— Ты опять звонил мастеру? Кость, только не говори, что мы снова что-то переделываем.
Константин не ответил сразу. Он стоял посреди почти готовой комнаты, которая последние полгода называлась будущей детской, и листал каталог отделки. На полу лежали две коробки с остатками плинтуса, у стены прислонили три образца обоев, а на подоконнике лежала рулетка. Всё это появилось утром, хотя ещё вчера Алиса была уверена, что в этой комнате осталось только повесить светильник и занести мебель.
— Не «что-то», а стены, — наконец сказал Костя. — Я вчера ещё раз посмотрел. Цвет всё-таки холодный. С детской мебелью будет плохо смотреться.
— С какой детской мебелью? — Алиса даже не сразу поняла, что её больше задело: сами стены или то, как спокойно он это произнёс. — У нас даже ребёнка нет, Кость.
— Вот именно поэтому сейчас и надо всё сделать нормально, пока есть возможность.
— Мы три года делаем «нормально».
— Не начинай.
— А когда начинать? Когда ты решишь снять паркет и положить его заново, потому что рисунок досок идёт не под тем углом?
Костя раздражённо захлопнул каталог.
— Я такого не говорил.
— Пока не говорил.
Алиса вышла из комнаты на кухню, но муж пошёл следом. Он вообще не понимал, почему она так остро реагирует. Для него всё выглядело просто: они купили хорошую квартиру, вложили в неё много денег, сил и времени, так почему надо было останавливаться на варианте, который можно сделать лучше? Алиса ещё два года назад ответила бы примерно так же. Только за эти два года слово «лучше» успело испортить ей жизнь сильнее, чем любой неудачный ремонт.
Квартиру они купили вскоре после свадьбы. Трёшка была не новой, но крепкой, в нормальном доме, недалеко от метро. Денег хватило благодаря ипотеке и накоплениям, которые оба собирали ещё до брака. Когда получили ключи, первые недели ходили счастливые, обсуждали, где будет диван, какой стол поставить на кухне и какую комнату оставить под будущего ребёнка. Тогда разговор о детях не пугал ни Алису, ни Костю. Они оба хотели ребёнка. Не прямо завтра, но через год-полтора — вполне.
Ремонт планировали сделать за шесть месяцев.
В первый месяц Костя вёл себя нормально. Даже Алиса иногда тормозила его, потому что он выбирал всё слишком тщательно, сравнивал цены, читал отзывы, ездил в три магазина ради одного смесителя. Тогда ей это нравилось. Она говорила подругам, что ей повезло: муж не из тех, кто скажет «покрасьте как-нибудь» и уедет. Он во всё вникает.
Через полгода стало понятно, что это не просто желание вникнуть.
Сначала Костя решил заменить уже купленный ламинат. Его уложили в двух комнатах, мастера почти закончили коридор, когда он вечером заметил, что покрытие при боковом свете выглядит «дешевле, чем в магазине».
— Так оно и стоило нормально, — сказала тогда Алиса. — Мы его вместе выбирали.
— Я ошибся.
— И что теперь?
— Снимем.
Она подумала, что он шутит.
Не шутил.
Часть материала удалось вернуть, часть продали дешевле через объявление. Потом они заказали паркет. Он стоил почти в три раза дороже. Из-за него пришлось перенести покупку шкафа и ещё два месяца жить с коробками в спальне.
Алиса тогда согласилась. У них были деньги, Костя убедительно объяснял, что пол делают надолго и лучше один раз вложиться. Потом была кухня. Первый гарнитур уже привезли, половину шкафов установили, когда Костя начал придираться к фасадам.
— Посмотри на зазоры.
— Какие зазоры?
— Вот. Видишь?
Алиса смотрела и не видела.
— Кость, они одинаковые.
— Не одинаковые. Здесь миллиметра на два больше.
— Ты серьёзно?
Он был серьёзен.
Через неделю они спорили уже с фирмой, ещё через две заказывали другую кухню. Потеряли часть денег за монтаж и доставку. Вторая кухня была дороже первой. Костя радовался, говорил, что теперь всё действительно выглядит достойно. Алиса тоже радовалась, потому что думала: ну всё, закончили хотя бы здесь.
Потом переделали ванную.
Потом часть потолка в коридоре.
Потом поменяли межкомнатные двери, хотя предыдущим не было и года.
А потом Костя начал беречь квартиру так, будто в ней нельзя было жить.
Однажды Алиса поставила кружку с чаем на новый журнальный столик без подставки. Муж увидел мокрый круг и минут десять объяснял ей, что покрытие может испортиться.
— Я вытру, — сказала она.
— Дело не в том, что ты вытрешь. Можно же сразу нормально делать.
— Я просто поставила кружку.
— А потом будет пятно.
— От воды?
— Ты вообще понимаешь, сколько этот стол стоит?
После таких фраз Алиса сначала спорила, потом начала машинально искать подставку даже для стакана воды.
В прихожей появилась маленькая потёртость на стене от сумки. Костя заметил её раньше Алисы и весь вечер ходил недовольный. Когда на паркете обнаружилась царапина длиной сантиметра три, он устроил почти расследование: двигал стулья, осматривал ножки мебели, спрашивал, не приходили ли к Алисе подруги на каблуках.
— Ты сейчас меня допрашиваешь? — не выдержала она.
— Я хочу понять, откуда это взялось.
— Какая разница? Это пол. По нему ходят.
— Вот из-за такого отношения вещи и превращаются в хлам за пару лет.
Тогда Алиса впервые подумала, что в этой квартире она не хозяйка, а человек, которого временно допустили в выставочный зал.
С ребёнком всё было ещё неприятнее.
Первый год после покупки квартиры они оба соглашались, что надо закончить ремонт. Потом Костя сказал, что стоит подождать, пока докупят мебель и закроют часть долгов по кредитной карте. Это звучало разумно. Через несколько месяцев мебель купили, долг закрыли.
— Ну что? — спросила Алиса однажды вечером. — Может, уже правда перестанем откладывать?
Костя помолчал.
— Давай хотя бы лето спокойно поживём. Мы столько времени в ремонте, хочется хоть немного для себя.
Алиса согласилась и на это.
Летом они съездили в отпуск, осенью Костя решил заменить двери. Потом затеял переделку ванной. После Нового года они снова вернулись к разговору о ребёнке.
— Алиса, ну куда сейчас? — сказал он. — Тут опять мастера ходят. Пыль. Инструменты. Давай хотя бы всё доведём до конца.
— А когда конец?
— Скоро.
Слово «скоро» растянулось ещё почти на год.
Окончательно тревожно Алисе стало после обычного воскресного визита её подруги Лены. Лена пришла с четырёхлетней дочкой, потому что оставить ребёнка было не с кем. Алиса заранее сказала Косте, что они зайдут на пару часов. Он ответил, что не против.
Первые двадцать минут всё было нормально. Девочка сидела за кухонным столом, ела печенье и рассказывала Алисе про детский сад. Потом попросилась в гостиную, увидела на нижней полке декоративную фигурку и потянулась к ней.
— Не трогай, пожалуйста, — сразу сказал Костя.
Лена извинилась, убрала руку дочери и посадила её рядом с собой. Через десять минут девочка уронила крошки возле дивана.
Костя тут же принёс ручной пылесос.
— Кость, потом уберём, — тихо сказала Алиса.
— Они сейчас разнесутся по всей комнате.
Он пропылесосил ковёр прямо при гостях. Лена сделала вид, что ничего особенного не произошло, но стала собираться раньше, чем планировала.
Уже в прихожей девочка случайно коснулась ладонью стеклянной двери шкафа.
Костя дождался, когда за ними закроется дверь, взял салфетку и протёр стекло.
— Ты это специально сейчас сделал? — спросила Алиса.
— Что именно?
— Протёр при мне дверь сразу после того, как ребёнок ушёл.
— Там след остался.
— Ты даже не понял, как это выглядит?
— Алиса, это стекло. На нём видно отпечатки. Что тут обсуждать?
— То, что Лена теперь к нам больше с дочкой не придёт.
— Ну и что? Можно встретиться где-нибудь ещё.
Алиса тогда не стала продолжать. Но вечером написала Лене, извинилась и получила в ответ короткое: «Да всё нормально. Просто у вас дома правда страшно лишний раз повернуться».
Эти слова задели её сильнее, чем она ожидала. Потому что примерно так Алиса сама уже чувствовала себя каждый день.
Через месяц произошла ещё одна история. Костя решил заменить шкаф в спальне. Старый шкаф был сделан на заказ меньше двух лет назад и совершенно Алису устраивал.
— Зачем? — спросила она.
— Он плохо использует угол. Можно сделать глубже и добавить секцию.
— Нам некуда вещи складывать?
— Дело не в этом.
— Тогда в чём?
— В том, что можно сделать удобнее.
Новый шкаф стоил сто восемьдесят тысяч. Алиса села с банковским приложением и впервые отдельно посчитала, сколько денег за последний год ушло не на ремонт как таковой, а на переделку уже сделанного. Получилось больше шестисот тысяч.
— Кость, ты понимаешь, что это почти вся сумма, которую мы могли бы держать как запас на декрет?
— При чём здесь декрет? Эти деньги не лежали в конверте с надписью «декрет».
— Потому что ты не даёшь им там лежать. У нас постоянно находится новое «надо».
— Я зарабатываю не для того, чтобы просто смотреть на цифры на счёте.
— Я тоже зарабатываю. И мне бы хотелось иногда решать, куда идут мои деньги.
— Мы всё обсуждаем.
— Нет. Ты убеждаешь меня, пока я не соглашусь.
Костя обиделся на формулировку. Два дня разговаривал с ней сухо. Шкаф в итоге всё равно заказал, правда, оплатил большую часть из своей премии и считал, что этим полностью закрыл спор.
Тогда же Алиса стала замечать, что разговор о будущем у них почти всегда упирается в квадратные метры. Если она говорила про ребёнка, Костя отвечал про ремонт. Если предлагала отложить больше денег, он находил очередную вещь, которую надо улучшить. Если просила просто ничего не менять хотя бы полгода, он соглашался, а потом через месяц находил «единственное исключение».
Однажды они ужинали у родителей Алисы. Мать спросила совершенно спокойно:
— Ну что, вы там свою стройку века закончили?
— Почти, — ответила Алиса.
— Уже третий год «почти», — засмеялся отец.
Костя сразу напрягся.
— Зато потом ничего делать не придётся.
— Это ты так думаешь, — сказал тесть. — В квартире всегда что-нибудь ломается. Жильё вообще такая штука: если в нём живут, оно изнашивается.
— Если нормально относиться, не обязательно всё убивать.
Отец Алисы посмотрел на него удивлённо.
— Кто говорит «убивать»? Я говорю «жить».
Домой они ехали молча. Уже возле подъезда Костя сказал:
— Твоему отцу обязательно было меня учить?
— Он тебя не учил.
— Конечно. Просто решил рассказать, как надо жить в собственной квартире.
— Он сказал одну фразу.
— Которая была явно про меня.
Алиса тогда впервые не стала его успокаивать.
— Может, потому что со стороны это уже заметно не только мне.
Костя вышел из машины и захлопнул дверь сильнее обычного. В квартире первым делом пошёл смотреть, не съехал ли коврик в прихожей. Алиса заметила это и подумала, что если сейчас рассмеётся, то они опять поссорятся. Поэтому просто сняла обувь и ушла в спальню.
После этого она несколько раз пыталась договориться конкретно.
— Давай шесть месяцев ничего не переделываем, — предложила Алиса. — Вообще ничего, если только не сломается.
— Хорошо.
— И за эти шесть месяцев возвращаемся к вопросу ребёнка.
— Вернёмся.
— Не «когда-нибудь». Через шесть месяцев.
— Хорошо, Алиса.
Она даже записала дату в календарь, сама понимая, насколько странно это выглядит. Но через три месяца Костя нашёл новую проблему: шумоизоляция в будущей детской была, по его мнению, недостаточной.
— Соседи за стеной телевизор вечером смотрят, — объяснял он. — Ребёнок будет просыпаться.
— Ребёнка ещё нет.
— Поэтому сейчас и можно сделать без проблем.
— Мы договорились ничего не переделывать.
— Это не переделка ради красоты. Это практическая вещь.
— Кость, за стеной спальня пенсионеров. Они телевизор после десяти вообще выключают.
— А если квартиру продадут?
— А если завтра дом снесут? Будем заранее новый покупать?
Он назвал её отношение несерьёзным. Алиса назвала его обещание пустым. Шумоизоляцию тогда не сделали только потому, что мастер насчитал слишком большую сумму и сам сказал, что в их ситуации особого смысла в работе нет.
Костя несколько дней ходил недовольный и всё равно изучал варианты материалов в интернете.
Именно после этого Алиса перестала верить в любые его сроки.
К тридцати одному Алиса уже не хотела обсуждать это осторожно. У неё не было паники из-за возраста, но было очень простое желание понимать, есть у их семьи общее будущее или они так и будут бесконечно выбирать плитку.
В будущей детской к тому моменту действительно всё было почти закончено. Там стоял шкаф, который пока использовали для сезонной одежды, были светлые стены, нормальный пол, удобные розетки. Алиса даже специально настояла, чтобы комнату не перегружали мебелью. Она шутила, что хотя бы одно помещение надо оставить будущему хозяину.
Костя тогда улыбался.
А сегодня утром вызвал мастера посмотреть стены.
— Что тебе в них не нравится? — спросила Алиса, вернувшись из кухни с двумя чашками. Одну она всё-таки поставила на подставку. Уже по привычке.
— Я же сказал. Оттенок холодный.
— Мы выбирали его вместе.
— Три года назад.
— И что с ним произошло за три года?
— Ничего. Просто сейчас я понимаю, что можно лучше.
— Опять это «лучше».
— Алиса, зачем ты из этого устраиваешь трагедию? Пара дней работы.
— Пара дней? Ты когда ванную «на пару дней» переделывал, мы почти месяц мылись у твоей сестры.
— Тут другое.
— Конечно. У нас всегда другое.
Костя положил каталог на стол и сел. Он уже начал злиться. Алиса видела это по тому, как он говорил коротко, будто выдавал технические решения человеку, который мешает работе.
— Я не понимаю, чего ты хочешь. Оставить как есть просто из принципа?
— Я хочу, чтобы мы наконец жили.
— Мы и живём.
— Нет. Мы ждём. Постоянно. Ты сам хоть замечаешь? Сначала мы ждали пол. Потом кухню. Потом двери. Потом ванную. Потом мебель. Потом ты сказал, что надо пару месяцев пожить для себя. Теперь стены не того оттенка.
— И при чём тут вообще семья?
Алиса несколько секунд смотрела на него.
— Вот именно. Ты уже даже не понимаешь, при чём тут семья.
— Не начинай про ребёнка снова.
— Почему не начинать?
— Потому что мы это обсуждали.
— Нет, Кость. Ты каждый раз переносил разговор. Это не обсуждение.
— Я не отказываюсь от ребёнка.
— Ты третий год не отказываешься. Только ребёнка у нас всё нет.
Костя откинулся на спинку стула.
— И что ты предлагаешь? Срочно всё бросить и прямо сейчас заводить ребёнка, потому что тебе надоело ждать?
— Я предлагаю перестать жить так, будто настоящий момент у нас черновик.
— Нормально мы живём.
— Нормально? Ты вчера отчитывал меня из-за следа на кухонной стене.
— Потому что можно было аккуратнее занести пакеты.
— А позавчера ты переставлял стулья, потому что испугался, что ножки поцарапают паркет.
— И что?
— А если будет ребёнок?
— Будем следить.
Алиса коротко усмехнулась, но весёлого в этом не было.
— За чем? Чтобы он не ходил по полу?
— Не утрируй.
— Чтобы не трогал стены? Не ел на диване? Не бросал игрушки? Не рисовал? Не бегал?
— Детей вообще-то надо приучать к порядку.
Вот здесь она поняла, что всё это время надеялась услышать от него другую фразу. Что он скажет: конечно, ребёнок важнее паркета. Конечно, стену можно перекрасить. Конечно, диван переживёт пятно. Но Костя сидел перед ней и совершенно искренне считал, что проблема решается дисциплиной будущего ребёнка.
— Кость, ты серьёзно опять всё переделывать собрался?! Мы третий год не живём нормально, а всё готовимся к какой-то идеальной жизни! Мне уже страшно представить, что будет, если здесь появится ребёнок и случайно что-нибудь испачкает! Я хочу семью, а не квартиру, в которой ко всему страшно прикасаться!
Костя резко встал.
— Да что ты орёшь?!
— Потому что ты меня не слышишь!
— Я прекрасно тебя слышу. Только ты сейчас свалила в одну кучу ремонт, ребёнка и моё желание нормально содержать собственное жильё.
— Наше жильё.
— Наше. Какая разница?
— Большая. Потому что ты ведёшь себя так, будто только ты решаешь, что здесь можно трогать, менять и как нам жить.
— Я хотя бы думаю о том, чтобы квартира не превратилась непонятно во что!
— От жизни она превратится «непонятно во что»? От ребёнка?
— Опять ребёнок!
— Да, опять! Потому что ты обещал мне семью. Мы оба этого хотели.
— И я не говорил, что не хочу.
— Тогда назови срок.
Костя замолчал.
— Что?
— Срок. Когда? Через месяц? Через полгода? Через год? После каких именно стен, дверей, шкафов и подоконников ты наконец скажешь, что теперь можно жить?
— Такие вещи нельзя по календарю планировать.
— Ремонт ты по календарю планируешь прекрасно.
Он отвернулся, взял каталог и начал снова листать страницы, хотя было очевидно, что ничего уже не читает.
— Я не буду сейчас продолжать этот разговор, пока ты в таком состоянии.
— Конечно. Потому что про обои говорить тебе проще.
— Потому что с тобой сейчас невозможно говорить.
— Тогда не говори.
Алиса ушла в спальню. В тот вечер они почти не общались. Костя заказал еду, поел один и потом до ночи сидел за ноутбуком, выбирая краску. Алиса лежала с телефоном в руках и впервые не думала, как помириться. Она считала.
Три года ремонта.
Два с половиной года разговоров о ребёнке.
Четыре крупных переделки того, что уже было готово.
И ни одного момента, когда Костя сам сказал бы: всё, хватит, теперь давай займёмся нашей жизнью.
На следующий день он вызвал мастера.
Когда Алиса пришла с работы, в комнате уже отодвигали шкаф и закрывали пол плёнкой.
— Ты всё-таки начал? — спросила она.
— Мы же вчера это обсуждали.
— Нет. Вчера я сказала, что не хочу переделки.
— Ты была на эмоциях.
— А сегодня, значит, ты решил за меня?
— Алиса, это косметика. Через три дня забудешь.
Она посмотрела на мужчину, с которым прожила почти шесть лет, и вдруг почувствовала не злость, а усталость. Очень простую. Такую, после которой уже не хочется доказывать.
— Ясно.
— Что тебе ясно?
— Всё.
Костя решил, что она наконец успокоилась.
Через неделю стены были другими.
Через две Алиса начала смотреть объявления о съёме жилья.
Она ничего не сказала мужу сразу. Хотела сначала понять, не делает ли глупость после одной тяжёлой ссоры. Но чем больше думала, тем яснее становилось: дело не в одной ссоре и даже не в ремонте. Она давно жила по Костиным условиям, только раньше считала их общей заботой о доме.
В конце месяца Алиса сказала, что подаёт на развод.
Костя сначала не поверил.
— Из-за стен?
— Нет.
— Тогда из-за чего?
— Из-за нас.
— Что с нами не так?
— Мы хотим разного.
— Господи, Алиса, у всех супругов бывают споры.
— Я не хочу ещё три года ждать, пока ты разрешишь нам начать семью.
— Кто тебе что запрещает?
— Ты. Только никогда не говоришь это прямо.
Костя долго убеждал её не торопиться. Предлагал съездить в отпуск, сходить к семейному психологу, даже пообещал больше ничего не переделывать без её согласия.
— А ребёнок? — спросила Алиса.
Он замялся.
— Ну давай сначала разберёмся с нами.
И всё стало окончательно понятно.
Развод прошёл без красивого примирения и без большого финального скандала. Гораздо тяжелее оказался вопрос квартиры. Она была куплена в браке, ипотеку платили оба, ремонт тоже финансировали из общих денег. Алиса предложила продать жильё и разделить деньги.
Костя отказался категорически.
— После всего, что я здесь сделал? Продать?
— А что ты предлагаешь?
— Я оставлю квартиру себе и выплачу тебе долю.
— Хорошо. Выплачивай.
Только нужной суммы у него не было.
Сначала Костя отдал Алисе почти все общие накопления. Потом продал машину. Этого всё равно не хватило. В итоге взял кредит, хотя раньше ненавидел любые долги кроме ипотеки. Он говорил, что квартира того стоит.
Алиса не спорила. Ей уже было всё равно.
Она сняла небольшую двушку в старом доме. На кухне были шкафы, которым лет пятнадцать. На линолеуме возле окна виднелась потёртость. В ванной одна плитка отличалась оттенком от остальных. В первый вечер Алиса поставила горячую кружку прямо на кухонный стол и только потом заметила, что не ищет подставку.
Она засмеялась сама себе.
Потом немного поплакала.
Не по ремонту и не по квартире. По годам, которые действительно нельзя было вернуть.
С Костей они общались только по документам и деньгам. Он ещё несколько раз пытался начать разговор заново.
— Я всё обдумал, — сказал он как-то. — Мы могли бы попробовать ещё раз.
— Нет.
— Я правда изменился.
— Ты вчера прислал мне фотографию новой двери в спальню и написал, что старая всё-таки была неудачная.
Костя ничего не ответил.
Через год Алиса познакомилась с Артёмом. Она долго не рассказывала ему, почему развелась, потому что со стороны история звучала почти смешно: ушла от мужа из-за ремонта. Но когда рассказала подробно, Артём не засмеялся.
— Ты не из-за ремонта ушла, — сказал он. — Ты ушла потому, что там всё время была жизнь потом.
Эта фраза Алисе понравилась своей простотой.
Они не торопились. Через два года поженились. Потом родился сын.
Алиса во время беременности набрала коробки детских вещей, купила недорогую кроватку и отказалась делать новый ремонт в комнате, которую они решили отдать ребёнку.
— Обои нормальные, — сказала она. — Через пару лет всё равно фломастером где-нибудь отметится.
Артём рассмеялся.
— Значит, будет авторский дизайн.
Когда сын начал ползать, а потом ходить, квартира быстро перестала выглядеть идеально. На стене появилась первая полоска от игрушечной машинки. На кухонном фасаде остался маленький скол. Светлый диван однажды не пережил ягодный компот.
Алиса расстроилась минут на пять.
Потом вспомнила Костю и успокоилась окончательно.
Сам Константин первое время после развода действительно был уверен, что сделал правильный выбор хотя бы с квартирой. Всё здесь было именно так, как он хотел. Идеальный паркет, ровные стены, дорогие двери, кухня без миллиметровых зазоров. Он докупил светильники, поменял фурнитуру в ванной, заказал новые шторы.
Только квартира стала слишком тихой.
Друзья приходили редко. Особенно те, у кого были дети. После пары визитов, когда Костя просил не давать ребёнку печенье в гостиной, не трогать стеклянную перегородку и не катать машинку по паркету, люди начали предлагать встречаться в кафе.
— У тебя дома красиво, конечно, — сказал однажды старый приятель. — Но я с дочкой к тебе больше не пойду. Я там не отдыхаю, я за ней охранником хожу.
Костя обиделся.
Потом привык.
Через несколько лет ему предложили новую работу в другом районе. Добираться из своей квартиры было неудобно, и Костя впервые серьёзно задумался о продаже. Он был уверен, что жильё с таким ремонтом уйдёт дорого. Пригласил риелтора, долго рассказывал про паркет, кухню, двери, сантехнику, показывал чеки на часть работ.
Риелтор выслушал и назвал цену.
Костя решил, что ослышался.
— Вы ремонт вообще учитывали?
— Учитывал.
— Я только в эту кухню вложил почти миллион.
— Покупателю может не понравиться кухня.
— В смысле не понравиться? Она дорогая.
— Дорогая не значит подходящая конкретному покупателю.
Костя провёл риелтора в бывшую детскую, которую после развода превратил в кабинет. Там всё ещё были те самые стены, из-за которых началась последняя большая ссора. Идеальные, ровные, выбранного им оттенка.
— Здесь тоже всё переделывалось дважды, — сказал он.
— Верю.
— И это не увеличивает цену?
— Не настолько, насколько вы хотите вернуть вложения.
Костя в итоге отказался продавать квартиру. Он просто не мог принять мысль, что три года переделок, споров, кредитов и потраченных денег рынок оценивает как обычный хороший ремонт.
Так и остался жить там.
Иногда ему попадались фотографии Алисы в соцсетях общих знакомых. На одной она сидела на полу рядом с сыном, вокруг были разбросаны кубики. На другой ребёнок держал ладони в краске, а сзади на стене виднелся кривой отпечаток маленькой руки. Костя увеличил фотографию и машинально подумал, что стену теперь придётся перекрашивать.
Потом поймал себя на этой мысли и закрыл телефон.
В его квартире ничего не надо было перекрашивать.
Паркет оставался почти без царапин. На диване не было пятен. Стеклянные двери блестели без отпечатков пальцев. В комнате, которую они с Алисой когда-то называли будущей детской, стоял рабочий стол и узкий шкаф с документами.
Всё получилось практически идеально.
Только детской эта комната так никогда и не стала…
