– Ничего другого, я, конечно, и не ожидала, но… как можно быть настолько безрукой?
Учительница внимательно посмотрела на тарелку, стоящую перед Алиной, и показательно тяжело вздохнула. Вид блюда явно не вызвал у неё восторга. Вместо салата получалась какая-то… мешанина.
– Ну кто на тебя позарится‑то, скажи на милость? – произнесла учительница, покачав головой с явным неодобрением. Её голос звучал строго, в нём слышалось разочарование. – Задание элементарное, буквально для начинающих, а ты с ним не справилась. Любой мужчина от такой хозяйки сбежит через неделю! А о детях и речи быть не может – чем ты их кормить собираешься?
Алина сжала губы, стараясь не выдать, насколько её задели эти слова. Да, блюдо, мягко говоря, получилось неидеальным, но резкие высказывания учительницы казались ей чрезмерными. Внутри нарастало раздражение, однако девочка старалась держать себя в руках.
– Найму повара, – процедила она сквозь зубы, глядя в сторону. – Не у всех талант к кулинарии, разве это преступление?
Учительница даже не поменяла выражения лица. Она продолжала говорить ровным, почти бесстрастным голосом, словно не замечая напряжения, возникшего между ней и ученицей.
– Прости, но такие простейшие вещи обязана уметь каждая женщина, – с насмешкой заявила она. – А ты, похоже, вообще ни к чему не приспособлена – ни обед сварить, ни пуговицу пришить. А судя по дежурствам, ты даже тряпку держать не умеешь, только и можешь что грязь развозить.
Эти слова словно подлили масла в огонь. Алина почувствовала, как внутри закипает гнев. Ей казалось несправедливым, что её оценивают не по знаниям предмета, а по навыкам, которые она вовсе не считала обязательными для себя.
– Это не ваша забота! – вспыхнула она, поднимая взгляд на учительницу. – Ваша задача – преподавать предмет и выставлять оценки. Всё! Вы не имеете права читать мне нотации и унижать меня! Я пожалуюсь директору – ваши слова граничат с оскорблением!
– Я лишь констатирую факты, – ледяным тоном отозваласьучительница. – На тебе женится только безнадёжный простак, уж извини за прямоту. Ты абсолютно беспомощна в быту, а твоя внешность… скажем так, не относится к разряду сногсшибательных. Так что ни умениями, ни красотой ты никого не привлечёшь. Повара нанять? Для этого нужно сначала получить образование, найти достойную работу и научиться зарабатывать. Но я сильно сомневаюсь, что у тебя это получится. Скорее всего, всю жизнь будешь довольствоваться самой простой работой, например, кассиром в супермаркете. А может, и уборщицей, как раз твой уровень.
Алина почувствовала, как кровь прилила к лицу. В груди сжался горячий комок обиды, а в голове застучало: “Это несправедливо! Это неправда!” Она с трудом сдерживалась, чтобы не ответить такой же грубостью.
Несколько секунд она сидела неподвижно, глядя перед собой. Потом резко вскочила со стула. Она схватила учебник и тетрадь, начала торопливо запихивать их в сумку. Тетрадь помялась, ручка выпала и покатилась по полу, но Алина даже не заметила. Оставаться в этом кабинете она больше не могла – воздух будто стал тяжёлым, давил на плечи, мешал дышать.
– Хватит! – выкрикнула она, застёгивая сумку дрожащими руками. – Я иду к директору и пишу официальную жалобу. И заявляю – я отказываюсь посещать ваши уроки!
Учительница даже бровью не повела. Она слегка наклонила голову, будто рассматривала Алину как непонятный экспонат, и ответила с холодной усмешкой:
– Ну что ж, действуй, если готова получить двойку в аттестат. Я тоже не намерена идти на уступки. Это ведь означает, что ты не хочешь ни работать, ни учиться, верно? И после этого ты ещё имеешь право обижаться на правду?
– Я докажу, что вы неправы! – выпалила Алина, развернулась и почти выбежала из класса.
Дверь захлопнулась с глухим стуком. Ученики переглянулись, кто‑то тихо вздохнул, кто‑то потянулся за телефоном, чтобы написать подругам о произошедшем. А учительница спокойно открыла журнал, будто ничего особенного не случилось.
Алина резко распахнула дверь кабинета директора. Она едва перевела дыхание после стремительного бега по коридору, грудь всё ещё вздымалась от волнения, а в висках стучала кровь. В кабинете за большим столом сидел немолодой мужчина с залысинами и в очках. Он поднял взгляд от бумаг, слегка приподнял брови, явно удивлённый внезапным появлением ученицы.
Девушка шагнула вперёд, сжимая в руках сумку. Голос её дрожал, но она старалась говорить чётко и уверенно, выкладывая всё как есть: про обидные слова учительницы, про несправедливые обвинения, про то, как её унизили перед всем классом. Она говорила быстро, порой сбиваясь, но старалась ничего не упустить – хотелось, чтобы директор понял, насколько это серьёзно.
Директор слушал внимательно, не перебивая. Он откинулся на спинку кресла, сложил руки на столе и время от времени кивал, словно отмечая для себя ключевые моменты рассказа. Когда Алина закончила, он помолчал несколько секунд, обдумывая услышанное, а затем спокойно произнёс:
– В словах учительницы я не вижу прямого оскорбления или унижения. Она высказала своё мнение, пусть и в резкой форме. А что касается оценок – предупреждаю: если ты прекратишь посещать занятия, то действительно рискуешь получить двойку за год. Никто не пойдёт тебе навстречу.
Алина почувствовала, как внутри всё сжалось. Она ожидала поддержки, надеялась, что директор увидит несправедливость, но его слова звучали как холодный душ. Она открыла рот, чтобы возразить, но директор продолжил, уже чуть мягче:
– И не забудь извиниться перед преподавателем. Людмила Георгиевна желает тебе только добра. Возможно, её формулировки были резкими, но она хочет, чтобы ты начала прилагать усилия!
Эти слова окончательно выбили Алину из колеи. Она стояла, не зная, что сказать. Внутри закипала обида – не за себя даже, а за то, что её слова просто не восприняли всерьёз. Она ведь не просила особых привилегий, не требовала снисхождения. Просто хотела, чтобы её услышали.
Извиняться перед учительницей она не собиралась. В чём её вина? В том, что она попыталась защитить себя? Ведь это не первый случай, когда Людмила Георгиевна отпускает в её адрес подобные колкие замечания. Каждый урок находился повод для насмешек!
И почему‑то эти замечания всегда были направлены исключительно на Алину. Остальных учеников педагог словно не замечала. Ставила тройки, закрывая глаза на столь же неумелые кулинарные опыты и прочие недочёты в выполнении заданий. Никто другой не слышал от неё ни едких комментариев, ни прогнозов о безрадостном будущем. Это казалось несправедливым, почти предвзятым.
Девочка сжала кулаки, стараясь сдержать слёзы обиды. Она молча развернулась и вышла из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. В голове крутились мысли – что делать дальше? Возвращаться на урок и терпеть подобное не собиралась! Нужно срочно поговорить с родителями! Они точно помогут…
********************
Алина буквально влетела в квартиру, даже не потрудившись аккуратно закрыть за собой дверь. Она бросила сумку прямо у порога, едва заметив, как та с глухим стуком упала на пол. Пальцы дрожали, когда она расстегивала куртку – настолько её переполняли эмоции. Не снимая обуви, она прошла в гостиную, где родители смотрели вечернюю передачу.
– Переведите меня в другую школу! – выпалила она с порога, глядя на родителей твёрдым, решительным взглядом.
Мама вздрогнула от неожиданности. Она отложила вязанье, поправила очки и внимательно посмотрела на дочь. В её голосе звучало искреннее недоумение:
– Алин, что случилось? Это же отличная школа, она даёт глубокие знания. Ты сама так хотела сюда попасть, мы даже переехали в другой район ради этого!
Девочка нервно провела рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. Ей хотелось выплеснуть всё сразу, но она заставила себя говорить медленнее, чтобы родители поняли, насколько серьёзно дело.
– Я не хотела жаловаться, планировала разобраться сама. Но директор явно не настроен рассматривать жалобы на учителей. Я больше не могу терпеть издевательства одной высокомерной преподавательницы, которая невзлюбила меня с первого дня! Точнее, как только услышала мою фамилию!
Отец, до этого молча слушавший разговор, вдруг выпрямился в кресле. Его лицо стало серьёзным, а взгляд – напряжённым. Он переглянулся с женой, словно решая, стоит ли задавать следующий вопрос, но всё же спросил:
– Как зовут твою учительницу?
– Людмила Григорьевна Ростова, – ответила Алина, не понимая, почему отец так резко изменился в лице.
– Да… – протянул он, опустив глаза. В его голосе прозвучала непривычная для Алины горечь. – Не думал, что ошибки моей молодости аукнутся моим детям.
Он помолчал несколько секунд, словно собираясь с духом, а затем начал рассказывать. Голос его звучал ровно, но Алина чувствовала, что каждое слово даётся ему нелегко.
В молодости Евгений познакомился с очаровательной девушкой по имени Люда. Она сразу привлекла его внимание: приятная внешность, живой ум, уверенная манера держаться. Люда училась в педагогическом, и это добавляло ей особого шарма – она умела красиво говорить, интересно рассказывать о своём деле, с увлечением делилась планами на будущее.
Их отношения развивались стремительно. Друзья и знакомые только радовались за пару, казалось, это идеальный союз. Оба молодые, целеустремлённые, с чёткими планами на жизнь. Через несколько месяцев Евгений и Люда решили пойти на следующий шаг – пожить вместе, чтобы “порепетировать” семейную жизнь. Они сняли небольшую квартиру, обустроили её по своему вкусу и с энтузиазмом начали совместный быт.
Первые недели всё шло хорошо. Они вместе готовили ужины, обсуждали прошедший день, строили планы на будущее. Но постепенно начали проявляться разногласия. Бытовые мелочи, которые раньше казались незначительными, стали вызывать раздражение. Люда начала замечать, что Евгений не всегда убирает за собой вещи, забывает помыть чашку или пропылесосить квартиру. Для неё это было важным – она считала, что ведение хозяйства должно быть общим делом, а не её персональной обязанностью.
Евгений же приходил домой после изнурительного рабочего дня. Он трудился по 12 часов, стараясь заработать на достойную свадьбу и обеспечить будущее семьи. Когда он наконец оказывался дома, единственное, чего ему хотелось – поужинать и немного отдохнуть на диване. Домашние дела казались ему второстепенными, особенно когда он чувствовал себя совершенно выжатым.
Конфликты нарастали как снежный ком. Люда обижалась, злилась, требовала от будущего супруга более активного участия в ведении хозяйства. Она твёрдо заявляла, что не собирается быть рабыней и обслуживать “господина”. Евгений пытался объяснить, что просто очень устаёт, но его слова не находили отклика. Каждый разговор заканчивался новыми претензиями и взаимными упрёками.
Через два месяца они приняли решение расстаться. Для окружающих это стало неожиданностью – со стороны пара выглядела идеальной. Но внутри всё давно трещало по швам. Людмила была глубоко обижена. Она полностью прекратила общение с Евгением. Даже случайно встретив его на улице, демонстративно переходила на другую сторону, будто они никогда не были близки.
Сейчас, рассказывая эту историю дочери, Евгений тяжело вздохнул. В его голосе звучала искренняя горечь:
– Получается, доченька, в твоих проблемах отчасти виноват я. Говорят, нет зверя страшнее обиженной женщины – и, похоже, это правда.
Алина слушала отца, пытаясь осмыслить услышанное. Она никогда не знала об этой части его прошлого. Мама Алины, до этого молчавшая и внимательно слушавшая, наконец заговорила. В её голосе чувствовалась твёрдость и решимость:
– Хорошо, мы переведём тебя в другую школу. Это не составит труда. У меня есть знакомая директриса, которая с радостью поможет…
*************************
Людмила Георгиевна неторопливо вошла в учительскую, держа в руках расписание. Она аккуратно положила сумку на стол, поправила очки и только тогда развернула листок. Глаза быстро пробежали по строчкам, и на лице появилась едва заметная улыбка – последний урок сегодня у 9 “А”. Это значило, что ей вновь предстоит столкнуться с Алиной, и эта мысль почему‑то поднимала настроение.
В голове учительницы уже складывалась картина предстоящего урока. Она представляла, как Алина, вынужденная по требованию директора извиниться, будет стоять перед классом, запинаться, краснеть и бормотать что‑то невнятное. Людмила Георгиевна мысленно предвкушала этот момент. О, эта сладкая месть…
– Ох, как же я буду наслаждаться её сбивчивыми извинениями, – тихо произнесла она, невольно улыбаясь. – Представляю, как она будет прятать глаза, лепетать что‑то невнятное, краснеть… А весь класс будет это наблюдать. От одной мысли на душе становится теплее!
Она достала из сумки тетрадь и ручку, проверила, всё ли готово к уроку, и направилась в кабинет. По пути она ещё раз прокрутила в голове предстоящий разговор с Алиной, размышляя, как бы побольнее “укусить” девчонку.
Наконец прозвенел звонок. Людмила Георгиевна вошла в класс, окинула взглядом ряды парт и сразу заметила, что место Алины пустует. Внутри что‑то неприятно сжалось, но она постаралась сохранить внешнее спокойствие.
– Где Алина? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Она вообще была на уроках? Или мне сразу звать директора?
В классе на секунду повисла пауза, а затем староста, девочка с серьёзным выражением лица, подняла руку. Её мама работала в школе, поэтому она была в курсе последних событий.
– Она перевелась, – ответила староста, слегка удивлённо глядя на учительницу. – А перед этим её родители написали множество жалоб во все инстанции. Говорят, в школу скоро придёт проверка.
Улыбка мгновенно исчезла с лица Людмилы Георгиевны. Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а в груди стало холодно. Мысль о предстоящей проверке заставила её сердце сжаться. В каждом классе стояли камеры, записи хранились минимум месяц. Она прекрасно понимала: если комиссия начнёт изучать материалы, многое может выйти наружу.
Директор, конечно, всегда смотрел сквозь пальцы на методы своих подчинённых. Он знал, что за такую зарплату мало кто согласится работать, и потому предпочитал не замечать мелкие нарушения. Но теперь ситуация могла выйти из‑под контроля. Людмила Георгиевна вдруг осознала, что её действия могут обернуться серьёзными последствиями.
Женщина вышла в коридор, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Почему ей никто ничего не сказал? Почему все только перешёптывались за спиной, бросали косые взгляды и тут же отворачивались, стоило ей приблизиться? Она отсутствовала в школе всего пару дней – болела, лежала с высокой температурой, – а теперь узнаёт, что школе грозили серьёзные проблемы.
Она глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Нужно было срочно выяснить, что происходит, пока ситуация не вышла из‑под контроля окончательно.
– Мне нужно поговорить с директором, – резко произнесла она, заглянув в класс. Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. – Посидите тихо. Я вернусь через полчаса.
Ученики переглянулись, но никто не решился задать вопросов. Людмила Георгиевна поправила пиджак, поправила волосы и направилась к кабинету директора. Шаги отдавались в пустом коридоре непривычно громко.
Директор встретил её в мрачном настроении. Он сидел за столом, уставленным папками и бумагами, и даже не поднял глаз, когда она вошла. На его лице читалась усталость и раздражение. Ему уже сообщили о предстоящей проверке, изъяли записи с камер и велели ожидать комиссию. Более того, ему строго запретили информировать Людмилу, пригрозив, что и он может лишиться должности, если попытается замять дело.
– Ничего не могу тебе сказать, – отрезал он, не дав женщине и слова произнести. – Сам пока ничего не знаю! Кто бы мог подумать, что у родителей этой девочки такие связи?
Его тон был резким, почти враждебным. Он явно не собирался обсуждать ситуацию, не хотел вникать в детали и уж тем более – поддерживать коллегу.
Людмила почувствовала, как внутри всё сжалось. Она пыталась подобрать слова, чтобы хотя бы немного прояснить ситуацию, но директор не дал ей шанса.
– И что теперь? – растерянно спросила она, стараясь сохранить спокойствие. – Что мне делать?
Директор откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и посмотрел на неё с холодным равнодушием.
– Ищи работу, – хмуро ответил он. – И забудь о сфере образования: с детьми тебе больше не позволят работать. Слишком серьёзные люди заинтересовались твоим делом. Свободна!
Эти слова прозвучали как приговор. Людмила Георгиевна замерла на месте, пытаясь осознать их смысл. В голове крутились мысли, но ни одна не могла оформиться в чёткую фразу. Она медленно повернулась и вышла из кабинета, едва замечая, как дверь тихо закрылась за её спиной…
************************
Алина с милой улыбкой представлялась новым одноклассникам. Сегодня она узнала – Людмилу Георгиевну, которая целый год изводила её своими придирками, уволили с огромным скандалом…
