— Ты серьёзно это привёз? — Ирина остановилась в дверях спальни и посмотрела сначала на рулоны у стены, потом на мужа. — Лёш, скажи, что это не те обои.
— А что с ними не так? — Алексей выпрямился, отложил нож и вытер ладонь о старый свитшот. — Нормальные. Моющиеся. Мама нашла по акции.
— Я вижу, что они моющиеся. Я ещё вижу, что они коричневые. А вчера мы с тобой выбрали светлые.
— Мы посмотрели варианты. Это не значит, что уже выбрали.
— Нет, Алексей. Мы выбрали. Я показала тебе образец, ты сказал: «Да, нормально, заказывай». Я утром написала в магазин. А теперь у нас тут лежат рулоны, которые выбрала твоя мать.
Алексей нахмурился, будто жена придиралась к мелочи.
— Она просто подсказала более практичный вариант. И уже внесла задаток. Возвращать теперь неудобно.
— Кому неудобно? Тебе? Ей? А мне удобно спать в спальне, которую оформила твоя мама?
— Ир, ну что ты опять начинаешь? Это просто обои.
— Вот именно. Просто обои. Наши обои. В нашей спальне. И даже это мы уже не можем решить без твоих родителей.
Ремонт спальни они откладывали почти год. Не потому, что не было денег совсем, просто постоянно находилось что-то нужнее. Весной меняли стиральную машину, летом чинили машину Алексея, осенью пришлось лечить Ирине зубы. К зиме накопили сумму, которой хватало на обои, новую люстру и нормальный матрас. Ирина даже радовалась: впервые за долгое время у них было дело, которое касалось только их двоих.
По крайней мере, она так думала.
Родители Алексея жили в сорока минутах езды и появлялись в жизни сына почти ежедневно. Сначала Ирине это даже нравилось. После её собственной семьи, где каждый привык решать проблемы самостоятельно и редко звонил просто поболтать, такая тесная связь казалась тёплой. Свекровь могла позвонить утром узнать, не простыл ли Лёша. Свёкор приезжал помочь с полкой, если Алексей не успевал. На Новый год все собирались вместе, летом ездили на дачу.
Проблема была в том, что у родителей Алексея не существовало разницы между «помочь» и «решить за вас».
В пятницу вечером его мать могла сказать:
— Завтра к десяти будьте у нас. Картошку надо выкопать, пока дождей нет.
И если Ирина напоминала, что они уже купили билеты в кино, Алексей отвечал:
— Ну перенесём. Родителям нужнее.
В другой раз отец звонил в субботу в восемь утра:
— Лёш, к одиннадцати подъедешь. В теплице дверь перекосило.
— Пап, мы вообще-то к друзьям собирались.
— К друзьям вечером съездите. Тут работы на пару часов.
Пара часов превращалась в шесть, потом мать Алексея накрывала стол, и возвращались они ночью.
Ирина долго не скандалила. Ей казалось глупым устраивать войну из-за пары выходных. Но выходных становилось всё меньше, а решений, которые принимались без неё, всё больше.
Однажды она сама составила план на субботу: утром рынок, потом магазин плитки, вечером — день рождения коллеги. Алексей согласился. В субботу в половине девятого он вошёл на кухню уже одетый.
— Я к родителям.
— В смысле? Мы же вместе едем на рынок.
— Папе доски привезли. Надо разгрузить.
— Почему я узнаю об этом сейчас?
— Он вчера позвонил.
— Вчера? А сказать мне?
— Я думал, утром скажу. Какая разница?
Тогда она впервые ответила, что разница есть. Потому что её время — тоже время. Алексей обиделся и весь вечер говорил, что Ирина «считает каждую минуту для семьи».
А теперь семья добралась до стен их спальни.
Ирина прошла в комнату. На полу лежала защитная плёнка, кровать была разобрана и придвинута к стене, у стремянки стояла открытая банка клея. Одна стена уже была подготовлена под светлые обои. На другой Алексей успел приклеить две коричневые полосы.
— Ты уже начал? — спросила Ирина.
— А чего тянуть? Сегодня закончим половину.
— Сними их.
— Что?
— Сними. Эти. Обои.
— Ир, не занимайся ерундой.
— Я сказала: сними. Я не хочу их здесь.
— Мама деньги внесла. Ты предлагаешь просто выбросить покупку?
— Я предлагаю твоей маме клеить их у себя, если ей так нравится.
Алексей резко положил ладонь на рулон.
— Не надо хамить.
— А кому я хамлю? Человеку, который не спросил меня и выбрал отделку для моей спальни?
— Она хотела помочь.
— Тогда пусть спросит, нужна ли мне помощь.
— Ты всё воспринимаешь в штыки. У мамы опыт. Она всю жизнь ремонты делала, знает, что практичнее.
Ирина несколько секунд смотрела на мужа. Именно в этот момент её больше всего поразили не обои и даже не слова о задатке. Алексей действительно не видел ничего странного. Для него было абсолютно естественно, что мать посмотрела их варианты, отвергла выбор жены, нашла свой и поставила их перед фактом.
— Да сколько можно жить по расписанию твоей мамочки?! Она уже решает, куда мы поедем в выходные, какие обои будут у нас в спальне и когда мне можно позвать собственных гостей! А ты только головой киваешь! Так живи дальше по её указке, раз не можешь её на место поставить! Я больше ей подчиняться не собираюсь!
— Причём тут гости вообще? — Алексей повысил голос. — Ты всё в одну кучу свалила!
— Потому что это одна и та же куча, Лёша! Только ты её не замечаешь.
— Мои родители нам помогают.
— Иногда помогают. А иногда распоряжаются нами как двумя школьниками. И ты им это разрешаешь.
— Да что они такого сделали?
— Ты серьёзно сейчас спрашиваешь?
— Серьёзно.
Ирина села на край разобранной кровати, потом тут же встала — сидеть среди ремонта было неудобно.
— Хорошо. По пунктам. В прошлую субботу мы собирались к Оле с Димой. Не поехали, потому что твоя мама решила, что мы должны приехать перебирать яблоки. Неделей раньше твой отец вызвал тебя чинить теплицу, хотя мы договорились ехать за шкафом. Шкаф привезли через три дня, я одна принимала доставку и отпрашивалась с работы. Теперь обои. Что дальше?
— Ты всё выворачиваешь.
— А как надо?
— Родителям по шестьдесят с лишним. Им нужна помощь.
— Им нужна помощь или им нужен взрослый сын по вызову двадцать четыре часа в сутки?
— Не преувеличивай.
Ирина ткнула пальцем в коричневую стену.
— Вот это преувеличение? Это они без тебя не смогли бы? Или твоя мама физически не пережила бы, если бы наша спальня была светлой?
Алексей отвернулся и начал сворачивать плёнку у стены, хотя она и так лежала нормально.
— Я закончу сегодня эту сторону. Потом поговорим.
— Нет. Ты её не закончишь.
— Ира…
— Не будешь клеить эти обои. Если хочешь — верни, продай, отвези своей матери. Мне всё равно.
— Я ничего возвращать не буду. Задаток пропадёт.
— Пусть пропадёт. Может, в следующий раз она спросит, прежде чем покупать что-то для чужой квартиры.
Фраза про чужую квартиру задела Алексея сильнее всего.
— Вообще-то квартира и моя тоже.
— Я разве сказала обратное? Она наша. Твоя и моя. Не твоей мамы.
— А если мне нравятся эти обои?
— Вчера тебе нравились светлые.
Он замолчал.
— Вот именно, — сказала Ирина. — До разговора с ней тебе было всё равно. А теперь ты защищаешь то, чего сам не выбирал.
В тот день они так ничего и не доклеили. Коричневые рулоны Алексей не вернул, но и трогать стену больше не стал. Три дня спальня стояла в ремонте, а супруги спали на раскладном диване в гостиной.
Ирина решила, что скандал хотя бы что-то изменил. Через неделю она поняла, что ошиблась.
Свекровь прислала ей сообщение с меню на семь дней. Без приветствия, просто список: суп, гречка, котлеты, тушёная капуста, рыба в четверг. В конце приписка: «Дорогую красную рыбу не бери, обычный хек полезнее и дешевле».
Ирина показала экран мужу.
— Это что?
— Мама решила помочь тебе с меню.
— Я просила?
— Да вы опять начинаете на пустом месте.
— «Вы» — это кто?
— Ты и мама. Обе всё принимаете близко к сердцу.
— Алексей, она распоряжается тем, что я покупаю домой.
— Не распоряжается. Советует.
— Тогда почему ты вчера спросил, зачем я заказала суши, потому что «мама говорит, мы слишком часто тратимся на еду»?
— Потому что действительно часто.
— Два раза за месяц.
— Ну и что?
— То, что до её замечания тебя это вообще не волновало.
Потом появился отпуск. Ирина хотела неделю у моря. Они оба работали почти без перерыва, денег хватало, бронь можно было взять заранее. Алексей сначала согласился. Через два дня приехал от родителей задумчивый и сказал:
— Может, летом никуда не поедем?
— Почему?
— На даче ворота менять надо. Папа посчитал, дорого выходит.
— А мы тут при чём?
— Ну как при чём? Поможем.
— Деньгами?
— И деньгами тоже.
— То есть вместо моря мы оплачиваем ворота твоим родителям и проводим отпуск у них на даче?
— Там тоже можно отдохнуть.
Ирина тогда рассмеялась, хотя смешно ей не было.
— Конечно. Особенно если твоя мама заранее составит график: утром грядки, после обеда покраска забора, вечером семейный ужин.
Алексей обиделся и два дня разговаривал с ней только по бытовым вопросам.
Самым неприятным было даже не это. Чем сильнее Ирина сопротивлялась, тем активнее родители Алексея вмешивались. Будто её несогласие они воспринимали не как право взрослого человека, а как плохое влияние на сына.
Отец однажды прямо сказал за столом:
— Лёш, ты слишком под жену подстраиваешься. Мужик должен уметь сказать, как будет.
Ирина посмотрела на Алексея. Он не возразил. Только перевёл разговор на машину.
После этого она стала реже ездить к его родителям. Алексей ездил один, а возвращался каждый раз с новым решением.
— В воскресенье будем у них.
— Почему?
— Мама зовёт.
— Я не поеду.
— Опять?
— Да. У меня свои дела.
— Какие?
— Неважно. Я могу просто захотеть провести воскресенье дома.
— Тебе сложно один раз сделать нормально?
— Нормально для кого?
На этот вопрос Алексей почти никогда не отвечал.
У Ирины были причины так остро реагировать именно на бытовые мелочи. Когда они только поженились, мать Алексея не приходила с готовыми приказами. Всё начиналось мягче.
— Вы какой холодильник брать собираетесь? — спрашивала она.
— Ещё не решили, — отвечала Ирина.
— Только не серебристый. На нём каждый палец видно.
Через день она присылала Алексею три модели и просила «не тратить деньги на ерунду». Когда супруги всё-таки покупали другой холодильник, свекровь могла неделю при каждом разговоре напоминать, что её вариант был дешевле.
С машиной было то же самое. Ирина предложила взять небольшой подержанный кроссовер, потому что часто ездила по работе за город. Отец Алексея сказал, что «женщине такая машина ни к чему», и нашёл седан у знакомого. Алексей поехал смотреть его без Ирины.
— Ты зачем вообще поехал? — спросила она вечером.
— Посмотреть. Смотреть же не запрещено.
— Мы уже выбрали другую машину.
— Папа говорит, за эти деньги можно взять лучше.
— А я говорю, что мне неудобен седан. Я тоже буду на ней ездить.
В итоге купили всё-таки тот кроссовер, который хотела Ирина, но Алексей потом месяца два повторял, что отец считает покупку неудачной. Причём сам Алексей машиной был доволен. На этом Ирина его однажды и поймала.
— Лёш, ты сам что думаешь?
— О чём?
— О машине. Не твой отец. Ты.
Он растерялся.
— Нормальная машина.
— Тогда зачем ты каждый раз пересказываешь мне его мнение так, будто это решение комиссии?
Алексей тогда отшутился. Ирина тоже не стала развивать тему. Теперь она вспоминала тот разговор всё чаще.
Похожая история была с Новым годом. Ирина хотела впервые встретить праздник дома вдвоём, а второго января поехать к обеим семьям. Алексей согласился. За неделю до праздника его мать сообщила, что уже купила продукты на общий стол и «никаких глупостей с отдельным празднованием не будет».
— Но мы договорились, — сказала Ирина мужу.
— Давай в следующем году вдвоём.
— Почему в следующем? Мы уже решили на этот.
— Ну мама подготовилась.
— Она подготовилась, не спросив нас.
— И что теперь, продукты выбрасывать?
Ирина поехала тогда к его родителям. Сидела за столом, улыбалась родственникам и злилась на себя больше, чем на свекровь. Потому что опять уступила только ради того, чтобы не выглядеть скандальной.
После Нового года она впервые сказала Алексею прямо:
— Мне не нравится, что любое наше решение существует ровно до первого звонка твоей мамы.
— Неправда.
— Назови хоть один наш план за последние месяцы, который она не пыталась поправить.
Он долго вспоминал, потом сказал:
— Ну летом мы сами ездили на озеро.
— На один день, Лёша. И то потому, что твои родители уехали к родственникам.
Он рассердился. Обвинил жену в том, что она специально считает случаи и настраивает себя против его семьи. Ирина после этого замолчала на несколько недель. Ей самой не нравилось, что семейная жизнь превращалась в бухгалтерию уступок: этот выходной отдали, этот вечер перенесли, эту покупку согласовали, этот отпуск отменили ещё до брони.
Сам Алексей при этом искренне не считал себя человеком, который во всём слушается родителей. На работе он руководил небольшой бригадой, спокойно спорил с начальством, умел принимать решения и не боялся ответственности. С друзьями тоже никого не спрашивал, когда встречаться и куда ехать. Только рядом с родителями будто возвращался в состояние, где проще согласиться, чем объяснять.
Если отец говорил: «Надо», Алексей ехал.
Если мать говорила: «Так лучше», он передавал это Ирине.
А потом ещё удивлялся, почему жена злится.
Однажды Ирина спросила его прямо:
— Ты их боишься расстроить?
— Нет.
— Тогда почему тебе легче расстроить меня?
— Потому что с тобой можно договориться.
— Вот в этом и проблема. Ты уверен, что я потерплю.
Алексей тогда ничего не ответил. Только ушёл в душ, а через полчаса вёл себя так, будто разговор закончился сам собой.
Ирина долго вспоминала именно эту фразу: «с тобой можно договориться». Потому что постепенно поняла, что под договорённостью Алексей чаще всего имеет в виду её уступку.
Приближался день рождения Ирины. Тридцать пять ей исполнялось только через год, круглая дата не намечалась, и большого праздника она не хотела. Решила позвать трёх подруг домой в субботу вечером. Заказала торт, купила продукты, договорилась с девочками ещё за две недели.
Алексей знал. Он даже спросил, нужно ли привезти напитки.
В субботу утром, когда Ирина резала овощи для салата, раздался звонок в дверь. На пороге стояли родители Алексея. Свекровь держала два пакета, свёкор — рабочие перчатки и рулетку.
— Собирайтесь, — бодро сказала мать. — Через полчаса выезжаем.
Ирина не сразу поняла.
— Куда?
— На дачу. Куда же ещё? Доставка сегодня после двух. Доски и кирпич привезут.
— Мы никуда не едем.
Свекровь посмотрела на сына.
— Лёш, ты ей не сказал?
Ирина повернулась к мужу.
— Что именно он мне не сказал?
Алексей отвёл глаза.
— Папа заказал материалы. Надо помочь принять и сложить.
— Ты знал?
— Пару дней.
— И молчал?
— Я надеялся, ты не станешь устраивать проблему.
Ирина положила нож на доску.
— Сегодня мой день рождения. Вечером придут гости.
— Перенесёшь, — сказала свекровь. — Подруги никуда не денутся. А машина с материалами в другой день стоить будет дороже.
— Нет.
— Что «нет»?
— Я никуда не еду. И гостей не отменяю.
Мать Алексея усмехнулась.
— Вот видишь? — обратилась она к сыну. — Я тебе говорила. Она специально отрывает тебя от семьи. Всё ей подруги, кафе, свои планы. А родители подождут.
— Не начинайте, — сказала Ирина.
— Я в своём доме буду говорить, что хочу.
— Это не ваш дом.
Свекровь замолчала, а потом медленно произнесла:
— Лёш, ты слышишь, как твоя жена со мной разговаривает?
Алексей сразу повернулся к Ирине.
— Извинись.
— За что?
— За тон.
— Нет.
— Ира, я серьёзно.
— Я тоже.
— Мама ничего плохого не сказала.
— Она пришла ко мне утром в мой день рождения и объявила, что мой праздник отменён. Ты знал об этом заранее и промолчал. А теперь я должна извиняться?
— Мы же можем перенести посиделки.
— Ничего я не буду переносить.
Свёкор до этого молчал, но тут вмешался:
— Алексей, поехали. Пусть остаётся. Потом сама поймёт, что семья важнее гулянок.
Ирина посмотрела на мужа.
— Езжай. Только не смей отменять ничего за меня.
— Да кто отменяет?
Через десять минут они ушли. Ирина выдохнула и вернулась на кухню. Её трясло от злости, но она решила не портить себе вечер. Поставила салат в холодильник, переоделась, убрала с дивана вещи.
Через час позвонила Оля.
— Ир, ты как? Лёша сказал, что сегодня всё отменяется.
Ирина замерла.
— Что?
— Он только что звонил. Сказал, семейные обстоятельства и ты сама попросила перенести.
— Я тебя не просила.
— Я так и подумала. Поэтому и звоню.
Ирина отключилась и набрала мужа.
— Ты звонил Оле?
— Да.
— Где ты взял её номер?
— В твоём телефоне посмотрел утром.
— Ты вообще понимаешь, что сделал?
— Я решил вопрос. Всё равно сегодня не до гостей.
— Не до гостей тебе. А я дома.
— Ир, ну что за детский сад? Один раз перенесёте.
— Ты отменил мой день рождения за моей спиной.
— Не день рождения, а посиделки.
— Всё. Езжай на дачу.
— Ира…
Она сбросила звонок.
После этого спорить ей действительно расхотелось.
Пока Алексей с родителями принимал кирпич и таскал доски, Ирина достала из кладовки два чемодана. Сначала собирала только одежду. Потом забрала документы, ноутбук, косметику, несколько книг, коробку с украшениями. Позвонила сестре и спросила, можно ли пожить у неё пару недель, пока найдёт съёмную квартиру.
— Приезжай хоть сегодня, — ответила та. — Что случилось?
— Потом расскажу. Сейчас просто помоги мне не передумать.
К пяти часам шкаф со стороны Ирины почти опустел. На кухне остался торт, который она отвезла сестре. Подругам написала сама: праздник не состоится, объяснит позже.
Перед уходом Ирина зашла в спальню. Ремонт так и стоял. Светлая стена, две коричневые полосы, рулоны в углу. Она посмотрела на всё это и неожиданно поняла, что возвращаться заканчивать эту комнату не хочет.
Алексей приехал около девяти. Позвонил ей сразу.
— Ты где?
— У сестры.
— А вещи где?
— Со мной.
— В смысле?
— В прямом. Я ушла.
— Из-за сегодняшнего?
— Не из-за сегодняшнего. Из-за всего.
— Ты опять всё драматизируешь.
— Возможно. Зато теперь будешь жить спокойно. Мама сможет выбирать тебе обои, шторы, еду, выходные и гостей.
— Ира, вернись домой. Ночью поговорим.
— Нет.
— Ты серьёзно решила разрушить брак из-за родителей?
— Нет, Лёш. Брак разрушился потому, что в нём было четверо взрослых, а решения принимали двое, которые вообще в нём не состояли.
Он начал что-то говорить про семью, уважение и её упрямство, но Ирина закончила разговор.
Первую неделю Алексей звонил ежедневно. Не извинялся. В основном пытался доказать, что она перегнула и могла решить всё спокойнее. Потом подключилась его мать.
Ирина не отвечала.
Через две недели она сняла маленькую однокомнатную квартиру рядом с работой и подала на развод.
А дома у Алексея всё действительно быстро пришло в порядок — только не в тот, который когда-то планировали супруги.
На следующий день после её ухода приехала мать. Сначала помогла сыну разобрать оставшиеся коробки, потом заявила, что раз уж ремонт начат, надо заканчивать. Коричневые обои доклеили за выходные.
Ещё через неделю она привезла новые шторы. Старые Ирине нравились, но свекровь сказала, что они «слишком маркие». Потом переставила комод и выбросила два декоративных ящика, которые показались ей ненужными.
Алексей не возражал.
Когда Ирина через месяц приехала забрать последние коробки, спальню она почти не узнала.
— Быстро вы тут освоились, — сказала она.
— Мама просто помогла довести ремонт до конца.
— Я вижу.
Ирина открыла шкаф и нахмурилась.
— Где моя плетёная корзина? И коробка с шарфами?
Алексей пожал плечами.
— Не знаю. Мама что-то выбрасывала. Ты же сама всё бросила.
— Я ничего не бросала. Я сказала, что заберу остальное позже.
— Надо было сразу забирать.
Ирина несколько секунд смотрела на него, потом закрыла дверцу шкафа.
— Ладно. Уже неважно.
— Ты так легко всё перечёркиваешь.
— Нет, Лёш. Я как раз слишком долго пыталась сохранить то, чего у нас вдвоём никогда толком не было.
Он снова начал говорить, что родители всего лишь хотели помочь, а Ирина так и не научилась быть частью семьи. Она не стала спорить. Забрала коробки и ушла.
На новом месте Ирине первое время было непривычно. Квартира была меньше прежней, кухня тесная, из окна видно парковку и стену соседнего дома. Зато в субботу утром никто не звонил с вопросом, почему она ещё не собралась на дачу. Никто не сообщал, что вечером нужно быть у родителей. Она могла заказать еду, провести полдня с книгой или поехать к подруге и не объяснять, почему именно сегодня.
Это не делало развод лёгким. Иногда Ирина ловила себя на том, что хочет написать Алексею какую-нибудь обычную вещь: что сломался чайник, что встретила их общих знакомых, что вышел новый сезон сериала, который они смотрели вместе. Потом вспоминала его звонок Оле и убирала телефон.
Алексей тоже несколько раз приезжал к дому сестры, пока Ирина ещё жила там. Не устраивал сцен, просто ждал возле подъезда и просил выйти поговорить.
— Давай попробуем ещё раз, — сказал он однажды. — Я скажу маме, чтобы меньше лезла.
— Меньше — это сколько?
— Ну… Не каждый день. И по выходным будем иногда оставаться дома.
— Ты сейчас торгуешься количеством вмешательства, Лёша. А я говорю, что решения в браке должны принимать супруги.
— Родители всё равно останутся родителями.
— Конечно. Только это не делает их третьим и четвёртым человеком в нашем браке.
Он снова сказал, что Ирина всё формулирует слишком жёстко. Она поняла: даже сейчас он просит её вернуться не потому, что увидел проблему, а потому, что ему не нравится последствие.
После этого они встречались только по практическим вопросам — забрать вещи, передать документы, договориться о дате подачи заявления. И каждый такой разговор убеждал Ирину, что решение было неприятным, но правильным.
Ещё неприятнее оказалось то, как быстро родители Алексея привыкли считать уход Ирины удобным решением. Свекровь уже через несколько дней сказала сыну, что теперь хотя бы никто не будет спорить из-за каждой мелочи. Отец поддержал: мол, женщине, которая не уважает семью мужа, всё равно рано или поздно стало бы мало любых уступок.
Алексей пересказал это Ирине во время одного из разговоров и даже не понял, почему она после этого замолчала.
— Ты сейчас серьёзно мне это передаёшь? — спросила она.
— Я просто говорю, как они видят ситуацию.
— Вот именно. Ты опять приносишь мне их мнение, будто я должна его учитывать.
— А что мне, скрывать от тебя?
— Нет. Тебе бы хоть раз сформулировать своё.
— Моё простое: ты могла не уходить.
— А твоё мнение о том, что ты сам позвонил моей подруге и отменил мой праздник?
Алексей помолчал.
— Я сделал это, потому что думал, что так будет проще.
— Для кого?
Он снова не ответил.
После этого Ирина уже окончательно перестала надеяться, что между ними существует какая-то недосказанность, которую можно устранить ещё одним спокойным разговором. Всё было сказано много раз. Просто Алексей слышал в её словах просьбу чуть реже ездить к родителям, тогда как она говорила о совершенно другом: о праве самой решать, как ей жить в собственном доме.
Развод оформили без долгих разбирательств. Общих детей у них не было, крупных споров о деньгах тоже. Алексей остался в квартире и продолжал ездить к родителям почти каждые выходные. Его мать стала приезжать ещё чаще: то приготовить еду, то поменять бельё, то проверить, что сын купил продукты.
С её точки зрения, жизнь наконец стала нормальной.
И сам Алексей довольно долго был с ней согласен. Он рассказывал знакомым, что Ирина просто не захотела быть частью его семьи и из-за своей гордости разрушила брак. Родители эту версию поддерживали.
Только иногда, возвращаясь в спальню с коричневыми стенами, Алексей вспоминал, что когда-то они с Ириной выбирали совсем другие обои. И что тогда ему действительно было всё равно, какого они будут цвета.
Теперь выбирать уже было не с кем…
