— Ты серьёзно? — Марина поставила кружку на стол так, что чай плеснул на клеёнку. — Она сказала «два дня», Серёж. Два дня прошло две недели назад.
— Я знаю.
— И что ты мне отвечаешь «я знаю»? Дима вчера ночью кашлял до двух часов, у него нет полиса, я не могу его никуда записать. Аня надела мои носки, потому что у неё больше нет чистых. Твои носки. Ребёнок ходит в носках своего дяди.
— Марин, ну не кричи.
— Я не кричу. Я разговариваю. Позвони ей.
Сергей взял телефон, нажал вызов, подождал. Положил обратно.
— Недоступна.
Марина закрыла глаза и медленно выдохнула через нос.
Это был уже семнадцатый день.
***
Всё началось в обычный четверг, в начале сентября. Марина Соколова тридцати восьми лет и её муж Сергей тридцати девяти жили в двухкомнатной квартире в Саратове, на улице Чернышевского, на четвёртом этаже панельного дома с видом на тополя и трансформаторную будку. Квартира была их собственная, купленная в ипотеку шесть лет назад, обставленная постепенно и с умом. Детей у них не было, хотя разговоры об этом периодически возникали и так же тихо затухали. Жили вдвоём, работали оба, по вечерам смотрели сериалы или читали. Жизнь была не богатая, но устроенная.
Сестра Сергея Лариса была на три года моложе него. Тридцать шесть лет, двое детей, развод за плечами. Дима ей было девять, Ане семь. Отец детей, Виктор, уехал в Москву ещё три года назад, платил алименты через суд, детей видел раз в полгода на летних каникулах. Лариса жила в съёмной квартире в том же Саратове, работала менеджером в туристическом агентстве и, по собственным словам, «еле тянула». Марина к ней относилась ровно. Не то чтобы дружили, но и не ссорились. Просто разные люди, которых связывает один мужчина.
В тот четверг Лариса позвонила около шести вечера.
— Серёж, у меня к вам просьба. Тётя Зоя в больнице, надо срочно ехать в Пензу. Ты же знаешь, она одна совсем. Возьмите детей на два дня, я в субботу вернусь.
Тётя Зоя существовала в реальности. Семидесятилетняя женщина, сестра матери Сергея и Ларисы, жила одна, болела периодически. Повод звучал правдоподобно.
— Конечно, привози, — сказал Сергей, не посоветовавшись с Мариной. Это была его привычка, которая Марину раздражала, но она давно научилась не разворачивать из этого скандал.
Лариса привезла детей в половине восьмого. Дима вошёл молча, с рюкзаком на спине, в котором, как выяснилось позже, лежала одна смена одежды и планшет без зарядки. Аня несла в руках мягкую игрушку, зайца с оторванным ухом, и смотрела на Марину серьёзными карими глазами.
— Они не капризные, — сказала Лариса, чмокнув каждого в макушку. — Дима сам умывается, Аня тоже почти. В субботу я заберу.
— Подожди, — сказала Марина. — Документы взяла? Полисы?
— Да зачем вам документы на два дня, — засмеялась Лариса. — Никуда не денутся.
— Ну мало ли, ребёнок заболеет.
— Не заболеет. Они здоровые. — Она уже застёгивала молнию на куртке. — Спасибо вам, вы лучшие. Я с телефоном буду, если что.
И ушла.
Марина стояла в коридоре и смотрела на двух детей с небольшим рюкзаком и зайцем без уха.
— Ну, — сказала она. — Пойдёмте ужинать.
***
Первые два дня прошли нормально. Дима оказался замкнутым, но воспитанным мальчиком. Ел что давали, не ныл, сидел с планшетом тихо. Аня была живее, болтала, помогала Марине раскладывать салфетки, просила читать вслух перед сном. Марина читала, хотя это было неловко. Она не умела читать детям вслух, не знала, какой голос нужен, делала ли она это правильно.
В субботу Лариса не приехала.
Сергей написал ей сообщение. Ответа не было.
В воскресенье позвонил. Телефон был выключен.
— Может, в Пензе плохо ловит? — предположил он.
— В Пензе нормально ловит, — сказала Марина. — Я там была два года назад.
— Ну значит, задержалась с тётей. Завтра приедет.
В понедельник дети не пошли в школу, потому что Марина не знала, в какую именно школу они ходят, и у неё не было никаких бумаг, чтобы объяснить учителям отсутствие. Она написала в личку Ларисе во всех мессенджерах, которые знала. Нигде не было ни галочки о прочтении.
К вечеру она попробовала зайти на страницу Ларисы. Страница была закрыта. В сети она была заблокирована. Марина поняла это, когда попробовала войти с другого аккаунта и увидела фотографию Ларисы в белом сарафане на фоне моря. Фотография была сделана в пятницу. Подпись гласила: «Наконец-то дышу».
Марина долго смотрела на экран. Потом показала Сергею.
Он тоже молчал долго.
— Это не Пенза, — сказала наконец Марина.
— Нет, — согласился он.
***
Потом было много разговоров. Сначала спокойных, потом не очень. Сергей звонил матери, Валентине Петровне, которой было шестьдесят четыре года и которая жила отдельно, на Заводском районе. Та, узнав о ситуации, сказала:
— Ну и что страшного? Дети же у вас, не на улице. Лариса, наверное, очень устала. Вы не понимаете, как ей тяжело одной с двумя.
— Мама, она не предупредила. Она уехала на море и заблокировала нас.
— Ну заблокировала, значит, хотела отдохнуть без лишних звонков. Ей нужно восстановиться. У неё, может, депрессия.
— Мама.
— Серёжа, не делай из этого трагедию. Покормите детей, поживут у вас. Вам что, жалко?
Марина слышала этот разговор, стоя в дверях кухни. Она смотрела, как Сергей держит телефон и молчит в трубку. Она понимала, что он не знает, что сказать матери, потому что никогда не умел с ней спорить.
Потом Валентина Петровна позвонила сама. Марина взяла трубку, потому что Сергей был в душе.
— Марина, я тебя прошу. Не нагнетай. Дети маленькие, им не надо видеть скандалы.
— Валентина Петровна, я не устраиваю скандалов. Я пытаюсь понять, когда вернётся их мать.
— Она вернётся. Ты потерпи немного.
— У Димы нет полиса. Я не могу записать его к врачу. Он кашляет третий день.
— Ну народными средствами полечи. Молоко с мёдом, ингаляции.
— У него может быть бронхит.
— Маринушка, ну не придумывай. Дети часто кашляют осенью. Это нормально.
Марина поблагодарила её и положила трубку. Потом вышла на балкон и постояла несколько минут, глядя на тополя. Листья уже желтели. Сентябрь был прохладный в этом году.
***
На десятый день Дима заболел по-настоящему. Температура тридцать восемь и два, кашель, вялость. Марина повезла его в платную клинику, потому что в районной поликлинике без полиса делать было нечего. Врач послушала, сказала «бронхит начальная стадия», выписала антибиотик и ещё три препарата.
Приём стоил тысячу двести рублей. Лекарства в аптеке, в той, что была рядом с клиникой, обошлись в две тысячи восемьсот.
Марина вышла из аптеки с пакетом и Димой, который шёл рядом молча, держась за её рукав. Она посчитала в уме. За эти десять дней они потратили на еду примерно четыре тысячи сверх обычного, потому что дети ели иначе, чем они с Сергеем. Аня не ела лук ни в каком виде. Дима отказывался от рыбы. Оба любили йогурты и определённые хлопья, которых раньше Марина не покупала. Ещё пришлось купить Ане сменную обувь, потому что та, в которой она приехала, промокла на второй день и больше не годилась. Кроссовки взяли в ближайшем магазине, самые простые, семьсот рублей.
Итого уже около восьми тысяч своих денег.
Сергей работал менеджером в строительной компании, Марина, в бухгалтерии небольшой фирмы по аренде оборудования. Жили без роскоши, но без долгов. Ипотека съедала треть совокупного дохода. Оставшегося хватало на жизнь с небольшим запасом, который они откладывали на отпуск.
Теперь этот запас таял.
— Тётя Марина, — сказал Дима, пока они шли к машине. — А мама знает, что я болею?
— Мы стараемся ей дозвониться, — сказала Марина.
— Она иногда так делает, — сказал он. — Уходит в себя.
Марина посмотрела на него. Девятилетний мальчик с серьёзным лицом и кругами под глазами.
— Уходит в себя, — повторила она тихо.
— Ага. Она говорит, что ей нужно найти себя. Мы тогда обычно к бабушке едем.
— К Валентине Петровне?
— Угу.
Марина кивнула и открыла машину.
***
Сергей в эти дни тоже не сидел сложа руки. Он написал Ларисе письмо на электронную почту, потому что это был последний канал, который оставался открытым. Письмо было спокойным, он потратил на него полчаса, переписывал несколько раз. Объяснял ситуацию с Димой, спрашивал, когда ждать её возвращения, просил хотя бы ответить. Письмо прочитали. Ответа не было.
Тогда он написал второй раз. Покороче. «Лара, нам нужно поговорить. Позвони.»
Прочитали. Молчание.
Марина параллельно попыталась разыскать хоть кого-то, кто знал бы, где именно находится Лариса. Подруги Ларисы у неё в контактах не было. Коллеги. В туристическом агентстве, где работала Лариса, Марина не была знакома ни с кем. Она нашла агентство в справочнике, позвонила, представилась и спросила, не знает ли кто-нибудь, как можно связаться с Ларисой Сергеевной по срочному делу.
Ей ответили, что Лариса взяла отпуск за свой счёт на три недели.
Три недели.
Марина поблагодарила и отключилась.
В тот вечер они с Сергеем долго сидели на кухне. Дети спали. Аня укладывалась на диване в зале, Дима на раскладушке, которую пришлось достать с балкона и протереть от пыли.
— Три недели, — сказала Марина.
— Я слышал.
— Серёж, мы не можем. У меня квартальный отчёт, мне нельзя отпрашиваться каждый день, чтобы забирать их из школы. Если бы я знала хотя бы, в какую школу они ходят и есть ли у них справки о здоровье…
— Я попробую через маму узнать, в какую школу.
— Хорошо. Но это не решает основную проблему. Основная проблема в том, что нас использовали. И твоя мама это прикрывает.
— Мама просто не хочет видеть плохое в Ларисе.
— Она видит плохое во мне. Ты же слышал, что она сказала позавчера. Что я «раздуваю».
— Она не так имела в виду.
— Серёж. — Марина положила руку на стол между ними. — Я не хочу сейчас говорить про твою маму. Я хочу понять, что мы делаем дальше. Конкретно. Что. Делаем.
Он помолчал.
— Я не знаю, — сказал наконец честно.
— Вот и я не знаю. Но нам надо придумать.
***
На следующий день Марина взяла с работы один отгул и занялась делами. Сначала она позвонила в школу, где, как выяснилось через Валентину Петровну, учился Дима. Школа была в соседнем районе. Там уже хватились мальчика, классный руководитель звонила Ларисе и не дозвонилась. Марина объяснила ситуацию, назвалась женой дяди, сказала, что мать детей временно недоступна. Учительница была понимающей женщиной лет пятидесяти, сказала, что Дима может вернуться когда поправится, только пусть принесут справку от врача. Справка у Марины уже была, из платной клиники.
Аня ходила в первый класс в другой школе, ещё дальше. Туда Марина тоже позвонила. Там ситуация была сложнее: классный руководитель сказала, что ребёнок не может посещать занятия без уведомления от родителей. Марина объяснила снова. Её попросили прийти лично.
Она поехала. Просидела там полтора часа, написала от руки объяснительную, что является родственницей, что мать ребёнка находится в другом городе по семейным обстоятельствам. Её попросили показать свой паспорт. Показала. Записали данные. Отпустили.
Из школы Марина поехала в аптеку за вторым курсом таблеток для Димы. Потом в магазин, потому что дома заканчивался хлеб и не было никаких фруктов, а Аня просила яблок.
К вечеру она подсчитала день: бензин, аптека, магазин, пятьсот рублей за какую-то справку в поликлинике, куда её завернула школа. Итого ещё около трёх тысяч.
Сергей в тот день взял дополнительный объект, договорился с начальством про сверхурочные. Он ничего не сказал, просто пришёл домой поздно, поел холодного ужина и лёг спать. Марина слышала, как он ворочается, и понимала, что он не спит. Она тоже не спала.
***
На семнадцатый день Лариса появилась в сети. Не сама появилась, а её отметила какая-то женщина на фото. Марина снова зашла с другого аккаунта и увидела их вместе, Ларису и какую-то незнакомую подругу, на фоне рынка с фруктами. Солнце, тени, яркие ткани. Лариса улыбалась, в тёмных очках, в лёгком платье. Она явно была не в Пензе и явно не думала ни о тётке, ни о детях, ни о том, что её брат и его жена уже третью неделю кормят, лечат и устраивают в школы её сына и дочь.
Марина сделала скриншот.
Вечером того же дня позвонила Валентина Петровна. Голос у неё был важный.
— Марина, я хотела сказать. Лариса скоро вернётся. Она написала мне, что через несколько дней.
— Она вам написала?
— Да. Коротко, но написала.
— И как она? Как тётя Зоя?
Пауза.
— Лариса говорит, что тётя поправляется.
— Понятно. — Марина смотрела на скриншот с фруктовым рынком. — А вы не спросили её, как дети? Что им нужно?
— Она знает, что дети у вас. Значит, всё хорошо.
— Валентина Петровна, у нас за эти семнадцать дней ушло больше двадцати тысяч. Только на детей. Это лекарства, врач, обувь для Ани, продукты, такси до школы, потому что я не всегда могу отвезти на машине.
— Ну это же не такая большая сумма, Марина.
— Для нас большая.
— Вы же семья. В семье надо помогать друг другу.
— Валентина Петровна, помощь это когда тебя спрашивают и ты соглашаешься. А когда тебя ставят перед фактом и исчезают, это не помощь. Это другое.
— Ну ты всегда так. Всё по полочкам раскладываешь.
— Да, я так. До свидания.
Она положила трубку и некоторое время сидела неподвижно. Потом встала, пошла на кухню, поставила чайник.
Аня вошла за ней следом, как маленькая тень.
— Тётя Марина, а мама позвонила?
— Нет, солнышко.
— А когда она позвонит?
— Скоро, наверное.
Аня подумала, потом сказала:
— Она всегда говорит «скоро», — и ушла обратно.
Марина стояла у плиты и смотрела на закипающий чайник.
***
Лариса вернулась через двадцать четыре дня после того, как привезла детей. Не в субботу, как обещала, а в среду. Не днём, а поздно вечером, около десяти. Позвонила в дверь без предупреждения.
Марина открыла дверь.
Лариса стояла на пороге загорелая, с подтянутым лицом, в новой куртке из светлой кожи. За спиной у неё была большая дорожная сумка с яркой нашивкой, явно купленная не в Саратове. Она улыбалась, но как-то осторожно.
— Привет. Я за детьми.
— Привет, — сказала Марина ровно. — Заходи.
Лариса вошла, огляделась. Дети уже спали.
— Разбудим их?
— Нет. Дима лёг в девять, он ещё не совсем поправился. Подожди, Серёжа сейчас выйдет.
Сергей вышел из спальни. Посмотрел на сестру. Она потянулась к нему обниматься, он обнял коротко и отстранился.
— Ты хорошо выглядишь, — сказал он без интонации.
— Спасибо. — Она опустила сумку на пол и потёрла шею. — Слушайте, я знаю, что задержалась. Тётя оказалась серьёзнее, чем думала. Ну и я заодно немного подышала.
— Немного подышала, — повторил Сергей.
— Серёж, ну не начинай. Я устала с дороги.
— Лариса, — сказала Марина. Голос у неё был тихий и ровный, она специально держала такой. — Мы потратили на детей двадцать шесть тысяч триста рублей. У меня есть все чеки. Я прошу тебя возместить.
Лариса подняла брови.
— Двадцать шесть тысяч? За что?
— Врач, лекарства, обувь, продукты, школы. — Марина взяла лист бумаги с кухонного стола и протянула ей. — Вот список с суммами.
Лариса взяла лист, посмотрела на него, положила на стол.
— Слушайте, я понимаю, что вам было неудобно. Но это дети, понимаете? Это не повод вести бухгалтерию. Мы одна семья.
— Когда одна семья, предупреждают, — сказал Сергей.
— Ладно, ладно. Я извиняюсь, что задержалась дольше. Но двадцать шесть тысяч — это как-то…
— Из них четыре тысячи только на врача и лекарства, — сказала Марина. — Потому что у Димы не было полиса. Полис ты не оставила. И документов не оставила. И денег не оставила.
— Ну я же не думала, что так получится.
— Хорошо. Ты не думала. Теперь знаешь. Возместишь расходы?
Лариса помолчала. Потом провела рукой по волосам, вздохнула.
— У меня сейчас нет таких денег. Я в отпуске была, потратилась.
— Я вижу, — сказала Марина.
— Что ты имеешь в виду?
— Ничего. Просто вижу, что ты хорошо отдохнула.
— Ты что, следила за мной в соцсетях? — Голос Ларисы стал острее.
— Я искала тебя, потому что твой сын болел. Да. Я зашла на твою страницу.
— Это некрасиво.
— Лариса. — Сергей поднял руку. — Хватит. Ты оставила детей на два дня. Ты пропала на двадцать четыре. Ты не отвечала на звонки. Ты заблокировала нас. Мой сын, то есть твой сын, болел, и мы лечили его за свои деньги. Мы хотим, чтобы ты вернула.
— Серёжа, ну ты слышишь себя? «Мы хотим вернула». Я мать. Я привезла своих детей к родному дяде и тёте. Это нормально в семье.
— Без предупреждения и на месяц.
— Не на месяц, на чуть больше трёх недель.
— Это принципиально?
Она скрестила руки на груди.
— Я не дам вам двадцать шесть тысяч. Это смешно. Вы двое зарабатываете, детей нет, квартира своя. Нашли из-за чего скандалить.
— Это не скандал, — сказала Марина. — Это просьба вернуть деньги, которые мы потратили на твоих детей без твоего ведома и согласия, потому что ты исчезла.
— Ну и что ты сделаешь, если я не дам?
Марина посмотрела на неё спокойно.
— Подумаю.
***
Лариса разбудила детей, они засобирались. Аня была полусонная, не понимала, что происходит. Дима оделся молча, рюкзак взял сам, остановился в дверях.
— Спасибо, — сказал он Марине.
— Не за что, — ответила она. — Поправляйся.
Он кивнул и вышел.
Дверь закрылась. Марина и Сергей постояли в коридоре.
— Ну, — сказал он.
— Да, — сказала она.
Они прошли на кухню. Сергей сел, Марина поставила чайник. Раскладушку из зала надо было убирать, на диване лежала Анина подушка. Марина взяла её, подержала в руках.
— Серёж, ты знал, что она так делала раньше? Дима сказал, что она «уходит в себя» и дети тогда едут к бабушке.
— Слышал что-то. Мама упоминала.
— И ты не сказал мне.
— Я не думал, что это важно.
— Это важно. Потому что мы могли стать следующей остановкой в этой схеме. И стали.
Он молчал.
— Серёж, я не злюсь на тебя. Я хочу понять, как нам дальше.
— Она не вернёт деньги.
— Возможно. Но я ещё не закончила.
***
На следующий день Марина сделала то, о чём думала последние несколько дней. Она разыскала Виктора Громова, бывшего мужа Ларисы и отца детей. Это оказалось не так сложно: он был в открытом доступе в социальной сети, работал в Москве в какой-то логистической компании, страница обычная, без особых закрытий.
Марина написала ему коротко: «Виктор, я Марина, жена Сергея Соколова, брата Ларисы. У меня важный вопрос по детям. Можете позвонить?»
Он позвонил через два часа.
Голос у него был настороженный, но вежливый.
— Слушаю вас.
— Виктор, я хочу рассказать вам, что произошло, — сказала Марина. И рассказала. Подробно, спокойно, с датами. Он слушал не перебивая.
Когда она закончила, он помолчал.
— Дима болел серьёзно?
— Бронхит. Уже прошёл.
— Понятно. — Пауза. — Марина, можно вопрос? Вы знаете, получает ли Лариса алименты?
— Она говорила, что вы платите через суд.
— Плачу. Регулярно. Двенадцать тысяч в месяц, по решению суда. Плюс в июле я перевёл отдельно на школьные расходы для Димы ещё пять тысяч. Она попросила, я не отказал.
Марина обдумала это.
— То есть у неё есть деньги на детей.
— По идее должны быть. Я плачу исправно три года.
— Понятно. Виктор, я не хочу вас втягивать в конфликт. Но вы должны знать, что произошло. И если вы захотите что-то предпринять, это ваше право.
— Я приеду в Саратов на следующей неделе, — сказал он. — Хотел планово, теперь тем более.
— Хорошо. Я сохраню все чеки.
— Да, пожалуйста. — Он помолчал ещё. — Спасибо, что написали. Правда.
***
Пока Виктор собирался в Саратов, Валентина Петровна организовала то, что она назвала «семейным ужином». Позвонила Сергею и сказала, что в субботу ждёт всех у себя, Ларису тоже, надо помириться по-хорошему, она приготовит пельмени.
— Мама, мы не в ссоре, — сказал Сергей. — Мы в ситуации, которую надо решить.
— Вот за ужином и решите. По-человечески, в тепле, с едой.
Марина слышала этот разговор. Она написала на листке: «Не ходим» и показала мужу. Он посмотрел на листок, потом на неё.
— Мама, мы, наверное, не сможем, — сказал он в трубку.
— Как не сможете? Почему?
— У Марины дела.
— Какие дела в субботу вечером?
— Мама. Мы не придём.
Трубку положил он сам. Для него это было, похоже, впервые. Марина видела, как он посидел немного, глядя в стену, потом встал и пошёл умываться. Ничего не сказал. Она тоже ничего не сказала.
В субботу Валентина Петровна позвонила снова. Сказала, что лепила пельмени до часу ночи и это очень обидно. Что Марина настраивает Сергея против семьи. Что раньше они всегда собирались вместе, а теперь эта квартирная бухгалтерия всё испортила.
Марина взяла трубку.
— Валентина Петровна, мы не пришли, потому что у нас нет желания сидеть за столом и делать вид, что ничего не произошло. Это не вопрос пельменей.
— А вопрос чего? Денег? Марина, неужели деньги важнее семьи?
— Дело не только в деньгах. Дело в том, что нас использовали. И вместо того, чтобы это признать, все делают вид, что я преувеличиваю.
— Ну ты и преувеличиваешь.
— Нет. — Марина говорила спокойно. — Я не преувеличиваю. До свидания.
***
Лариса позвонила сама через три дня после возвращения. В момент, когда Марина была на работе, а Сергей в обеде. Трубку взял Сергей.
— Серёж, слушай. Я тут подумала. Если вы не успокоитесь с этими деньгами, мне придётся сообщить в опеку, что вы держали моих детей без документов.
Он не ответил сразу.
— Ты серьёзно?
— Я просто говорю, что такая возможность есть.
— Лара. Мы держали твоих детей, потому что ты их оставила и исчезла. Мы их кормили, лечили и водили в школу.
— Вот именно. Без документов и без разрешения органов опеки. Формально это нарушение.
— Формально ты бросила детей.
— Я оставила детей у родственников. Это законно.
— На месяц. Без предупреждения.
— Серёжа, я не хочу доводить до конфликта. Просто перестаньте требовать деньги, и всё забудем.
Он позвонил Марине сразу после этого разговора и пересказал слово в слово.
Марина дослушала и сказала:
— Хорошо. Пусть обращается в опеку. Мы тоже можем туда обратиться. С чеками, с историей болезни Димы, с объяснительными из школ. И Виктор может обратиться, с информацией об алиментах.
— Ты уже говорила с Виктором?
— Да. Я собиралась сказать тебе сегодня вечером.
Пауза.
— Марин, ты сама приняла это решение.
— Да. Потому что ты не принял никакого. Извини, это жёстко. Но это так.
Он помолчал.
— Ладно, — сказал он наконец. — Наверное, ты права.
***
Виктор приехал в Саратов в среду. Они встретились в кафе, небольшом, рядом с Марининой работой. Он оказался обычным человеком лет сорока, немного уставшим, с аккуратными руками. Заказал чай, отказался от пирожного.
Марина выложила на стол папку с чеками.
— Я всё сохранила.
Он просмотрел. Не торопился, вчитывался.
— Я знаю, куда идут алименты, — сказал он. — То есть не знал раньше. Но теперь понимаю. Она тратит на себя.
— Я не обвиняю её в этом публично, — сказала Марина. — Это не моё дело. Моё дело — вернуть то, что мы потратили на детей.
— Я понимаю. — Он сложил чеки обратно. — У меня к вам предложение. Я поговорю с ней. Без скандала, просто разговор. Я объясню, что если она не вернёт вам деньги, я подниму вопрос о порядке выплат и о том, как именно расходуются алименты. Это основание для пересмотра условий.
— Вы готовы это сделать?
— Я должен был давно этим заняться, — сказал он просто. — Дети мои тоже. Я, конечно, далеко живу, но это не значит, что мне всё равно.
Марина посмотрела на него.
— Виктор, как Дима вас воспринимает? Вы общаетесь?
— Созваниваемся. Он закрытый, вы, наверное, заметили.
— Заметила.
— Он с детства такой. Наблюдает, молчит, делает выводы. Иногда я думаю, что он понимает про нас с Ларисой больше, чем мы думаем.
— Он мне сказал одну фразу. Что мама иногда «уходит в себя».
Виктор посмотрел в окно.
— Да. Она так это называет. А по-настоящему это значит, что она устаёт от детей и хочет жить без них какое-то время. Я понимаю усталость. Но когда тебе девять лет и ты знаешь, что мама опять «ушла», это другое.
Они помолчали.
— Я поговорю с ней, — повторил он. — Думаю, она вернёт деньги. Она умная. Просто привыкла, что всё обходится.
***
Разговор Виктора с Ларисой Марина не слышала. Она только знала, что он состоялся в четверг, что длился около часа и что после него Лариса позвонила Сергею. Марина была рядом.
— Серёжа. Я переведу вам деньги. Двадцать шесть тысяч.
— Хорошо, — сказал он.
— Я считаю, что это несправедливо. Но переведу.
— Ладно.
— И ещё. Не надо было привлекать Виктора. Это было лишнее.
— Лара, ты угрожала опекой. Марина нашла другой выход. Это нормально.
— Это предательство, Серёжа.
— Нет. Это ответ на угрозу.
Пауза.
— Я переведу завтра утром.
— Хорошо.
Она перевела. Ровно двадцать шесть тысяч триста рублей. Без сообщения, без комментария. Просто перевод.
Марина посмотрела на уведомление от банка.
— Пришли, — сказала она.
Сергей кивнул.
Они не обнялись, не сказали друг другу ничего особенного. Просто сидели за столом и смотрели на телефон с уведомлением.
***
Через неделю позвонила Валентина Петровна. Она знала про деньги, Лариса ей сказала.
— Марина, ты добилась своего. Довольна?
— Валентина Петровна, мы не собираемся это обсуждать.
— А я собираюсь. Лариса теперь в такой обиде, что звонить вам не хочет. Вы разрушили отношения в семье.
— Мы их не разрушали. Они уже были такими.
— Ты всегда так говоришь, будто ты умнее всех.
— Я не умнее всех. Я просто не считаю, что родство даёт право использовать людей.
— Никто никого не использовал. Лариса попросила о помощи.
— Валентина Петровна, я помогаю, когда меня просят. Лариса не просила. Она поставила нас перед фактом и пропала. Это разные вещи.
— Ну и как ты с этим живёшь? Не стыдно?
Марина подумала.
— Нет, — сказала она. — Не стыдно. Всего доброго.
***
После этого разговора прошло две недели. Отношения с Ларисой фактически прекратились. Она не звонила, они не звонили. Сергей написал ей на день рождения Димы короткое поздравление, она ответила одним словом «спасибо». Это было всё.
С Валентиной Петровной сложнее. Она звонила, Сергей отвечал. Встречались раз в месяц, на нейтральной территории, в кафе. Не дома. Разговоры были осторожными. Про погоду, про здоровье, про работу. Про Ларису не говорили. Про детей тоже почти не говорили. Это была новая форма отношений, не тёплая, но и не холодная. Приемлемая.
Марина не знала, правильно ли это. Она думала об этом несколько раз, особенно по вечерам, когда они с Сергеем сидели на кухне и пили чай. Раньше на кухне стояла раскладушка. Теперь её убрали обратно на балкон.
Однажды она нашла под диваном Аниного зайца. Того, с оторванным ухом. Девочка, видимо, забыла его. Марина взяла игрушку, повертела в руках. Пришить ухо было несложно, она умела. Но отдавать было некому. Лариса не отвечала на сообщения, Марины в своих контактах по-прежнему не держала открытой связи.
Марина положила зайца на полку в кладовке.
Может, понадобится когда-нибудь. Может, нет.
***
В ноябре, уже в самом конце, Сергей вернулся домой позже обычного. Марина варила суп, слышала, как он разувается, вешает куртку.
— Марин, — позвал он.
— На кухне.
Он вошёл, сел на табурет. Вид у него был странный. Не плохой и не хороший, а такой, будто он весь день думал о чём-то и только сейчас готов сказать.
— Мне звонила мама. Лариса опять просит её взять детей на выходные, она куда-то едет.
— И что мама?
— Мама согласилась.
Марина помешала суп.
— Ну и хорошо. Это её решение.
— Да. Просто хотел сказать, что знаю.
— Хорошо, что знаешь.
Он помолчал.
— Ты думаешь, с детьми всё будет нормально?
Марина отложила ложку и обернулась.
— Дима и Аня? Я не знаю. — Она говорила честно, без украшений. — У них есть отец, который начал интересоваться ситуацией. Это что-то значит. Виктор, мне кажется, будет теперь внимательнее. Насколько я поняла из разговора, он думает о том, чтобы пересмотреть условия общения с детьми.
— То есть они могут переехать к нему?
— Не знаю. Возможно, что-то изменится. Лариса, думаю, не захочет этого и будет осторожнее вести себя. Хотя бы какое-то время.
— А потом?
— Потом посмотрим. Люди редко меняются быстро. — Марина снова взяла ложку. — Суп через десять минут.
Сергей кивнул, но не ушёл. Сидел, смотрел на её спину.
— Марин, а ты не жалеешь, что написала Виктору?
— Нет.
— Точно?
— Серёжа, если бы я не написала, Лариса не вернула бы деньги. И продолжала бы делать то же самое. И мы с тобой сидели бы и молчали, потому что «семья». Нет. Не жалею.
— А про отношения с Ларисой? Что их, по сути, нет теперь?
Марина подумала немного.
— Жалею. Но не о том, что всё это случилось. Жалею, что она такая. Это немного другое.
Он встал, подошёл к ней, тронул за плечо. Она накрыла его руку своей на секунду, потом вернулась к кастрюле.
— Иди переоденься. Поедим.
***
В декабре, за несколько дней до Нового года, Марине позвонил незнакомый номер. Женский голос, вежливый.
— Марина Соколова?
— Да.
— Здравствуйте. Меня зовут Елена, я подруга Ларисы. Вернее, бывшая подруга, мы разошлись. Вы меня не знаете, но я хотела вам кое-что сказать. Лариса рассказывала про вас в нашей компании. Говорила, что вы с мужем «сдали её в руки бывшему» из-за денег. Что вы мелочные и злопамятные.
— Понятно, — сказала Марина ровно.
— Я не согласна с ней. Я знаю эту историю с другой стороны. Лариса мне рассказывала про свою поездку ещё до того, как поехала. Она знала, что едет на курорт. Она планировала это заранее. — Пауза. — Я просто хотела, чтобы вы знали.
— Спасибо, — сказала Марина. — Вам не обязательно было это делать.
— Я знаю. Но мне было важно. У меня тоже есть дети, и я… в общем, я понимаю, как вам было. Извините, что побеспокоила.
— Не извиняйтесь. Правда, спасибо.
Она отключилась и некоторое время сидела с телефоном в руке. Потом написала Сергею: «Вечером расскажу кое-что интересное». И пошла обратно к своему рабочему столу.
***
Новый год они встретили вдвоём, дома. Купили что-то вкусное, поставили ёлку, небольшую, искусственную, она у них была ещё с позапрошлого года. Сергей нашёл в кладовке гирлянду, повесил, одна лампочка не горела, он повозился немного, починил.
Они смотрели по телевизору какое-то кино, ели, разговаривали о всяком. Не о Ларисе. Не о Валентине Петровне. О своём.
Ближе к полуночи Сергей разлил шампанское.
— Давай без тостов, — сказал он.
— Давай, — согласилась Марина.
Они чокнулись.
За окном начали хлопать первые петарды. Кто-то в доме напротив открыл окно и закричал что-то весёлое во двор. Тополя стояли голые, с лёгким инеем на ветках.
Марина подошла к окну и посмотрела вниз. Дети во дворе. Кто-то с бенгальскими огнями. Смех.
— Серёж, — позвала она, не оборачиваясь.
— Что?
— Ничего. Просто.
Он встал рядом, и они немного постояли у окна.
***
В феврале Виктор позвонил сам. Марина была удивлена, но взяла трубку.
— Марина, добрый день. Хотел сообщить. Я подал заявление на изменение порядка общения с детьми. Не на лишение, просто на расширение своего участия. Дима будет приезжать ко мне в Москву на каникулах, может быть, в перспективе и на более длительный срок. Аня пока маленькая, посмотрим.
— Как дети отреагировали?
— Дима, кажется, рад. Он не говорит прямо, но я чувствую. Аня ещё не понимает до конца. — Пауза. — Лариса против. Но суд, скорее всего, учтёт ситуацию.
— Виктор, я рада за детей. Правда.
— Спасибо. И ещё. Я знаю, что вам было нелегко. Вы могли просто переждать, не вмешиваться. Но вы позвонили. Это что-то изменило.
Марина не ответила сразу.
— Просто Дима назвал меня тётей Мариной, когда уходил, — сказала она. — Один раз. Я не забыла.
Виктор помолчал.
— Понятно. До свидания, Марина.
— До свидания.
***
Сергей узнал о разговоре с Виктором вечером. Выслушал. Сидел за столом, крутил в руках кружку.
— Ты думаешь, Лариса знает, что Виктор нам звонит?
— Наверное, догадывается.
— Она снова скажет, что мы против неё.
— Пусть говорит.
— Тебе совсем всё равно?
— Мне не всё равно. Мне важно, что происходит с Димой и Аней. Что происходит с твоей сестрой, это её жизнь. Я уже не чувствую, что должна за это отвечать.
Сергей посмотрел на неё.
— Когда ты успела так измениться?
— Я не изменилась. Я просто устала притворяться, что всё нормально, когда не нормально.
Он кивнул медленно. Встал, вымыл кружку, поставил на сушку.
— Марин, а если мама попросит снова их взять? Детей.
— Не Лариса?
— Нет, мама. Ради неё.
Марина подумала.
— Если по-нормальному. Заранее, с документами, с полисами, с пониманием, когда вернут. И если это действительно нужно детям, а не удобно Ларисе. Тогда поговорим.
— А если без всего этого?
— Тогда нет.
Он помолчал.
— Хорошо.
***
Весной Валентина Петровна приехала к ним домой. Первый раз за несколько месяцев. Позвонила заранее, спросила, можно ли. Марина сказала, что можно.
Она пришла с пирогом, домашним, с капустой. Разулась в коридоре, прошла на кухню, огляделась. Пирог поставила на стол.
— Как вы?
— Нормально, — сказала Марина. — Садитесь, я чай поставлю.
Они сидели за столом. Сергей тоже пришёл, чуть позже, с работы. Поздоровался с матерью, сел.
Какое-то время говорили ни о чём. Потом Валентина Петровна сказала, глядя в кружку:
— Я, наверное, не так всё понимала. Тогда, осенью.
Марина не ответила.
— Лариса мне многого не говорила. Я думала, что вы преувеличиваете. А потом поговорила с ней… Она про ту поездку рассказала. Сама. Что всё знала заранее. Что планировала.
— Она сказала вам это? — спросил Сергей.
— Да. Не специально, просто обмолвилась. Говорила про курорт, про подругу, и как-то само вышло. Я не стала давить. Но поняла.
Тишина.
— Валентина Петровна, — сказала Марина. — Мы не ищем виноватых. Это было, прошло.
— Я понимаю. Просто хотела сказать. — Она подняла глаза. — Я не всегда права. Это тяжело признавать. Но вы нормальные люди. Оба.
Сергей накрыл её руку своей.
— Мам, мы знаем.
Она убрала руку, взяла кружку. Чуть дрогнул подбородок, но она сдержалась.
— Ешьте пирог. Я старалась.
Марина отрезала кусок, попробовала.
— Хороший пирог, — сказала она. — Правда.
***
Лариса больше не звонила. Ни в марте, ни в апреле. Сергей не звонил тоже. Это было решением, которое они не обсуждали вслух, оно просто стало фактом, как становится фактом погода за окном.
Марина иногда думала про Аню. Про то, как она серьёзно спрашивала, когда позвонит мама. Про то, как тихо сказала «она всегда говорит скоро». Семилетний ребёнок, который уже умеет ждать и уже знает, что ждать бывает долго.
Это было тем, что Марина убрала в какое-то место внутри себя, не вполне закрытое. Не рана, просто место, куда она иногда заходила мысленно и снова уходила.
Заяц с пришитым ухом по-прежнему стоял в кладовке. Марина всё-таки пришила ухо. Просто так, однажды вечером, пока Сергей смотрел телевизор. Нашла иголку, нитку подходящего цвета, пришила аккуратно. Поставила обратно на полку.
Может быть, когда-нибудь Аня вырастет и ей не нужен будет этот заяц. А может быть, придёт за ним. Марина не загадывала.
***
В мае Виктор написал коротко: «Дима приезжает ко мне на всё лето. Суд согласился. Спасибо».
Марина показала сообщение Сергею. Он прочитал, кивнул.
— Хорошо, — сказал он.
— Да, — согласилась она.
Больше ни о чём не говорили.
***
В начале июня они с Сергеем взяли отпуск. Настоящий, впервые за два года, потому что в прошлом году что-то не сложилось, а деньги из того, что откладывали, ушли на другое. Ушли, как ушли, не стоило больше думать об этом.
Поехали в Карелию. Не на море, Марина не хотела на море, ей почему-то казалось, что сейчас не то. Озёра, лес, деревянный домик на берегу, тишина. Они взяли с собой книги, которые давно хотели прочитать, и почти не пользовались телефонами.
Первые два дня просто отходили. Спали долго, ели не торопясь, сидели у воды.
На третий день Сергей взял весло и поехал один на лодке. Марина смотрела с берега, как он удаляется. Стало тихо. Вода была тёмная, как стекло, и лодка на ней отражалась чётко, почти зеркально.
Потом он вернулся. Лёг на траву рядом с ней и долго смотрел в небо.
— Марин.
— Что?
— Я рад, что ты тогда написала Виктору.
— Я знаю.
— Ты вообще часто права, когда я не решаюсь.
— Ты тоже бываешь прав. По-другому.
— По-другому, это как?
— Ты никогда не злишься по-настоящему. Ни на Ларису, ни на маму. Я злюсь. А ты нет.
— Я злюсь. Просто не показываю.
— Знаю. Поэтому и говорю, что ты прав по-другому. Ты удерживаешь температуру.
Он засмеялся, немного.
— Звучит как термометр.
— Ну и что. Термометр вещь полезная.
Помолчали.
Где-то над лесом прошла птица, почти беззвучно. Небо над Карелией в июне светлое даже к ночи, почти белое у горизонта. Марина смотрела на него и думала о том, что прошлый год был тяжёлым, но не сломал ничего, что стоило беречь.
Это было хорошей мыслью. Она её запомнила.
***
— Серёж, — позвала Марина поздно вечером, уже дома, уже в августе, когда лето почти кончилось и снова пахло осенью. — Если снова кто-нибудь придёт с такой просьбой, что будешь делать?
Он поднял глаза от книги.
— С какой просьбой?
— Взять детей. На два дня. Срочно.
Он подумал.
— Спрошу тебя сначала.
— Правильно. А потом?
— Потом попрошу полисы, документы и номер, по которому можно дозвониться в любое время.
— А если не дадут?
— Тогда скажу нет.
Марина кивнула.
— Хорошо.
— А ты? — спросил он.
— Я так же.
Он вернулся к книге. Она к своей. За окном было тихо, только иногда шумели тополя.
Жизнь снова была устроена. Не идеально, но устроена. Этого было достаточно.
***
Прошло ещё несколько недель. Однажды вечером телефон Марины завибрировал. Незнакомый номер. Она взяла.
— Тётя Марина? — сказал детский голос.
Она не сразу поняла. Потом поняла.
— Дима?
— Да. Я звоню с папиного телефона. Он разрешил. Я хотел… — Пауза. — Я хотел сказать спасибо. Что вы тогда за меня платили. За врача.
Марина молчала секунду.
— Не надо благодарить, Дима.
— Надо. Вы не обязаны были. — Он говорил коротко, с паузами, явно заготовил слова заранее. — Я помню, что вы читали Ане вслух. Она потом говорила, что вы хорошо читаете.
— Я не умею читать детям, — сказала Марина тихо.
— Умеете, — сказал он твёрдо. — Просто не знаете.
Пауза.
— Ты как? — спросила она.
— Хорошо. У папы хорошо. Я иду в пятый класс тут, в Москве.
— Рада за тебя.
— Ладно. Я побегу. Папа ждёт. До свидания, тётя Марина.
— До свидания, Дима.
Гудки.
Она сидела с телефоном в руке. Потом встала, прошла в кладовку, взяла с полки зайца с пришитым ухом. Постояла с ним немного.
Потом поставила обратно.
Некоторые вещи ждут. И это нормально.
