Виола не могла найти себе места. Она нервно вышагивала из угла в угол, едва замечая, куда идёт. Мысли крутились вокруг недавнего разговора с Максом. Наконец, не в силах больше держать всё в себе, она воскликнула:
– Макс сказал – никаких детей! Видишь ли, он в ближайшие пять лет даже думать об этом не хочет! И что мне теперь делать?
Карина слушала подругу, слегка улыбаясь. Она не спешила поддаваться панике, которую явно испытывала Виола. Спокойно, с лёгкой насмешкой в голосе, она ответила:
– Во‑первых, не паникуй. Во‑вторых, тебе нужно сделать так, чтобы твой мужчина был от тебя без ума. Чтобы он просто не мог представить свою жизнь без тебя! Главное – довести его до ЗАГСа, а там уж ему придётся смириться.
Виола остановилась и посмотрела на Карину. В её голосе звучали сомнения:
– Думаешь? Мне как‑то страшно.
Карина, не теряя уверенности, спросила:
– У него же дочка была? Вроде как она погибла в детстве?
Виола молча кивнула.
– Ну вот и замечательно! – продолжила Карина с воодушевлением. – У тебя есть две просто замечательные девочки, которые искренне и с любовью назовут его папой. Они с лёгкостью заменят ему потерю! Мы с девчонками ещё обсудим, как лучше себя вести: что можно говорить, а что лучше не стоит. Растает твой Максим, как пить дать растает!
Виола наконец опустилась на диван, устало вытянув ноги. Слова подруги звучали разумно, но внутри всё равно не утихала тревога. Она машинально поправила прядь волос, глядя куда‑то в сторону, и снова мысленно вернулась к своей ситуации.
С Максимом они были вместе уже год. И за это время Виола ни разу не обмолвилась о том, что у неё есть дети! Её девочки – весёлые, шумные, с яркими характерами – жили у бабушки. Виола искренне считала, что так будет лучше: пока она налаживает личную жизнь, дочки будут в надёжных руках, не станут мешать её отношениям, не создадут лишних сложностей.
Когда‑то, на третьем или четвёртом свидании, она почти решилась рассказать Максиму о детях. Уже открыла рот, подбирая слова, но тут же замолчала, услышав его твёрдое заявление: он не хочет детей – ни сейчас, ни в ближайшие годы. Тогда Виола решила промолчать. В тот момент она и сама не была уверена, что их отношения продлятся долго.
Между ними и правда было немало различий. Максим оказался старше её на тринадцать лет, и эта разница порой ощущалась очень явно. Он занимал солидную должность, привык к размеренной, упорядоченной жизни. Виола же только начинала свой путь в профессии, её мир был полон спонтанности и ярких впечатлений.
Их вкусы и привычки тоже мало совпадали. Максим любил спокойную музыку, смотрел серьёзные фильмы, предпочитал проводить вечера дома или в уютных, не слишком шумных ресторанах. Отпуск он планировал тщательно: выбирал тихие места, подальше от толп туристов и громкой молодёжной тусовки. Виола, напротив, обожала шумные компании, вечеринки до утра, спонтанное путешествие с друзьями. Ей было трудно представить себя сидящей дома в субботний вечер, когда где‑то кипит жизнь.
И всё же, вопреки ожиданиям, они не разошлись. Постепенно между ними возникло что‑то большее, чем просто симпатия. Максим оказался внимательным, заботливым, умел слушать и поддерживать. А Виола, несмотря на свою любовь к веселью, ценила его надёжность и спокойствие.
Со временем их отношения стали по‑настоящему серьёзными. Максим всё чаще говорил о будущем, строил планы, интересовался её мечтами и желаниями. А потом, совсем неожиданно, он сделал ей предложение.
Виола даже не раздумывала – конечно, она согласилась! Кто в здравом уме откажется от такого предложения? Перед ней открывалась совсем другая жизнь – стабильность, уверенность в завтрашнем дне, забота любимого человека. Максим был внимательным, обходительным, умел создавать ощущение защищённости. Мысль о том, что скоро она станет его женой, наполняла её теплом и радостью.
Но в глубине души теплилось тревожное чувство. Виола никак не могла заставить себя рассказать ему об одной важной детали – о своих дочерях. Двум маленьким озорным девчонкам, пяти и шести лет от роду, которые жили пока у бабушки. Она всё откладывала этот разговор, находя самые разные оправдания.
Тот вечер Виола запомнила во всех деталях. Максим выглядел особенно взволнованным. Его пальцы слегка дрожали, когда он достал из кармана красную бархатную коробочку. Крышка открылась с тихим щелчком, и в мягком свете ламп заиграло изумительной красоты кольцо. Виола на мгновение потеряла дар речи – настолько оно было прекрасным. В этот момент все сомнения будто растворились.
– Я хочу, чтобы ты стала моей женой, – произнёс Максим, глядя ей в глаза. – Но мы должны сразу договориться об одном важном условии. Никаких детей в ближайшие лет пять. Может, дольше. Ты знаешь мою ситуацию – я пока не готов. И не факт, что когда‑нибудь буду.
Виола почувствовала, как внутри всё сжалось. Слова застряли в горле, но она заставила себя ответить:
– Я понимаю, – сказала она, немного помедлив. – И сама тоже не горю желанием в ближайшее время становиться матерью. Дети – это большая ответственность.
Она старалась говорить спокойно, но мысли метались в голове. Как теперь признаться? Что, если Максим, узнав о её дочерях, просто отменит свадьбу? Эта мысль пугала её до дрожи! Виола представляла, как рушится всё, к чему она так стремилась – уютный дом, совместные планы, будущее рядом с этим человеком.
В тот момент ей казалось, что единственный способ сохранить отношения – молчать. Она убеждала себя, что рано или поздно найдёт подходящий момент для разговора. А пока нужно просто наслаждаться моментом, верить, что всё как‑нибудь наладится.
Внутри неё боролись два чувства: радость от предстоящего замужества и тревога из‑за невысказанной правды. Виола пыталась отогнать неприятные мысли, сосредотачиваясь на тепле его руки, на блеске кольца, на обещании счастливой жизни. Но где‑то на краю сознания всё равно звучал вопрос: “Как долго я смогу скрывать правду?”
Карина уже не могла спокойно смотреть на то, как Виола мечется в панике. Ей казалось, что подруга сама загнала себя в эту ловушку и теперь не знает, как из неё выбраться. Слегка вздохнув, она твёрдо сказала:
– Не говори сразу. Пусть девчонки пока живут с бабушкой – они к этому уже привыкли. А ты потихоньку придумаешь, как лучше поступить. Только не тяни ещё год, это только усложнит ситуацию.
Виола нервно теребила край блузки, не в силах успокоиться. В её глазах читалась настоящая тревога.
– А если он узнает? Случайно? Что тогда мне делать?
Карина не выдержала. Голос её прозвучал резко, почти резко:
– Так, подруга, хватит! В этой ситуации виновата только ты. Кто тебе мешал сказать правду с самого начала? Зачем ты вообще решила соврать? На что ты надеялась?
Виола вздрогнула от такого тона. Она обиженно поджала губы и тихо проговорила:
– Ты чего на меня кричишь? Да, я поступила глупо, признаю. Но Макс так красиво за мной ухаживал… Дарил дорогие подарки, дважды отвозил на дорогущие курорты! Я просто не хотела его терять.
– Тогда не нужно было соглашаться на свадьбу, – возразила Карина, стараясь говорить спокойнее, но в голосе всё ещё звучала нотка раздражения. – Ты ведь понимала, что вечно скрывать девочек не получится. Рано или поздно правда выйдет наружу.
Она отвернулась к окну, пытаясь собраться с мыслями. В голове не укладывалось, как Виола могла так легко отстраниться от собственных детей. Девочки жили у бабушки, ждали маминых визитов, радовались каждой встрече, словно это был самый долгожданный праздник в году. А Виола заглядывала к ним от случая к случаю – в лучшем случае пару раз в месяц.
Карина вдруг ощутила неприятную горечь во рту. Она‑то хотела помочь подруге, найти выход из непростой ситуации, а вместо этого сама начала испытывать отвращение к собственным советам. В голове крутилась мысль: а заслуживает ли Виола этой помощи? С одной стороны, подруга явно запуталась и нуждалась в поддержке. С другой – её поступки вызывали у Карины всё больше вопросов.
Виола, заметив колебание в глазах подруги, тут же перешла в наступление. Голос её зазвучал резко, с ноткой обиды:
– Хватит на меня наезжать! Умная какая! Я что, просила читать мне нотации? Посмотрела бы на тебя, если бы тебе такой шанс выпал! Я о дочках, может, и думаю! Хочу для них достойное будущее.
Карина покачала головой. Она старалась говорить спокойно, но в голосе всё равно проскальзывала твёрдость:
– Своих детей я бы не бросила. Девочки скоро забудут, как ты выглядишь.
Эти слова словно ударили Виолу. Она выпрямилась, взгляд стал колючим, а голос зазвучал твёрдо, без прежней неуверенности:
– Это не твоё дело! Я сама решу, что мне делать!
Карина посмотрела на подругу долгим взглядом. В её глазах читалась смесь разочарования и усталости. Она понимала, что дальнейшие споры вряд ли что‑то изменят.
– Решай. Только потом не приходи и не плачь. Приглашение на свадьбу можешь не присылать.
С этими словами она развернулась и направилась к двери. Виола осталась стоять посреди комнаты, сжимая кулаки. Когда шаги Карины затихли в коридоре, она тихо прошептала вслед:
– И без тебя справлюсь.
Виола медленно опустилась на стул, пытаясь унять дрожь в руках. Она знала, что подруга говорит правду, но признавать это было невыносимо. Мысли путались: с одной стороны – мечты о красивой жизни, с другой – образы дочек, их улыбки, звонкие голоса. Виола глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями, но ясности так и не наступило…
*********************
Утро после свадьбы выдалось непривычно тихим и спокойным. Солнечные лучи осторожно пробивались сквозь занавески, наполняя спальню тёплым светом. Виола и Максим мирно спали, ещё не до конца осознавая, что теперь они – муж и жена. Вчерашний день был таким насыщенным: церемония, поздравления, танцы, бесконечные тосты – усталость взяла своё, и молодожёны уснули лишь под утро.
Вдруг тишину разорвал настойчивый звонок в дверь. Он звучал так резко и требовательно, что даже сквозь сон Виола невольно поморщилась, но тут же снова погрузилась в дремоту. Гость, однако, не собирался отступать – звонок повторился, на этот раз ещё более настойчивый.
Через пару минут зазвонил телефон Виолы. Мелодия резанула слух, заставляя её наконец разлепить глаза. Не поднимаясь с постели и едва различая реальность сквозь пелену сна, она нащупала аппарат и ответила:
– Алло, – пробормотала она, даже не пытаясь открыть глаза.
– Открывайте, я к вам по делу, – раздался в трубке знакомый, но сейчас почему‑то особенно строгий голос.
Виола с трудом сообразила, кто с ней говорит. Протянув руку, чтобы взглянуть на экран, она наконец поняла: это была её мама. Девушка тяжело вздохнула и недовольно протянула:
– Сейчас всего десять утра! Мы легли после трёх!
– Открывайте, – повторила мама, не реагируя на жалобы.
Максим, разбуженный разговором, приоткрыл один глаз и хрипло спросил:
– Что случилось?
– Мама пришла. Не знаю, что ей нужно, – с явным недовольством ответила Виола, с трудом поднимаясь с кровати и накидывая халат. – Спи, она ненадолго.
Максим усмехнулся, откинул одеяло и начал вставать.
– Разве я могу проигнорировать тёщу? – с лёгкой иронией в голосе произнёс он. – Сейчас оденусь и подойду.
Виола лишь покачала головой. Она не представляла, что могло понадобиться маме в такой час. Вчера на свадьбе всё прошло гладко, мама выглядела довольной, поздравляла, улыбалась… Что же изменилось за одну ночь? Эти мысли крутились в голове, пока она, зевая, шла к двери, надеясь, что разговор действительно займёт совсем немного времени.
Максим справился с утренними сборами буквально за пару минут. Он аккуратно застегнул рубашку, провёл рукой по волосам и задумался: что могло заставить тёщу заявиться к ним в дом на следующий день после свадьбы? Вчера на торжестве всё выглядело вполне мирно – мама Виолы улыбалась, поздравляла, танцевала с зятем, говорила тёплые слова. Времени для разговоров было предостаточно, так что сегодняшнее появление казалось Максиму по меньшей мере странным.
Он уже собирался спуститься вниз, когда до него донеслись громкие, взволнованные голоса из гостиной. Тон разговора явно не предвещал ничего хорошего, и Максим невольно замедлил шаг, прислушиваясь. Что‑то в интонациях говоривших заставило его остановиться у лестницы и невольно прислушаться.
– А ты что думала, я буду вечно их воспитывать? – голос тёщи звучал твёрдо, без намёка на компромисс. – Девочки мать раз в месяц видят, и то всего пару часов! Сейчас ты вышла замуж, так что принимай эстафету по их воспитанию!
– Ты зачем их сюда притащила? – в голосе Виолы слышалась паника, смешанная с раздражением. – Немедленно уезжайте! Надо немного подождать! Я пока не могу их забрать!
В разговор вклинился детский голосок, звонкий и обиженный:
– Мы не хотим жить с мамой и чужим дядей!
Максим замер на ступенях, пытаясь осмыслить услышанное. В голове мгновенно пронеслись обрывки разговоров, недосказанные фразы, странные отлучки Виолы. Теперь всё начало складываться в единую картину, от которой внутри стало не по себе. Он глубоко вздохнул, стараясь сохранить спокойствие, и медленно спустился вниз. Дверь в гостиную была приоткрыта, и он на мгновение задержался, собираясь с мыслями, прежде чем войти.
Максим шагнул вперёд, выходя из полутени лестничного пролёта в залитую утренним светом гостиную. Картина, представшая перед ним, заставила его замереть на месте.
У окна стояли две маленькие девочки. Они держались за руки, словно искали друг в друге опору, а в их глазах горела совсем недетская злость. Обе были одеты в одинаковые платьица в мелкий цветочек, светлые косички аккуратно заплетены – видно, что к выходу из дома их готовили с заботой. Но сейчас эта аккуратность выглядела почти насмешкой на фоне их напряжённых, сердитых лиц. Девочки не отрываясь смотрели на Виолу, и в их взглядах читалась обида, которую дети обычно не умеют скрывать.
Виола, в свою очередь, выглядела растерянно. Её лицо побледнело, пальцы нервно теребили край халата. Она то и дело бросала взгляды на дверь, словно прикидывала, как бы поскорее выпроводить гостей. Когда она заметила Максима, в её глазах мелькнул немой испуг, будто она только сейчас осознала, во что вляпалась.
Максим глубоко вздохнул, стараясь унять внезапную дрожь в руках. Он сжал кулаки, медленно считая про себя до десяти – старый проверенный способ взять себя в руки. Но перед глазами уже проносились кадры из прошлого, один за другим, будто кто‑то безжалостно перематывал плёнку воспоминаний.
Вот он, молодой и счастливый, держит на руках крохотную дочку. Малышка смеётся, тянет ручки к его лицу, а рядом стоит жена, улыбается так тепло, что на душе становится светло. Вот они все вместе садятся в машину, машут ему, смеются – такие живые, такие родные. А потом – резкий звук, скрежет металла, визг тормозов… И тишина. Пустая, страшная тишина, в которой остаётся только маленькое безжизненное тельце.
Именно поэтому он так категорично заявил о том, что не хочет детей. Не потому, что был чёрствым или равнодушным. Просто каждый ребёнок, каждый детский голос, каждый смех напоминали ему о той боли, которую он так старался забыть. Он избегал детских площадок, не подходил к племянникам, даже на дни рождения родственников старался не задерживаться надолго. Всё это было слишком тяжело.
И Виола знала. Она знала, что он пережил! Знала, как болезненно он реагирует на любые упоминания о детях! Они обсуждали это, и она тогда кивнула, сказала, что понимает. А теперь… Теперь перед ним стоят две девочки, явно её дочери, и всё это выглядит как самая настоящая подстава.
Внутри закипала обида, но Максим старался держать себя в руках. Он медленно подошёл ближе, стараясь, чтобы голос звучал ровно:
– Виола, может, ты объяснишь, что происходит?
– Милый, – зачастила Виола, голос её дрожал, слова сливались в одну торопливую фразу, – я всё тебе объясню! Правда, это не то, что ты подумал… Да, это мои дочки, но…
Но Максим даже не дал ей договорить. Лицо его было непривычно жёстким, глаза смотрели холодно, без тени прежней теплоты. Виола невольно отступила на шаг – таким она мужа ещё не видела.
– У тебя есть час, чтобы собрать все свои вещи и покинуть мой дом, – произнёс он ровным, почти бесстрастным голосом, от которого у Виолы похолодело внутри. – Я сегодня же подам на развод.
– Максим! – вскрикнула она, пытаясь схватить его за руку, но он резко отстранился.
– Час. Один час. Если ты не успеешь, я лично вышвырну тебя из дома!
Виола хотела что‑то сказать, найти нужные слова, объяснить, оправдаться, но Максим уже развернулся и пошёл прочь. Она стояла, беспомощно глядя ему вслед, пока до неё не дошёл весь смысл сказанного.
Максим не шутил. Ровно через час он появился в прихожей, где Виола в отчаянии пыталась уложить вещи в чемоданы. Руки не слушались, предметы выпадали, мысли путались.
– Время вышло, – коротко бросил он, подхватил один из чемоданов и потащил к двери.
Виола бросилась за ним, умоляюще протягивая руки:
– Пожалуйста, давай поговорим! Я всё объясню, только не делай этого!
Но Максим не слушал. Он открыл входную дверь, выставил чемоданы на лестничную площадку, затем вернулся за Виолой. Без лишних слов взял её под локоть и вывел наружу.
– Оставь себе все подарки, – бросил он напоследок, не глядя на неё. – Мне от тебя ничего не нужно.
И закрыл дверь.
Виола стояла на лестничной клетке, не веря, что всё закончилось вот так – в один день, без шанса что‑либо исправить. Она прижалась к холодной стене, пытаясь осознать происходящее, но мысли разбегались, а в горле стоял ком.
В этот момент к дому подъехало такси. Из машины вышла мать Виолы. Увидев дочь среди разбросанных чемоданов, она лишь усмехнулась с явным презрением:
– Ну что, добилась своего? Брак длиною в день! В книгу рекордов можно заносить!
– Если бы ты не приехала! – срывающимся голосом выкрикнула Виола. – Всё было бы хорошо!
– Всё было бы хорошо, если бы ты не врала! – резко оборвала её мать. – Ты думала, это вечно будет тайной? Думала, можно просто отмахнуться от собственных детей?
Она оглядела груду вещей, покачала головой и направилась к такси.
– Девочек я увезла к себе. Не хочу, чтобы они видели этот позор.
Дверь машины захлопнулась, такси тронулось с места, оставив Виолу одну. Она опустилась на чемодан, закрыла лицо руками и наконец дала волю слезам. Вокруг царила обычная городская суета – мимо проходили люди, где‑то гудели машины, – но для неё весь мир будто остановился, сжавшись до этой лестничной площадки и горького осознания – всё разрушено в один миг…
