— Глеб, объясни мне одну вещь.
Вера стояла посреди коридора. Руки сложены на груди, голос ровный, почти скучный. У её ног лежал его старый спортивный баул, потрёпанный, с выцветшей надписью сбоку. Глеб ещё не успел снять куртку.
— Что случилось? — он посмотрел на баул, потом на неё.
— Ничего не случилось. Я просто жду объяснения.
— Вера, какого…
— Не торопись, — она перебила его спокойно, без злости, и это было хуже любого крика. — У нас общий семейный бюджет. Я веду таблицы. Ты это знаешь. Сегодня мне пришло уведомление из банка, что на твоё имя оформлен кредит. Сумма интересная. Очень.
Глеб молчал. Он всё ещё держал в руке ключи.
— Миллион восемьсот, Глеб. Почти два миллиона рублей. Кредит на четыре года. Ежемесячный платёж, — она сделала паузу, — составляет почти всю твою официальную зарплату. Мне интересно, как ты это представлял себе. Ты планировал жить за мой счёт? Или ты думал, я не замечу?
— Послушай…
— Я слушаю. Именно поэтому баул у твоих ног, а не у двери.
Он снял куртку. Повесил её на крючок. Сделал это медленно, выигрывая время. Потом прошёл на кухню, не говоря ни слова. Вера пошла следом. Села на свой привычный стул у окна, закинула ногу на ногу. Смотрела на него без слёз, без дрожи в губах. Просто смотрела.
— Там во дворе стоит машина, — сказал наконец Глеб. — Тёмно-синяя. «Эверест Р-7». Видела?
— Видела. Красивая машина.
— Это моя.
Вера кивнула медленно. Один раз.
— Понятно. И в чём смысл? Ты взял кредит на машину, которую не можешь себе позволить. Теперь объясни мне, зачем.
— Мне её… подарили.
— В кредит?
— Да.
— Это называется не подарок, Глеб. Это называется долг.
Он сел напротив неё. Положил руки на стол. Пальцы у него чуть дрожали, и Вера это заметила. Она замечала всегда. Двенадцать лет брака, двенадцать лет рядом, и она умела читать его так, как другие читают утреннюю газету. Быстро, не задумываясь, сразу схватывая главное.
— Вера, я попал в сложную ситуацию на работе.
— Расскажи.
— Я нашёл недостачу. В складских документах. Примерно три месяца назад. Товары списывались, а по факту их не было. Большие суммы, понимаешь? Очень большие. Миллионы.
Она не изменилась в лице.
— И ты пошёл к Аркадию?
— Я обязан был доложить. Я начальник склада, это моя зона ответственности.
— И что Аркадий?
Глеб посмотрел в окно. За стеклом мигали фонари, шёл мелкий дождь, первый за эту осень. Октябрь в их городе всегда начинался с дождей.
— Аркадий сказал, что это техническая ошибка. Что он разберётся. Потом через неделю вызвал меня снова и говорит: «Глеб, ты молодец, что пришёл ко мне, а не куда-то ещё. Я это ценю. Хочу тебя отблагодарить». И говорит про машину.
— Понятно.
— Ты понимаешь, что это значит?
— Да, — сказала Вера. — Это значит, что ты видел то, чего не должен был видеть. И вместо того, чтобы осознать это и держаться подальше, ты взял машину. Ты принял «благодарность» от человека, у которого пропадают миллионы. Это называется не подарок и не доверие. Это называется крючок.
— Вера…
— Он платит кредит, да? Аркадий тебе так сказал?
— Да. Из рабочих денег. Из премиального фонда.
— Из какой кассы?
Глеб помолчал.
— Он сказал — из дополнительных источников.
— Из чёрной кассы, — произнесла Вера тихо и отчётливо. — Глеб, ты сидишь передо мной уже пятнадцать минут. Ты что-то недоговариваешь. Я вижу это по тому, как ты держишь руки. Что ещё?
Он поднял на неё взгляд. И она увидела там что-то, что не видела давно. Не виноватость, не страх. Что-то более сложное. Что-то похожее на усталость человека, который слишком долго нёс тяжёлое один.
— За мной следят, — сказал он. — Уже недели три. Я замечаю одних и тех же людей. Возле офиса, возле дома. Сегодня утром у метро стояла машина, я её видел ещё позавчера у нашего двора.
Вера сняла ногу с ноги. Поставила обе ступни на пол. Выпрямилась.
— В машине что-нибудь есть?
— В смысле?
— В той машине, которую тебе «подарили». В бардачке, под сиденьем, в багажнике. Ты проверял?
— Нет. Я не…
— Ты её вообще осматривал?
— Вера, это просто машина.
Она встала. Взяла с подоконника свой телефон, посмотрела на экран и положила его обратно экраном вниз.
— Глеб, — сказала она, — ты пришёл к своему боссу с информацией о серьёзной недостаче на миллионы рублей. Твой босс, которого все в городе знают не только как коммерческого директора складского комплекса, взял тебя под защиту и дал тебе дорогую машину в кредит, который он же и платит. За тобой ходят его люди. Ты не думаешь, что, может быть, ты сам стал частью этой истории?
Глеб долго смотрел на скатерть. На маленький выцветший цветок в углу, который Вера всё собиралась заменить новой и никак не собралась.
— Думаю, — сказал он наконец. — Да, думаю.
— Тогда нам нужно поговорить нормально. Не как муж с обиженной женой. Как два взрослых человека.
Она налила воды. Поставила стакан перед ним. Себе не налила.
Вот тут Глеб рассказал всё. По-настоящему всё, что знал. Недостача была не технической ошибкой. Он понял это через несколько дней после разговора с Аркадием. Схема была простой и отработанной: товары заходили на склад по документам, но физически их не было. Деньги уходили куда-то мимо официальных счётов. Глеб работал начальником склада уже шесть лет и умел читать накладные. Когда он сложил цифры, у него получилась сумма с семью нулями.
Аркадий Семёнович Волков был директором группы компаний «Ориент-Трейд», и все знали, что за спиной у него стоят люди гораздо серьёзнее, чем просто деловые партнёры. Никто никогда не говорил об этом вслух, но в офисе это понимали все. Глеб тоже понимал. Именно поэтому, когда Аркадий протянул ему папку с документами на кредит и сказал: «Подпишешь, и мы забудем, что ты вообще что-то видел», у Глеба не было сил отказаться.
— Ты подписал, потому что испугался, — сказала Вера. Не спросила. Констатировала.
— Да.
— Хорошо. Это понятно. Теперь второй вопрос: ты думаешь, что он дал тебе машину только ради твоего молчания?
Глеб поднял голову.
— А что ещё?
— Я не знаю. Но хочу выяснить.
Она взяла ключи от машины со стола. Глеб не успел даже понять, когда она их туда положила.
— Вера, куда ты?
— Выйду подышать.
— На улице дождь.
— Я знаю.
Она накинула куртку и вышла. Глеб остался сидеть на кухне. Смотрел на свои руки. Думал о том, что в сорок лет мужчина должен принимать решения, а не ждать, пока жена пойдёт разбираться в его делах. Это была неприятная мысль, и он её не отогнал.
Вера спустилась во двор. Дождь был мелким и холодным. Фонарь у второго подъезда мигал, как всегда. Тёмно-синяя «Эверест Р-7» стояла у самого края парковки, подальше от других машин. Красивая, надо признать. Новая, с иголочки. Даже запах через приоткрытое стекло был ещё чуть заводской.
Она огляделась. Двор был пустой, если не считать кошки под скамейкой. Вера открыла машину ключом. Села на водительское место. Включила внутренний свет.
Бардачок был чистым. Перчатки, страховой полис, пустая бутылка воды. Под сиденьем, спереди и сзади, тоже ничего. В багажнике лежал запасной баллон и маленький аварийный набор в стандартной упаковке. Всё выглядело обычно.
Вера сидела и думала.
В финансовом анализе она работала уже десять лет. Она умела видеть то, что скрыто за цифрами, за красивыми отчётами, за улыбками на переговорах. Она знала, как выглядит схема, когда деньги идут не туда. Она знала, как выглядит человек, которого используют как инструмент.
Её муж был таким человеком.
Она вышла из машины и обошла её снаружи. Постучала по порогам. Попробовала боковые панели. В дорогих автомобилях часто бывают заводские ниши, которые производители закладывают для дополнительного оборудования, но которые официально нигде не числятся.
Во втором ряду сидений, под пластиковой накладкой с правой стороны, что-то было не так. Накладка сидела чуть плотнее, чем должна была. Вера достала из кармана маленький нож, который носила давно и по привычке. Поддела край. Накладка отошла с тихим щелчком.
Там была ниша. Небольшая, аккуратная, явно сделанная не на заводе. В ней лежали три предмета. Три паспорта с разными именами, но с фотографиями, которых она не знала. Плоский зашифрованный диск в прозрачном чехле. И спутниковый телефон.
Вера смотрела на это несколько секунд. Потом забрала всё, закрыла накладку, вышла из машины, заперла её и пошла обратно в подъезд.
В лифте она не думала ни о чём.
На кухне Глеб сидел там же, где она его оставила. Вера положила на стол паспорта, диск и телефон. Глеб посмотрел и побледнел так, что это было видно даже в кухонном свете.
— Что это?
— Это лежало в твоей машине. В специальной нише за правым задним сиденьем. Ниша сделана на заказ. Глеб, твой Аркадий использует твою машину как склад для компромата. Ты каждый день ездишь на работу с чужими паспортами и зашифрованным носителем. Ты понимаешь, что будет, если тебя остановит дорожная полиция и найдёт это?
Глеб смотрел на стол и не отвечал.
— Ты понимаешь? — повторила Вера чуть тише.
— Да, — сказал он.
— Хорошо. Тогда помолчи и не мешай мне работать.
Она взяла ноутбук. Поставила диск в дисковод. Он запросил пароль. Вера смотрела на экран и думала. Аркадий Семёнович Волков, группа компаний «Ориент-Трейд». Она знала эту компанию. Знала год регистрации. Шесть лет назад Глеб пришёл туда работать, и она тогда пробивала фирму через открытые реестры, как всегда делала с работодателями мужа. Дата регистрации юридического лица. Семнадцатое марта, год регистрации.
Она ввела дату. Диск открылся.
Несколько секунд она читала молча. Потом медленно откинулась на спинку стула.
— Глеб.
— Что?
— Здесь полная теневая бухгалтерия за четыре года. Кипрские счета. Переводы через подставные компании в трёх странах. Откаты чиновникам, суммы и даты. Здесь есть всё, что нужно, чтобы посадить Аркадия Волкова на очень долгий срок. И не только его.
— Господи.
— Да. И это лежало в твоей машине.
Глеб встал. Прошёлся по кухне. Остановился у окна.
— Вера, что делать?
— Я думаю.
— Нам надо уходить?
— Я думаю, я сказала.
Она снова смотрела в экран. Пальцы у неё двигались быстро, привычно. Десять лет работы с финансовыми документами, десять лет анализа счетов, цепочек, фондов. Она видела кипрскую структуру насквозь. Видела, где деньги лежат, через какие компании прошли, на каких счетах осели. Видела слабые точки.
Потом в дверь позвонили.
Резко, два раза подряд.
Глеб и Вера переглянулись. Она закрыла ноутбук. Он сделал шаг к двери.
— Стой, — сказала она.
— Там могут быть…
— Я знаю, кто там, — она встала. — Иди в спальню. Возьми наши паспорта из ящика тумбочки. Оба. И документы на квартиру тоже возьми. И помолчи.
— Вера…
— Иди, Глеб. Пожалуйста.
Он пошёл. Она подошла к двери, не открывая, спросила:
— Кто?
— Откройте, пожалуйста. Мы от Аркадия Семёновича. По поводу машины.
Голос был вежливый. Слишком вежливый для десяти вечера.
— Сейчас, — сказала Вера. — Одну секунду.
Она вернулась на кухню. Набрала в ноутбуке несколько команд. Её пальцы не дрожали. Она была хорошим финансовым аналитиком. Она умела работать в условиях давления, и годы работы дали ей спокойствие, которое другие принимали за холодность.
Кипрские счета группы компаний «Ориент-Трейд» содержали около четырёх миллионов евро. Деньги прошли через криптомиксер под названием «Серый туман», который она знала по одному прошлому делу. Через него можно было провести перевод так, что отследить конечный адрес было бы почти невозможно. Потом через два благотворительных фонда, зарегистрированных в Армении и Грузии. Оба фонда числились в базе как реально работающие, хотя их деятельность ограничивалась минимальной отчётностью. Деньги оседали бы на промежуточных счетах и становились фактически недоступными для Аркадия Семёновича Волкова до тех пор, пока у него не было бы полного контроля над цепочкой.
В дверь снова позвонили. Потом постучали.
— Подождите! — крикнула Вера громко. Голос у неё слегка надломился, и это было намеренно. — Я сейчас! Подождите, пожалуйста!
Она успела. Закрыла ноутбук. Встала. Взяла пустую чашку со стола и поставила её в раковину. Вышла в коридор.
И открыла дверь.
Их было двое. Один высокий, в тёмной куртке, стриженый. Второй поменьше, плотный, с телефоном в руке. Оба смотрели на неё спокойно.
— Добрый вечер, — сказал высокий.
— Добрый, — сказала Вера. Её голос снова слегка дрогнул. — Вы меня напугали. Так поздно.
— Извините. Мы от Аркадия Семёновича. Нам нужен Глеб Николаевич.
— Глеб уехал, — сказала Вера. Пауза. Потом она словно спохватилась: — То есть… он только что уехал. Минут двадцать назад. Он брал машину, вы же про машину? Он сказал, что едет к другу. Я сама удивилась, так поздно…
— К какому другу?
— Я не знаю. Мы поссорились, — Вера опустила глаза. — Если честно, у нас неприятности. Финансовые. Я сегодня узнала про кредит, про эту машину. Я ему высказала всё, что думаю. Он взял ключи и ушёл. Это так на него похоже, знаете? Вместо того чтобы объяснить…
Высокий переглянулся с плотным.
— То есть машина уехала?
— Ну да. Он на ней и уехал.
— Понятно.
— А что случилось? — в голосе Веры появилось беспокойство. — С ним что-то не так? Аркадий Семёнович… он в порядке?
— Всё хорошо. Просто нужно было кое-что уточнить по документам.
— Ладно, — Вера прижала к себе руки. — Когда Глеб вернётся, я ему скажу, что вы приходили. Оставьте номер телефона, я передам.
Плотный достал телефон, продиктовал номер. Вера сделала вид, что записала на бумажке. Потом она закрыла дверь.
Не хлопнула. Именно закрыла, потому что хлопок был бы слишком театральным. Щёлкнул замок. Щёлкнула цепочка.
Она прислонилась спиной к двери и стояла так, считая про себя. Раз, два, три, четыре, пять. Прислушивалась к шагам за дверью. Они постояли ещё секунд тридцать. Потом ушли.
— Вера?
Глеб вышел из спальни. В руках у него были паспорта и папка с документами. Лицо серьёзное, сосредоточенное. Не испуганное, нет. Он умел держаться, когда понимал, что назад дороги нет.
— Они ушли?
— Пока да, — она отошла от двери. — У нас мало времени. Они скоро поймут, что машина стоит во дворе.
— Что ты сделала с компьютером?
— Перевела деньги.
Глеб смотрел на неё.
— Какие деньги?
— С кипрских счетов твоего Аркадия. Четыре миллиона евро примерно. Через несколько промежуточных звеньев. До конца трассировка займёт недели, если вообще будет возможна. К тому времени след уже остынет.
— Вера. Ты украла деньги у Аркадия Волкова?
— Я перераспределила активы в условиях форс-мажора, — сказала она совершенно спокойно. — Собирай вещи. Быстро. Самое необходимое. Вот этот баул подойдёт.
Она подняла с пола его старый спортивный баул. Тот самый, который час назад кинула ему под ноги в коридоре.
— Документы у тебя?
— Да, держу.
— Свидетельство о браке возьми тоже.
— Зачем нам свидетельство о браке?
— Не знаю. Возьми на всякий случай. Глеб, не стой, иди собирайся.
Они собирались молча и быстро. Она знала, что брать: деньги наличными из конверта под матрасом, которые она откладывала последние два года просто потому, что финансовый аналитик всегда держит резерв. Ноутбук. Зарядки. Одежда на несколько дней. Её маленькая косметичка. Его бритва. Документы, которые Глеб уже держал в руках.
Диск она тоже взяла. Паспорта на чужие имена, которые нашла в машине, тоже. Телефон спутниковый оставила на столе. Он был включён, и это значило, что по нему можно определить местоположение. Пусть лежит.
— Вера, куда мы идём?
— Через чёрный ход. Потом подземная парковка.
— А там?
— Там стоит машина соседки с третьего этажа. Она уехала к дочери в Тверь на две недели, я знаю. Её машину никто не трогает, она там стоит уже десять дней. Я попрошу её ключи. У меня есть её номер.
— Она даст?
— Я скажу, что у нас семейная ситуация и нам нужно срочно выехать. Она даст. Она добрая женщина.
— А наша машина?
— Пусть стоит, — сказала Вера. — Это теперь их машина, не наша. Пусть приходят, пусть смотрят. Там больше ничего нет.
Глеб надел куртку. Поднял баул. Огляделся по кухне, по коридору. Двенадцать лет они жили здесь. Эта кухня с выцветшей скатертью. Этот коридор с вечно скрипящей третьей половицей. Окно в спальне, через которое по утрам в октябре так хорошо видно жёлтые тополя.
— Глеб, — позвала Вера из коридора.
— Иду.
Они вышли через чёрную лестницу. Она пахла сыростью и старой краской, как всегда. Лампочка на втором пролёте не горела с прошлого года. Они прошли в темноте, держась за перила.
В подземной парковке было тихо. Несколько машин, жёлтый свет ламп. Вера набрала номер соседки. Та ответила после третьего гудка, сонным голосом.
— Тамара Ильинична, здравствуйте, это Вера со второго этажа. Извините, что поздно. У нас ЧП, нам нужно срочно уехать, а наша машина сломалась. Можно взять вашу? Я верну через несколько дней, заправлю полный бак.
— Вера? — голос в трубке помолчал. — Конечно, берите. Ключи у консьержки.
— Спасибо вам огромное.
— Езжайте, езжайте. Всё хорошо?
— Всё хорошо, Тамара Ильинична. Спасибо.
Она забрала ключи у консьержки. Старушка за стойкой смотрела телевизор и почти не подняла глаз. Серая «Ласточка» пятилетней давности стояла в дальнем углу. Вера завела её, прогрела минуту. Глеб сел на пассажирское место с баулом на коленях.
Они выехали из парковки на улицу. Дождь к этому времени усилился. Дворники ходили равномерно, размазывая воду по стеклу.
— Вера.
— Да?
— Те паспорта, которые были в машине. Ты их взяла?
— Взяла.
— Мы будем ими пользоваться?
Она помолчала. Выехала на набережную. В октябре в десять вечера набережная была почти пустой, только редкие машины проносились в обоих направлениях.
— Возможно, — сказала она наконец. — До тех пор, пока нам не нужно будет предъявлять их серьёзным людям.
— Это же преступление.
— Да, Глеб. Это преступление. Как и хранение чужих паспортов в машине, которую тебе дал криминальный директор. Как и молчание о финансовых схемах на миллионы. Как и подпись под кредитным договором, который тебе подсунули под давлением. Ты сейчас хочешь обсудить, что из этого хуже?
Он не ответил.
— Я так и думала, — сказала Вера ровно.
Они ехали молча несколько минут. За окном мелькали спящие кварталы их города. Закрытые магазины, мокрые тротуары, редкие прохожие под зонтами. Обычный российский город в обычную осеннюю ночь. Двенадцать лет они жили здесь, ездили по этим улицам, ходили в эти магазины, знали, где лучше покупать хлеб, а где дешевле бензин.
— Куда мы едем? — спросил Глеб.
— Сначала на автовокзал. Потом посмотрим.
— Вера. — Он повернулся к ней. — Я хочу сказать кое-что.
— Потом.
— Нет, сейчас. Я хочу сказать, что я понимаю. Что я всё понимаю. Что я не должен был этого делать. Что я поставил тебя в ситуацию, которую ты не заслуживала. Что…
— Глеб.
— Что?
— Я слышу тебя. Но сейчас мне нужно думать о дороге и о следующих шагах. Скажешь всё это потом. Хорошо?
— Хорошо.
Она свернула с набережной. Проехала через старый район, где дома были ещё сталинской застройки, с высокими потолками и широкими дворами. Потом выехала на объездную.
Дождь барабанил по крыше «Ласточки» ровно и монотонно. Глеб смотрел в окно. Баул у него на коленях был тяжёлым. Там лежало всё, что они взяли. Не так уж мало, если подумать. И не так уж много.
— Вера, а деньги. Те, которые ты перевела.
— Что с ними?
— Мы сможем ими воспользоваться?
— Часть. Не сразу. Я структурировала так, что часть осядет на счетах, к которым у меня есть доступ через третьи руки. Несколько сотен тысяч евро. Этого хватит, чтобы устроиться в стране, где нет договора об экстрадиции с Россией.
— Ты заранее думала об этом?
Она не ответила сразу.
— Нет, — сказала она наконец. — Это получилось быстро. Я просто умею считать.
— Ты умеешь много чего, — сказал он.
— Да, Глеб.
— Это хорошо, что ты умеешь. Нам повезло.
— Нам повезло, что у меня хватило времени. У нас было не больше двадцати минут, пока они не поняли, что машина стоит во дворе.
На автовокзале было пусто. Несколько человек спали на скамейках. Кассирша смотрела в телефон. Вера купила два билета на ночной рейс. Заплатила наличными.
Они сидели на скамейке у окна и ждали. Глеб поставил баул между ног. Вера держала ноутбук на коленях и ещё раз проверяла цепочку переводов. Пока всё шло так, как она рассчитывала.
— Вера.
— Да?
— Скажи мне честно. Ты злишься?
Она закрыла ноутбук. Посмотрела на него.
— Злюсь, — сказала она. — Очень. Ты поступил как полный дурак, Глеб. Ты взял деньги у человека, которого боялся. Ты промолчал три месяца. Ты дал себя использовать. И ты не сказал мне ни слова, пока я сама не нашла выписку из банка.
— Я знаю.
— Но, — она сделала паузу, — моего ума хватило, чтобы превратить твою глупость во что-то, с чем можно жить дальше. Это не оправдание. Это просто то, что есть.
— Ты называешь это нашим общим проектом?
— Я называю это нашим общим семейным бизнес-проектом, — сказала Вера серьёзно. И потом, чуть тише: — Только больше без самодеятельности, договорились?
— Договорились.
— И ещё.
— Что?
— Когда мы устроимся, ты будешь делать то, что я скажу. Без возражений. Хотя бы первое время.
— Хорошо.
— Это не обсуждается.
— Я понял, Вера.
Объявили посадку. Они встали. Глеб поднял баул. Вера взяла ноутбук под мышку. Они прошли к выходу, мимо спящих пассажиров, мимо кассирши с телефоном, мимо большого расписания на стене, где их город значился как пункт отправления.
На улице было холодно. Автобус стоял с включёнными фарами, водитель курил в стороне. Несколько пассажиров ждали у двери.
— Куда этот автобус? — спросил Глеб тихо.
— До границы не доедет, — так же тихо ответила Вера. — Но нам нужно сначала уехать из города. Потом разберёмся.
Она взяла его за руку. Не нежно, не театрально. Просто взяла, как берут то, что нужно держать крепко.
Они сели в автобус. Нашли свои места в середине салона. Баул пошёл на верхнюю полку. Вера устроилась у окна, Глеб сел рядом. Автобус тронулся через несколько минут, выехал на трассу, и огни их города начали отдаляться.
За стеклом шёл дождь. Капли ползли по стеклу наискосок, потому что автобус набирал скорость. Вера смотрела на эти капли.
Глеб тихо спросил:
— Ты думаешь, всё получится?
Она не ответила сразу. За окном уже не было городских огней. Только тёмная трасса и редкие фонари у развилок.
— Не знаю, — сказала она наконец. — Деньги есть. Документы есть. Голова у меня работает. Этого пока достаточно.
— Ты не сказала «да».
— Я никогда не говорю «да», пока не вижу цифры.
Он усмехнулся. Она не усмехнулась, но что-то в её лице слегка изменилось.
— Глеб.
— Да?
— Поспи. Тебе нужно.
— А тебе?
— Я ещё поработаю.
Он закрыл глаза. Автобус шёл ровно, покачиваясь на поворотах. Вера открыла ноутбук. Экран осветил её лицо в темноте салона.
Она работала молча. Проверяла, считала, перекладывала. За спиной у неё в баганом кармане сиденья лежали три чужих паспорта с чужими именами и незнакомыми лицами. Деньги, которых не было ещё час назад, теперь медленно двигались по цепочке туда, куда она их отправила. Диск с теневой бухгалтерией «Ориент-Трейда» был спрятан в ноутбуке за двумя паролями. Аркадий Семёнович Волков когда-нибудь это обнаружит. Возможно, уже обнаружил.
Глеб спал. Дышал ровно, как всегда спал в дороге.
Вера закрыла один файл и открыла другой. Она думала о стране без экстрадиции. О том, как там выглядит рынок аналитики. О том, нужно ли Глебу переучиваться или можно найти складской бизнес, где нужен человек с его опытом. О том, что старая «Ласточка» Тамары Ильиничны останется на автовокзале и соседке придётся объяснять, как она там оказалась. Об этом Вера почувствовала укол в груди. Тамара Ильинична была добрым человеком.
За окном автобуса тянулись осенние поля. Пустые, серые в темноте. Дождь постепенно заканчивался. Где-то далеко у горизонта между тучами показалась узкая полоска светлого неба.
Вера смотрела на неё несколько секунд. Потом вернулась к цифрам.
