Марина Степановна стояла у окна кухни, наблюдая, как во двор заезжает потрёпанные жигули. Из машины неторопливо вылез высокий парень в мятой футболке и джинсах, достал из багажника два больших рюкзака и спортивную сумку.
— Вот он и приехал, — пробормотала она себе под нос, вытерла руки о полотенце и пошла встречать племянника.
Димка вырос. Когда она видела его в последний раз, ему было лет четырнадцать, тощий подросток с торчащими ушами. А теперь стоит перед дверью настоящий мужчина, правда, немного растерянный.
— Тётя Марина? — неуверенно спросил он, когда она открыла дверь.
— Ну конечно, я! Заходи, заходи, Дима! Господи, какой же ты большой стал! — она обняла племянника, почувствовала запах дороги и дешёвой туалетной воды. — Проходи в комнату, располагайся. Устал, наверное?
— Да нет, нормально. Спасибо, что согласились меня принять. Я правда ненадолго, пока работу найду и комнату сниму, — Дима переминался с ноги на ногу, осматривая прихожую.
Марина Степановна кивнула, хотя в душе уже закрались сомнения. Говорить одно, а делать — совсем другое. Вот и сестра её, Димкина мать, всегда обещала золотые горы, а потом исчезала на месяцы.
— Проходи сюда, — она показала в сторону комнаты, которая ещё вчера была её рабочим кабинетом. Письменный стол, полки с книгами, любимое кресло у окна — всё это пришлось перетащить в спальню, чтобы освободить место для племянника.
Дима остановился на пороге.
— Слушайте, а может, я лучше на диване в зале устроюсь? Не хочется вас стеснять.
— Ну что ты! Молодому человеку нужно личное пространство, — ответила Марина Степановна, хотя внутри всё сжалось. Двадцать лет она обустраивала эту комнату, каждая вещь имела своё место, свою историю.
Дима поставил рюкзаки на пол, разглядывая обстановку.
— А где вы теперь работать будете? Я видел, тут письменный стол стоял.
— Перенесла в спальню. Ничего страшного, — она постаралась говорить весело, но голос слегка дрогнул.
Племянник, кажется, ничего не заметил, уже расстёгивал молнию на одном из рюкзаков.
— Можно, я немного разложусь? А то всё помято после дороги.
— Конечно, конечно! Я пока ужин приготовлю. Ты что любишь?
— Да всё ем, не привередливый, — Дима улыбнулся, и в этой улыбке Марина Степановна узнала черты покойного брата. — Только, тётя Марина, не готовьте много. Я сегодня устанусь, а завтра с утра начну работу искать.
Она кивнула и пошла на кухню, а за спиной уже слышались звуки перестановки. Дима явно не собирался довольствоваться тем расположением мебели, которое она ему оставила.
Готовя котлеты, Марина Степановна вспоминала сегодняшний разговор с соседкой Ниной Васильевной.
— А ты уверена, что правильно делаешь? — спрашивала та, косясь в сторону Марининой квартиры. — Молодёжь сейчас такая… Сегодня племянник, завтра друзей приведёт, послезавтра девушку какую-нибудь. А там и свадьбу захочет играть в твоей квартире.
— Ну что ты такое говоришь, Нина! — отмахивалась тогда Марина Степановна. — Он же семья. Брата сын.
— Семья, семья, — буркнула соседка. — А где эта семья была, когда тебе плохо было? Когда в больнице лежала после операции?
Тогда эти слова показались Марине Степановне несправедливыми. Но сейчас, слушая, как племянник что-то двигает в её бывшем кабинете, она невольно задумалась.
— Тётя Марина! — крикнул Дима из комнаты. — А можно, я телевизор к себе перенесу? Там удобнее будет стоять.
Она застыла с половником в руке. Телевизор стоял в зале уже лет пятнадцать, она привыкла смотреть новости, сидя в своём любимом кресле.
— Дима, а как же я смотреть буду? — осторожно спросila она.
— А вы в спальне посмотрите. Или ко мне заходите, вместе посмотрим, — беззаботно ответил племянник.
Марина Степановна прикусила губу. Заходить в собственную комнату по разрешению? Смотреть телевизор в спальне, лёжа на кровати, как больная?
— Знаешь, Дима, давай пока оставим телевизор на месте. Потом посмотрим, — сказала она как можно мягче.
Из комнаты донеслся недовольный вздох, но больше племянник к этой теме не возвращался.
За ужином Дима рассказывал о своих планах. Работать собирался в строительной фирме, опыт у него был, руки золотые, как он сам выражался. Зарплата обещалась неплохая, через месяц-другой точно сможет снимать жильё.
— А что с учёбой? — спросила Марина Степановна. — Мама говорила, ты в техникуме учился.
Дима поморщился.
— Бросил. Скучно там было, одна теория. А мне лучше дело делать, руками работать.
— Жаль. Образование всегда пригодится.
— Ну вот вы же работаете бухгалтером, корочки есть, а зарплата какая? — парень пожал плечами. — А я на стройке за неделю столько зарабатываю, сколько вы за месяц.
Марина Степановна промолчала. Говорить о том, что работает она не только ради денег, что любит свою профессию, было бесполезно. Молодёжь мыслит по-другому.
После ужина Дима сразу ушёл к себе в комнату, сославшись на усталость. Марина Степановна убрала со стола, помыла посуду и села в зале с книжкой. Но читать не получалось — за стеной играла музыка. Не очень громко, но слышно.
Она несколько раз собиралась постучать, попросить сделать потише, но передумывала. Первый день, парень устал, привыкает к новому месту.
Утром Марина Степановна проснулась от звуков работающего душа. На часах было половина седьмого. Обычно она вставала в половине восьмого, не спеша завтракала, собиралась на работу. А теперь племянник распоряжался ванной в то время, когда ей самой нужно было собираться.
Постучав в дверь ванной, она крикнула:
— Дима, мне тоже нужно!
— Пять минуток, тётя Марина! — отозвался он.
Но пять минуток превратились в двадцать. Когда племянник наконец вышел, Марине Степановне пришлось наспех умываться и бежать на работу почти без завтрака.
— Что-то ты сегодня мрачная, — заметила коллега Галина Петровна. — Не выспалась?
— Племянник приехал. Обживается, — коротко ответила Марина Степановна.
— Надолго?
— Говорит, пока работу не найдёт и жильё не снимет.
Галина Петровна сочувственно покачала головой.
— Знаю я таких временных жильцов. У моей сестры двоюродный брат полтора года жил. Тоже всё искал что-то.
Весь день Марина Степановна думала о доме. Интересно, что там делает Дима? Работу искать собирался с утра, но когда она уходила, он ещё спал. Правда, накануне говорил, что устал с дороги.
Вернувшись домой, она обнаружила, что племянник так и не выходил из квартиры. В раковине стояли грязные тарелки, на столе — крошки от хлеба и пустая банка из-под тушёнки.
— Дима! — позвала она.
— Сейчас! — отозвался он из комнаты.
Появился он в трусах и майке, растрёпанный, с заспанным лицом.
— Работу искал? — спросила Марина Степановна, глядя на посуду.
— Да завтра с утра пойду. Сегодня что-то голова болела, решил отлежаться, — он зевнул и потянулся. — А что, тётя Марина, нельзя что ли дома посидеть денёк?
— Можно, конечно. Просто спрашиваю.
— Вы не переживайте, я быстро работу найду. А пока помогу вам по хозяйству. Вон, лампочку в ванной надо поменять, заметил.
Действительно, лампочка перегорела ещё неделю назад, но Марина Степановна всё руки не доходили купить новую.
— Спасибо, — сказала она. — Только лампочку надо сначала купить.
— Да я схожу, не вопрос. Дайте денег только.
Она достала из кошелька двести рублей, хотя лампочка стоила рублей тридцать.
— Сдачу не забудь, — напомнила она.
— Само собой, — кивнул Дима и скрылся в комнате.
Лампочку он принёс, но вместе с ней ещё пачку сигарет и энергетический напиток.
— Сдача, — он протянул ей пятьдесят рублей.
— А остальное где?
— Да я сигарет взял, надо же курить что-то. И напиток, а то совсем сил нет. Вы не против?
Марина Степановна хотела сказать, что против, что не собирается содержать племянника полностью, но промолчала. Из-за пачки сигарет ругаться глупо.
Лампочку Дима поменял, правда, матерился при этом, что отвёртка тупая и стремянка шаткая. Марина Степановна стояла рядом, придерживала стремянку и старалась не обращать внимания на крепкие выражения.
— Ну вот, готово, — он спрыгнул на пол. — Теперь светло будет.
— Спасибо, Димочка.
— Да не за что. Я же говорил, помогать буду.
Ужинали они вместе. Дима ел с аппетитом, нахваливал её стряпню, рассказывал забавные истории из своей жизни в родном городе. Марина Степановна слушала и думала, что парень, в общем-то, неплохой. Просто молодой, ещё не привык к ответственности.
Но когда после ужина племянник снова ушёл к себе в комнату и включил музыку, а потом ещё и телефон громко разговаривал с кем-то до поздней ночи, терпение её стало иссякать.
На следующий день история повторилась. Дима встал поздно, долго занимал ванную, а когда Марина Степановна вернулась с работы, он сидел на кухне с каким-то приятелем, и они распивали пиво.
— Тётя Марина, знакомьтесь — это Серёга, мой друг детства, — представил Дима. — Он мне работу предлагает.
Серёга оказался парнем лет двадцати пяти, в спортивном костюме и с золотой цепью на шее. Поздороваться встал, но было видно, что делает это через силу.
— Приятно познакомиться, — сказала Марина Степановна. — А какую работу предлагаете?
— Да так, по мелочи. Товар развозить, — туманно ответил Серёга.
— Какой товар?
— Ну разный. Кому что надо, — он переглянулся с Димой.
Марина Степановна почувствовала неладное.
— Дима, а может, лучше в строительную фирму, как планировал?
— Да ну, тётя Марина, там пахать надо с утра до ночи, а тут свободно. Когда захочу, тогда и работаю, — отмахнулся племянник.
После ухода Серёги она попыталась поговорить с Димой серьёзно.
— Слушай, а ты уверен, что это честная работа? Что-то мне не нравится твой друг.
— Ой, тётя Марина, ну что вы! Серёга — нормальный мужик. Просто вы его не знаете, — Дима уже раздражался. — Я же не маленький, сам разберусь.
— Я переживаю за тебя. И за себя тоже, если честно. Не хочется, чтобы в мою квартиру всякие тёмные дела приходили.
— Да какие тёмные дела! Обычная коммерция. Вы фильмов насмотрелись, — он встал из-за стола. — И вообще, я же вам не нахлебник какой-то. Скоро зарабатывать начну, помогать буду.
С этими словами он ушёл к себе в комнату и хлопнул дверью.
Марина Степановна сидела на кухне и понимала, что ситуация выходит из-под контроля. Племянник чувствовал себя в её квартире как дома, а она — как гостья. Утром не могла нормально собраться на работу, вечером не могла спокойно отдохнуть. А теперь ещё и сомнительные друзья появились.
В выходные стало совсем невыносимо. Дима привёл к себе девушку, худенькую крашеную блондинку в коротенькой юбочке.
— Знакомьтесь, это Алина, — представил он. — Мы теперь встречаемся.
Алина поздоровалась вяло, едва кивнув, и сразу прошла в комнату. Вскоре оттуда доносились смех, музыка, а потом наступила подозрительная тишина.
Марина Степановна сидела у себя в спальне, пытаясь читать, но буквы расплывались перед глазами. За стеной происходило то, о чём она предпочитала не думать. В её бывшем кабинете, среди её книг и бумаг.
Вечером Алина осталась ночевать. Дима даже не спросил разрешения, просто сообщил как факт.
— Тётя Марина, мы тут с Алиной будем жить. Временно, пока жильё не найдём.
— Как это — будете жить? — не верила своим ушам Марина Степановна.
— Ну вместе. Мы же любим друг друга, — он обнял девушку за талию.
— Дима, но ты же обещал, что пробудешь недолго! А теперь получается, что вас двое, и на неопределённый срок!
— Тётя Марина, ну что вы так! Алина тихая, не будет мешать. Правда, солнышко? — он чмокнул девушку в щёку.
Та равнодушно кивнула, рассматривая свои ногти.
— Но я не согласилась принять двоих! — попыталась протестовать Марина Степановна.
— Да ладно, тётя, мы же семья, — отмахнулся Дима. — И потом, нам всё равно скоро съезжать. Месяц-два максимум.
Ночью они устроили настоящий шабаш. Музыка гремела до трёх утра, потом начались другие звуки, от которых Марина Степановна прятала голову под подушку. А утром обнаружила, что Алина приняла душ её дорогим шампунем и воспользовалась её косметикой.
— Дима! — позвала она племянника, когда тот появился на кухне.
— Что случилось? — спросил он, зевая.
— Скажи своей девушке, чтобы не трогала мои вещи. У меня в ванной всё перерыто.
— Да ладно, тётя Марина, подумаешь, шампунем воспользовалась. Не жалко же, — он налил себе кофе из её турки.
— Жалко! Этот шампунь специальный, дорогой, от выпадения волос!
— Ну купите ещё.
— Дима, ты меня не понимаешь! Дело не в деньгах! Нельзя без спроса брать чужие вещи!
— Чужие? — он поставил чашку и уставился на тётю. — Да мы же родственники! Какие тут могут быть чужие вещи?
— Родственники — это не значит, что можно всё подряд использовать!
— Блин, тётя Марина, да что с вами такое? Совсем жадная стали! — Дима покачал головой. — Мать говорила, что вы добрая, а вы из-за каждой ерунды скандал устраиваете!
— Я не жадная! — возмутилась Марина Степановна. — Просто хочу, чтобы меня уважали в собственной квартире!
— Да кто вас не уважает! Мы вас очень уважаем! — племянник говорил уже на повышенных тонах. — Просто живём нормально, по-человечески!
В этот момент на кухню вышла Алина в одной майке и трусиках.
— Димка, что вы тут орёте? Спать мешаете, — проворчала она и направилась к холодильнику.
Марина Степановна смотрела, как девушка в её присутствии, практически голая, роется в холодильнике, достаёт её йогурт и начинает есть прямо из баночки.
— Алина, — тихо сказала она, — можно попросить вас одеться?
— А что такого? — удивилась та. — Дома же.
— Это мой дом, — резко ответила Марина Степановна.
— Ну и что? Я что, страшная что ли? — девушка пожала плечами.
— Алин, иди одевайся, — вмешался Дима. — Тётя Марина у нас старой закалки.
Марина Степановна почувствовала, что ещё минута — и она взорвётся. Она повернулась и вышла из кухни, хлопнув дверью.
В спальне она села на кровать и заплакала. Впервые за много лет она чувствовала себя такой униженной и беспомощной. В собственной квартире она стала лишней.
Через полчаса в дверь постучали.
— Тётя Марина, можно? — голос Димы звучал виновато.
— Заходи.
Он сел рядом на кровать, посмотрел на её заплаканное лицо.
— Ну что вы так расстроились? Алинка не хотела вас обидеть. Она просто такая, привыкла дома свободно себя чувствовать.
— Дима, — тихо сказала Марина Степановна, — я устала. Я больше не могу так жить.
— Да что такого-то произошло? Ну поругались и поругались. Бывает в семьях.
— Мы не семья, — покачала головой она. — Семья — это когда друг друга уважают, считаются с потребностями и границами. А у меня тут больше нет ни личного пространства, ни покоя, ни права голоса.
Дима помолчал, потом неуверенно спросил:
— А что вы хотите?
— Хочу, чтобы вы съехали. Сегодня же.
— Тётя Марина, да вы что! Нам деваться некуда! У меня денег пока нет на съёмную квартиру!
— Тогда возвращайся к матери. Или к родителям девушки.
— Да как же я к матери вернусь? Она же меня выгнала! А у Алинки родители тоже против нашего союза.
Марина Степановна смотрела на племянника и видела не взрослого мужчину, а избалованного ребёнка, который привык, что все его проблемы кто-то решает.
— Дима, тебе двадцать два года. Пора нести ответственность за свою жизнь. Если хочешь жить с девушкой — найди способ это обеспечить. Но не за мой счёт.
— Тётя Марина, ну дайте нам ещё неделю! Я точно работу найду, деньги заработаю!
— Нет. Сегодня.
— Но куда мы пойдём?
— Это твои проблемы, Дима. Ты взрослый человек.
Племянник посидел ещё немного, потом встал.
— Ладно. Если так хотите. Только знайте — мама узнает, как вы с родней обращаетесь.
— Пусть узнает, — спокойно ответила Марина Степановна.
Через час они собрались. Алина была возмущена и не скрывала этого, называла Марину Степановну жадиной и сердитой старухой. Дима молчал, но было видно, что он тоже обижен.
— Ну всё, мы поехали, — сказал он в прихожей. — Спасибо за гостеприимство.
В его голосе звучала обида и сарказм.
— Дима, — остановила его Марина Степановна, — я желаю тебе добра. Но жить надо своим умом и на свои деньги.
Он не ответил, только хлопнул дверью.
Марина Степановна осталась одна. В квартире стояла тишина — настоящая, долгожданная тишина. Она прошла в бывший кабинет, теперь снова ставший её комнатой. Мебель была передвинута, книги разбросаны, на столе — пепельница с окурками.
Два часа она приводила комнату в порядок, расставляла книги, мыла окна. Потом села в своё любимое кресло у окна с чашкой чая и поняла — она дома. В своём доме, где никто не будет диктовать ей правила жизни.
Телефон зазвонил вечером. Звонила сестра, Димкина мать.
— Марина, что это такое? Дима говорит, ты их выгнала на улицу!
— Выгнала — это громко сказано. Попросила освободить квартиру.
— Да как ты могла! Они же молодые, у них денег нет!
— Лена, твоему сыну двадцать два года. Пора ему самому зарабатывать на жизнь.
— Ты всегда была чёрствой! — выкрикнула сестра. — Всю жизнь думаешь только о себе!
— Может быть. Но это моя жизнь, и я имею право так думать.
Сестра ещё долго кричала в трубку, но Марина Степановна спокойно выслушала всё и положила трубку.
А ещё через неделю Нина Васильевна, встретив её в подъезде, сказала:
— Правильно сделала, что выставила их. Я же говорила — молодёжь сейчас наглая. Сядут на шею и свесят ножки.
— Он не плохой парень, — вздохнула Марина Степановна. — Просто избалованный.
— Плохой-хорошей… Главное, что теперь у тебя дома порядок и покой.
Да, покой теперь был. И Марина Степановна наконец поняла, как это важно — иметь право на тишину в собственном доме.
