— Артём, я прошу тебя. Не как о подарке прошу. Как о займе.
Анна стояла у кухонного стола и держала в руках распечатанный лист. Бумага была плотная, с синей шапкой клиники «МедиКом», и уже немного смялась по краям, потому что она разворачивала её несколько раз за день. Артём сидел напротив, ел картофельное пюре с котлетой, которую она приготовила в семь вечера, как делала каждый день последние двадцать два года, и смотрел в тарелку с видом человека, которому мешают думать о чём-то важном.
— Сумма там какая? — спросил он, не поднимая глаза.
— Двести восемьдесят четыре тысячи. За операцию и первые две недели реабилитации. Потом ещё будет, но это потом.
Артём поднял наконец взгляд. У него было такое лицо, какое бывает у людей, когда они слышат цену на что-то, что им не нужно и покупать они не собираются.
— Ань, мы же договаривались. У нас раздельный бюджет. Я свои деньги планирую. Ты свои.
— Это моя мама, Артём.
— Я понимаю, что мама. Я всё понимаю. — Он снова посмотрел в тарелку. — Но у меня сейчас эти деньги лежат под конкретную цель. Ты же знаешь.
Она знала. Три года он собирал на внедорожник «Корвус Дрифт», новая модель, тёмно-серый металлик, шестицилиндровый двигатель. Он показывал ей фотографии в телефоне, объяснял про подвеску и коробку передач, говорил, что такая машина это не роскошь, а вложение. Она слушала и кивала. Двести девяносто тысяч он уже отложил. Почти набрал.
— Артём, мама может не дождаться, пока я найду эти деньги в другом месте. Там желчный пузырь, камни, и уже началось воспаление. Хирург говорит, что откладывать нельзя.
— В государственной больнице это стоит в разы дешевле.
— В государственной очередь на три месяца. Я уже узнавала.
Он положил вилку. Встал, поставил тарелку в мойку, хотя она всегда мыла посуду сама, и это было не знаком уважения, а просто привычкой. Повернулся к ней.
— Аня, я тебя очень прошу понять одну вещь. У меня план. У меня конкретный финансовый план, я шёл к нему три года. Если я сейчас вытащу эти деньги, план рухнет. Я потеряю темп, потеряю выгодный курс на накопительном счёте. Ты понимаешь?
— Я понимаю, — сказала она тихо. — Я понимаю про план.
— Тогда ты понимаешь, что я не могу.
За окном было уже темно. На подоконнике стоял маленький горшок с геранью, которую она поливала по вторникам и пятницам. Геранька была старая, немного облезлая, но цвела каждую весну без всяких усилий с её стороны. Анна смотрела на неё и думала о том, что мама любит герань. Держит на балконе в Подольске три горшка.
— Есть банки, — сказал Артём, доставая телефон. — Есть кредиты. Я могу скинуть ссылку на нормальный продукт, там ставка сейчас вполне приемлемая. Ты работаешь, у тебя белая зарплата, одобрят без проблем.
— Ты предлагаешь мне взять кредит, чтобы сделать операцию маме.
— Я предлагаю тебе решить вопрос. Взрослым способом. Ты же взрослый человек, Аня.
Она смотрела на него. На его аккуратно выбритые щёки, на серую футболку, которую он надевал дома. На руки, которыми он когда-то держал её за плечи на свадебной фотографии. На этой фотографии они оба смеялись. Она не могла вспомнить, над чем.
— Ладно, — сказала она.
— Вот и хорошо. — Он явно обрадовался, что разговор закончился. — Ещё компот есть?
— В кастрюле на плите.
Она вышла из кухни. Прошла в спальню, прикрыла дверь. Присела на край кровати, туда, где её сторона, где всегда чуть примята подушка. Сложила бумагу из клиники ровно пополам. Потом ещё раз пополам. Положила в ящик тумбочки.
Из кухни доносился звук, с которым Артём наливал компот в кружку. Ложка звякнула о керамику. Потом тишина. Потом шаги. Он пошёл в гостиную смотреть телевизор.
Анна сидела на краю кровати и думала о том, что завтра нужно позвонить в банк. И ещё в клинику, предупредить, что деньги будут не сразу, попросить неделю. И маме позвонить, но так, чтобы она не услышала по голосу, что что-то не так. Мама умела слышать голос. Она всегда говорила: «Аня, у тебя в голосе что-то есть», и была права.
Потолок в спальне был белый. Анне было пятьдесят один год. Мама — семьдесят четыре.
Кредит она взяла через три дня. Двести девяносто тысяч, потому что хирург в «МедиКоме» сказал, что лучше сразу закладывать и на послеоперационный период с медикаментами. Ставка была четырнадцать процентов. Менеджер банка с молодым круглым лицом объяснял ей условия досрочного погашения и смотрел куда-то над её головой.
На работе Анна занималась документооборотом в небольшом юридическом бюро «Статус и право». Должность называлась «ведущий специалист по делопроизводству», что на деле означало: она знала про каждое дело, про каждый договор, помнила, кому и что обещали, и тихо держала весь офис в порядке. Зарплата была приличная для её позиции. Но не такая, чтобы чувствовать себя спокойно с новым долгом.
В первую же ночь после оформления кредита она не спала. Лежала и считала. Ежемесячный платёж выходил восемь тысяч четыреста. Плюс коммунальные, которые они с Артёмом делили поровну. Плюс продукты, которые она покупала сама. Плюс таблетки маме после операции.
Утром она открыла ноутбук и написала на биржу фриланса «Рабочий поток» первое объявление: «Редактирую документы, пишу деловые тексты, помогаю с оформлением договоров. Большой практический опыт».
Откликов первую неделю не было. Потом пришёл один, на небольшую задачу, семьсот рублей. Она сделала её за два часа ночью, пока Артём спал. Утром получила оплату и следующий заказ.
Операцию маме сделали в середине октября. Анна взяла отгул и просидела в коридоре клиники «МедиКом» четыре часа на жёстком пластиковом стуле, держа в руках бумажный стакан с остывшим кофе. Хирург вышел, сказал, что всё прошло хорошо. Анна кивнула, поблагодарила и вышла на улицу. Постояла у ступенек, подышала холодным воздухом. Позвонила Артёму.
— Всё нормально, — сказала она. — Операция прошла.
— Хорошо, — ответил он. — Ты когда дома будешь? Там ужин, я не знаю что.
— Я куплю что-нибудь по дороге. Часа через два.
— Ладно.
Она убрала телефон в карман и пошла к метро. Каштаны на аллее уже облетели. Под ногами лежали мокрые листья, и она шла по ним, и думала о том, что мама теперь будет в порядке. Это было главное. Это было единственное, что сейчас имело значение.
Ноябрь она почти не запомнила. Дни шли один за другим, похожие друг на друга, как страницы в одной книге. Утром будильник в шесть тридцать. Душ. Кофе, который она пила стоя у плиты, пока грелась каша. Артём вставал в восемь, она к этому времени уже уходила. Офис. Дела. Обед за рабочим столом, потому что не хотелось тратить время. Снова дела. Вечером домой к семи, ужин, посуда. Артём смотрел телевизор или сидел с телефоном. В половине одиннадцатого он шёл спать, а Анна открывала ноутбук.
Заказы на «Рабочем потоке» становились больше. Сначала это были мелочи: почистить договор, написать письмо в организацию, оформить претензию. Потом пришёл постоянный клиент, небольшое агентство недвижимости «Квартирный вопрос», им нужен был человек, который будет вести всю их внутреннюю документацию удалённо. Это уже было двадцать пять тысяч в месяц стабильно.
Она работала до часу ночи, иногда до двух. Клавиатура у ноутбука была тихая, она специально выбрала такую модель два года назад. Но всё равно Артём иногда просыпался.
Однажды в декабре он вышел из спальни в одиннадцать вечера. Встал в дверях гостиной, щурясь от света настольной лампы.
— Ань, ну сколько можно. Третий час уже.
— Одиннадцать двадцать, Артём.
— Всё равно. Свет мешает. Ложись уже.
— Мне нужно доделать.
Он постоял ещё немного. Потом сказал:
— Не понимаю, зачем ты вообще всем этим занимаешься. Ты получаешь свою зарплату. Чего не хватает?
Она подняла на него взгляд. Он стоял в дверях в полосатой пижаме, слегка помятый после сна, и смотрел на неё с выражением искреннего непонимания. Она подумала, что он и правда не понимает. Что ему, возможно, даже не пришло в голову посчитать, сколько стоит её мамина операция минус кредит, который она сейчас гасит из своего кармана.
— Нужно доделать, Артём, — повторила она. — Иди спать.
Он фыркнул и ушёл. Анна вернулась к документу.
Мама в декабре уже вставала и ходила по квартире. Анна ездила к ней по субботам, привозила творог и гречку, иногда варила суп прямо там. Мама сидела на кухне в халате и смотрела, как Анна режет лук.
— Аня, ты похудела, — говорила мама.
— Нет, мам.
— Похудела. И глаза другие.
— Это усталость.
— Артём помогает?
Анна мелко крошила лук и думала, что отвечать.
— У него своя работа, мама. Справляемся.
— Ты с ним поговорила? Я же тебя просила не тратиться на эту клинику. Надо было в городскую.
— В городской очередь, мама. Всё хорошо.
Мама смотрела на неё долго, потом вздыхала и говорила:
— Налей мне чаю, пожалуйста.
Январь принёс новый заказ. Через «Рабочий поток» её нашла компания «Альфалекс», небольшой юридический консалтинг. Им нужен был методист для разработки внутренних регламентов. Анна сделала тестовое задание, они оценили. Это было ещё тридцать тысяч в месяц, но уже с ненормированным графиком и переменным объёмом.
Она успевала спать по пять-шесть часов. Иногда меньше. В офисе пила кофе, держала в ящике стола пачку печенья и никому не жаловалась. Её коллега Светлана Петровна как-то сказала ей в конце рабочего дня:
— Аня, ты как будто в режиме постоянного военного положения. Что случилось?
— Мама болела, — ответила Анна. — Уже лучше.
— Это хорошо. А ты сама как?
— Нормально. Работаю.
Светлана Петровна посмотрела на неё тем взглядом, которым смотрят люди, когда хотят сказать что-то ещё, но решают не говорить. Кивнула. Ушла.
Анна закрыла компьютер, надела пальто и вышла на улицу. Было холодно, минус двенадцать. Она подумала о том, что надо купить маме тёплые носки. И что послезавтра платёж по кредиту. И что «Альфалекс» прислал новое техническое задание.
Дома Артём показывал ей что-то в телефоне. Очередной обзор «Корвус Дрифт».
— Вот смотри, тут новая комплектация с подогревом руля. Я думаю, брать именно эту.
— Хорошо, — сказала она.
— Ты вообще слушаешь?
— Слушаю. Подогрев руля, хорошо.
Он убрал телефон. Посмотрел на неё.
— Ань, ты последнее время какая-то. Не знаю.
— Устала. Работы много.
— Ну так не берись за всё подряд. Ты сама себе создаёшь нагрузку.
Она шла на кухню разогревать ужин. За спиной она слышала, как он снова включил телевизор.
Февраль. Мама уже выходила гулять. Кредит уменьшился почти на треть. На «Рабочем потоке» у Анны теперь был рейтинг четыре запятая восемь из пяти, и новые клиенты писали ей сами, посмотрев на отзывы.
Была суббота. Артём уехал куда-то с утра. Сказал, к другу Витьке, в гараж. Анна убиралась одна. Мыла полы, чистила ванную, протирала полки. Потом дошла до кабинета, который Артём называл своей комнатой и куда она заходила редко. Там стояли его книги по менеджменту, которые он не читал, принтер, который почти не работал, и деревянная этажерка в углу, где лежали его документы.
Она не собиралась туда лезть. Просто протирала пыль с этажерки, двигала бумаги, чтобы добраться до дальней полки. И увидела коробку из-под обуви, задвинутую вглубь. Это была коробка от зимних ботинок «Берг», которые он купил три года назад. Она помнила эти ботинки.
Она бы не стала открывать. Мало ли что у человека в коробке. Но коробка была не задвинута аккуратно, а лежала немного набок, и из-под крышки выглядывал уголок какого-то листа. Анна подумала, что, наверное, просто нужно поправить, чтобы всё лежало ровно.
Она взяла коробку. Крышка была не закрыта плотно. Открылась сама.
Там лежала папка с документами. Сверху. И конверт.
Она вытащила папку. Развернула первый лист.
Договор купли-продажи квартиры. Покупатель: Дёмин Артём Сергеевич. Объект: квартира по адресу улица Трёхпрудная, дом восемь, квартира тридцать один. Площадь пятьдесят три квадратных метра. Дата: восемнадцатое марта прошлого года.
Анна стояла посреди кабинета и держала бумагу. Прошлый год. Март. Они тогда ездили к её двоюродной сестре на юбилей. В марте они ругались из-за сломанного крана в ванной. В марте она купила новые шторы в кухню, долго выбирала цвет. А в марте Артём купил квартиру. В центре. Один.
Она перечитала договор. Потом ещё раз. Потом взяла конверт.
В конверте была переписка. Распечатанная. Страниц двадцать, наверное. Она не понимала сначала, зачем кто-то распечатывает переписку. Потом поняла: это он сам распечатал. Для себя. Зачем-то хранил.
Имя было «Милана». Переписка шла через мессенджер «Прямой эфир», она видела шапку каждого сообщения. Анна читала не всё. Выбирала фрагменты. Через несколько минут у неё сложилась картина настолько полная и ясная, что захотелось сесть прямо на пол.
Милана. Артём писал ей ещё год назад. Про Анну. Называл её «моя финансовая обуза» и «женщина с бесперспективным балластом». Писал, что развод планирует, но нужно сделать всё аккуратно. Что Анна набрала кредитов. Что он выстраивает так, чтобы при разводе она ушла с долгами, а он с чистыми активами. Что квартира на Трёхпрудной оформлена заранее именно для этого.
Одно сообщение было особенно коротким. Артём писал Милане: «Она сама взяла кредит на мать. Я её к этому немного направил. Теперь если разводиться, её долги её, а моё моё».
Анна сложила бумаги обратно в папку. Положила папку в конверт. Конверт в коробку. Коробку поставила точно туда, где та лежала, под тем же углом. Прикрыла крышку так, как она и была. Взяла тряпку. Дотёрла пыль на этажерке. Вышла из кабинета. Закрыла дверь.
Прошла на кухню. Налила воды из-под крана. Выпила стакан стоя. Потом второй.
Потом достала телефон и написала номер в поисковике. Юридические консультации. Семейное право. Раздел имущества.
Рука не дрожала. Это её немного удивило.
Адвоката звали Оксана Витальевна Сурина. Офис её находился в десяти минутах от Аниного бюро, в старом здании с высокими потолками. Анна пришла в среду в обед, сказав коллегам, что идёт в банк. Оксана Витальевна оказалась женщиной лет сорока пяти, с короткой стрижкой и привычкой задавать очень точные вопросы.
— Вы замужем сколько лет?
— Двадцать два года.
— Квартира, в которой живёте?
— Записана на мужа. Он купил её до брака. Я тогда только переехала из другого города.
— Совместно нажитое имущество, которое вам известно?
— Машина. Старая, восемь лет. Ещё счёт в банке, но я не знаю точную сумму. И теперь квартира на Трёхпрудной, которую я нашла случайно.
Оксана Витальевна записывала. Не торопила.
— Квартира оформлена в браке?
— Да. Документы датированы прошлым годом.
— Значит, совместно нажитое. Независимо от того, на чьё имя. Вы понимаете, что это меняет расклад?
— Начинаю понимать.
— Вам нужно собрать доказательства. Сам договор купли-продажи, если сможете получить копию незаметно. Выписку из Росреестра. Сведения о банковских счетах, если есть доступ. И переписку, которую вы упомянули. Это важно. Она показывает умысел.
— Умысел, — повторила Анна. Слово было точное.
— Если суд увидит, что один из супругов намеренно скрывал активы и создавал финансовую зависимость другого супруга, это учитывается при разделе. Не всегда, но влияет на позицию судьи.
Анна кивнула. Она думала о том, что три месяца назад просила у Артёма денег взаймы, стоя на кухне с бумагой из «МедиКома». И он сидел и ел пюре с котлетой.
— Сколько стоит ваша помощь? — спросила она.
Оксана Витальевна назвала сумму. Анна посчитала в уме.
— Договорились, — сказала она.
Из юридической консультации она вышла в половине второго. Постояла на ступеньках, завязала шарф. Вернулась в офис.
Выписку из Росреестра можно было заказать онлайн, через «Госуслуги». Любой гражданин мог запросить данные об объекте недвижимости по адресу. Анна это знала, она работала в юридическом бюро. Адрес улица Трёхпрудная, дом восемь, квартира тридцать один она запомнила сразу.
Документ пришёл через три дня. Собственник Дёмин Артём Сергеевич. Дата регистрации права — восемнадцатое марта прошлого года. Всё сходилось.
Переписку она сфотографировала через неделю. Артём в тот день работал допоздна. Она дождалась, пока он напишет, что задержится, спокойно зашла в кабинет, достала коробку, разложила листы на рабочем столе и сфотографировала каждый. Потом сложила обратно в том же порядке. Занял этот процесс двадцать минут.
Потом она сделала ужин. Котлеты и рис. Когда Артём пришёл в половине десятого, на столе стояла тарелка под крышкой. Он поел, поблагодарил кивком, пошёл спать.
Анна открыла ноутбук.
Март. Мама ходила без палочки и говорила, что чувствует себя лучше, чем до операции. Звонила сама, рассказывала про соседку с четвёртого этажа и про рассаду на балконе. Анна слушала и улыбалась, держа трубку плечом, пока одной рукой вбивала данные в таблицу «Альфалекса».
Кредит закрылся в апреле. Досрочно. Анна положила трубку после звонка в банк и просто посидела минуту в тишине. Потом открыла рабочий чат «Альфалекса».
Там было сообщение от Вениамина Олеговича, директора: «Анна Михайловна, у нас разговор. Можете завтра в одиннадцать?»
Разговор оказался предложением. «Альфалекс» рос. Им нужен был человек на постоянную позицию: руководитель направления методологии и документооборота. Это была должность с нормальным окладом, с официальным оформлением и перспективой. Вениамин Олегович смотрел на неё через стол и говорил, что видел её работу последние несколько месяцев и что таких специалистов, как она, найти не просто.
Анна сказала, что ей нужно подумать до конца недели.
Думала она полтора часа. Потом написала ответ: «Вениамин Олегович, я согласна. Обсудим детали».
Своему руководителю в «Статус и праве» она сообщила через неделю. Тот не обрадовался. Предложил повышение. Она поблагодарила и отказалась.
Светлана Петровна на прощальных посиделках (скромных, в переговорной, с тортом и чаем) обняла её и сказала:
— Аня, у тебя что-то изменилось. Ты другая стала. Это хорошо.
— Хорошо, — согласилась Анна.
Артём про новую работу узнал случайно, когда увидел на столе её новый пропуск.
— Ты сменила работу?
— Да.
— Когда?
— Две недели назад.
Он смотрел на неё.
— Ты мне не говорила.
— Ты не спрашивал.
Он помолчал. Потом сказал:
— Ну и как там?
— Хорошо. Лучше.
— Больше платят?
— Да.
Он кивнул. Потерял интерес. Ушёл в кабинет. Анна убрала пропуск в сумку.
В мае Артём купил машину. «Корвус Дрифт», тёмно-серый металлик, шестицилиндровый. Приехал домой, поставил во дворе. Вышел из неё с таким лицом, с каким выходят из самолёта в отпуске на море. Анна смотрела из окна. Машина была красивая. Большая, ухоженная, сияла в вечернем свете.
— Ну как? — крикнул он ей снизу.
— Хорошая машина, — ответила она.
Он улыбнулся. Она отошла от окна.
В тот же вечер позвонила Оксана Витальевна.
— Анна Михайловна, у нас всё готово. Когда вам удобно зайти, подписать документы?
— В четверг, — сказала Анна. — В обед.
— Договорились.
Она убрала телефон. Посмотрела на кухню, где варился суп. Ещё двадцать минут. Она помешала, убавила огонь. Достала из ящика листок и начала писать список. Вещи, которые нужно собрать. Документы. Ключи. Книги, которые её. Мамин сервиз, который хранился в серванте, три чашки с голубым рисунком.
Список занял полстраницы. Она перечитала его, добавила ещё два пункта и убрала листок обратно.
Июнь выдался тёплым. Анна переехала к маме на три недели, пока решался вопрос с временным жильём. Маме она объяснила кратко: «Мы с Артёмом расходимся». Мама не ахнула и не стала расспрашивать. Сказала:
— Давно уже надо было.
Анна удивилась.
— Ты знала?
— Аня, я твоя мама. Я всегда знала, когда тебе плохо. Просто ждала, пока ты сама.
Они сидели на балконе, где у мамы стояли три горшка с геранью. Цвела. Розовая, в закатном свете.
Артём узнал о повестке в пятницу вечером. Анна приехала специально в этот день. Она знала, что он будет дома. Позвонила снизу, попросила открыть. Поднялась с чемоданом.
Он открыл дверь и увидел её с чемоданом. Посмотрел. Ничего не понял.
— Ты уходишь?
— Да.
— Что значит уходишь?
— Я забрала вещи и ухожу, Артём.
Он посторонился, пропустил её в прихожую. Она прошла быстро, поставила чемодан у двери, оглядела квартиру. Всё было на своих местах. Чистый пол. Ровные подушки на диване. На кухне пахло тем чаем, который он заваривал себе по вечерам.
— Подожди, — сказал он. — Давай поговорим. Что-то случилось?
— Ничего не случилось. Всё по плану.
Она достала из внутреннего кармана пальто конверт.
— Это тебе.
Он взял. Посмотрел на конверт. Открыл. Вытащил бумаги.
Она наблюдала за тем, как он читает. Сначала просто смотрел. Потом начал читать снова, с начала. Лицо его менялось медленно, как меняется небо перед дождём, ещё не понимаешь, что будет, а уже что-то уходит из него.
— Это что? — спросил он.
— Повестка в суд. Раздел совместно нажитого имущества.
— Ты… — Он запнулся. — Откуда ты…
— Квартира на Трёхпрудной, Артём. Восемнадцатое марта прошлого года. Ты её покупал, пока я выбирала шторы для нашей кухни. Помнишь, мы тогда ещё поспорили из-за оттенка. Ты сказал, что тебе всё равно.
Он смотрел на неё.
— Ты рылась в моих вещах.
— Я убиралась. В твоём кабинете пыль. Ты не замечаешь, потому что ты туда заходишь, а не убираешь.
Он положил бумаги на тумбу в прихожей. Выпрямился. Его лицо сделалось таким, каким бывало, когда он чувствовал, что проигрывает спор и хочет выйти из него с достоинством.
— Аня, это можно обсудить. Не нужно так. Зачем через суд?
— Через суд, потому что иначе ты объяснишь мне, что у нас раздельный бюджет и у каждого свои финансовые обязательства.
Он замолчал. Она видела, как он ищет ответ. Привычка: всегда иметь ответ. Всегда иметь аргумент. Всегда оставаться на шаг впереди.
— Послушай. Мне жаль, что так получилось. С твоей мамой, с кредитом. Я понимаю, что это было тяжело.
— Кредит я закрыла.
— Когда?
— В апреле. Досрочно.
Он снова замолчал. Она видела, что он пересчитывает в голове. Пытается понять, как она это сделала. Когда успела.
— Ты же говорила, что едва вытягиваешь.
— Я не говорила едва вытягиваю. Ты решил, что едва вытягиваю. Я ночами работала, Артём. Ты просил меня выключить свет и лечь спать.
Пауза.
— Аня…
— Я получила повышение, — продолжала она. — Я теперь руковожу направлением в «Альфалексе». Это та самая бесполезная ночная работа, помнишь? Ты говорил, что не понимаешь, зачем я этим занимаюсь.
Он смотрел на неё. Что-то в его лице сдвинулось. Она не могла сказать, что именно, не стала присматриваться.
— Машину суд тоже будет делить, — сказала она. — «Корвус Дрифт», куплена в мае этого года, в браке. Совместно нажитое.
— Ты не можешь…
— Могу. Оксана Витальевна мне объяснила. И про квартиру на Трёхпрудной тоже. Она оформлена в период брака, независимо от того, что ты там думал про раздельный бюджет.
Артём молчал. Долгая пауза. Такая, что за окном был слышен двор: чьи-то шаги по асфальту, голос ребёнка.
— Зачем ты это всё, — сказал он наконец. Тихо. Почти без интонации.
— Ты спрашиваешь, зачем я подаю на раздел имущества при разводе? — Она слышала, как ровно звучит её голос. — Это законное право. Моё законное право.
— Мы могли договориться.
— Как мы договаривались раньше? — спросила она. — По твоей схеме? Раздельный бюджет, свои финансовые обязательства, каждый за себя?
Он не отвечал.
— Помнишь, ты мне говорил осенью? — Она смотрела ему в глаза. — Я сказала, что у мамы операция, что мне нужны деньги. Ты сидел и ел котлету. Ты сказал: «Есть банки, есть кредиты, это взрослый способ решить вопрос». Помнишь?
Он стоял и смотрел в стену за её плечом.
— Так вот, Артём. Адвокат тоже взрослый способ решить вопрос. Суд тоже. Это взрослые инструменты. Каждый отвечает за свои финансовые обязательства. Ты сам мне объяснил этот принцип. Я хорошо усвоила.
Она взяла чемодан. Открыла дверь.
— Повестку не игнорируй. Дата там указана.
Он не двинулся с места.
Она вышла. Дверь закрылась за ней с мягким щелчком. Замок встал на место. Тихо, как будто просто закончилась одна комната и началась другая.
На лестничной площадке она постояла секунду. Подняла чемодан. Пошла вниз.
На улице был тёплый июньский вечер. Пахло тополиным пухом и где-то жарили шашлык. Анна шла к машине, которую взяла в аренду на эту неделю, пока не решится с жильём. Маленькая, простая, без всякого подогрева руля. Ей сейчас это было совершенно всё равно.
Она думала о маме, о том, что завтра суббота и можно приехать без спешки, посидеть на балконе с геранью, выпить чай. Думала о новом офисе «Альфалекса», о проекте, который нужно сдать в понедельник. Думала о том, что надо наконец купить нормальный коврик для прихожей в то жильё, которое снимет.
О квартире за собой, о двери, которую закрыла, она не думала.
Она думала о том, что геранька у мамы уже третий месяц цветёт без перерыва. Это хороший знак.
