Галина Петровна стояла посреди комнаты, окруженная раскрытыми чемоданами, авоськами с банками и пакетами с рассадой, и в десятый раз перечитывала список того, что нужно взять на дачу. Телефон звонил уже третий раз, но она не могла оторваться, боялась что-то забыть. Семён, её старый рыжий кот, тёрся о ноги, мурлыкал и явно чувствовал, что хозяйка собирается куда-то уехать.
– Ладно, ладно, – пробормотала Галя, наконец схватив трубку. – Слушаю.
– Галочка, это Нина Васильевна из соседнего подъезда. Ты уезжаешь? Я вижу, муж твоей племянницы машину подогнал.
– Да, Нина, на дачу собираюсь. На неделю, может, на десять дней. Надо грядки подготовить, рассаду высадить.
– А кот твой? Семёныч-то как?
Галя посмотрела на Семёна. Коту было уже четырнадцать лет, он плохо видел одним глазом, и ему нужно было давать таблетки от давления. Ветеринар сказал, что пропускать нельзя.
– Я сейчас Люде позвоню, она обещала приглядеть, – ответила Галя с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала. – Не волнуйся.
Она попрощалась с Ниной и тут же набрала номер Людмилы Сергеевны. Они дружили уже двадцать три года, познакомились ещё на курсах французского языка, куда Галя ходила просто из любопытства, а Люда серьёзно занималась, чтобы подрабатывать переводами. Конечно, Люда поможет. Она всегда говорила, что Галя – её единственная близкая подруга, семья, опора.
Длинные гудки. Галя нервно переминалась с ноги на ногу, глядя на часы. Племянник обещал приехать через час, а она ещё даже чемодан не закрыла.
– Да, алло, – наконец раздался тихий голос Людмилы.
– Милочка, привет! Ты где? Слышишь меня хорошо?
– Да, Галочка, слышу. Я дома.
– Слушай, я тут собираюсь на дачу, помнишь, я тебе говорила? Племянник машину даёт, надо грядки привести в порядок, рассаду высадить. На неделю, максимум на десять дней. А Семёныча не с кем оставить. Ты же обещала присмотреть, помнишь? Корм я оставлю, всё покажу, таблетки эти несложно давать, в колбаске прячешь, он не замечает. Приезжать каждый день не обязательно, через день можно, а я тебе ключи…
– Галочка, погоди, погоди, – перебила её Людмила, и в голосе послышались странные нотки, какая-то натянутость. – Я, наверное, не смогу.
Галина замерла, прижав телефон к уху.
– Как это не сможешь? Люда, ты же сама говорила, что в мае никуда не едешь, что свободна.
– Понимаешь, – Людмила помолчала, и в этой паузе уже читалось всё. – Мне так неудобно тебе отказывать, но я, кажется, начинаю болеть. Горло побаливает, и голова. Да и потом, я ведь кошек боюсь, я тебе говорила. Они же царапаются, и шерсть у меня аллергию вызывает.
– Милочка, Семён старый, он не царапается, он у тебя на коленях спать будет. А насчёт аллергии, ты у меня в гостях была сто раз, и никакой аллергии не было, – Галина старалась говорить ровно, но в груди уже разгоралось что-то горячее и обидное.
– Ну, я не знаю, Галь. Просто мне сейчас очень тяжело, понимаешь? Я не справлюсь. У меня сил нет совсем. Может, попроси кого-то ещё? У тебя же подруг много.
– У меня подруг много, – медленно повторила Галина. – А у тебя я одна, ты же сама так говорила. Помнишь?
Тишина.
– Галочка, не обижайся, пожалуйста. Я правда плохо себя чувствую. Мне так неудобно, но я не могу. Прости.
– Ладно, – коротко бросила Галя и нажала отбой.
Она стояла посреди комнаты, смотрела на сложенные вещи, на кота, на свои руки, державшие телефон, и не могла поверить. Людмила отказала. Просто так. Из-за мифической аллергии и простуды, которой, конечно, не было и в помине. Отказала ей, Галине, которая полтора года назад буквально подняла её с колен, вытащила из той чёрной ямы после смерти бабушки, в которую Людмила провалилась.
Галина медленно опустилась на диван. Семён тут же запрыгнул к ней на колени и доверчиво подставил голову под руку. Она гладила его автоматически, а в голове проносились картинки.
Вот она стоит в тесной прихожей людмилиной квартиры в Царицыно, снимает пальто, а Людмила сидит на полу, прислонившись к батарее, в халате, немытая, с красными глазами. Это было в ноябре, через неделю после похорон бабушки. Галина тогда приехала просто навестить, а увидела кошмар. В квартире пахло затхлостью, в раковине гора грязной посуды, холодильник пустой. Людмила почти не разговаривала, только повторяла: «Я не знаю, что делать. Я совсем одна. Я не справлюсь».
И Галина справилась за неё. Вымыла квартиру, заполнила холодильник, уговорила Людмилу принять душ и поесть. А потом приезжала каждый день. Готовила, убирала, разговаривала, вытаскивала на прогулки. Людмила цеплялась за неё, как утопающая за спасательный круг, и Галина чувствовала себя нужной, сильной, настоящим другом. Она говорила себе: «Друзья познаются в беде. Надо вытаскивать».
Потом был ремонт. Людмила жила в старой бабушкиной квартире, где обои ещё советские, паркет разбитый, сантехника протекает. Галина сама предложила: «Давай приведём в порядок. Тебе легче станет, когда вокруг красиво». Людмила только кивала и говорила: «Я бы сама не справилась. Не знаю, где брать рабочих. И денег у меня нет особо». Галина нашла рабочих через знакомых, договорилась о цене, сама покупала краску, обои, плитку. Людмила выбирала вяло, со словами: «Не знаю, Галь, мне всё равно. Ты лучше разбираешься». Когда денег не хватило на новую раковину в ванную, Галина достала из своих накоплений пятнадцать тысяч. «Потом вернёшь, когда сможешь, пустяки», – сказала она.
Они провели вместе почти каждый день той зимы и весны. Галина контролировала рабочих, выбирала мебель, ездила по магазинам. Людмила плыла за ней, благодарная, беспомощная, постоянно повторяющая: «Ты моё спасение. Я бы без тебя пропала».
А сегодня, когда Галине понадобилась помощь, маленькая, простая помощь – приехать через день и покормить кота, – Людмила сказала: «Мне неудобно. Я не могу».
Галина встала, решительно стряхнув с себя наваждение. Нет, она не будет сейчас об этом думать. Она позвонит Марине, соседке по даче, та точно согласится. Или Нине Васильевне. Она справится. Она всегда справляется.
Но обида уже въелась в душу занозой, и Галина понимала, что она никуда не денется.
***
Дача встретила её свежим майским воздухом, запахом прелой листвы и первых одуванчиков. Племянник помог разгрузить вещи, попил чаю и уехал, а Галина осталась одна в маленьком садовом домике, который строил ещё её покойный муж Пётр. Она любила это место. Здесь было легко дышать, легко думать. Здесь она всегда находила покой.
Но сейчас покоя не было. Она перекопала три грядки, высадила помидоры, огурцы, полола, таскала воду, а мысли всё равно возвращались к тому звонку, к людмилиному голосу: «Мне неудобно».
Вечером Галина сидела на крыльце, укутавшись в старый плед, пила чай из термоса и смотрела, как гаснет закат. Телефон лежал рядом. Она взяла его, открыла чат с Людмилой. Последнее сообщение было её, недельной давности: «Милочка, как дела? Заходи в гости, чаю попьём». Людмила ответила коротко: «Спасибо, Галечка. Обязательно».
Галина хотела написать что-то сейчас, но не знала, что. Обвинить? Пожаловаться? Сделать вид, что ничего не произошло? Она положила телефон обратно и закрыла глаза.
Воспоминания нахлынули сами.
Их знакомство было случайным. Двадцать три года назад Галина, тогда ещё работавшая мастером на швейной фабрике, решила записаться на курсы французского языка. Просто так, для себя, для развития. Всегда мечтала выучить иностранный язык. Людмила сидела за соседней партой, тихая, аккуратная, в очках, с тетрадкой в клеточку. Они разговорились на перемене. Оказалось, Людмила всю жизнь занимается французским, переводит статьи из модных журналов, иногда делает переводы для издательств. Жила она одна с бабушкой, никогда не была замужем, работала фрилансером, не любила шумные компании.
Галина была полной противоположностью. Энергичная, громкая, общительная. У неё был муж, сын, работа, куча подруг. Она организовывала застолья, помогала соседям, всегда была в курсе, кому что нужно. Людмила казалась ей хрупкой, нуждающейся в защите. И Галине нравилось её защищать.
Они подружились быстро. Галина звала Людмилу в гости, на дачу, на дни рождения. Людмила приходила, сидела тихо в углу, немного улыбалась, но всегда выглядела благодарной. Когда умер муж Галины, Людмила приехала на похороны, сидела рядом, молча держала за руку. Это было важно. Это было по-настоящему.
Потом прошли годы. Они виделись реже, жизнь у каждой шла своим чередом. Но когда три года назад умерла бабушка Людмилы, Галина не раздумывая бросилась помогать. Она организовала похороны, потому что Людмила была в прострации. Заказала гроб, венки, поминальный обед. Всё взяла на себя. Людмила только плакала и повторяла: «Не знаю, что бы я без тебя делала».
После похорон Галина видела, что Людмила не справляется. Она буквально переехала к ней на месяц. Готовила завтраки, обеды, ужины, следила, чтобы та ела, спала, принимала душ. Людмила была как ребёнок, беспомощный и потерянный. И Галина чувствовала, что делает важное дело, помогает близкому человеку выжить.
Потом был ремонт. Галина вложила в него не только деньги, но и всю свою душу. Она хотела, чтобы у Людмилы был уютный дом, чтобы ей было в нём хорошо. Они выбирали вместе обои, плитку, люстры. Людмила слабо интересовалась, но Галина не обижалась. Она понимала, что подруга ещё не отошла от горя.
Когда ремонт закончился, квартира преобразилась. Стала светлой, чистой, современной. Людмила даже оживилась, сказала: «Спасибо тебе, Галечка. Ты создала для меня новую жизнь». И Галина была счастлива. Ей казалось, что они настоящие подруги, что между ними особая связь, что Людмила оценит всё, что она для неё сделала.
Но когда Галине понадобилась маленькая, пустяковая помощь – присмотреть за котом, – Людмила отказала. Без колебаний, без попытки найти решение. Просто отказала.
Галина открыла глаза и посмотрела на тёмный сад. В душе скреблась обида, горькая и въедливая. Она пыталась её прогнать, говорила себе, что Людмила правда могла заболеть, что у каждого бывают тяжёлые дни. Но внутренний голос, тихий и настойчивый, шептал: «А если она просто не захотела? А если для неё твоя помощь была просто удобством, а не дружбой?»
Галина встала, забрала термос и ушла в дом. Спать она легла поздно, и сон был тревожным.
***
Неделю на даче она провела в работе. Копала, сажала, поливала, красила забор, чинила крыльцо. Физический труд помогал не думать. Марина, соседка, согласилась присмотреть за Семёном, и Галина была ей благодарна. Они даже пошутили: «Вот оно, настоящая дружба между женщинами зрелого возраста, когда можно положиться друг на друга».
Но шутка прозвучала горько.
Людмила не писала и не звонила. Галина тоже молчала. Между ними повисла тишина, неловкая и тяжёлая.
Когда Галина вернулась в Москву, Семён встретил её радостным мурлыканьем. Марина рассказала, что всё было хорошо, кот ел, спал, даже играл немного с бумажкой на верёвочке.
– Галь, а что с твоей подругой? – спросила Марина, когда они сидели на кухне за чаем. – Той, которая отказалась? Ты с ней разговаривала?
– Нет, – коротко ответила Галина.
– Обиделась?
– Не знаю. Наверное.
Марина помолчала, потом сказала осторожно:
– Знаешь, Галь, я тебя давно знаю. Ты всегда всем помогаешь. Это замечательно, правда. Но иногда люди принимают помощь как должное. И потом, когда ты просишь что-то взамен, они удивляются.
Галина посмотрела на подругу.
– То есть ты считаешь, что я сама виновата?
– Нет, что ты. Просто… Просто надо иногда смотреть, кому ты помогаешь и почему. Одностороннее отношение – это не дружба, это зависимость.
Слова запали в душу. Галина не ответила, только кивнула. Марина ушла, а она осталась одна с Семёном и своими мыслями.
Прошло ещё несколько дней. Галина подрабатывала, шила на заказ шторы для знакомой, ходила в магазин, гуляла с Семёном во дворе. Жизнь текла своим чередом. Но внутри что-то изменилось. Она стала по-другому смотреть на свою дружбу с Людмилой.
Раньше ей казалось, что она делает доброе дело, помогает слабой подруге. А теперь она начала вспоминать детали, которые раньше не замечала.
Как Людмила никогда не предлагала помощь первой. Всегда ждала, когда Галина сама спросит: «Может, тебе помочь?»
Как Людмила всегда жаловалась на жизнь, на здоровье, на усталость, но никогда не пыталась что-то изменить.
Как Людмила брала и брала, а отдавать не умела. Или не хотела.
Галина вспомнила, как два года назад у неё сломалась швейная машинка, та самая, на которой она зарабатывала. Ей нужно было купить новую, а денег было в обрез. Она тогда намекнула Людмиле: «Милочка, помнишь, я тебе на ремонт давала пятнадцать тысяч? Может, хоть часть вернёшь, мне сейчас туговато». Людмила посмотрела на неё грустными глазами и сказала: «Галечка, я бы с радостью, но у меня сейчас совсем нет денег. Переводов мало, всё на жизнь уходит. Прости». И Галина, конечно, простила. Сказала: «Ничего, как-нибудь». И взяла кредит.
А ведь тогда же у Людмилы уже был отремонтирован дом. Она жила в чистой, красивой квартире, которую Галина для неё создала. Разве она не могла найти хоть какие-то деньги, чтобы помочь подруге?
Или не хотела.
Галина сидела на кухне, смотрела в окно на серое московское небо и чувствовала, как внутри растёт горечь. Ей было стыдно за эти мысли, стыдно за то, что она считала, сколько отдала и сколько получила взамен. Разве дружба измеряется деньгами и услугами? Разве настоящие подруги ведут счёт?
Но ведь настоящие подруги и не отказывают друг другу в мелочах. Настоящие подруги приезжают, когда нужно, не придумывая отговорок.
Телефон зазвонил. Галина вздрогнула, посмотрела на экран. Людмила.
Она долго смотрела на имя, потом всё-таки ответила.
– Да, слушаю.
– Галочка, привет, – голос Людмилы был тихим, виноватым. – Как съездила на дачу?
– Хорошо, – коротко ответила Галина.
– Ты на меня обижаешься?
– Почему ты так решила?
– Ну, ты не писала, не звонила. Я понимаю, я тебя подвела с котом. Прости, пожалуйста. Я правда плохо себя чувствовала.
Галина молчала. Людмила продолжила:
– Может, встретимся? Я так соскучилась. Приезжай ко мне, я куплю торт, чаю попьём.
– Знаешь, Люда, мне сейчас неудобно. Дела, заказы, – Галина удивилась собственным словам. Раньше она бы сразу согласилась. Бросила бы всё и поехала.
– Понятно, – в голосе Людмилы прозвучала обида. – Ну ладно. Тогда позже как-нибудь.
– Да, позже, – согласилась Галина и положила трубку.
Она сидела и смотрела на телефон. Внутри была пустота. Она не чувствовала ни облегчения, ни радости от того, что отказала. Только грусть.
***
Через неделю Галина вышла из подъезда ранним утром, чтобы сбегать в магазин за хлебом. Было начало июня, воздух был свежим, пахло сиренью. Она шла быстро, думая о своих делах, не глядя под ноги.
И поскользнулась на мокрой плитке у подъезда. Кто-то из соседей, видимо, мыл крыльцо и не вытер. Галина упала, выставив вперёд руку, и услышала хруст. Боль пронзила запястье, острая, невыносимая. Она закричала.
Прибежали соседи, вызвали скорую. В больнице сделали рентген и наложили гипс. Перелом лучевой кости. Врач сказал: «Бабушка, вам шесть недель нельзя нагружать руку. Никакой тяжести, никаких резких движений. Лучше бы кто-то рядом был, помогал».
Галина сидела в коридоре больницы, смотрела на свою руку в гипсе и думала: «Кто?» Сын живёт в другом городе, племянница работает с утра до ночи, Марина уехала к внукам на лето. Подруги есть, но у всех свои дела, своя жизнь. Просить неудобно.
А Людмила… Людмила близко живёт. Всего полчаса на метро.
Галина достала телефон и набрала номер. Людмила ответила не сразу.
– Галочка, привет. Ты как?
– Милочка, я руку сломала. Упала у подъезда. Мне сейчас очень тяжело. Одной не справиться. Можешь приезжать, помочь? Ну, продукты купить, обед приготовить, по дому что-то… – голос Галины дрожал. Ей было стыдно просить, но она действительно нуждалась в помощи.
Людмила молчала. Потом тихо спросила:
– У тебя серьёзно?
– Да, перелом. Гипс на шесть недель.
– Господи, – вздохнула Людмила. – Это ужасно, Галечка. Я так сочувствую.
– Приедешь?
Опять пауза. Долгая, тягучая.
– Галь, я постараюсь. Сегодня вечером приеду, привезу что-нибудь, – наконец сказала Людмила.
– Спасибо, – выдохнула Галина и отключилась.
Вечером Людмила действительно приехала. Она привезла контейнер с супом, пакет с хлебом и яблоками. Выглядела она уставшей, бледной, всё время вздыхала.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Галина, сидя на диване с рукой на повязке.
– Да так, – Людмила поставила контейнер на стол. – Дорога меня выматывает, ты же знаешь. Метро, пересадки. У меня сердце не очень.
Галина кивнула. Людмила присела на край кресла, оглядела комнату.
– Тебе нужно ещё что-то? – спросила она, и в голосе читалась надежда, что ответ будет отрицательным.
– Ну, если можно, помоги на кухне прибраться. Я одной рукой не могу, – попросила Галина.
Людмила встала, прошла на кухню. Галина слышала, как она моет посуду, как звенят тарелки. Через двадцать минут Людмила вернулась, вытирая руки.
– Всё, – сказала она. – Галь, мне, наверное, пора. У меня голова разболелась.
– Но ты только приехала, – растерянно сказала Галина.
– Я понимаю, но мне правда плохо. Вид больниц и всего этого я плохо переношу. Да и переживаю за тебя, сердце сжимается, – Людмила взяла свою сумку. – Слушай, а может, тебе проще доставку еды заказывать? Я могу дать денег, если надо. Так удобнее будет, правда. И тебе не придётся ждать, когда я смогу приехать.
Галина смотрела на неё, не веря своим ушам.
– Доставку еды? Люда, мне нужна не еда. Мне нужна помощь. Человеческая помощь. Понимаешь?
– Я понимаю, Галечка, но я не могу каждый день приезжать. Мне самой тяжело. Это так неудобно, – Людмила смотрела в сторону, теребя ремешок сумки.
Галина молчала. Внутри что-то оборвалось. Она посмотрела на Людмилу, на её бледное лицо, на вечно страдальческое выражение, и вдруг поняла: всё это время она дружила сама с собой. Людмила не была её подругой. Людмила была просто удобным потребителем её заботы, её сил, её денег.
– Иди, – тихо сказала Галина. – Спасибо за суп.
Людмила замялась, явно почувствовав что-то неладное.
– Ты сердишься?
– Нет, – Галина покачала головой. – Я просто поняла кое-что. Иди, Людмила Сергеевна. Береги себя.
Обращение по имени-отчеству прозвучало как удар. Людмила вздрогнула, открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала. Вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
Галина осталась одна. Она сидела на диване, смотрела на свою руку в гипсе и плакала. Плакала от боли, от обиды, от разочарования. Плакала, потому что поняла, что потеряла подругу. Точнее, поняла, что подруги, настоящей подруги, у неё и не было.
Семён запрыгнул к ней на колени, мурлыкал, тёрся мордой о здоровую руку. Галина гладила его и думала о том, что люди, оказывается, бывают разные. Одни помогают, потому что хотят помочь. Другие берут, потому что так удобно. И она, Галина Петровна, полжизни помогала человеку, который просто брал. Брал и считал это нормальным.
Психология дружбы после пятидесяти лет оказалась сложнее, чем она думала. В молодости дружба строится на общих интересах, веселье, мечтах. В зрелом возрасте она строится на поддержке, на взаимопомощи. Но помощь должна быть взаимной. Иначе это не дружба, а эксплуатация.
Галина вытерла слёзы и встала. Она позвонила Нине Васильевне, соседке, и попросила помочь купить продукты на неделю. Та согласилась сразу, без вздохов и отговорок. Потом позвонила ещё двум знакомым, и обе откликнулись. Люди, оказывается, готовы помогать. Просто надо просить тех, кто действительно готов, а не тех, кто только делает вид.
***
Прошло два месяца. Гипс сняли, рука заживала. Галина вернулась к своим делам, к шитью, к даче. Жизнь вошла в прежнее русло. Но что-то изменилось навсегда.
Людмила звонила несколько раз. Первый раз через неделю после того визита.
– Галочка, как ты? Рука болит? – голос был виноватым, робким.
– Нормально, – коротко ответила Галина.
– Может, встретимся? Я хотела бы тебе помочь, просто у меня тогда правда не было сил, – начала Людмила.
– Не надо, Люда. Я справилась.
– Но я хочу загладить вину…
– Какую вину? – перебила Галина. – Ты ничего не должна. Правда. Живи спокойно.
И положила трубку.
Второй раз Людмила позвонила через месяц. Жаловалась на здоровье, на одиночество, на то, что жизнь тяжёлая.
– Галечка, я так устала. Мне не с кем поговорить. Ты всегда меня понимала, – её голос был полон надежды, что Галина, как всегда, пожалеет, приедет, поможет.
Но Галина сказала ровно и спокойно:
– Знаешь, Люда, мне сейчас тоже неудобно. У меня свои дела. Заказов много, на даче работы полно. Справляйся сама, ты справишься.
– Но я не справляюсь, – почти прошептала Людмила.
– Справишься, – твёрдо повторила Галина. – Ты взрослый человек. Ты можешь.
И снова отключилась.
Это не было местью. Это было самосохранение. Галина поняла, что если она снова начнёт помогать Людмиле, то всё повторится. Она снова будет тратить силы, время, деньги на человека, который воспринимает это как должное. И снова, когда ей самой понадобится помощь, она останется одна.
Как научиться говорить «нет» – это было самым сложным. Галина всю жизнь была спасателем. Она привыкла помогать, привыкла быть нужной. Отказ давался тяжело, каждый раз как предательство самой себя, своих принципов. Но она заставляла себя. Повторяла как мантру: «Не моя ответственность. Не моя проблема. Я имею право на свою жизнь».
И постепенно стало легче.
Галина стала больше времени проводить с другими подругами. С Мариной они ездили на экскурсии, ходили в театр. С Ниной Васильевной гуляли в парке, обсуждали книги. Галина даже записалась в клуб скандинавской ходьбы, познакомилась там с новыми людьми. Оказалось, что дружба между женщинами зрелого возраста может быть лёгкой, радостной, взаимной. Не обязательно страдать и жертвовать, чтобы считаться хорошим другом.
Она вспоминала слова Марины: «Одностороннее отношение – это не дружба, это зависимость». Как же она была права.
Галина поймала себя на мысли, что больше не чувствует вины. Она не предала Людмилу. Она просто перестала предавать саму себя.
Однажды, в конце августа, когда Галина была на даче, ей позвонила Людмила. На этот раз голос был другим. Твёрдым, решительным.
– Галина Петровна, мне нужно с тобой встретиться. Это важно.
Галина удивилась. Людмила никогда не звала её по имени-отчеству, всегда только «Галечка».
– Хорошо, – согласилась она. – Когда?
– Я приеду к тебе завтра. Можно?
– Приезжай.
Галина была в Москве. Она провела весь вечер в странном напряжении, гадая, что хочет Людмила. Может, решила вернуть деньги? Или извиниться? Или снова попросить о помощи?
Людмила приехала в назначенное время. Она выглядела иначе. Не так беспомощно, как обычно. Волосы собраны в аккуратный пучок, на лице лёгкий макияж, одета в чистую блузку и юбку. В руках небольшая сумочка.
– Проходи, – Галина пропустила её в квартиру.
Они прошли на кухню, сели за стол. Галина поставила чайник. Людмила молчала, теребила ремешок сумочки. Наконец она подняла глаза.
– Галя, я приехала вернуть тебе долг.
Галина застыла с чайником в руке.
– Какой долг?
– Деньги. Которые ты давала на ремонт. И не только на ремонт. Я посчитала. Я всё записывала, помнишь, ты говорила: «Потом вернёшь». Я вернула всех посчитала. Вот, – Людмила достала из сумочки конверт и положила на стол. – Здесь сорок тысяч рублей. Я скопила. Продала кое-что из бабушкиных вещей, взяла больше переводов. Я больше не могу. Я не хочу тебе быть должна.
Галина медленно поставила чайник на плиту и села напротив. Она смотрела на конверт и чувствовала, как внутри всё сжимается.
– Людмила, это… Это не про деньги было, – тихо сказала она.
– Про что же? – Людмила подняла на неё глаза, и в них читалась боль. – Ты обиделась, что я не помогла тебе с котом. Потом с рукой. Ты перестала со мной общаться. Я поняла, что ты считаешь, будто я тебе должна. Вот, я плачу. Больше ничего не должна.
Галина молчала. Она смотрела на конверт, на эти несчастные сорок тысяч, и понимала, что сейчас произойдёт что-то непоправимое. Людмила оценила их дружбу в деньги. Взяла и перевела всё в цифры, в долг, в обязательство. Как будто не было тех ночей, когда Галина сидела с ней и говорила, говорила, чтобы Людмила не осталась наедине со своим горем. Как будто не было тех дней, когда Галина возила её по магазинам, выбирала обои, смеялась, пыталась вернуть её к жизни. Как будто всё это можно купить. Оплатить. И забыть.
– Я не хочу эти деньги, – сказала Галина.
– Почему? – Людмила нахмурилась. – Ты же сама говорила, что я тебе должна.
– Я никогда так не говорила, – возразила Галина. – Я говорила: «Потом вернёшь, когда сможешь». Но я не имела в виду только деньги. Я имела в виду… – она замолчала, подбирая слова. – Я имела в виду, что дружба – это когда помогают друг другу. Когда ты приходишь, если подруге плохо. Когда ты готова отложить свои дела ради неё. Я так делала для тебя. А ты?
Людмила побледнела.
– Я не умею так, – прошептала она. – Я не умею быть сильной. Я всегда была слабой. Мне всегда было тяжело.
– Всем тяжело, – резко сказала Галина. – Думаешь, мне легко было? Когда муж умер, мне тоже хотелось лечь и не вставать. Но я вставала. Потому что надо было. Ты же просто позволяла себе быть слабой, потому что я всегда была рядом и подхватывала. Ты привыкла.
– Ты меня в этом обвиняешь? – голос Людмилы дрожал.
– Я никого не обвиняю, – устало сказала Галина. – Я просто поняла, что мы с тобой разные. Для меня дружба – это взаимность. Для тебя – это удобство. И это нормально. Просто нам не по пути.
Людмила встала. Лицо её исказилось.
– Значит, ты отказываешься от меня? Из-за кота? Из-за того, что я не смогла приехать, когда ты сломала руку?
– Нет, – Галина покачала головой. – Не из-за кота и не из-за руки. Из-за того, что ты никогда не спрашивала, как у меня дела. Из-за того, что ты никогда не предлагала помощь первой. Из-за того, что за двадцать три года ты ни разу не сказала: «Галя, дай я тебе помогу. Что тебе нужно?» Ты только брала. Всегда только брала.
Людмила стояла молча, слёзы текли по её щекам.
– Я думала, мы подруги, – тихо сказала она.
– Я тоже так думала, – ответила Галина. – Но подруги помогают друг другу. А у нас получилось, что я помогала тебе, а ты принимала это как должное.
Людмила взяла конверт со стола и протянула Галине.
– Возьми. Пожалуйста. Я не хочу быть тебе должна.
Галина посмотрела на конверт. Она могла взять. Могла сказать: «Спасибо, я потратила на тебя намного больше, но хоть что-то». Но она не взяла. Она просто отодвинула конверт обратно.
– Оставь себе. Купи что-нибудь нужное. Или отложи на чёрный день. Мне не нужны эти деньги. Я не хочу, чтобы наша дружба превратилась в финансовую операцию.
– Но тогда что ты хочешь? – почти закричала Людмила.
– Ничего, – спокойно ответила Галина. – Я ничего не хочу, Людмила Сергеевна. Просто живи дальше. Я не держу на тебя зла. Правда. Просто я больше не могу быть твоим спасателем. Понимаешь? Я устала.
Людмила смотрела на неё долго, потом кивнула. Взяла конверт, сунула в сумочку. Повернулась и пошла к выходу. На пороге обернулась.
– Прости, если я сделала тебе больно. Я правда не хотела.
– Я знаю, – сказала Галина. – Иди. Береги себя.
Людмила ушла. Галина закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и долго стояла так, глядя в пустоту. Она не плакала. Она просто чувствовала странное облегчение, как будто сняла с плеч тяжёлый рюкзак, который несла много лет.
***
Осень пришла дождливая и холодная. Галина вернулась с дачи в конце сентября, привезла банки с вареньем, солёные огурцы, мёд. Жизнь шла своим чередом. Заказы на шитьё сыпались один за другим, внуки звонили по видеосвязи и просили связать шарфы к зиме. Галина была занята и, как ни странно, счастлива.
Людмила больше не звонила. Галина иногда думала о ней, вспоминала их прошлое, и каждый раз удивлялась, как долго она не замечала очевидного. Она искренне желала Людмиле добра, но возвращаться к тем отношениям, что были раньше, не собиралась.
Она встречалась с подругами, ходила в театр, на выставки. Записалась на кружок рукоделия при библиотеке, познакомилась с интересными женщинами, такими же активными и энергичными. Она научилась не бросаться помогать всем подряд, а помогать избирательно, тем, кто действительно ценит помощь и готов ответить взаимностью.
Как пережить предательство подруги – этот вопрос всплывал в её голове иногда. Но с каждым днём ответ становился всё яснее. Не зацикливаться, не замыкаться, не становиться чёрствой. Просто понять, что не все люди одинаковые, и не все отношения строятся на честности и взаимности. И иметь право отпустить тех, кто забирает твою энергию, не давая ничего взамен.
Однажды, в конце октября, Галина сидела дома, шила очередной заказ, когда зазвонил телефон. Звонил сын, Алексей.
– Мам, привет! Как дела? – его голос был бодрым, радостным.
– Всё хорошо, сынок. Работаю, как всегда.
– Слушай, а как дела с твоей подружкой? Ну, той, которой ты так помогала после смерти бабушки? Ты про неё давно не рассказывала.
Галина замерла с иголкой в руке. Она посмотрела в окно, где по стеклу стекали капли дождя. Осень, серая, тоскливая, но почему-то не грустная.
– Знаешь, сынок, – медленно начала она. – Иногда дружба бывает разной. Бывает, что люди сходятся, а потом понимают, что им не по пути. Это нормально.
– То есть вы поссорились?
– Нет, не поссорились. Просто… Просто я поняла, что не могу дружить с человеком, для которого я только источник помощи. Дружба должна быть про взаимность, понимаешь? Про то, что оба готовы поддержать друг друга. А когда один только берёт, а другой только даёт, это уже не дружба.
– Понятно, – Алексей помолчал. – Мам, а тебе не грустно?
Галина подумала. Грустно ли ей? Да, немного. Жаль потраченных лет, потраченных сил. Жаль иллюзии, что у неё была близкая подруга, на которую можно положиться. Но она не жалела о том, что помогала. Она не жалела о том, что была доброй. Она только жалела о том, что так долго не замечала правды.
– Знаешь, – сказала она, глядя на дождь за окном. – А сейчас у меня всё хорошо. Совсем хорошо.
– Рад слышать. Мам, а у нас тут новости…
Алексей начал рассказывать про свою работу, про внуков, про планы на Новый год. Галина слушала, улыбалась, иногда вставляла реплики. А потом они попрощались, и она положила трубку.
Она вернулась к шитью, но мысли блуждали где-то в стороне. Она вспомнила, как когда-то читала статью в журнале про односторонние отношения. Там говорилось, что часто люди держатся за такие отношения, потому что боятся остаться одни, боятся признать, что потратили столько времени на кого-то, кто этого не ценит. Тогда Галина пробежалась по статье глазами и подумала: «Не про меня». А оказалось, что как раз про неё.
Она научилась отпускать. Научилась не держаться за прошлое, не пытаться вернуть то, что уже не существует. Людмила была частью её жизни, но эта глава закончилась. И это нормально.
Галина встала, подошла к окну. Дождь усиливался, по улице бежали люди с зонтами. Она подумала о том, что завтра позвонит Марине, предложит сходить в кино. Или Нине Васильевне, вместе погулять по парку. Или запишется на новые курсы, выучит, наконец, английский язык. Жизнь продолжается, и в ней ещё столько интересного.
Семён запрыгнул на подоконник, устроился рядом и замурлыкал. Галина погладила его по рыжей спинке.
– Вот ты, – сказала она ему. – Ты меня не предашь. Правда?
Семён мурлыкал в ответ, и Галине стало легко и спокойно.
***
Прошло ещё несколько месяцев. Зима, Новый год, первые весенние дни. Галина жила своей жизнью, полной и насыщенной. Иногда она думала о Людмиле, гадала, как она там, справляется ли. Но звонить не хотела. Не видела смысла.
Однажды, в начале марта, Галина встретила знакомую Людмилы, Татьяну Ивановну, в магазине у дома. Они разговорились.
– Галина Петровна, а вы с Людмилой Сергеевной общаетесь? – спросила Татьяна.
– Нет, – коротко ответила Галина.
– Жаль. Она часто про вас вспоминает. Говорит, что очень жалеет, что вы поссорились.
– Мы не ссорились, – возразила Галина. – Просто поняли, что нам не по пути.
Татьяна Ивановна кивнула, но было видно, что она не до конца понимает.
– Ну, как знаете. Просто она так одиноко живёт. Совсем одна. Даже переводами перестала заниматься толком. Сидит дома, никуда не выходит.
Галина почувствовала укол жалости. Но тут же напомнила себе: это не её ответственность. Людмила взрослый человек. Она сама выбирает, как ей жить.
– Передайте ей привет, – сказала она и попрощалась.
Идя домой, Галина думала о том разговоре. Ей было жаль Людмилу. Правда, жаль. Но она понимала, что если снова начнёт помогать, то всё вернётся на круги своя. Людмила снова станет слабой, беспомощной, а Галина снова будет тащить на себе всё.
И она не хотела этого. Она хотела жить своей жизнью, своими интересами, своими радостями. Она хотела дружить с людьми, которые ценят её, а не пользуются ею.
История о женской дружбе и предательстве – так можно было назвать их отношения с Людмилой. Но Галина не чувствовала себя преданной. Она чувствовала себя освобождённой. Освобождённой от груза ложных ожиданий, от иллюзии, что она кому-то нужна просто как источник помощи.
Настоящая дружба – это когда обе стороны готовы и помогать, и принимать помощь. Когда обе стороны уважают друг друга, ценят время и силы друг друга. Когда обе стороны готовы отложить свои дела ради подруги, не придумывая отговорок.
Галина поняла это слишком поздно. Но лучше поздно, чем никогда.
Весна была тёплой и ранней. Галина снова поехала на дачу, снова копала грядки, сажала рассаду. Семён остался с Ниной Васильевной, которая с радостью согласилась приглядеть за котом. Галина была благодарна ей и другим подругам, которые всегда были готовы помочь.
Она сидела на крыльце своего дачного домика, пила чай и смотрела на распускающиеся яблони. Воздух пах весной, новой жизнью, новыми возможностями. И Галина чувствовала, что она тоже начинает новую жизнь. Без груза прошлого, без ложных иллюзий.
Телефон зазвонил. Галина посмотрела на экран. Людмила.
Она долго смотрела на имя, потом нажала «отклонить». Не из злости. Не из мести. Просто она больше не хотела возвращаться в ту реальность, где она спасатель, а Людмила вечная жертва.
Галина поставила телефон на стол и снова посмотрела на яблони. Жизнь прекрасна. И она имеет право на эту красоту.
***
К лету Галина совсем перестала думать о Людмиле. Она была занята своей жизнью, своими интересами. Внуки приезжали на лето, и она проводила с ними время, учила их печь пироги, рассказывала сказки, гуляла по лесу. Это было счастье, простое и настоящее.
Однажды Марина спросила её:
– Галь, а ты ни капельки не жалеешь, что прекратила общаться с Людмилой?
Галина подумала.
– Знаешь, – сказала она. – Я жалею о потраченном времени. О том, что не замечала очевидного. Но не жалею о решении. Я поняла, что дружба между женщинами зрелого возраста должна быть основана на уважении и взаимности. Если этого нет, то это не дружба, а созависимость. А я не хочу быть в созависимых отношениях.
Марина кивнула.
– Правильно. Ты молодец, что нашла в себе силы отпустить.
Галина улыбнулась. Да, она нашла силы. И это было её главное достижение.
***
Прошёл год. Потом ещё один. Галина жила, работала, радовалась жизни. Она завела новых друзей, съездила с подругами в Санкт-Петербург на экскурсию, начала вести блог о рукоделии. Жизнь была полна событий и впечатлений.
Людмила изредка звонила, но Галина не брала трубку. Один раз написала сообщение: «Людмила Сергеевна, я желаю вам всего хорошего. Но, пожалуйста, не звоните больше. Нам не по пути». Людмила не ответила, и звонки прекратились.
Галина не злилась и не обижалась. Она просто жила дальше. Она поняла, что главное в жизни – это уважение к себе, к своему времени, к своим силам. И что помогать людям – это прекрасно, но только тогда, когда эта помощь ценится и отдаётся взаимностью.
Она часто думала о том, что написала бы совет другим женщинам, оказавшимся в такой же ситуации. И этот совет был прост: не бойтесь отпускать. Не держитесь за отношения, которые вас истощают. Не жертвуйте собой ради тех, кто не ценит эту жертву. Вы имеете право на свою жизнь, на своё счастье, на свои границы.
И это не эгоизм. Это самосохранение.
***
Прошло три года с того дня, как Галина и Людмила перестали общаться. Галина встретила свой шестьдесят первый день рождения в кругу близких людей: подруг, сына с семьёй, соседей. Это был тёплый, весёлый вечер, полный смеха и радости.
Когда все разошлись, Галина сидела на кухне, пила чай и разбирала подарки. Среди них был букет цветов без открытки. Галина знала, от кого они. Людмила всегда дарила белые розы.
Она посмотрела на цветы и улыбнулась грустно. Людмила помнила. Но этого было мало. Дружба – это не цветы раз в год. Дружба – это поддержка, взаимность, готовность быть рядом в трудную минуту.
Галина поставила букет в вазу и вышла на балкон. Город спал, огни мерцали в темноте. Она смотрела на эту красоту и чувствовала глубокий покой.
Она не жалела ни о чём. Она прошла через боль, через разочарование, через утрату. Но она прошла. И стала сильнее.
Она научилась говорить «нет». Научилась ставить границы. Научилась ценить себя.
И это было самое важное.
***
Ещё через год Галина случайно встретила Людмилу в метро. Они почти столкнулись на эскалаторе. Людмила узнала её сразу, остановилась, побледнела.
– Галя, – тихо сказала она.
– Здравствуй, Людмила, – ровно ответила Галина.
Они стояли посреди толпы, смотрели друг на друга. Людмила выглядела старше, усталее. Волосы совсем седые, лицо осунувшееся.
– Как ты? – спросила Людмила.
– Хорошо, – коротко ответила Галина. – А ты?
– Да так. Живу.
Пауза. Галина видела, что Людмила хочет что-то сказать, но не решается.
– Галя, – наконец выдавила она. – Прости меня. Я всё поняла. Слишком поздно, но поняла. Ты была мне настоящим другом, а я… Я не ценила. Прости.
Галина посмотрела на неё долго. Она могла сказать: «Ничего страшного». Могла обнять, простить, предложить начать всё сначала. Но она не стала.
– Я не держу на тебя зла, – сказала она спокойно. – Правда. Живи хорошо, Людмила. Береги себя.
И пошла дальше, не оборачиваясь.
Людмила осталась стоять на эскалаторе, маленькая, одинокая, потерянная. Галина не обернулась. Она шла вперёд, к своей жизни, к своим планам, к своим близким людям.
Она отпустила. Окончательно и бесповоротно.
И ей было легко.
***
Прошло ещё несколько лет. Галина отметила шестьдесят пятый день рождения. Сын с семьёй приехали из другого города, устроили большой праздник. Внуки подарили ей планшет и научили пользоваться соцсетями. Подруги приготовили торт, спели песни, танцевали.
Галина смотрела на всех этих людей, которые любили её, и чувствовала глубокую благодарность. У неё была семья, у неё были друзья. Настоящие друзья, которые всегда придут на помощь и не придумают отговорок.
Вечером, когда все разошлись, она сидела на балконе, укутавшись в плед, и смотрела на звёзды. Семён дремал у неё на коленях, старый, мудрый, верный.
Галина думала о пройденном пути. О потерях и обретениях. О том, как она научилась отпускать людей, которые забирали её энергию. О том, как она научилась ценить себя.
Её жизнь стала проще и спокойнее. Но она стала счастливее.
И это было главное.
Телефон завибрировал. Сообщение от сына: «Мама, спасибо за прекрасный вечер. Люблю тебя. Ты самая лучшая».
Галина улыбнулась, написала ответ. Потом положила телефон и снова посмотрела на звёзды.
Жизнь продолжается. И она прекрасна.
***
Галина Петровна часто думала о том, что произошло с ней и Людмилой. Она анализировала, пыталась понять, где был момент, когда всё пошло не так. И пришла к выводу, что этого момента не было. Просто их отношения с самого начала были неравноценными. Галина всегда была той, кто помогал, а Людмила всегда была той, кто принимал помощь. И пока Галина была готова давать, всё было хорошо. Но когда она попросила взамен хоть немного поддержки, система рухнула.
Это было болезненное осознание. Понять, что человек, которого ты считал другом, на самом деле просто пользовался тобой. Не из злого умысла, не специально. Просто так сложилось. Людмила привыкла быть слабой, а Галина привыкла быть сильной. И эти роли устраивали обеих. До того момента, пока Галина не устала.
Психология дружбы после пятидесяти лет – сложная тема. В этом возрасте женщины уже пережили многое: смерти близких, болезни, разочарования. И дружба становится не просто развлечением, а необходимостью, поддержкой, способом выжить. Поэтому так важно выбирать правильных людей. Тех, кто готов не только брать, но и давать.
Галина научилась выбирать. Она окружила себя людьми, которые уважали её, ценили её время и силы. И её жизнь стала богаче и полнее.
Она не жалела о разрыве с Людмилой. Да, было грустно. Да, было больно. Но это была правильная боль, боль роста, боль освобождения.
Как пережить предательство подруги – вопрос, который задают себе многие женщины. И ответ у каждой свой. Для Галины ответом стало принятие. Принятие того, что люди разные, что не все отношения строятся на честности и взаимности. И право отпустить тех, кто тебе не подходит.
Она не озлобилась. Не замкнулась в себе. Не перестала доверять людям. Она просто стала мудрее.
***
Шли годы. Галина старела, но не сдавалась. Она продолжала шить, ездить на дачу, общаться с подругами. Она радовалась внукам, которые выросли и начали свою жизнь. Она радовалась каждому новому дню, каждому лучу солнца, каждой встрече с близкими людьми.
Она больше никогда не слышала о Людмиле. Не знала, как та живёт, где, с кем. И не хотела знать. Это была закрытая глава её жизни.
Но иногда, в тихие вечера, когда Галина сидела одна с чашкой чая, она думала о том, чему научил её этот опыт.
Она научилась говорить «нет».
Она научилась ставить границы.
Она научилась ценить себя.
И это были самые важные уроки в её жизни.
Дружба – это прекрасно. Но дружба должна быть взаимной. Иначе это не дружба, а использование.
И каждая женщина имеет право на уважение, на поддержку, на взаимность в отношениях.
Галина Петровна поняла это слишком поздно. Но лучше поздно, чем никогда.
***
Однажды, уже в глубокой старости, когда Галине было за семьдесят, она сидела в кресле на даче и перебирала старые фотографии. Среди них нашлась одна, где они с Людмилой стояли вместе, обнявшись, молодые и счастливые. Это было сделано двадцать лет назад, на курсах французского.
Галина долго смотрела на эту фотографию. Вспоминала ту наивную, добрую себя, которая верила, что дружба – это навсегда, что если ты помогаешь человеку, он обязательно отплатит тем же.
Как же она ошибалась.
Но она не жалела. Потому что этот опыт сделал её сильнее, мудрее, лучше.
Она положила фотографию обратно в коробку и закрыла её. Прошлое осталось в прошлом.
А сегодня у неё была своя жизнь. Полная, насыщенная, счастливая.
И ей этого было достаточно.
***
Вечером того же дня позвонил сын.
– Мама, как дела? – спросил он привычно.
– Всё хорошо, сынок. Сижу на даче, отдыхаю. Погода прекрасная.
– Слушай, а помнишь, ты рассказывала про свою подругу Людмилу? Как у вас там дела?
Галина улыбнулась. Сын периодически спрашивал об этом, хотя она давно ему объясняла, что они больше не общаются.
– Сынок, – сказала она мягко. – Знаешь, иногда дружба бывает разной. Бывает настоящая, крепкая, проверенная временем. А бывает… поверхностная. Неравноценная. Когда один человек только даёт, а другой только берёт. И это нормально, что такие отношения заканчиваются.
– То есть вы так и не помирились?
– Нет. И знаешь что? А сейчас у меня всё хорошо. Совсем хорошо, – она посмотрела на закатное небо, окрашенное в розовые и оранжевые тона. – Расскажи лучше, как у тебя дела, как внуки?
Сын начал рассказывать про свою жизнь, и Галина слушала, улыбаясь. Она была счастлива. Счастлива своей семьёй, своими друзьями, своей жизнью.
Она отпустила прошлое. И обрела будущее.
А это дорогого стоит.
