательные. Нужно быстро делать визуализации – то есть картинки, как будет выглядеть сад после реализации. Справитесь?
– Справлюсь.
– Тогда выходите послезавтра. Принесите трудовую. Испытательный срок – три месяца.
Они пожали руки. Света вышла на улицу и прислонилась к стене здания. Ноги подкашивались. Она сделала это. Она действительно это сделала.
***
Дома она сказала Андрею за ужином:
– Я уволилась из «Калинки». Нашла новую работу.
Он поднял голову от тарелки.
– Куда?
– В фирму по ландшафтному дизайну. Помощником дизайнера.
Андрей усмехнулся.
– Ландшафтный дизайн? Серьезно? Света, тебе сорок восемь лет. Ты пятнадцать лет не работала по специальности. Кому ты там нужна?
– Меня взяли.
– И сколько платить будут? – скептически спросил он.
– Тридцать тысяч.
Андрей замолчал. Это действительно было больше, чем в гипермаркете.
– Ну, посмотрим, – пожал он плечами. – Только не забывай, что у тебя семья. Ужины, уборка – всё должно быть как положено.
Света кивнула. Но внутри разгоралась тихая злость. Почему ужин готовить – это её обязанность, а его – нет? Почему уборка – её, а его – нет? Он тоже живет в этой квартире. Тоже ест. Тоже пачкает посуду.
Но она промолчала. Пока промолчала.
***
Первый рабочий день в «Уютном Дворе» был как прыжок в ледяную воду.
Офис – небольшой, пять столов, три дизайнера (включая Надежду Петровну), она и бухгалтер. Ей выдали рабочее место, компьютер, графический планшет для рисования.
– Это Ваком, – сказал молодой парень, Дима, лет двадцати пяти. – Умеешь пользоваться?
– Нет, – честно призналась Света.
Дима закатил глаза.
– Ладно, покажу. Вот стилус, вот рабочая область. Открываешь программу, рисуешь, как на бумаге, только на экране видно.
Света взяла стилус. Он был легкий, непривычный. Провела линию на экране – получилось криво.
– Привыкнешь, – сказал Дима. – Надя, то есть Надежда Петровна, сказала, тебе нужно освоить СкутчАПП. Вот туториалы, смотри, пробуй. Если что – спрашивай.
Он ушел к своему столу. Света осталась один на один с незнакомой программой. Включила первый туториал. Мужской голос бодро объяснял про интерфейс, про инструменты. Голова шла кругом.
Она смотрела туториалы до обеда, пыталась повторять. Получалось плохо. Руки, которые так уверенно вели карандаш по бумаге, не слушались в цифровом пространстве.
В обед Надежда Петровна подошла к ней:
– Ну как?
– Сложно, – честно сказала Света. – Но разберусь.
– Я знаю, что сложно. Но у тебя есть главное – ты понимаешь, как должно быть. А программы – это просто инструмент. Научишься. У нас послезавтра встреча с клиентом, нужна визуализация небольшого палисадника. Ничего сложного – хосты, гортензии, дорожка. Сделаешь эскиз от руки, Дима переведет в программу. Сможешь?
– Смогу.
И Света смогла. Вечером, когда все разошлись, она осталась, достала обычный лист бумаги и карандаш. И начала рисовать. Палисадник. Три квадратных метра. Вход в дом. Дорожка – вот здесь, из плитняка. По краям – хосты, крупнолистные, сорт «Сам энд Сабстанс». Сзади – гортензии метельчатые, белые, сорт «Лаймлайт». В углу – можжевельник скальный, вертикальная форма, для акцента.
Рука вела карандаш, и в груди разливалось тепло. Она рисовала. Она создавала. Она делала то, что любила.
Утром Надежда Петровна посмотрела на эскиз и улыбнулась.
– Вот так вот, – сказала она. – Вот так и надо. Дима, переведи это в СкутчАПП, добавь объем.
Дима взял эскиз, покрутил.
– Круто, – сказал он уважительно. – Профессионально.
Света почувствовала, как краснеют щеки. Её похвалили. За работу. За то, что она умеет.
Это было… счастье.
***
Она задерживалась на работе каждый день. Училась, пробовала, рисовала. Дома это не нравилось Андрею.
– Опять поздно пришла, – встретил он её в дверях. – Ужина нет?
– Есть в холодильнике, разогрей.
– Ты что, важнее меня теперь? – нахмурился он.
– Я работаю, Андрей. Учусь. Мне нужно освоить программы.
– Программы, – передразнил он. – Ну что, художница? Деньги-то хоть платят?
Первую зарплату она получила через месяц. Тридцать тысяч на карту. Она смотрела на цифру на экране банковского приложения и не верила. Её деньги. Заработанные её головой, её руками, её талантом.
Она купила Матвею хорошие краски – профессиональные, акварель «Белые Ночи». Он ахнул от восторга. Себе купила набор карандашей для эскизов – дорогой, швейцарский. Держала их в руках и улыбалась.
Андрей заметил покупки.
– Сколько это стоило?
– Пять тысяч краски, три – карандаши.
– Восемь тысяч на ерунду? У нас кредиты, Света!
– Это мои деньги, – спокойно сказала она. – Я заработала.
Он побагровел.
– Твои деньги? Ты живешь в моей квартире, жрешь мой хлеб!
– В нашей квартире. И хлеб я покупаю сама. И готовлю сама. И убираю сама.
Андрей замолчал, сжал кулаки. Развернулся и ушел в комнату, хлопнув дверью. Света стояла на кухне, и сердце колотилось. Она впервые огрызнулась. Впервые не стала оправдываться.
И это… это было страшно. Но правильно.
***
Работа затягивала. Она полюбила своих коллег – Диму, который оказался смешным и добрым парнем, второго дизайнера Олесю, женщину лет сорока, профессионала высочайшего класса, и Надежду Петровну, строгую, но справедливую.
Через два месяца Света уже уверенно работала в СкутчАПП. Делала простые визуализации сама. Надежда Петровна начала давать ей небольшие проекты – палисадники, зоны отдыха.
– У тебя получается, – сказала она как-то. – Клиенты довольны. После испытательного срока подниму зарплату до сорока.
Сорок тысяч. Света не могла поверить.
Но дома атмосфера становилась всё напряженнее. Андрей злился из-за её задержек, из-за того, что она всё чаще говорила о работе, о проектах. Ревновал к коллегам – особенно к архитектору Сергею, с которым они иногда работали в паре.
– Опять к своим мужикам на дачи? – бросил он как-то.
– Это называется выезд на объект, Андрей. Мы замеряем участки.
– Да? И что, этот твой Сергей тоже ездит?
– Он архитектор, он отвечает за планировку. Конечно, ездит.
– Ага. Понятно.
Света посмотрела на него долгим взглядом.
– Ты о чем вообще?
– Да ни о чем. Только не забывай, что ты замужняя женщина.
Он ушел. Света стояла, сжимая кулаки. Замужняя женщина. Значит, она не имеет права работать с мужчинами? Не имеет права быть профессионалом?
***
Перелом случился в марте. Андрей нашел спрятанные чеки – из салона красоты, из магазина косметики, из магазина одежды. Те самые, трехмесячной давности.
– Это что такое? – он швырнул чеки на стол. Света пришла с работы, уставшая, счастливая – сегодня сдала большой проект, клиент был в восторге.
– Что?
– Вот это! – ткнул он пальцем в чеки. – Одиннадцать с половиной тысяч! На тряпки и краски! Ты охренела?!
– Это было давно. Три месяца назад.
– И что?! Ты разорила нас! На кого ты стала похожа?!
Света медленно сняла куртку. Повесила на вешалку. Обернулась к мужу.
– Я стала похожа на ту, кем ты хотел видеть, – сказала она тихо, но холодно. – Красивой куклой. Помнишь? «Ты расклеилась. Жена Руслана выглядит на все сто». Вот я и сделала себя. Для тебя. Хотя нет, – она покачала головой. – Не для тебя. Для себя. Потому что мне надоело быть тенью.
– Какой тенью?! – заорал Андрей. – Я тебя обеспечиваю! Ты живешь в квартире, которую я купил! Ездишь на машине, которую я купил!
– Которую МЫ купили. В ипотеку. Которую МЫ выплачиваем. Я тоже работаю, Андрей. И приношу деньги. А ты… Когда ты последний раз дарил мне цветок не по обязанности? Когда ты последний раз говорил, что любишь меня? Когда ты последний раз просто обнял, не требуя ничего взамен?
Андрей дёрнулся, схватил чашку со стола и швырнул в стену. Чашка разбилась, осколки посыпались на пол.
– Я ухожу, – сказал он. – К матери. Может, там меня ценят. А ты подумай, чего хочешь. Если хочешь семью – брось эту ерунду с работой, закрой долги, и мы забудем. Если нет – сама знаешь.
Он собрал вещи в сумку и ушел, хлопнув дверью.
Света стояла посреди комнаты. Матвей выглянул из детской, испуганный.
– Мам, что случилось?
– Ничего, солнышко. Папа немного поругался. Всё хорошо.
Но ничего не было хорошо. И вместе с тем – было.
***
Первые дни без Андрея были странными. Тихими. Света ждала, что он позвонит, придет, будет умолять вернуться. Но он молчал.
Звонила свекровь. Плакала, причитала: «Светочка, ты что наделала? Андрюша же такой хороший мужчина! Ты его потеряешь!»
– Татьяна Михайловна, это между мной и Андреем, – сказала Света и положила трубку.
Матвей скучал по отцу, но видел, что мама стала… другой. Спокойнее. Она чаще улыбалась, чаще обнимала его, даже находила время порисовать вместе.
– Мам, а папа вернется? – спросил он как-то.
– Не знаю, солнышко. Это зависит от многих вещей.
– А ты хочешь, чтобы он вернулся?
Света задумалась. Хочет ли она?
– Я хочу, чтобы он изменился, – честно ответила она. – Но люди редко меняются, Матвей.
Через неделю Андрей пришел. Не с извинениями. С ультиматумом.
– Света, я всё обдумал, – сказал он, стоя в дверях. – Давай так. Ты бросаешь эту работу, закрываешь долги по кредитам за свои тряпки, и мы живем дальше. Как раньше. Я прощаю тебе истерику.
Света смотрела на него. На этого мужчину, с которым прожила восемнадцать лет. Родила ребенка. Делила постель, завтраки, ужины. И видела чужого человека.
– Нет, – сказала она.
– Что – нет?
– Я не брошу работу. Долги закрою сама. И истерику устроил ты, а не я.
Андрей побледнел.
– То есть ты выбираешь эту хрень вместо семьи?
– Я выбираю себя, Андрей. Себя вместо того, чтобы быть твоей прислугой. И если для тебя это разрушение семьи – значит, у нас её и не было.
Он стоял, открыв рот. Не верил, что она отказала. Он ждал покорности, слез, мольбы. Получил отказ.
– Ну и пошла ты, – выдохнул он. – Сама виновата будешь.
Развернулся и ушел.
Света закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. Всё. Конец. Восемнадцать лет брака – конец.
Она ждала слез. Но слез не было. Было облегчение. Странное, пугающее, но облегчение.
***
Развод прошел буднично. Бумаги, юристы, раздел имущества. Света отказалась от алиментов на себя, попросила только на Матвея. Андрей неохотно согласился. Квартиру оставили ему – ипотека была оформлена на него. Света взяла свои долги на себя – те самые одиннадцать с половиной тысяч за салон и косметику.
Через коллегу нашла съемную квартиру – старый фонд, двадцать квадратных метров, но своя. Двадцать тысяч в месяц. Из сорока – двадцать на квартиру, пять на долги, пятнадцать на жизнь с Матвеем. Туго. Очень туго. Но возможно.
Переезд был быстрым. Вещей у неё оказалось немного – одежда, косметика, книги, планшет. Матвей взял свои игрушки, краски, альбомы. Андрей даже не вышел попрощаться, когда они уезжали.
Новая квартира была маленькой, но светлой. Окно выходило во двор, где росли старые липы. Света стояла у окна и смотрела на деревья. Весна. Скоро распустятся листья.
Работа шла хорошо. Очень хорошо. Надежда Петровна дала ей первый большой проект – участок в десять соток, полное озеленение. Света работала над ним по ночам, после того как уложила Матвея. Рисовала, считала, подбирала растения. Это был её проект. Полностью её.
Когда представляла его клиентам – паре средних лет, строящей загородный дом, – они сидели с открытыми ртами.
– Это… это прекрасно, – сказала женщина. – Вы представили именно то, что я хотела, хотя сама не могла это сформулировать.
Света улыбалась, объясняла детали – почему здесь барбарис, почему там спирея, почему дорожка идет именно так. Клиенты кивали, соглашались.
– Делайте, – сказал мужчина. – Всё, как на проекте.
В офисе её поздравляли. Надежда Петровна пожала руку:
– Молодец. Ты справилась. Теперь ты полноценный дизайнер. С мая поднимаю зарплату до пятидесяти.
Пятьдесят тысяч. Света не могла поверить.
***
Вечер в новой квартире. Май. За окном цветут липы, пахнет весной. Коробки ещё не все распакованы – не хватает времени.
Матвей сидит у окна, рисует. Краски «Белые Ночи», которые она ему купила. Он рисует космический корабль, детально, с любовью.
Света подходит к старому зеркалу, оставшемуся от прошлых хозяев. Смотрит на свое отражение. Волосы не крашены – каштановый цвет смылся, вернулся естественный русый, с седыми прядями у висков. Она не успевает красить, и ей… всё равно. Лицо без макияжа – косметика закончилась, покупать новую нет денег, они все уходят на долги и квартиру. Старый домашний халат.
Но глаза… Глаза живые. Усталые, с морщинками в уголках, но живые. В них есть огонёк. Тот самый, который был на студенческих фотографиях.
Она смотрит на себя и думает: я не идеальна. Не ухоженная жена успешного менеджера. Я – Светлана. Ландшафтный дизайнер. Мать. Женщина, которая начинает жить заново.
Звонок телефона. На экране – «Андрей».
Света снимает трубку.
– Да?
– Света, ты передала документы на машину? – голос деловой, натянутый. – И Матвею нужна справка для бассейна, не забудь.
Она смотрит на свое отражение в зеркале. На живые глаза. На седые пряди. На уставшее, но своё лицо.
– Документы в ящике у тебя в прихожей, – спокойно отвечает она. – А справку я уже взяла. Я же всегда всё помню, Андрей.
Кладет трубку.
Поворачивается от зеркала к сыну:
– Матвей, пойдём чай пить? Я купила твоё любимое печенье.
Мальчик поднимает голову, улыбается:
– С шоколадом?
– С шоколадом.
