— Ужин сам не сделается, — сказал Дмитрий, не поднимая головы от телефона.
Светлана стояла в прихожей и снимала кроссовки. Левый не хотел слезать, она дёрнула, и шнурок затянулся ещё крепче. Она наклонилась, пальцы не сразу нашли узел.
— Ты слышишь меня? — спросил он из кухни.
— Слышу.
Спина ныла от лопаток до поясницы. Восемь часов на складе «ФинБери», потом полчаса в переполненном автобусе, потом пять минут от остановки по неровному тротуару. Светлана поставила кроссовки под вешалку. Один встал ровно, второй завалился на бок. Она не стала поправлять.
На кухне горел верхний свет. Дмитрий сидел за столом боком к двери, локоть на столешнице, телефон перед собой. Он листал что-то пальцем, медленно, без интереса.
— Хлеб кончился, — сказал он, не оборачиваясь. — Я не ходил.
Светлана подошла к чайнику. Налила воды. Нажала кнопку.
— Ты сегодня на работе был? — спросила она.
— Был. А что?
— Ничего.
Чайник зашумел. Светлана достала кружку, положила пакетик. Пакетик был последний в пачке, пачку она выбросила.
— Я думала лечь пораньше, — сказала она.
— Можешь лечь после ужина.
Она не ответила. Смотрела на чайник, пока тот не щёлкнул. Налила кипяток, пакетик пошёл ко дну.
— Слушай, я вот что, — начал Дмитрий, — я заказал из «ГастроТочки». Там хорошее меню в пятницу, скидка была. Привезут через сорок минут.
Светлана поставила кружку.
— Что значит заказал?
— Ну заказал. Устал от домашнего. Неделя тяжёлая, в офисе всё навалилось, Семёнов опять с квартальным достал…
— Дима, мы договорились.
— Один раз, Свет.
— Мы каждый месяц так говорим. «Один раз». Потом смотрим в таблицу и не понимаем, куда делись деньги.
Он убрал телефон на стол экраном вниз.
— Ты знаешь, сколько я работаю? Ты знаешь, что я не могу каждый вечер есть гречку?
— Гречки сегодня не было. Была картошка.
— Картошку я не просил.
Светлана взяла кружку обеими руками. Чай был ещё горячим, но она держала.
— Сколько ты заказал? — спросила она.
— Нормально.
— Сколько?
Он помолчал.
— Две тысячи восемьсот.
Она поставила кружку на стол. Не резко, просто поставила.
— 2800 рублей, Дима. Мы откладываем по 18 тысяч в месяц. Это почти двести дней экономии, понимаешь?
— Ты так не считай. Это не так работает.
— Нам ещё год до первого взноса.
— Год и так пройдёт.
— Год пройдёт, деньги нет.
Она снова взяла кружку и вышла в комнату.
Комната была небольшой. Диван, стол с швейной машинкой, стеллаж с тканями. На стеллаже лежали рулоны: белый лён, серый велюр, два куска тюля. Светлана взялась за ИП ещё три года назад, шила шторы на заказ, брала не больше двух-трёх клиентов в месяц, но доход был стабильным. Примерно 40 тысяч в хороший месяц, примерно 28 тысяч в тихий. Она записывала всё в тетрадь и в приложение банка.
Она села на диван, отпила чай. Взяла телефон, открыла приложение «ПривоБанк», раздел «Расчётный счёт ИП». Это была привычка, проверять перед сном. Не потому что тревожно, просто порядок.
Список операций открылся быстро. Она прокрутила вниз.
Строчка за строчкой. Апрель, март, февраль, январь…
Она остановила палец.
«Автоплатёж. Получатель: Ветров Д.А. Сумма: 12 500 руб.»
Октябрь. «Автоплатёж. Получатель: Ветров Д.А. Сумма: 12 500 руб.»
Сентябрь. «Автоплатёж. Получатель: Ветров Д.А. Сумма: 12 500 руб.»
Она листала вверх. Шесть строчек. Шесть месяцев подряд. По 12 500 рублей каждый месяц.
75 тысяч рублей.
Она сидела и смотрела в экран.
Из кухни доносился звук: Дмитрий снова листал телефон. Потом зашумел его чайник. Потом тишина.
Светлана закрыла приложение. Открыла снова. Цифры не изменились.
Она вспомнила. Октябрь прошлого года. Пневмония. Сначала она решила, что просто простуда, пила чай, не шла к врачу. На пятый день поднялась температура до 39,2. «Скорая». Больница. Неделю она лежала в палате с капельницей и смотрела в белый потолок.
Дмитрий приезжал каждый день. Приносил йогурты, которые она не просила, и мандарины. Она дала ему бизнес-карту, прямо с кровати вытащила из кошелька.
— Там налоги, — сказала она. — До двадцатого надо оплатить налог по УСН, там примерно восемь тысяч. И страховые взносы не забудь, там квитанции в папке на столе.
— Найду, — сказал он.
— Ты не перепутаешь?
— Свет, я справлюсь. Ложись.
Она легла.
Теперь она сидела на диване с телефоном и не понимала, куда смотреть.
Дмитрий вошёл в комнату.
— Они написали, что доставка через двадцать минут, — сказал он. — Там суп-лапша тебе, ты же любишь.
— Дима.
Что-то в её голосе его остановило. Он встал у двери.
— Ты можешь сюда подойти, — сказала она.
Он подошёл, наклонился к экрану. Она держала телефон так, чтобы ему было видно.
— Это что? — спросил он.
— Вот и я хочу спросить.
Он выпрямился.
— Ну… это, наверное, банк что-то накрутил. Бывает сбой.
— Шесть месяцев подряд, каждое первое число?
— Свет, я не знаю. Это надо в банк звонить.
— Получатель — Ветров Д.А. Это твои инициалы.
Он молчал.
— Дмитрий Алексеевич Ветров, — сказала она.
В квартире было тихо. Половица у окна скрипнула, потому что дом был старый, и пол там всегда скрипел, особенно вечером.
— Ты оформил автоплатёж, — сказала Светлана.
— Свет…
— На мой расчётный счёт. На счёт моего ИП. Шесть месяцев. По 12 500 рублей.
Он сел на стул у стола. На тот, где обычно стопкой лежали ткани. Ткани он убрал рукой в сторону, они съехали.
— Откуда у тебя эти деньги списывались? — спросила она.
— Это кредит.
— Кредит.
— Я взял кредит в «ПримБанке». В октябре. Когда у тебя была карта.
Она положила телефон на колени.
— Ты оформил кредит на мою карту.
— Нет. Я оформил на себя. Но привязал погашение к твоему счёту.
— Как ты это сделал?
— Там было приложение. Я добавил реквизиты. Ты дала мне доступ, я просто…
— Я дала тебе доступ, чтобы оплатить налоги.
— Я оплатил налоги. И взносы.
— И оформил кредит на 75 тысяч с погашением через мой счёт.
— Там больше. Там ещё месяца четыре осталось.
Светлана посмотрела в окно. За окном был двор, там горел один фонарь из трёх. Лавочки у подъезда были пустые.
— На что кредит? — спросила она.
Дмитрий не ответил сразу.
— Дима.
— На крышу.
— На какую крышу?
— Маме. На даче течёт второй год. Она всё лето звонила. Там мастера, материалы, всё вышло в 90 тысяч. Я добавил своих, остальное кредит.
— Ты взял кредит на ремонт маминой дачи и выплачивал его с моего расчётного счёта.
— Мы же семья, Свет.
Она встала. Ткани, которые он сдвинул, лежали на полу. Она подняла один рулон, положила обратно на стеллаж.
— 75 тысяч, — сказала она тихо. — Мы откладывали на ипотеку. Каждый месяц считали каждую тысячу. Я не заказывала доставку, не покупала новые сапоги, отказала клиентке из Перми, потому что нельзя было ехать. А ты снимал с моего счёта 12 500 в месяц и молчал полгода.
— Я хотел сказать.
— Когда?
— Потом.
— Потом, — повторила она.
Дмитрий потёр лоб.
— Мама святая женщина, Свет. Она одна. Ей 64 года, она не может сама с крышей.
— Я не говорю про твою мать.
— Я не мог её бросить.
— Я не говорю про твою мать, — повторила Светлана. — Я говорю про то, что ты взял мои деньги. Без спроса. Когда я лежала в больнице.
За дверью раздался звук. Они оба услышали. Звук был знакомый: ключ в замке.
Светлана обернулась.
Входная дверь открылась.
В прихожую вошла Вера Павловна. На ней было тёмно-синее пальто и берет. Она держала в руке хозяйственную сумку с чем-то тяжёлым.
— Дима, ты не отвечал, я решила заехать, — сказала она, ставя сумку на пол. — Привезла капусты, у Зинаиды на рынке брала…
Потом она увидела Светлану.
— Ой, — сказала Вера Павловна. — Ты дома.
— Дома, — сказала Светлана.
— Я думала, ты поздно.
— Обычно.
Тишина в прихожей была не долгой. Вера Павловна сняла берет, повесила на крючок. Своего крючка у неё не было, она повесила поверх Светланиной куртки.
— Откуда у вас ключ? — спросила Светлана.
Вера Павловна посмотрела на неё, потом на Дмитрия.
— Дима сделал дубликат, — сказала она просто. — На всякий случай. Вдруг что.
— Он сделал дубликат ключа от моей квартиры.
— Нашей, — сказал Дмитрий.
— Договор аренды оформлен на меня, — сказала Светлана.
Вера Павловна прошла на кухню. Там она поставила чайник, хотя чайник уже стоял. Потом обернулась.
— Светлана, я вижу, что у вас тут опять нелады, — сказала она. — Сын мне рассказывал. Ты всегда скрывала доходы. У тебя ИП, там деньги крутятся, а мы с Димой не знаем сколько.
— Это мой бизнес, — сказала Светлана.
— Ты жена. Это общая семья.
— Пожалуйста, помолчите, — сказала Светлана.
Вера Павловна не помолчала.
— Мой сын на тебя убил лучшие годы. Работает, тянет, а ты сидишь со своей машинкой и жадничаешь. Я и раньше говорила: невестка-жадина. Крыша на даче текла два года, мне по 64 года, я не могу на стремянку…
— Вера Павловна.
— Что «Вера Павловна»? Я правду говорю. Дима попросил денег, ты не дала. Он сам нашёл выход.
— Он не попросил, — сказала Светлана. — Он взял без спроса, пока я лежала в больнице. И молчал полгода.
Вера Павловна поджала губы.
— Мама, не надо, — сказал Дмитрий тихо.
— Почему не надо? Она должна понять…
— Не надо.
Светлана вышла из комнаты в прихожую. Там на полке у зеркала лежал её кошелёк. Она открыла его, нашла карту с пометкой «ИП» на обратной стороне, вытащила. Карта была с немного отклеившимся краем, она всегда отклеивался, она так и не заменила.
Потом она взяла телефон и открыла приложение «ПривоБанк». Раздел «Настройки». Раздел «Доступы и привязки». Там был вход: «Ветров Д.А. — расширенный доступ, добавлен 14.10».
Она нажала «Отозвать».
Приложение спросило: «Вы уверены?»
Она нажала «Да».
Потом она нашла раздел «Автоплатежи». Там был один: «Ветров Д.А., 12 500 руб., 1 числа каждого месяца».
Она нажала «Удалить».
Приложение спросило: «Вы уверены?»
Она нажала «Да».
Закрыла телефон. Прошла обратно на кухню.
Дмитрий и Вера Павловна стояли, как она их оставила. Вера Павловна молчала. Дмитрий смотрел в сторону.
— Я отозвала доступ к счёту, — сказала Светлана. — Автоплатёж удалила. Карту заберу сейчас.
Она убрала карту в кошелёк.
— Подождите, — сказал Дмитрий. — Как «удалила»? Там же кредит. Мне нечем платить.
— Это твой кредит.
— Но ты…
— Это твой кредит в «ПримБанке». На твоё имя. Ты оформлял, ты и платишь.
— Свет, это несправедливо.
Она не ответила. Взяла кружку с чаем, вылила в раковину, поставила в мойку.
— Я прошу вас обоих уйти, — сказала она.
Вера Павловна ахнула.
— Что?
— Уйти. Из квартиры.
— Это квартира моего сына!
— Договор аренды на моё имя. Моё имя, моя подпись, мой расчётный счёт в реквизитах. Дмитрий в договоре не указан. Хотите, посмотрю распечатку?
Она не стала смотреть распечатку. Просто сказала это.
— Ты нас выгоняешь, — сказал Дмитрий. Не как вопрос. Просто произнёс.
— Да. У вас есть десять минут. Дима, возьми то, что нужно на ближайшие дни.
— Куда мне идти?
— Это не моя задача.
Дмитрий стоял. Вера Павловна стояла рядом и смотрела на Светлану. Во взгляде было что-то такое: не злость уже, а растерянность.
— Светлана, — сказала Вера Павловна тихо, — нельзя же так.
— Я не выгоняю вас на улицу, — сказала Светлана. — У Димы есть машина, у вас есть дача. До неё полтора часа.
— Там нет отопления нормального.
— Крыша теперь новая.
Вера Павловна замолчала.
Дмитрий ушёл в спальню. Светлана слышала, как он выдвигает ящик комода. Потом шуршание пакета. Потом он вышел с рюкзаком, с которым ездил в командировки.
Вера Павловна взяла свою хозяйственную сумку с капустой.
— Ты пожалеешь, — сказала она.
— Может быть, — сказала Светлана.
Она стояла у кухонного стола и держала руки в карманах халата. Карман был немного распоровшийся, она чувствовала край нитки, но не тянула.
Дмитрий вышел в прихожую. Обулся. Взял куртку.
— Свет, — сказал он.
— Да.
— Это можно как-то…
— Нет, — сказала она. — Сейчас нет.
Он открыл дверь. Вера Павловна вышла первой, не попрощавшись. Дмитрий вышел следом. Дверь закрылась. Не хлопнула, просто закрылась, замок щёлкнул.
На лестнице какое-то время был слышен голос Веры Павловны. Потом тишина. Потом лифт.
Светлана прошла в прихожую. Взяла ключ Веры Павловны, который та оставила на полке. Просто так оставила, видимо, не сообразила взять обратно. Светлана положила его в кошелёк. Завтра надо было позвонить хозяйке квартиры, Ирине Геннадьевне, и поменять замок.
Потом она вернулась на кухню. Там на столе стоял нетронутый Дмитриев стакан. Рядом лежал его телефон-зарядник, не его. Его зарядник, её вилка от швейной машины. Она взяла зарядник, положила на полку, где он всегда лежал.
В приложении курьерской службы было уведомление: «Ваш заказ №… из «ГастроТочки» прибывает через 8 минут».
Она отменила заказ.
Сервис написал, что вернёт деньги в течение трёх рабочих дней.
Она выключила верхний свет, включила маленькую лампу над столом. Налила воды, поставила чайник снова. В кухне стало тихо и немного темнее, что было хорошо.
Спина по-прежнему ныла. Она взяла таблетку из аптечки, запила водой прямо из-под крана. Прошла в комнату, легла на диван, не раздеваясь. Рулоны с тканями стояли на стеллаже. Один чуть выдавался, она его поправит завтра.
За окном всё так же горел один фонарь из трёх.
Она закрыла глаза.
Не думала ни о чём конкретном. Просто лежала.
Потом подумала, что надо записать в тетрадь про автоплатёж. Написать, что он отменён, написать дату, написать остаток по счёту. Потом написать в тетради: «Поменять замок. Пересчитать накопления».
Потом подумала, что сначала надо поспать.
И поспала.
Она проснулась в половине восьмого. За окном было серое утро, не светлое и не тёмное. Суббота. Со склада не надо.
Первое, что она сделала, открыла «ПривоБанк». Остаток на расчётном счёту был такой, каким должен был быть, если бы автоплатёж не шёл шесть месяцев. То есть таким, каким он должен был быть.
Она встала, умылась, поставила кашу.
Пока варилась каша, она открыла тетрадь в клетку. Нашла страницу с таблицей накоплений. Взяла ручку.
«Ноябрь. Расчётный счёт ИП: остаток 41 200. Автоплатёж на Ветрова Д.А. отменён. Полгода списаний по 12 500 = 75 000. Итого потеря: 75 000 руб.».
Она написала цифру ещё раз, уже без таблицы, просто на полях: «75 000».
Посмотрела на неё.
Потом закрыла тетрадь и пошла снимать кашу с огня.
В понедельник она позвонила хозяйке. Ирина Геннадьевна, 67 лет, жила в том же доме на пятом этаже, сдавала квартиру уже восемь лет подряд и меняла замки без лишних разговоров.
— Мне нужно сменить замок, — сказала Светлана.
— Это я слышу, — сказала Ирина Геннадьевна. — Что-то случилось?
— Посторонний человек сделал дубликат. Без моего согласия.
Ирина Геннадьевна помолчала.
— Мастер есть, послезавтра может.
— Хорошо.
— Муж?
— Да.
— Ясно, — сказала Ирина Геннадьевна и не стала задавать больше вопросов.
В том же «ПримБанке» Светлана запросила выписку по своему счёту за полгода. Не потому что не знала, а потому что ей нужна была бумага. Выписка пришла на почту, она её распечатала на принтере, который стоял рядом со швейной машинкой. Шесть строчек с автоплатежом, шесть дат, шесть сумм по 12 500.
Она не звонила в «ПримБанк» по поводу чужого кредита. Это был кредит Дмитрия, она не была поручителем, не подписывала никаких бумаг. Юрист из онлайн-консультации подтвердил: «Если вы не поручитель и не созаёмщик, это его обязательства».
Она убрала выписку в папку.
Папок у неё было три: «Налоги», «Договоры с клиентами», «Аренда». Выписку она положила в новую, четвёртую. Написала на ней от руки: «Ноябрь. Прочее».
Дмитрий написал через три дня.
«Свет, мы можем поговорить».
Она прочитала. Не ответила в тот день. На следующий написала: «Когда ты будешь готов говорить про автоплатёж и про 75 тысяч, напиши».
Он написал: «Я же объяснил. Крыша».
Она не ответила.
Недели через две он написал снова: «Мне пришло из банка. Просрочка по кредиту».
Она прочитала. Подождала. Написала: «Это твой кредит».
Он написал: «Ты же понимаешь, что я не могу один».
Она написала: «Ты оформлял один. Плати один».
Он больше не писал в тот раз.
Декабрь прошёл ровно. Светлана взяла четырёх клиентов вместо обычных двух-трёх. Перед новым годом все хотели шторы. Она шила вечерами после работы на складе, делала замеры в выходные, один раз ездила на другой конец города, к женщине на Уралмаше, которая хотела плотный блэкаут в детскую.
Деньги стали собираться чуть медленнее, чем она рассчитывала. На 75 тысяч медленнее. Но она пересчитала таблицу и написала новый срок. Не год, а полтора. Потом подумала и написала: «посмотрим».
Январь был тихим. Со склада дали три выходных за переработки, она провела их дома. Шила, читала, один раз ездила к подруге Тане в гости.
Таня жила в двушке с дочкой, работала бухгалтером в строительной компании. Они были знакомы ещё с курсов кройки и шитья, которые Светлана посещала в тридцать лет, когда только придумывала ИП. Таня тогда тоже пришла на первые три занятия, потом забросила, но подружились.
— Ну как ты? — спросила Таня, разливая чай.
— Нормально. Снегу много нынче.
— Да, Катька моя на санках каталась, вся мокрая пришла. Ты как вообще? Дима больше не пишет?
— Пишет иногда.
— Что пишет?
— Про банк. Там просрочка.
— Понятно. — Таня поставила чашку. — А ты?
— А я ничего.
— Жалеешь?
Светлана подержала кружку, посмотрела в окно. Во дворе дети лепили снеговика.
— Не знаю ещё, — сказала она.
— Это нормально.
— Не жалею, наверное. Но и радости нет.
— А чего ждёшь?
— Ничего не жду. Просто пока разбираюсь.
Таня кивнула.
— Ты молодец, — сказала она.
— Не надо, — сказала Светлана. — Не надо «молодец». Просто жизнь.
Таня не стала спорить.
К февралю Светлана начала смотреть объявления об аренде. Не потому что её просили уехать, а потому что в этой квартире было много лишнего. Комода Дмитрия не было, его вещи забрал ещё в ноябре, позвонил заранее, она открыла дверь, пока его не было дома, оставила ключ под ковриком, как они условились. Он приехал, взял вещи, ключ оставил на полке. Она убрала ключ и больше его не трогала.
Но в квартире было две комнаты, а ей нужна была одна. Вторая стояла с рулонами тканей и швейной машинкой, это было удобно. Только аренда за двушку в этом районе была 28 тысяч, а однушка стоила 18. Десять тысяч в месяц. Светлана посчитала.
Однушка нашлась в том же квартале, два квартала пешком. Тоже без балкона, тоже на третьем этаже, но с большой кухней. Кухня её порадовала. Она договорилась с хозяйкой, подписала договор на своё имя, внесла залог.
Переезд был небольшой. Швейная машинка, рулоны тканей, коробки с фурнитурой, одежда, книги, кухонная посуда. Таня помогла. Взяла машину у знакомого, приехала в субботу, они перевезли всё за два рейса.
— Хорошая квартира, — сказала Таня, расставляя кружки на полке. — Окна светлые.
— Да, — сказала Светлана. — Мне это нравится.
— Как спина?
— Получше. Я в апреле записалась к неврологу наконец.
— Давно пора.
— Давно пора, — согласилась Светлана.
Она поставила швейную машинку у окна. Там был подоконник широкий, хватало для ткани. Она расправила рулон белого льна, посмотрела на свет. Ткань была хорошая, без брака.
В апреле она уволилась со склада.
Не сразу решила. Думала с февраля. Считала: если ИП приносит стабильно 35-40 тысяч, то зачем ей ещё восемь часов в день на складе? За вычетом аренды 18 тысяч, налогов, взносов, продуктов и прочего оставалось не сказать что много, но достаточно.
«Достаточно» было новым словом. Раньше она не думала этим словом. Раньше было «копить», «план», «взнос». Теперь она сказала себе «достаточно» и почувствовала, что это слово правильное.
Она написала заявление. Менеджер склада Сергей Николаевич пожал плечами и сказал «жаль», но без особого выражения.
С мая она работала только на себя.
Расписание стало другим. Утром она вставала без будильника, в семь или в восемь. Шила до полудня, потом ела, читала, гуляла, если погода была хорошей. После двух занималась клиентами: созванивалась, ездила на замеры, обсуждала ткани. Вечером иногда шила ещё, если срочный заказ, но не всегда.
Спина болела меньше. Не прошла совсем, невролог сказал «остеохондроз, это не лечится, это ведётся», назначил упражнения. Она делала их утром, перед машинкой. Поначалу лень было, потом привыкла.
Таня звонила раз в две недели. Иногда чаще. Однажды позвонила просто так, посреди недели.
— Ты слышала, Дима уволился с «РегионСнаба»? — спросила Таня.
— Нет. Откуда ты знаешь?
— Люся Фомина говорила. Они там знакомы были через мужа.
— Понятно.
— Он переехал к матери. На дачу.
Светлана помолчала.
— Кредит не платит, наверное, — сказала она.
— Не знаю деталей.
— Ну да.
— Тебе как?
— Никак, — сказала Светлана. — Просто информация.
Она не думала про это долго. Отложила в сторону, как бумагу в папку «Прочее».
Июнь был тёплым. Она съездила на неделю к сестре в Казань. Сестра, Ольга, была на два года старше, работала врачом, жила с мужем и двумя детьми в большой квартире у реки. Они ели окрошку на веранде и разговаривали про всякое.
— Ты похудела немного, — сказала Ольга.
— Да, наверное.
— Хорошо выглядишь.
— Отсыпаюсь наконец.
— Планы какие?
— Никаких пока, — сказала Светлана. — Вот посмотрю осенью, может, в однушку большую переберусь. Или нет. Не решила ещё.
— Ипотека?
— Не сейчас. Может, через год.
— Одна?
— Одна.
Ольга не сказала ничего лишнего. Налила ещё окрошки.
— Хорошо, — сказала она просто.
В конце июня Светлана получила самый большой свой заказ. Женщина по имени Наталья Вячеславовна купила квартиру в новостройке, в ней было восемь окон, она хотела единый стиль по всей квартире. Они долго обсуждали цвет и ткань. В итоге остановились на тёмно-зелёном бархате для гостиной и молочном льне для спален.
Светлана шила три недели. Каждый вечер за машинкой, иногда и в субботу. Это был хороший заказ: интересный и денежный. Она сдала работу в середине июля, Наталья Вячеславовна приняла всё без замечаний и написала хороший отзыв на «Авито», где Светлана давала объявления.
После этого заказа она сделала неделю без работы. Просто гуляла, ездила на озеро с Таней, читала книгу, которую купила ещё в марте и всё не открывала.
В конце июля в телефоне пришло уведомление от «ПривоБанка»: «Поступление на расчётный счёт. Сумма 12 500 руб. Отправитель: Ветров Д.А.».
Она посмотрела на уведомление.
Потом открыла приложение, проверила. Да, 12 500, от Дмитрия Ветрова. В назначении платежа было написано: «Возврат».
Она закрыла приложение.
Не написала ему. Не позвонила.
На следующий день открыла тетрадь в клетку, нашла страницу с таблицей. Написала: «Июль. Поступление от Ветрова Д.А.: 12 500. Долг 62 500».
Закрыла тетрадь.
Август прошёл тихо. Было жарко, с балкона дуло, соседи сверху делали ремонт до двух часов дня. Потом перестали. Она привыкла.
К сентябрю жизнь стала обычной. Не новой и не старой. Просто обычной. Утром кофе, потом машинка, потом прогулка, потом дела. По вечерам иногда звонила сестра, иногда Таня, иногда мама из Кирова.
Мама знала только в общих чертах. Светлана рассказала коротко: «разошлись, живу одна, всё в порядке». Мама поохала, потом спросила про здоровье, потом они перешли к другому.
В конце сентября Таня позвонила в пятницу вечером.
— Ты сейчас занята?
— Нет. Шью.
— Позвони потом, у меня новости.
— Скажи сейчас.
— Ну, — Таня помолчала, — Люся сказала, что Дима с матерью на даче в СНТ «Берёзка» живут. Он не работает. Мать пенсию получает, больше ничего. Там коллекторы звонят.
— Из «ПримБанка»?
— Наверное. Он, говорят, трубку не берёт.
Светлана продолжала держать ткань в руках. Это был серый велюр для кухонных штор одной клиентки.
— Понятно, — сказала она.
— Как ты?
— Нормально.
— Не жалеешь?
Светлана отложила ткань. Прислонилась к спинке стула.
— Не жалею, — сказала она. — Но и радости нет. Понимаешь?
— Понимаю, — сказала Таня.
— Просто живу. Работаю. Спина меньше болит. Вот.
— Ну и хорошо.
— Хорошо, — согласилась Светлана.
Она помолчала секунду.
— Таня, я дошью, потом перезвоню. Там заказ до понедельника.
— Конечно. Звони.
Она положила телефон, взяла ткань обратно. Прострочила шов, проверила натяжение, поправила.
За окном был вечер. Не поздний, но уже тёмный. Фонарь во дворе работал, один из трёх. Она привыкла к этому двору за те несколько месяцев, что жила тут.
В СНТ «Берёзка», в двух часах езды от города, Вера Павловна накрывала ужин. Картошка, огурцы из погреба. Хлеб с масло. Чай.
Дмитрий сидел на веранде, смотрел в телефон. Телефон показывал пропущенные вызовы, номера незнакомые. Он не перезванивал.
— Дима, иди есть, — позвала мать.
— Иду.
Он не шёл ещё минуты три. Смотрел в сад. Там был старый яблоневый куст, который Вера Павловна каждый год собиралась вырубить, но не вырубала. Яблок на нём давно не было, только ветки.
— Дима!
— Иду, мам.
Он встал. В доме пахло картошкой и старым деревом. Половицы скрипели.
Он сел за стол. Мать поставила тарелку, налила чай.
— Надо работу искать, — сказала Вера Павловна.
— Знаю.
— Люди с завода берут.
— Я не на заводе работал, мам.
— Ну и что. Сейчас не до гордости.
Он не ответил. Взял ложку. Картошка была горячей, он подул.
— Она тебя погубила, — сказала Вера Павловна тихо, но без особой злобы, больше как будто думала вслух.
— Никто меня не губил, — сказал Дмитрий.
— Светлана эта…
— Мам, хватит.
— Я просто говорю.
— Не надо говорить.
Они помолчали. За окном шёл дождь. Крыша не текла. Это была единственная вещь, которая не текла.
— Надо было её слушать, — сказал Дмитрий.
— Что?
— Про ипотеку. Она говорила: копим, план, срок. А я заказывал из «ГастроТочки».
Вера Павловна не ответила.
— Я думал, всё само разберётся, — сказал он.
— Не разобралось.
— Нет.
Он доел картошку. Встал, поставил тарелку в мойку.
— Завтра позвоню на завод, — сказал он.
— Вот и хорошо.
Он вышел на веранду снова. Дождь шёл ровный, без ветра. Крыша над верандой держалась, не капала. Он оперся о перила и стоял, пока не стало совсем темно.
Светлана в это время уже убрала машинку на край стола, потому что на ночь она там не стояла, мешала. Поставила чайник. Пока он грелся, открыла тетрадь, написала в таблице: «Сентябрь. Итого накоплено…» и вписала цифру.
Цифра была меньше, чем могла бы быть. Но она была.
Она заварила чай. Взяла книгу, которую дочитывала вторую неделю. Легла на диван. Свет был мягкий, лампа на краю стола, а не верхний. Верхний свет она включала редко.
Спина не болела.
Она открыла книгу на заложенной странице и стала читать.
