– Дим, ты чего смотришь так? – Катя поставила чашку на стол и обернулась к мужу.
Дима стоял в дверном проеме кухни, растерянный, с телефоном в руке. Волосы взъерошенные, пижамные штаны помятые. Он явно только проснулся.
– Мама звонила, – сказал он осторожно, будто проверяя, не взорвется ли Катя. – Говорит, ту плиту брать не надо. У Светки из её подъезда такая же, через полгода сломалась. Мама нашла другую модель, надежнее. Говорит, у неё самой такая стоит уже пять лет, ни разу не подводила.
Катя замерла. Пальцы сжались на ручке чашки так сильно, что побелели костяшки. Она медленно повернулась к Диме и посмотрела ему прямо в глаза.
– Мы вчера три часа выбирали. Три часа, Дим. Сидели в интернете, читали отзывы, сравнивали. Договорились. Ты сам сказал, что эта подходит идеально.
– Ну да, но мама же лучше знает, – Дима пожал плечами и почесал затылок. – Она в этом разбирается. Зачем нам рисковать?
– А меня ты спросить забыл?
– Катюш, ну не начинай опять. Мама хочет как лучше. Она же не врага нам желает.
Катя отвернулась к окну. За стеклом моросил мелкий, противный октябрьский дождь. Точно такой же, как вчера вечером, когда она выбежала из дома и бродила по парку, пока не промокла насквозь. Дима тогда даже не позвонил. Не написал. Спокойно лег спать, будто ничего не случилось.
– Кофе будешь? – спросила она ровным голосом.
– Буду. Только я маме перезвоню сначала, скажу, что мы согласны. А то она волнуется.
Катя не ответила. Повернулась к плите, старой, с облупившейся эмалью и двумя конфорками, которые грелись через раз. Та самая плита, из-за которой всё началось. Нет, не из-за плиты. Из-за того, что любое решение в их семье проходило через Нину Павловну.
***
Вчера вечером они сидели на диване, ноутбук между ними, страница интернет-магазина открыта. Каталог плит.
– Вот эта, смотри, – Катя ткнула пальцем в экран. – Четыре конфорки, духовка с конвекцией, таймер. И цвет подходит под кухню.
– Хорошая, – кивнул Дима, вчитываясь в характеристики. – Отзывы нормальные. Берем?
– Давай. Я завтра позвоню, закажем доставку на выходные.
– Подожди, – Дима взял телефон. – Я маме на всякий случай скину ссылку. Она в технике разбирается, посоветует.
Катя почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она медленно закрыла ноутбук.
– Зачем?
– Как зачем? Мама же лучше знает. У неё опыт.
– Дим, нам тридцать два года. Мы взрослые люди. Мы сами можем выбрать плиту.
– Ну и что? Лишняя консультация не помешает. Что ты злишься-то?
– Я не злюсь, – Катя встала с дивана. – Просто мне кажется, что мы могли бы сами принять это решение. Без твоей мамы.
– Катюха, не начинай. Пожалуйста. Она хочет помочь.
– Она всегда хочет помочь, – Катя прошла в прихожую, достала куртку.
– Ты куда? – Дима поднялся следом.
– Погуляю.
– На улице дождь.
– Знаю.
Она вышла, не оборачиваясь. Спустилась по лестнице, миновала подъезд. Холодные капли тут же забарабанили по капюшону. Октябрь в их городе всегда был таким: сырым, промозглым, безрадостным. Катя шла, не разбирая дороги, мимо серых многоэтажек, мимо закрытых киосков, мимо редких прохожих под зонтами.
Она села на лавочку в парке, под голыми ветками лип. Дождь усиливался. Вода стекала по лицу, мешаясь с чем-то соленым. Телефон молчал. Дима не звонил. Наверное, уже созвонился с мамой, обсудил плиту, лег спать. А она сидит здесь, под дождем, и думает, как они вообще дошли до этого.
***
– Яичницу будешь? – спросила Катя, доставая сковородку.
Дима уже сидел за столом, листал телефон.
– Буду. Мам говорит, у них в магазине на Советской скидки на плиты. Можем сегодня съездить, посмотреть.
– Сегодня суббота.
– Ну и что?
– Мы собирались в кино. Ты сам предложил.
– А, точно, – Дима почесал нос. – Ну ладно, в кино сходим в следующие выходные. Плита важнее, её же привезти надо, установить. Чем раньше, тем лучше.
Катя разбила яйца на сковородку. Желтки растеклись по раскаленной поверхности. Она смотрела, как белок схватывается по краям, как пузырится масло.
– А мама знает, что мы в кино собирались?
– Катюш, при чем тут мама?
– При том, Дим. Просто интересно.
– Ну сказал я ей, что планы были. Она и предложила сегодня съездить, чтобы не тянуть. Рационально же.
Катя сняла сковородку с огня, переложила яичницу на тарелки. Поставила одну перед Димой, вторую взяла себе. Села напротив. Молча намазала хлеб маслом.
– Ты чего молчишь? – спросил Дима с набитым ртом.
– Думаю.
– О чем?
– О нас.
– Что о нас?
Катя положила нож. Посмотрела на мужа. У него были добрые карие глаза, немного оттопыренные уши, родинка на левой щеке. Она любила эту родинку. Целовала её по утрам. Но сейчас смотрела на Диму, и ей казалось, что она видит чужого человека.
– Дим, ты хоть понимаешь, что происходит?
– В смысле? – он отложил вилку, озадаченный.
– В смысле, что в нашей семье все решения принимает твоя мама. Плиту мы покупаем по её выбору. В кино не идем, потому что она предложила другой план. Обои в спальне мы клеили такие, какие она посоветовала, хотя мне нравились другие. На прошлый Новый год мы поехали к ней, а не к моим родителям, потому что «мама одна, ей тяжело». Дим, ты это видишь вообще?
Дима нахмурился.
– Катюха, моя мама просто заботится о нас. Она опытная, много чего повидала. Почему бы не прислушаться?
– Прислушаться, это одно. А жить по её указке, это другое.
– Никто не живет по указке, – Дима повысил голос. – Ты преувеличиваешь. Мама дает советы, а решаем мы.
– Правда? – Катя усмехнулась горько. – Назови мне хоть одно решение за последний год, которое мы приняли без неё.
Дима открыл рот, потом закрыл. Задумался.
– Ну вот, видишь, – Катя встала, понесла тарелки к раковине. – Ты даже вспомнить не можешь.
– Это нечестно, – буркнул Дима. – Ты специально подстраиваешь под свою версию.
– Я не подстраиваю, Дим. Я устала.
– От чего устала? От того, что мама нас любит и помогает?
Катя обернулась, оперлась о столешницу.
– От того, что я здесь лишняя. Понимаешь? Я чувствую себя лишней в собственной семье. Как будто я квартирантка, которую терпят, но не спрашивают.
– Какая чушь! – Дима вскочил. – Ты моя жена!
– На словах, да. А на деле я просто та, кто готовит, стирает и соглашается с решениями твоей мамы.
– Катя, хватит! – Дима стукнул ладонью по столу. – Ты сейчас несправедлива. Мама тебя уважает, ценит. Она всегда говорит, какая ты хорошая хозяйка.
– Хозяйка, – повторила Катя тихо. – Вот именно. Хозяйка. Не жена. Не партнер. Хозяйка.
Дима растерянно посмотрел на неё.
– Я не понимаю, чего ты хочешь.
– Я хочу, чтобы ты слышал меня. Чтобы мое мнение что-то значило. Чтобы в нашей семье было два человека, а не трое.
– Мама не живет с нами!
– Но присутствует везде. В каждом решении, в каждом разговоре. Дим, вчера ты даже не позвонил, когда я ушла.
– Ты сама ушла, – он развел руками. – Что я должен был делать? Бегать за тобой?
– Нет. Ты должен был хотя бы спросить, всё ли в порядке. Но ты не спросил. Потому что тебе важнее было согласовать плиту с мамой.
Дима вздохнул, провел рукой по лицу.
– Катюха, давай не будем ругаться. Я люблю тебя. Мама тебя любит. Мы все хотим как лучше.
– Как лучше для кого, Дим? Для меня? Или для твоей мамы?
Он не ответил. Телефон на столе завибрировал. Дима машинально взял его, глянул на экран.
– Мама пишет. Спрашивает, во сколько мы приедем в магазин.
Катя закрыла глаза. Сосчитала до десяти. Открыла.
– Скажи ей, что я не поеду.
– Почему?
– Потому что мне всё равно, какую плиту она выберет. Всё равно будет по её.
– Катя, ну перестань, – Дима встал, подошел к ней. – Давай не будем из мухи слона делать. Поедем вместе, выберем, что нам нравится. Мама просто посоветует, а решать будем мы.
Катя посмотрела на него снизу вверх. Он был выше её на голову. Широкоплечий, крепкий. Она когда-то чувствовала себя за ним как за каменной стеной. А теперь понимала, что эта стена не защищает её. Она отгораживает от его матери.
– Хорошо, – сказала она тихо. – Хорошо, Дим. Поехали.
***
Магазин на Советской был большой, светлый, заполненный рядами бытовой техники. Плиты стояли выстроенные в линию, блестели эмалью и стеклом. Продавщица, полная женщина лет пятидесяти в синем фартуке, сразу подошла к ним.
– Здравствуйте, молодые люди. Что подбираем?
– Плиту, – сказал Дима. – Электрическую.
– Хорошо. Давайте я вам покажу, что есть. Вот эта модель очень популярна, – продавщица подвела их к белой плите с четырьмя конфорками. – Четыре режима духовки, таймер, защита от детей. Цена разумная.
– А вот та, – Дима показал на угол, где стояла плита посолиднее, тёмно-серая, с сенсорным управлением. – Сколько стоит?
– Та подороже. Но и функционал шире. Конвекция, гриль, самоочистка. Немецкая сборка.
Катя подошла к белой плите, провела рукой по поверхности. Гладкая, чистая. Простая. Как она сама. Удобная. Незаметная.
– Эта подойдет, – сказала она.
– Подожди, – Дима достал телефон. – Я маме скину фото, она посмотрит.
Катя отошла в сторону, остановилась у витрины с мелкой техникой. Чайники, миксеры, блендеры. Всё новое, блестящее, нужное. Она вспомнила, как они с Димой три года назад обставляли квартиру. Тогда Нина Павловна тоже участвовала. Выбирала диван («этот непрактичный, возьмите вот тот»), шторы («однотонные лучше, цветастые быстро надоедают»), посуду («не берите этот сервиз, он хрупкий, лучше попроще»). Катя тогда думала, что это временно. Что свекровь просто волнуется за сына, хочет помочь молодой семье. Но три года прошло, а ничего не изменилось. Наоборот, стало хуже.
– Катюш, иди сюда, – позвал Дима.
Она подошла. Он показал телефон, на экране было сообщение от Нины Павловны: «Димочка, эта плита ненадёжная. Света из подъезда жаловалась. Возьмите вот эту модель, я ссылку скину. У меня такая же, работает как часы.»
– Видишь, – сказал Дима. – Мама уже нашла. Эта лучше.
– Дим, мы даже не смотрели ещё, – Катя старалась говорить спокойно. – Давай хотя бы посмотрим.
– Зачем? Мама уже проверенную нашла. Зачем терять время?
Продавщица деликатно отошла, делая вид, что разбирает бумаги за прилавком.
– Дим, – Катя взяла мужа за руку. – Пожалуйста. Давай сами выберем. Без мамы. Один раз. Только один раз.
Дима нахмурился.
– Катюха, я не понимаю, в чем проблема. Мама хочет, чтобы у нас была хорошая плита. Чтобы не сломалась.
– А я хочу, чтобы мы сами принимали решения, – Катя сжала его пальцы сильнее. – Ты понимаешь? Не твоя мама. Мы. Ты и я. Семья.
– Мама тоже семья.
– Нет, Дим. Мама, это твоя родня. А мы, это твоя семья. Есть разница.
Дима вытащил руку из её ладони.
– Ты хочешь, чтобы я отказался от мамы? Чтобы не звонил ей, не советовался?
– Я хочу, чтобы ты научился ставить границы. Чтобы понял, что у нас своя жизнь. Что не всё нужно согласовывать с ней.
– Это называется уважение, – Дима повысил голос. – Я уважаю мать. Ценю её опыт. Это плохо, что ли?
– Это хорошо, когда в меру, – Катя почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой комок. – Но когда мама решает, какую плиту нам купить, куда поехать в отпуск, какие обои клеить, это уже не уважение. Это зависимость.
– Вот как? – лицо Димы покраснело. – Значит, я маменькин сынок, да? Так и скажи сразу.
– Я не это имела в виду.
– Нет, имела. Ты считаешь, что я слабак, который не может без мамы. Так?
– Дим, успокойся.
– Я спокоен! – крикнул он. Продавщица за прилавком вздрогнула. – Я просто хочу понять, чего ты от меня хочешь. Чтобы я перестал общаться с матерью? Чтобы забыл про неё?
– Я хочу, чтобы ты услышал меня, – Катя почувствовала, как голос дрожит. – Чтобы хоть раз, хоть один раз ты встал на мою сторону. Чтобы сказал: да, мама, спасибо за совет, но мы сами решим. Вот и всё. Это так сложно?
Дима стоял, тяжело дыша. Потом резко развернулся и вышел из магазина. Катя осталась одна среди рядов техники. Продавщица осторожно подошла.
– Девушка, вам помочь?
– Нет, – Катя покачала головой. – Спасибо. Я сама.
Она вышла следом за Димой. Он стоял у машины, курил. Бросил, когда они поженились, но всегда носил с собой пачку, на случай стресса. Сейчас затягивался жадно, глубоко.
– Поехали домой, – сказала Катя.
– Плиту не взяли.
– Потом возьмём.
– Когда потом?
– Когда договоримся. Когда ты поймешь, о чем я говорю.
Дима затушил сигарету о бордюр, сел в машину. Катя села рядом. Ехали молча. Город за окном был серым, дождливым, чужим. Где-то там, в одном из районов, в своей однокомнатной квартире сидела Нина Павловна и ждала сообщения от сына. Катя представила, как Дима потом позвонит ей, расскажет про ссору. Как Нина Павловна вздохнет: «Ох, Димочка, молодые жены такие нервные. Ты уж потерпи, она успокоится.» И Дима согласится. Потому что мама всегда права.
***
Дома Дима сразу прошёл в комнату, закрылся. Катя осталась на кухне. Села за стол, подперла голову руками. За окном дождь усиливался, барабанил по подоконнику. Такой же, как вчера. Как позавчера. Как всегда в октябре.
Она вспомнила, как они познакомились. Четыре года назад, на корпоративе в фирме, где Дима работал программистом. Катя пришла с подругой, которая звала её «развеяться» после очередного разрыва с бывшим. Дима подошел сам, неловко, с красными ушами, предложил потанцевать. Они танцевали, потом говорили до утра на лавочке у подъезда. Он рассказывал про работу, она про институт, который только закончила. Он был добрым, внимательным, смешным. Она влюбилась быстро, безоглядно.
На третьем свидании он познакомил её с мамой. Нина Павловна встретила их у себя дома, накрыла стол, расспрашивала Катю про семью, работу, планы. Потом, когда Катя ушла в туалет, Дима шепнул матери: «Ну как?» И Нина Павловна ответила: «Хорошая девочка. Скромная. Тебе подойдет.»
Катя тогда не придала этому значения. Ну мама хочет знать, с кем встречается сын. Нормально. Но потом было ещё. И ещё. Мама проверяла Катю на «пригодность». Спрашивала, умеет ли готовить. Интересовалась, хочет ли детей. Однажды прямо спросила: «А ты не из тех, кто карьеру выше семьи ставит?»
Катя тогда засмеялась, сказала, что нет, что семья, это главное. Нина Павловна удовлетворённо кивнула. И Катя прошла проверку. Стала «подходящей».
Свадьба была скромной, в кафе, человек на тридцать. Нина Павловна организовала всё сама, выбрала меню, заказала цветы, пригласила своих друзей и родственников. Катины родители приехали из их небольшого городка за триста километров, скромно сидели за столом, радовались за дочь. Мама Кати, Людмила Сергеевна, тихая женщина с усталыми глазами, шепнула дочери перед отъездом: «Доченька, береги семью. Муж, это глава. Слушайся его.» Катя кивнула, обняла мать. Тогда ей казалось, что так и будет. Что она будет слушаться мужа, любить его, растить детей. Обычная история.
Но дети не получались. Два года попыток, анализы, врачи. У Кати всё в порядке. У Димы тоже. Врачи разводили руками: «Бывает. Стресс, усталость. Попробуйте расслабиться.» Нина Павловна намекала: «Может, Катюша, тебе к бабке сходить? Сглаз снять?» Катя молчала, сжимала кулаки под столом.
А потом как-то всё остыло. Перестали говорить про детей. Дима ушёл в работу с головой, Катя устроилась в библиотеку, тихая должность, стабильная. Жили тихо, ровно. И вот теперь, три года спустя, Катя вдруг поняла, что живет не свою жизнь.
Дверь в комнату открылась. Дима вышел, лицо серьёзное.
– Катюха, нам надо поговорить.
– Давай, – Катя выпрямилась.
Он сел напротив, сложил руки на столе.
– Я не понимаю, что с тобой происходит. Ты стала какая-то нервная, раздражительная. Всё тебе не так. Из-за плиты устроила скандал. Из-за отпуска. Теперь мама тебе не нравится.
– Дим, дело не в маме.
– А в чём? Объясни мне, потому что я правда не врубаюсь.
Катя глубоко вдохнула.
– Дело в том, что в нашей семье я не чувствую себя нужной. Понимаешь? Все решения принимаются за меня. Я просто выполняю. Готовлю обед, который любит твоя мама. Клею обои, которые она выбрала. Еду в отпуск туда, куда она посоветовала. А моё мнение? Оно не важно. Меня никто не спрашивает.
– Я тебя спрашиваю! – возмутился Дима. – Постоянно спрашиваю. Что ты хочешь на ужин, куда хочешь съездить в выходные.
– Это мелочи, Дим. Я говорю про важное. Про то, как строится наша жизнь. Ты меня спросил, хочу ли я квартиру в этом районе? Нет. Мама нашла, мама сказала, что тут хорошо, близко к ней. Ты меня спросил, хочу ли я ехать в санаторий в отпуск? Нет. Мама купила путёвки, сказала, что для здоровья полезно. Дим, ты понимаешь, о чём я?
– Понимаю, что ты моей маме не рада, – Дима сжал челюсти. – Вот что я понимаю.
– Я не про это, – Катя почувствовала, как подступают слезы. – Я про нас. Про то, что нас двое, а решений не принимаем. Мы живём по указке третьего человека.
– Мама не указывает! Она советует!
– Дим, а ты можешь отказаться от её советов?
– Зачем мне отказываться, если они дельные?
– Ответь на вопрос. Можешь?
Дима замолчал. Смотрел в стол.
– Не знаю, – наконец, сказал он тихо. – Она моя мать. Она меня родила, вырастила одна, без отца. Я ей всем обязан.
– И поэтому ты не имеешь права на свою жизнь?
– При чём тут это?
– При том, что ты застрял, Дим. Застрял между матерью и женой. И не можешь выбрать.
– Почему я должен выбирать? – он вскочил, стукнул кулаком по столу. – Почему нельзя любить обеих? Уважать обеих?
– Можно. Но надо понимать границы. Мать, это твоё прошлое. А я, это твоё настоящее и будущее. Или должна быть. Но я не чувствую, что я важнее для тебя.
– Это бред.
– Тогда скажи маме, что плиту мы выберем сами. Без неё. Скажи, что в отпуск мы поедем туда, куда захотим. Не в санаторий, а на море. Как мы мечтали.
Дима побледнел.
– Она обидится.
– Вот именно, – Катя встала, подошла к окну. – Ты боишься её обидеть. Больше, чем меня.
– Я не боюсь. Просто не хочу расстраивать. Она уже старая, одинокая.
– Ей пятьдесят восемь, Дим. Она не старая. У неё куча подруг, она работает, ездит по магазинам. Она не одинокая. Она просто привыкла управлять твоей жизнью. И ты разрешаешь.
– Катя, ну хватит уже! – Дима подошел к ней. – Давай закончим этот разговор. Ты устала, на нервах. Давай успокоимся, потом обсудим всё спокойно.
– Обсудим с твоей мамой? – Катя обернулась.
– При чем тут мама?
– При том, что она всегда между нами. Всегда. Даже сейчас, когда мы ссоримся, ты думаешь о ней. О том, как она отреагирует. Что скажет.
Дима отступил на шаг.
– Ты несправедлива.
– Может быть, – Катя кивнула. – Или, может, я просто впервые говорю правду.
Телефон Димы зазвонил. Он машинально достал его из кармана, глянул на экран. Нина Павловна.
– Не бери, – попросила Катя.
– Это мама.
– Я знаю. Не бери. Пожалуйста. Хоть раз.
Дима колебался. Телефон звонил, звонил. Потом смолк. Дима убрал его в карман.
– Доволен? – спросил он сухо.
– Нет, – Катя покачала головой. – Потому что ты сейчас будешь переживать. Думать, что с ней случилось. Может, плохо. Может, нужна помощь. И через пять минут перезвонишь.
– Я не перезвоню, – упрямо сказал Дима.
Они стояли напротив друг друга. За окном дождь стучал всё громче. Где-то внизу заорала сигнализация машины. Телефон снова зазвонил. Дима дёрнулся.
– Всё, бери, – Катя махнула рукой. – Бери, Дим.
Он схватил телефон.
– Мам, да, привет. Нет, всё нормально. Просто не услышал. Что? Да, были в магазине. Нет, не взяли ещё. Катя захотела подумать. Ага. Да, я понимаю. Хорошо, скажу ей. Да, конечно. Хорошо. До вечера.
Он положил трубку, виноватым взглядом посмотрел на Катю.
– Мама говорит, что вечером зайдёт. Хочет борщ принести, наварила много.
Катя засмеялась. Коротко, зло.
– Конечно. Борщ. Потому что я, видимо, не умею готовить.
– Да при чём тут это? Она просто хочет помочь.
– Дим, ты правда не видишь? Или делаешь вид?
– Чего не вижу?
– Что твоя мама не просто хочет помочь. Она хочет контролировать. Каждый шаг. Каждое решение. Она приходит к нам, когда хочет. Звонит по десять раз на день. Лезет во всё. И ты позволяешь. Потому что для тебя она главнее.
– Замолчи, – тихо сказал Дима. – Хватит.
– Нет, не замолчу. Потому что я больше не могу. Понимаешь? Я не могу жить так. В чужой семье. Быть удобной. Соглашаться на всё. Я хочу, чтобы меня слышали. Чтобы со мной считались.
– Я с тобой считаюсь!
– Нет. Ты считаешься с мамой. А со мной ты просто живешь. Рядом. Но не вместе.
Дима побледнел, губы задрожали.
– Ты хочешь развода? Так и скажи.
Катя замерла. Слово «развод» повисло между ними, тяжёлое, страшное. Она не думала об этом. Не хотела. Но сейчас, глядя на мужа, она вдруг поняла, что уже давно одинока в этом браке.
– Я не знаю, – честно ответила она. – Не знаю, Дим. Я просто хочу, чтобы что-то изменилось. Чтобы мы стали парой. Командой. А не двумя чужими людьми под одной крышей.
– Мы и так пара.
– На бумаге, да. А по факту? По факту, ты живешь с мамой. А я просто здесь. Готовлю, убираю, молчу. Удобная жена. Которая не спорит и не мешает.
Дима сел на стул, уронил голову на руки.
– Я не знаю, что делать, – пробормотал он. – Я не знаю, Катюха. Ты хочешь, чтобы я отвернулся от матери? Забыл про неё?
– Нет. Я хочу, чтобы ты научился говорить ей «нет». Когда это нужно. Чтобы защищал нашу семью. Нас. Чтобы понял, что у нас своя жизнь.
– А как это сделать? Она поднимет скандал.
– И ты не выдержишь, – кивнула Катя. – Вот в чём проблема. Ты не готов к конфликту с ней. Даже ради меня.
Дима поднял голову, глаза красные.
– Это несправедливо.
– Справедливо, Дим. Потому что проблемы в браке, это не только когда кто-то изменяет или пьёт. Проблемы, это когда муж между женой и матерью. И не может выбрать.
– Я выбрал! Я на тебе женился!
– Но остался с ней. Эмоционально. Психологически. Ты её маленький мальчик. Который боится маму расстроить.
Дима резко встал, схватил куртку.
– Я пойду пройдусь. Мне надо подумать.
– Иди, – Катя кивнула. – Только подумай честно. Не о маме. О нас.
Он хлопнул дверью. Катя осталась одна. Села на пол, прислонилась спиной к стене. Дождь за окном не утихал. Она смотрела на серые капли, стекающие по стеклу, и думала, что жизнь иногда похожа на этот дождь. Монотонная, серая, бесконечная.
***
Вечером Дима вернулся. Мокрый, продрогший. Катя молча дала ему полотенце, налила чай. Они сидели за столом, не глядя друг на друга.
– Я звонил маме, – сказал Дима наконец. – Сказал, что она сегодня не придёт. Что нам надо побыть вдвоём.
– Она что ответила?
– Удивилась. Спросила, всё ли в порядке. Я сказал, что да, просто устали.
– И она поверила?
– Не знаю. Голос был обиженный.
Катя усмехнулась.
– Конечно. Ты же её расстроил.
– Катя, не надо, – Дима потёр переносицу. – Я правда пытаюсь. Понять тебя. Разобраться.
– И как? Получается?
– Нет, – он покачал головой. – Не получается. Я люблю тебя. Люблю маму. Почему я должен выбирать?
– Потому что семья, это ты и я. А мама, это отдельно. У неё своя жизнь. У нас своя. Ты понимаешь разницу?
– Понимаю. Но мама одна. У неё никого больше нет. Только я.
– Дим, у неё есть подруги. Есть работа. Есть племянники, родственники. Она не одна. Она просто привыкла, что ты рядом. Всегда. По первому зову.
– А что в этом плохого?
– Плохо то, что это мешает нам. Понимаешь? Когда мама вмешивается в каждое наше решение, это душит. Это не даёт нам быть собой. Семейные отношения, это не только любовь. Это ещё и умение строить границы.
Дима молчал, смотрел в чашку.
– Я не знаю, как это делать, – признался он тихо. – Я не умею ей отказывать. Никогда не умел. Папа ушёл, когда мне было пять. Мама одна меня растила. Работала на двух работах. Я помню, как она уставала, как плакала по ночам. Я поклялся себе, что никогда её не расстрою. Что буду хорошим сыном.
– Ты хороший сын, Дим, – Катя взяла его за руку. – Ты заботишься о ней, помогаешь. Но быть хорошим сыном не значит жертвовать своей семьей. Своей женой. Собой.
– Я не жертвую тобой.
– Жертвуешь. Каждый раз, когда ставишь её мнение выше моего. Каждый раз, когда боишься ей отказать. Дим, ты взрослый. Тебе тридцать два. У тебя своя семья. Пора строить свою жизнь. А не продолжать жить маминой.
Дима сжал её пальцы.
– А если я не смогу? Если я попробую, а не получится?
– Тогда, – Катя вздохнула, – тогда мне придётся подумать о себе. Потому что я не хочу всю жизнь быть на втором месте. После твоей мамы. Я заслуживаю большего. Мы оба заслуживаем.
– Ты меня бросишь?
– Я не знаю, Дим. Честно. Не знаю. Мне тридцать. У меня ещё всё впереди. Дети, карьера, жизнь. И я не хочу прожить её в тени Нины Павловны. Понимаешь?
Он кивнул, не поднимая глаз.
– Я подумаю, – сказал он наконец. – Обещаю. Подумаю.
– Хорошо, – Катя встала. – Я тоже подумаю.
Она прошла в спальню, закрыла дверь. Легла на кровать, уткнулась лицом в подушку. Слёзы пришли не сразу. Сначала просто пустота. Холодная, серая. А потом хлынули, горячие, долгие. Катя плакала, а за окном всё так же шёл дождь.
***
Следующие дни прошли в напряженной тишине. Дима ходил на работу, приходил поздно, почти не разговаривал. Катя делала вид, что всё нормально, но внутри чувствовала, как что-то рушится, медленно, необратимо.
В среду вечером Нина Павловна позвонила Кате. Напрямую.
– Катенька, это Нина Павловна. Мы можем поговорить?
– Здравствуйте. Конечно.
– Дима сказал, что у вас какие-то проблемы. Недопонимания. Может, я могу помочь?
Катя сжала зубы.
– Спасибо, Нина Павловна. Но это наши семейные дела. Мы сами разберёмся.
– Деточка, я не чужая. Я Димина мать. Я хочу, чтобы у вас всё было хорошо. Кризис в семье, это нормально. Главное, вовремя всё решить.
– Нина Павловна, мы разберёмся. Правда.
– Катюша, я понимаю, что молодые жены бывают нервные. Это гормоны, стресс. Но Дима хороший мальчик. Он любит тебя. Не надо его мучить.
– Я его не мучаю, – Катя почувствовала, как внутри закипает. – Я просто хочу, чтобы в нашей семье были двое. Не трое.
– Что? – голос Нины Павловны стал холодным. – Это что значит?
– Это значит, что мы взрослые люди. И можем принимать решения сами. Без вашего участия.
– Понятно, – Нина Павловна помолчала. – Значит, я вам мешаю. Так?
– Не мешаете. Просто, иногда стоит давать нам свободу. Не вмешиваться во всё.
– Я не вмешиваюсь. Я помогаю. Советую. Я хочу, чтобы у моего сына всё было хорошо. Это преступление?
– Нет, конечно. Но Дима должен учиться сам принимать решения. Без оглядки на вас. Это часть взросления.
– Он уже взрослый! И он прекрасно справляется. А вот вы, Катенька, судя по всему, хотите его от меня оторвать. Это не получится. Я его мать. И всегда буду матерью. Что бы там не думали молодые жёны.
– Нина Павловна, я не хочу вас с ним ссорить. Я хочу, чтобы у нас была своя жизнь. Это разные вещи.
– Для меня это одно и то же, – отрезала свекровь. – Если ты против меня, значит, против Димы. Потому что мы с ним одно целое.
Катя положила трубку, даже не попрощавшись. Руки тряслись. Она села на пол, обхватила колени. Значит, вот как. Война. Открытая. Нина Павловна обозначила позицию: она не отпустит сына. Никогда. И будет бороться за него.
Когда Дима пришёл, Катя рассказала про звонок. Он нахмурился.
– Мама волнуется. Ей тяжело.
– Дим, она назвала нас с тобой «одним целым». Ты понимаешь, что это значит?
– Ну, мы же семья.
– Нет. Семья, это ты и я. А она отдельно. Но она не хочет это принимать. Она считает, что ты её. Навсегда.
– Катюха, не преувеличивай.
– Я не преувеличиваю! Дим, твоя мама объявила мне войну. Потому что я посмела попросить её не вмешиваться в нашу жизнь. Ты это видишь?
– Мама просто переживает. Она привыкла быть в курсе. Не надо всё так драматизировать.
Катя встала, подошла к окну.
– Ты знаешь, Дим, я поняла одну вещь. Ты никогда не встанешь на мою сторону. Потому что для тебя мама важнее. И это не изменится. Сколько бы мы ни говорили. Сколько бы я ни просила. Ты всегда выберешь её.
– Это неправда.
– Правда. И это значит, что наш брак обречён. Потому что проблемы в браке начинаются именно с этого. Когда один из партнёров не может отделиться от родителей. Когда муж между женой и матерью. И не выбирает жену.
– Катя, хватит, – Дима подошел, обнял её сзади. – Давай не будем. Давай просто поживём спокойно. Без ссор. Я постараюсь меньше советоваться с мамой. Честно.
– Постараешься, – повторила Катя безжизненно. – Но не получится. Потому что ты не видишь проблемы. Для тебя всё нормально. Мама звонит, советует, приходит. Всё, как всегда. А то, что мне плохо, тебе неважно.
– Важно! – Дима развернул её к себе. – Конечно, важно. Я люблю тебя.
– Но недостаточно, – Катя посмотрела ему в глаза. – Недостаточно, чтобы защитить от неё. Чтобы сказать: мама, это наша жизнь, не лезь. Ты не можешь. Потому что боишься её потерять.
– Я не боюсь.
– Боишься. И это нормально. Она твоя мать. Ты её любишь. Но любовь к матери не должна разрушать брак. А у нас разрушает. Понимаешь? Маменькин сынок, это не просто обидное слово. Это диагноз. Когда мужчина не может отделиться от матери. Жить своей жизнью. Строить свою семью.
Дима побледнел, отстранился.
– Значит, я маменькин сынок. Ты так думаешь.
– Я думаю, что ты прекрасный человек. Добрый, заботливый. Но ты не готов к браку. К настоящему браку, где двое равны. Где оба принимают решения. Ты готов к браку, где жена молча соглашается со всем. Где семейные отношения строятся вокруг твоей мамы. Но я на это не согласна.
– Тогда что ты предлагаешь? – голос Димы дрожал.
– Я предлагаю тебе выбрать. Наконец. Или ты учишься ставить границы с мамой. Строишь нормальные семейные отношения. Или я ухожу. Потому что так больше нельзя. Я не могу жить в чужой семье. Быть удобной. Незаметной. Я хочу быть женой. Партнёром. Равной. А не тенью твоей мамы.
– Ты ставишь ультиматумы.
– Да. Потому что по-другому ты не услышишь. Дим, я люблю тебя. Но я люблю и себя. И я не хочу потерять себя в этих отношениях. Понимаешь?
Дима молчал. Смотрел на неё, и в глазах читалась растерянность, боль, обида.
– Мне надо подумать, – сказал он наконец.
– Подумай, – кивнула Катя. – У тебя есть время. Но не бесконечно.
***
Прошла неделя. Дима ходил мрачный, почти не разговаривал. Нина Павловна звонила каждый день, но Дима отвечал коротко, говорил, что занят. Катя видела, как он мучается, разрывается. И было больно. Но она не отступала. Не могла.
В субботу утром, ровно через неделю после той первой ссоры про плиту, Дима вышел на кухню. Катя готовила завтрак. Яичница, как всегда. Кофе. Он сел за стол, молча смотрел, как она накрывает.
– Катюх, – позвал он тихо.
– Да?
– Я разговаривал с мамой. Вчера. Серьёзно разговаривал.
Катя замерла, держа в руках тарелку.
– И?
– Сказал ей, что нам нужно пространство. Что я взрослый. Что у меня своя семья. Что она должна меньше вмешиваться. Не звонить по десять раз на день. Не навязывать свои советы.
– Что она ответила?
– Обиделась. Сказала, что я неблагодарный. Что она всю жизнь на меня положила, а я её бросаю ради какой-то жены.
– Какой-то жены, – повторила Катя горько.
– Я ей ответил, – Дима поднял голову, посмотрел на Катю. – Сказал, что ты не какая-то. Ты моя жена. Мой человек. И она должна это уважать. Что разговор по душам бывает трудным, но необходимым.
Катя почувствовала, как внутри что-то оттаивает. Медленно, осторожно.
– Правда?
– Правда. Она плакала. Кричала. Говорила, что я её предал. Но я не отступил. Сказал, что люблю её. Но что у меня есть жена. И что отношения со свекровью должны быть уважительными, но на расстоянии. Что она не может управлять нашей жизнью.
– И как она?
– Положила трубку. Не разговаривает со мной с вечера. Но я не жалею. Потому что понял, что ты права. Что я действительно застрял. Между ней и тобой. И что надо делать выбор. Я выбираю тебя, Катюха. Выбираю нас.
Катя подошла к нему, обняла за плечи. Слезы текли сами, тихо, облегченно.
– Спасибо, – прошептала она. – Спасибо, Дим.
– Не за что, – он обнял её за талию. – Мне жаль, что я так долго не понимал. Что заставил тебя страдать. Что ставил маму выше тебя. Это было неправильно. И я постараюсь исправить. Научусь говорить ей «нет». Научусь ставить границы.
– Это будет трудно.
– Знаю. Но ради тебя стоит. Ради нас.
Они сидели обнявшись, пока кофе остывал в чашках. За окном дождь наконец кончился. Выглянуло солнце, слабое, октябрьское. Катя смотрела на полоску света на полу и думала, что, может быть, всё наладится. Может быть, они справятся.
***
Вечером Нина Павловна всё-таки позвонила. Дима взял трубку.
– Мам, привет. Да, я понимаю. Нет, я не передумал. Мам, пожалуйста, не плачь. Я тебя люблю. Но у меня жена. Семья. Я должен о них думать в первую очередь. Нет, это не значит, что я тебя бросаю. Это значит, что я взрослею. Что строю свою жизнь. Да, ты можешь приходить. Но предупреждай. Не надо ключей и внезапных визитов. Да, можешь советовать. Но не настаивай. Я сам решаю. С Катей. Вдвоём. Мам, ну пожалуйста. Я же не враг тебе. Просто хочу, чтобы у всех были границы. Чтобы все были счастливы. Да. Хорошо. Поговорим позже. Люблю. Пока.
Он положил трубку, устало потёр лицо.
– Тяжело, – сказал он просто.
– Знаю, – Катя села рядом. – Но ты справился. Ты сказал то, что надо. Главное, теперь не отступать.
– Не отступлю. Обещаю.
Они просидели вечер вместе. Смотрели фильм, который выбрала Катя. Пили чай. Разговаривали. О планах. О будущем. О том, как поедут в отпуск. На море, как мечтали. О том, какую плиту купят. Ту, что понравилась им, без чьих-то советов. О том, что будут учиться жить вместе. По-настоящему вместе. Вдвоём.
А за окном город засыпал. Дождь ушёл. Небо расчистилось. И впервые за долгое время Катя почувствовала, что дышать стало легче.
***
Утром воскресенья они проснулись вместе. Солнце пробивалось сквозь шторы. Дима обнял Катю, поцеловал в макушку.
– Доброе утро, жена.
– Доброе, муж.
– Знаешь, о чём я думаю?
– О чём?
– Что нам надо научиться заново. Быть вместе. Без посторонних. Без вмешательств. Просто ты и я.
– Это долгий путь, Дим.
– Знаю. Но мы пройдём его. Правда?
– Правда, – Катя улыбнулась. – Если постараемся.
– Постараемся.
Они встали, вместе приготовили завтрак. Сели за стол. Телефон Димы молчал. Нина Павловна не звонила. Может, обиделась. Может, поняла. А может, просто решила дать им время.
– Съездим сегодня в тот магазин? – предложил Дима. – Купим плиту. Ту, что тебе нравится.
– Мне? – Катя удивлённо подняла брови.
– Нам, – поправился он. – Ту, что нам нравится. Вместе выберем. Без советов. Просто мы.
– Хорошо, – Катя кивнула. – Поехали.
Они оделись, вышли из квартиры. Спустились по лестнице. На улице было свежо, пахло мокрой листвой и осенью. Город просыпался. Редкие прохожие, шелест ветра, крик птиц. Дима взял Катю за руку. Крепко. По-настоящему.
– Знаешь, а ведь это наша жизнь, – сказал он задумчиво. – Наша. И мы сами решаем, как её прожить.
– Да, – согласилась Катя. – Сами.
Они шли по улице, и впереди было неизвестно. Может, всё наладится. Может, Нина Павловна примет новые правила. Может, они научатся быть семьёй. Настоящей, где двое. Где оба равны. Где никто не лишний.
А может, будет трудно. Будут срывы, ссоры, непонимание. Будут звонки от обиженной свекрови и разговоры о том, как перестать быть удобной. Будут моменты, когда захочется сдаться.
Но сейчас, в это воскресное утро, Катя верила. Верила, что у них получится. Что они пройдут этот путь. Вместе.
Дима остановился, обернулся к ней.
– Катюх, а я и правда был маменькиным сынком, да?
– Был, – честно ответила она. – Немного.
– И что теперь?
– А теперь ты моя жена. Мой партнёр. Человек, с которым я хочу строить жизнь.
– Хочешь?
Катя посмотрела на него. В его глазах была неуверенность, надежда, любовь. Всё вместе. Всё сложное. Всё настоящее.
– Хочу, Дим. Если ты тоже хочешь. Если ты готов строить с нуля. Учиться. Меняться. Слышать меня.
– Готов, – он притянул её к себе. – Готов, Катюха. Клянусь.
Они обнялись посреди улицы. Прохожие обходили их, кто-то улыбался, кто-то качал головой. А им было всё равно. Потому что это был их момент. Их начало. Новое. Без чужих голосов и советов. Только они. Двое.
Катя откинула голову, посмотрела в небо. Оно было серым, но сквозь облака пробивались лучи. Может, скоро снова пойдёт дождь. А может, выглянет солнце. Не важно. Главное, что они вместе. И что они наконец договорились.
– Пошли, – сказала она, беря его за руку. – Пошли выбирать нашу плиту. Нашу жизнь.
– Пошли, – согласился Дима.
И они пошли. Рядом. Вместе. А где-то там, в своей квартире, Нина Павловна сидела у телефона и думала, как же так вышло, что её мальчик вырос. Что у него теперь своя семья. Своя жизнь. И ей придётся учиться отпускать. Не управлять. Просто любить. Издалека. С уважением к границам.
Трудно. Больно. Но, может быть, правильно.
***
Вечером, когда они вернулись домой с новой плитой, заказанной на следующую неделю, телефон Димы снова зазвонил. Нина Павловна.
Он посмотрел на Катю. Она кивнула. Дима взял трубку.
– Мам, привет. Как дела? Хорошо. Слушай, мы сегодня плиту купили. Да, выбрали сами. Нам очень нравится. Когда привезут, покажем. Конечно, приходи. Но позвони заранее, ладно? Да, я серьёзно. Мам, я тебя люблю. Но у нас свои правила теперь. Нет, не против тебя. За нас. За то, чтобы всем было комфортно. Да. Хорошо. Договорились. До связи. Люблю.
Он положил трубку, выдохнул.
– Получается понемногу, – сказал он.
– Молодец, – Катя обняла его. – Ты справляешься.
– Мы справляемся, – поправил он. – Вместе.
Они сидели на диване, за окном сгущались сумерки. Город включал огни, одно окно за другим. Где-то готовили ужин, где-то ругались, где-то мирились. Жизнь шла своим чередом. Обычная, сложная, человеческая.
И Катя думала, что счастье, это не когда всё идеально. Это когда рядом человек, который готов меняться. Слышать. Учиться. Строить вместе. Даже если трудно. Даже если страшно.
– Дим, – позвала она тихо.
– Да?
– А ты помнишь, как мы познакомились?
– Конечно. На корпоративе. Я подошел к тебе, а ты смеялась с подругой. У тебя платье было синее. И серьги в виде звёздочек.
– Ты помнишь серьги? – она удивлённо подняла брови.
– Помню. Я тогда подумал, что ты похожа на звезду. Яркая, красивая. Недосягаемая. А потом ты со мной заговорила, и я понял, что ты просто хороший человек. Тёплый. Настоящий.
– А я подумала, что ты добрый, – призналась Катя. – У тебя такие глаза были. Честные. Я сразу поверила тебе.
– И не зря?
– Не зря, – она прижалась к его плечу. – Просто мы немного заблудились. Потеряли друг друга. Но нашли снова.
– Нашли, – согласился Дима. – И теперь не потеряем. Обещаю.
– Обещай, – прошептала Катя. – Обещай, что мы будем вместе. Несмотря ни на что.
– Обещаю. Несмотря ни на что.
Они сидели обнявшись, и за окном город жил своей жизнью. А у них начиналась новая глава. Трудная, может быть. Но своя. Честная. Настоящая.
И Катя вдруг поняла, что это и есть счастье. Не идеальное. Не гладкое. Но живое. Человеческое. Когда можно говорить правду. Когда можно ошибаться и прощать. Когда можно быть собой. Без масок. Без удобства. Просто собой.
– Дим, – сказала она, поднимая голову.
– Да, любимая?
– Я рада, что мы прошли через это. Через все эти разговоры, ссоры, слёзы. Потому что теперь мы знаем. Знаем, что важно. Что ценно. За что стоит бороться.
– За нас, – кивнул Дима. – За нашу семью.
– За нас, – повторила Катя. – За то, чтобы быть вместе. Правильно.
Они поцеловались. Долго, нежно. Как когда-то, в самом начале, когда всё было просто. И Катя подумала, что, может быть, теперь снова станет просто. Не сразу. Постепенно. Но станет.
Телефон снова завибрировал. Дима глянул.
– Мама. Пишет, что нашла рецепт запеканки. Хочет поделиться.
Катя замерла, ждала. Дима посмотрел на неё, улыбнулся.
– Напишу, что спасибо, но у нас свои рецепты. В следующий раз попробуем.
– Правда?
– Правда. У нас же теперь границы, помнишь?
Катя засмеялась. Впервые за долгое время. Легко, искренне.
– Помню. Границы, это хорошо.
– Это правильно, – поправил Дима. – Это наша жизнь. И мы решаем, как её прожить. Ты, я. Вместе. Без советов. Без чужих мнений. Просто мы.
– Просто мы, – прошептала Катя. – Мне нравится.
– И мне, – Дима обнял её крепче. – И мне нравится.
