— Тринадцать тысяч восемьсот пятьдесят рублей. Плюс двести рублей за навязанный кассиром водоотталкивающий спрей. Итого четырнадцать тысяч пятьдесят рублей, списанные с твоего счета ровно в девятнадцать часов сорок три минуты.
Андрей сидел за кухонным столом, педантично выравнивая прямоугольник смартфона параллельно краю глянцевой столешницы. По правую руку от него лежал массивный инженерный калькулятор с потертыми пластиковыми кнопками — его главное и единственное оружие в ежедневной борьбе с семейными тратами. Экран банковского приложения светился зловещим красным цветом, фиксируя недавнюю транзакцию.
— На улице конец ноября и минус двенадцать, Андрей, — Марина прислонилась бедром к столешнице кухонного гарнитура, скрестив руки на груди. — Мои старые сапоги порвались. У левого ботинка треснула подошва от реагентов, а внутри полностью вытерся мех. В них невозможно дойти от метро до офиса и не отморозить пальцы.
— Подошву можно было заклеить, — ровным, абсолютно лишенным эмоций тоном парировал муж. Его пальцы привычно запорхали над серыми кнопками калькулятора, извлекая сухие, щелкающие звуки. — Тюбик эпоксидного клея в хозяйственном магазине стоит сто пятнадцать рублей. Теплые стельки из искусственного войлока — еще двести. Триста пятнадцать рублей против четырнадцати тысяч. Разница составляет четыре тысячи триста процентов. Ты понимаешь масштаб финансовой катастрофы, которую ты сейчас устроила?
Марина посмотрела на мужа с холодным, почти исследовательским интересом. За три года брака его маниакальная тяга к сбережению средств мутировала из безобидной привычки копить на отпуск в тотальный, удушающий контроль над каждой копейкой. Он перестал быть человеком, который просто рационально расходует бюджет. Он превратился в живой кассовый аппарат, для которого любая покупка вне жестко утвержденного списка приравнивалась к тяжелому должностному преступлению.
— Я не собираюсь ходить на работу в склеенной эпоксидкой обуви с торчащими нитками, — чеканя каждое слово, ответила она. — У нас в офисе принят дресс-код. И я купила качественную кожаную обувь, которая прослужит мне минимум три сезона. Более того, я купила ее со своей собственной зарплатной карты. Я работаю ведущим аналитиком, я зарабатываю сто пятьдесят тысяч в месяц и имею полное право купить себе зимнюю обувь без согласования с домашним комитетом по экономии.
— У нас общий бюджет, Марина, — Андрей поднял на нее потемневшие глаза. В них не было злости, только абсолютная, фанатичная уверенность сектанта в своей правоте. — Твоя зарплата — это актив нашей семьи. Покупая эти сапоги, ты изъяла четырнадцать тысяч из нашего инвестиционного портфеля. Если бы ты положила эти деньги на накопительный счет под пятнадцать процентов годовых с ежемесячной капитализацией, через десять лет эта сумма превратилась бы в солидный капитал.
— В кучку обесценившихся фантиков, — жестко перебила его Марина. — Хватит сыпать процентами. Твои мифические инвестиции не согреют мне ноги на автобусной остановке.
Она развернулась к раковине и методично ополоснула чашку из-под кофе. Атмосфера на кухне сгущалась, превращаясь во что-то вязкое и неприятное. В последнее время их вечера всегда строились по одному и тому же сценарию: проверка чеков, анализ продуктовой корзины, лекция о пользе оптовых закупок круп. Андрей мог устроить скандал из-за бутылки оливкового масла, купленной без желтого ценника, или из-за рулона бумажных полотенец, который расходовался, по его мнению, слишком быстро.
— Дело не только в сапогах, — Андрей достал из кармана домашних брюк аккуратно сложенный вчетверо кассовый чек из супермаркета и развернул его, разглаживая сгибы ногтем большого пальца. — Вчера ты купила килограмм форели и творожный сыр. Форель. Во вторник. У нас не праздник, не день рождения. Красная рыба — это деликатес для особых случаев. Минтай стоит в четыре раза дешевле, а по содержанию белка ничем не уступает.
— Я захотела запеченную форель на ужин, — Марина оперлась обеими руками о край мойки, чувствуя, как внутри нарастает холодное раздражение, не имеющее ничего общего с женскими истериками. Это было трезвое, расчетливое понимание того, что перед ней сидит абсолютно чужой человек с искаженной системой ценностей. — Я работаю по десять часов в сутки не для того, чтобы давиться вареным минтаем каждый день недели ради призрачной возможности накопить лишнюю тысячу на твоем банковском вкладе.
— Ты мыслишь как типичный потребитель, навязанными маркетинговыми шаблонами, — Андрей отодвинул калькулятор в сторону и сцепил пальцы в замок. Его лицо приобрело поучительное выражение, которое обычно предваряло долгие монологи о финансовой грамотности. — Ты покупаешь эмоции, а не калории и макронутриенты. Творожный сыр за двести восемьдесят рублей баночка. В его составе сливки, закваска и соль. Обычный кефир, замороженный в морозилке и откинутый на марлю, дает точно такой же результат. Себестоимость — семьдесят рублей за пол-литра. Но ты предпочитаешь переплачивать за красивую картонную упаковку и бренд.
— Знаешь, что я предпочитаю? — Марина медленно подошла к столу и посмотрела сверху вниз на аккуратные столбики цифр в его блокноте. — Я предпочитаю тратить десять минут на отдых после тяжелого рабочего дня, а не замораживать кефир, возиться с марлей, кастрюлями и сывороткой ради экономии в двести рублей. Мое время стоит дороже. Мой комфорт стоит дороже. И моя нервная система стоит значительно дороже твоего портфеля с инвестициями.
— Твое высокомерие однажды оставит нас ни с чем, — процедил муж, и его челюстные мышцы напряглись. — Ты совершенно не умеешь обращаться с деньгами. Ты тратишь их импульсивно, бездумно, потакая своим сиюминутным прихотям. Обувь, красная рыба, кофе навынос по утрам. За прошлый месяц ты спустила на кофе в бумажных стаканчиках три тысячи рублей! Три тысячи рублей на подкрашенную воду с сахаром, когда дома стоит банка дешевого растворимого кофе, которого хватит на полгода.
— Я буду пить тот кофе, который мне нравится, и носить ту обувь, в которой мне тепло, — Марина не отводила взгляда, ее голос звучал ровно, словно она зачитывала приговор. — Я не прошу у тебя ни копейки. Мы делим оплату коммунальных услуг пополам. Мы скидываемся на базовые продукты в равных долях. То, что я делаю с остатком своих заработанных денег, тебя абсолютно не касается.
— В браке нет понятия моих или твоих денег, — отрезал Андрей, резко придвинув к себе блокнот и перечеркнув какую-то цифру жирной красной линией. — В браке есть общий фонд и общие цели. И если один партнер сознательно саботирует накопление капитала, пуская средства на ветер, то вся финансовая стратегия семьи летит в тартарары. Ты ведешь себя крайне безответственно.
— Безответственно — это заставлять жену ходить в дырявых ботинках зимой, — парировала Марина, отходя к окну. — Твоя стратегия превратила нашу жизнь в режим строгого выживания без малейшего на то повода. У нас нет долгов. У нас нет ипотеки. Но мы живем так, словно завтра наступит глобальный экономический коллапс, и нам придется питаться корой деревьев и экономить воду в сливном бачке.
Андрей аккуратно свернул чек из супермаркета обратно в ровный квадрат и спрятал его в нагрудный карман рубашки. Его движения были расчетливыми и неторопливыми. Он готовился озвучить главный аргумент в своей абсурдной системе координат.
— Рациональное потребление — это основа стабильности, — произнес он тем самым монотонным голосом, которым зачитывают выдержки из устава. — Люди, которые не умеют копить, всегда заканчивают полной нищетой. Ты просто отказываешься видеть перспективу.
Марина ничего не ответила. Она стояла у окна, глядя на темную улицу, и отчетливо понимала, что этот разговор — лишь прелюдия. Настоящая проверка на прочность была еще впереди, потому что Андрей никогда не вел подобные беседы без внешней поддержки своего главного идеологического наставника по вопросам тотальной экономии. В коридоре уже послышался характерный скрежет ключа в замочной скважине.
— В прихожей снова горит основной свет, хотя там никого нет, — раздался из коридора скрипучий, сухой голос Галины Петровны, сопровождаемый резким щелчком выключателя. — Эта лампа потребляет шестьдесят ватт в час. Если она будет гореть впустую каждый вечер, за месяц набежит сумма, на которую можно спокойно купить килограмм сахара по оптовой цене. Вы мотаете счетчик так, словно у нас здесь промышленное производство, а не обычная жилая квартира.
Галина Петровна вошла на кухню по-хозяйски, уверенным шагом опытного ревизора. В руках она держала выцветший холщовый шопер с зашитыми суровыми нитками ручками, который не меняла уже лет семь. На ней был старый, застиранный до состояния плотного картона шерстяной свитер. У нее имелся собственный ключ от квартиры, который она использовала без малейших предупреждений, предпочитая наносить визиты именно в моменты вечерней расслабленности молодой семьи, чтобы контролировать бытовые процессы в их естественной среде обитания.
— Марина сегодня обновила гардероб, — невозмутимо доложил Андрей, даже не повернув головы в сторону вошедшей матери. Он просто пододвинул к ней по глянцевой столешнице свой блокнот с расчетами. — Зимние сапоги за четырнадцать тысяч рублей. Старые, по ее словам, пришли в полную негодность и ремонту не подлежат.
— Четырнадцать тысяч на обувь? — Галина Петровна замерла посреди кухни, ее лицо мгновенно вытянулось, а тонкие бескровные губы сжались в узкую, презрительную линию. — В обувном дискаунтере на строительном рынке продаются отличные дутики на искусственном меху. Цена вопроса — девятьсот девяносто рублей. Они выдерживают абсолютно любые морозы, если надеть двое плотных шерстяных носков. Зачем пускать семейный бюджет на ветер ради куска натуральной кожи, которую уже через месяц разъест городскими химическими реагентами?
— Потому что у меня нет ни малейшего желания сидеть в дешевых дутиках в отапливаемом офисе среди коллег, — холодно ответила Марина, внимательно наблюдая за тем, как свекровь деловито открывает дверцу их холодильника. — И я совершенно не планирую тратить два часа на поездку на строительный рынок, чтобы купить некачественную обувь, у которой через две недели отклеится подошва.
— Какая исключительная расточительность и барские замашки, — Галина Петровна полностью проигнорировала логический аргумент невестки.
Она методично сканировала полки холодильника, бесцеремонно переставляя контейнеры и пластиковые банки. Ее цепкий взгляд безошибочно выхватывал товары без акционных наклеек.
— Андрей, ты только посмотри на это, — свекровь извлекла на свет прозрачный пакет. — Твоя жена покупает мытую морковь. Мытую! Переплата составляет ровно сорок рублей за килограмм только за то, что корнеплоды сполоснули под краном на заводе. Это же прямой налог на человеческую лень. А вот тут у нас что? Замороженная брокколи в фирменной упаковке? Я же еще в августе предлагала вам поехать на оптовую базу, купить мешок овощей, нарезать и заморозить самим. В итоге переплата в три раза за фабричную фасовку.
Она достала пластиковый контейнер с остатками вчерашней запеченной рыбы, брезгливо приподняла крышку, принюхиваясь, и с осуждающим видом поставила его обратно. Затем ее взгляд переместился на кухонный шкафчик с крупами, дверца которого была слегка приоткрыта.
— А это что за новости? — свекровь вытащила картонную упаковку гречки известного премиального бренда и бросила ее на стол. — Я же тебе ясно говорила, Андрей, что крупы нужно брать исключительно на вес, в больших полиэтиленовых мешках. Да, там попадается технический мусор и камешки, но вечером перед телевизором вполне можно посидеть и перебрать горсть-другую. Ручной монотонный труд отлично успокаивает нервную систему. Вы переплачиваете за красивую картонную коробку с цветной полиграфией, которую завтра же выбросите в мусорное ведро.
— Мой час работы стоит полторы тысячи рублей, Галина Петровна, — Марина не сдвинулась с места, ее тон оставался ледяным, лишенным каких-либо эмоций. — Я не буду тратить свой вечер на сортировку камней и грязи в дешевой крупе, чтобы сэкономить тридцать рублей. Моя нервная система успокаивается только тогда, когда я просто засыпаю чистую гречку в кастрюлю и иду отдыхать после напряженного рабочего дня.
— Ты рассуждаешь как человек, который не ценит труд мужа и совершенно не думает о завтрашнем дне, — свекровь подвинула стул и села рядом с сыном, образовав монолитный, непробиваемый фронт. — Вы живете одним моментом. Балуете себя красной рыбой, элитными сырами, очищенными овощами. А деньги требуют жесткой дисциплины и постоянного контроля.
Она сложила сухие руки на столе поверх блокнота Андрея и посмотрела на невестку с выражением абсолютного, непоколебимого превосходства.
— Вот дочка моей давней приятельницы, Людочка, — начала свекровь размеренным тоном лектора, и Андрей заметно оживился, выпрямив спину. — Идеальная, образцовая хозяйка. Она мужу на работу обеды собирает в стеклянных баночках из-под майонеза, чтобы не тратиться на покупные пластиковые контейнеры. Фольгу от шоколадок аккуратно разглаживает утюгом и использует повторно для запекания курицы. Губки для мытья посуды разрезает ножницами ровно пополам, чтобы они служили в два раза дольше. А хлеб Людочка сама печет в электрической духовке по ночам, когда тариф на электроэнергию ниже. Себестоимость одной пышной буханки — ровно двенадцать рублей! Двенадцать, Марина! А вы покупаете чиабатту в пекарне у дома по сто пятьдесят.
— Отличный пример рационального ведения домашнего хозяйства, — согласно кивнул Андрей, делая очередную короткую пометку в своем блокноте синей ручкой. — Человек четко понимает разницу между базовой потребностью организма в углеводах и бессмысленной переплатой за услуги профессионального пекаря. Людочка не оплачивает чужую работу, она грамотно конвертирует свои бытовые навыки в экономию семейного бюджета.
— Так почему же ты сразу не женился на этой замечательной Людочке, Андрей? — Марина скрестила руки на груди, с нескрываемым сарказмом разглядывая эту слаженную команду счетоводов. — Вы могли бы вместе разглаживать фольгу по вечерам, стирать одноразовые целлофановые пакеты хозяйственным мылом и штопать старые носки. У вас получился бы потрясающий, финансово грамотный союз двух людей, чья главная цель в жизни — умереть на продавленном матрасе, набитом сэкономленными купюрами, питаясь при этом черствым самодельным хлебом.
— Твой неуместный сарказм здесь совершенно не работает, — жестко одернул ее муж, и его лицо окончательно окаменело, превратившись в бесстрастную маску. — Мама приводит тебе реальный, живой пример того, как должна вести себя взрослая, ответственная женщина в законном браке. Людочка не спускает деньги мужа на сапоги из натуральной кожи, когда на рынке полно дешевых и практичных аналогов. Она сохраняет и приумножает ресурсы своей семьи.
— Она занимается откровенным бытовым мазохизмом, а вы почему-то называете это ответственностью, — Марина оттолкнулась от столешницы и подошла вплотную к кухонному столу, опираясь на него обеими руками. — Вы оба окончательно помешались на этих копейках. Вы высчитываете стоимость киловатта света в коридоре, но в упор не замечаете, что превратили нашу квартиру в грязный склад дешевого неликвида и филиал оптовой овощной базы. Вся ваша совместная жизнь подчинена одной-единственной цели — ничего не тратить. Вы не живете нормально, вы просто калькулируете свое убогое существование.
Свекровь шумно, с присвистом выдохнула через нос, ее лицо пошло некрасивыми красными пятнами. Она перевела многозначительный, колючий взгляд на сына, словно передавая ему эстафетную палочку в этом абсурдном соревновании. Сухие цифры в блокноте свое отработали, и теперь назревал момент для применения тяжелой артиллерии. Наступало время прямых ультиматумов.
— Ты обходишься нашей семье непозволительно дорого, — сухо констатировала Галина Петровна, барабаня узковатыми, пожелтевшими от времени ногтями по крышке кухонного стола. Звук напоминал сухую барабанную дробь. — Я вчера специально засекла время. Ты стояла под горячим душем ровно двадцать три минуты. За это время в канализацию утекло примерно двести пятьдесят литров подогретой воды. Нормальному, физически здоровому человеку вполне достаточно пяти минут, чтобы намылить тело обычным кусковым мылом «Банное» и быстро ополоснуться. Но ты используешь ароматизированные жидкие гели, которые расходуются в три раза быстрее, и стоишь под струей просто ради удовольствия, буквально сливая наши общие деньги в сливное отверстие.
— Восемьсот сорок рублей переплаты за водоснабжение по итогам прошлого месяца, — немедленно подтвердил Андрей, открывая нужную вкладку в своем мобильном банковском приложении. Экран осветил его лицо тусклым синеватым светом. — И это только один пункт из длинного списка твоей вопиющей бытовой халатности. Добавь сюда трехслойную туалетную бумагу с ароматом ромашки вместо стандартной однослойной, регулярную покупку ватных дисков вместо дешевой медицинской ваты в рулоне и систематическое использование стиральной машины на режиме с дополнительным полосканием. Это чистой воды умышленное расточительство.
Марина с легким, откровенно исследовательским интересом разглядывала эту слаженную команду ревизоров. Она не испытывала ни малейшего желания оправдываться или защищаться. Внутри нее работал холодный, предельно четкий механизм оценки происходящего абсурда.
— Вы действительно сидите на моей кухне субботним вечером и на полном серьезе высчитываете количество слоев в моей туалетной бумаге? — она скрестила руки на груди, чуть склонив голову набок. — Андрей, я зарабатываю в полтора раза больше тебя. Я оплачиваю ровно половину всей коммуналки, включая те самые пресловутые двести пятьдесят литров горячей воды, которые я смею тратить на собственную гигиену. Вы оба сейчас пытаетесь выставить меня злостной растратчицей чужого имущества, хотя по факту я трачу исключительно свои собственные средства на свой личный базовый комфорт.
— Твои средства — это недополученная прибыль нашей ячейки общества, — отрезал Андрей, и его тон приобрел неприятные, металлические нотки начальника, отчитывающего нерадивого стажера за порчу офисного оборудования. — Если бы ты следовала моим четким инструкциям, мы бы уже сформировали мощную финансовую подушку на ближайшие пять лет. Но ты целенаправленно саботируешь процесс накопления. Ты отказываешься стирать по ночам, чтобы экономить на тарифах. Ты покупаешь дорогие моющие средства вместо универсальной пищевой соды с горчичным порошком. Ты функционируешь как огромная черная дыра в нашем бюджете.
— Сода и горчичный порошок не отмывают засохший жир со сковороды за одну минуту, — холодно парировала Марина, не отрывая взгляда от мужа. — А стирать по ночам значит не спать из-за шума центрифуги и идти на работу с тяжелой головой. Моя эффективность в офисе упадет, и я потеряю квартальную премию, которая в десять раз перекрывает вашу копеечную выгоду на ночном тарифе. Но ваша хваленая финансовая грамотность почему-то категорически не способна просчитать такие элементарные многоходовые комбинации. Вы мыслите категориями глубоко нищих людей, которые готовы потратить три часа своей единственной жизни ради экономии в десять рублей.
— Она абсолютно необучаема, — Галина Петровна многозначительно посмотрела на сына, плотно сжав сухие губы. В ее колючем взгляде читался окончательный, не подлежащий обжалованию вердикт. — Я целый год пыталась привить ей базовые навыки бережливости. Я приносила ей схемы кройки кухонных полотенец из старых изношенных пододеяльников, я показывала, как правильно заваривать один чайный пакетик три раза, чтобы напиток не терял цвет. Все совершенно бесполезно. В этой женщине нет ни грамма рациональной хозяйственности. Она просто паразит, который привык потреблять готовый дорогой продукт и транжирить ценные ресурсы.
Андрей медленно, с демонстративной расстановкой закрыл свой блокнот. Звук захлопнувшейся картонной обложки прозвучал в пространстве кухни как глухой удар судейского молотка. Он выпрямился на стуле, расправил плечи и посмотрел на жену холодным взглядом человека, принявшего единственно верное, математически выверенное решение. В его напряженной позе не было ни капли сомнения, только жесткий расчет и абсолютная уверенность в своей финансовой правоте.
— Мама открыла мне глаза на то, какая ты транжира! Ты купила сапоги, а могла бы отложить эти деньги! Мама нашла мне новую будущую жену, Людочку, она даже хлеб сама печет, и не тратит ни копейки лишней! Я ухожу к ней, мне нужна экономная жена, а не потребительница! — заявил муж проверяя чеки и аккуратно складывая их в прозрачный пластиковый файл.
Он произнес эту длинную тираду заученным, ровным тоном, явно ожидая бурной, неконтролируемой реакции. По его расчетам, озвучивание имени конкурентки должно было мгновенно обесценить позицию Марины. Он искренне рассчитывал на словесные мольбы, на жалкие попытки доказать свою значимость, на готовность немедленно сдать купленные сапоги обратно в магазин и торжественно поклясться в вечной верности скидочным купонам. Однако на кухне не произошло ровным счетом ничего из запланированного им драматического сценария.
Марина медленно отлепилась от столешницы и плавно подошла к подоконнику. На ее лице не дрогнул ни один мускул. Она просто смотрела на мужчину, с которым прожила три долгих года, и отчетливо понимала, что только что выиграла в какую-то безумную, феноменально абсурдную лотерею. Ей больше никогда не придется прятать на дне сумки картонные стаканчики от купленного кофе и тайно выбрасывать их в уличную урну, чтобы избежать многочасовых вечерних лекций об упущенных инвестициях.
— Потрясающий выбор, Андрей, — произнесла Марина абсолютно ровным, ледяным голосом, в котором не было ни капли злорадства, только сухая, объективная констатация свершившегося факта. — Людочка — это именно тот уровень нормы, которого ты заслуживаешь. Вы будете вместе делить один пакетик заварки на неделю, разглаживать фольгу утюгом и наслаждаться резиновым вкусом свежеиспеченного хлеба за двенадцать рублей. Это поистине идеальный, безупречный бизнес-проект, который обречен на феноменальный успех.
Она неспешно обошла стол и встала напротив Галины Петровны, глядя на нее сверху вниз с кристально чистым пренебрежением.
— А вам, Галина Петровна, я хочу выразить искреннюю, глубокую благодарность за качественно проведенную работу по подбору персонала, — Марина слегка наклонила голову в имитации уважительного жеста. — Вы блестяще справились с поставленной задачей и нашли своему взрослому сыну идеальную пару по взаимовыгодному бартеру. Надеюсь, Людочка уже начала собирать стеклянные баночки из-под майонеза для его скорого переезда.
Андрей резко, пружинисто встал со стула. Его лицо заметно исказилось — хладнокровная реакция жены категорически не вписывалась в его строгие математические прогнозы. Он планировал уйти триумфально, жестоко наказав ее своим отсутствием, лишив ее статуса замужней женщины и надежного финансового партнера. Но вместо ожидаемого триумфа получил спокойное, презрительное согласие.
— Я приступаю к сбору своих вещей прямо сейчас, — процедил он сквозь зубы, с силой сжимая в руке файл с рассортированными чеками. — Я не проведу в этой нерентабельной квартире больше ни одной лишней минуты. Мое физическое присутствие здесь экономически нецелесообразно.
— Ни в коем случае не смею тебя задерживать, — Марина плавным, почти элегантным жестом указала рукой в сторону темного коридора. — Только постарайся не включать основной свет в прихожей, когда будешь выносить свои сумки. Лампа потребляет целых шестьдесят ватт в час, совершенно не стоит увеличивать свои неоправданные расходы на финальном этапе нашей совместной жизни.
— Пакет длиннозерного риса, две нераспечатанные упаковки макаронных изделий и ровно половина пластиковой бутылки рафинированного подсолнечного масла отправляются со мной, — сухо произнес Андрей, методично выставляя названные продукты из кухонного шкафчика на глянцевую столешницу. — Я скрупулезно подсчитал свои финансовые вложения в нашу общую продуктовую корзину за текущую неделю. Оставлять тебе оплаченные мной углеводы и жиры абсолютно нерентабельно. Людочке эти запасы пригодятся на первое время, пока мы будем выстраивать новую, грамотную схему совместного бюджета.
Галина Петровна решительно отстранила невестку от рабочей зоны и принялась активно помогать сыну инвентаризировать имущество. Из недр своего безразмерного холщового шопера она извлекла пустую бутылку из-под минеральной воды и с ловкостью профессионального бармена начала переливать туда густое средство для мытья посуды. Она строго контролировала уровень зеленой жидкости на просвет, чтобы не оставить Марине ни одной лишней капли сверх положенных пятидесяти процентов.
— Электронные кухонные весы тоже необходимо забрать, — командовала свекровь, не отрываясь от своего увлекательного занятия. — Это высокоточный прибор, он стоит восемьсот рублей. Людочке нужно будет взвешивать муку для выпечки домашнего хлеба до грамма, чтобы не допускать перерасхода ингредиентов. А Марина все равно не использует их по прямому назначению, она привыкла готовить на глаз, разбазаривая продукты.
Андрей молча кивнул, соглашаясь с логичным доводом, и аккуратно положил тонкие стеклянные весы поверх упаковок с крупой в свой полиэтиленовый пакет. Его движения были выверенными, механическими, лишенными малейших колебаний. Он не собирал личные вещи, он проводил процедуру отчуждения своих активов.
— Настоятельно рекомендую еще открутить ровно половину рулона бумажных полотенец и отсчитать свою долю ватных дисков, — ровным, абсолютно спокойным тоном посоветовала Марина. Она стояла у противоположной стены кухни, скрестив руки на груди, и с холодным, почти научным интересом наблюдала за этой фантасмагорией. — Будет крайне обидно, если ваши бесценные инвестиции останутся на моей территории и обесценятся.
— Твой сарказм — это защитная реакция человека, не способного признать свое финансовое фиаско, — парировал Андрей, застегивая куртку. Он перевел взгляд на мать и внезапно нахмурился, словно вспомнив крайне важную деталь. — Мама, расстояние от этого адреса до квартиры Людочки составляет ровно двадцать два километра с учетом объезда постоянных заторов на проспекте. При текущем расходе топлива моего автомобиля в городском цикле, на перевозку вещей уйдет бензина примерно на сто восемьдесят рублей. Плюс коэффициент естественного износа двигателя и покрышек. Поскольку идея срочного переезда принадлежит исключительно тебе, экономически целесообразно разделить эти транспортные издержки пополам. Девяносто рублей с тебя.
Галина Петровна замерла, так и не закрутив пластиковую крышку на бутылке с ворованным моющим средством. Ее лицо мгновенно вытянулось, а тонкие губы превратились в жесткую, напряженную линию. Встроенный в ее мозг калькулятор выдал критическую ошибку при попытке обработать запрос на списание личных средств.
— Разделить транспортные расходы? — скрипучим голосом переспросила свекровь, и в ее тоне зазвучал металл. — Я провела сложнейшую аналитическую работу по поиску идеальной, бережливой партнерши для тебя. Я организовала вашу встречу. Мои консалтинговые и посреднические услуги стоят десятки тысяч, а ты имеешь наглость требовать с меня девяносто рублей за какой-то бензин?
— Финансовая грамотность не терпит родственных поблажек, — чеканя каждое слово, ответил Андрей, и его лицо приняло то самое каменное выражение, с которым он пятнадцать минут назад отчитывал жену за сапоги. — Сделка есть сделка. Я несу прямые убытки от незапланированного перемещения груза. К тому же, в прошлый вторник я купил тебе упаковку стирального порошка по акции за триста рублей, а ты перевела мне на карту только двести пятьдесят, сославшись на отсутствие мелких денег на счете. Твой долг составляет пятьдесят рублей. Итого с тебя сто сорок рублей прямо сейчас.
— Ты смеешь выставлять мне счета за порошок? — Галина Петровна резко бросила бутылку на стол, отчего остатки зеленой жидкости выплеснулись на столешницу. Ее щеки покрылись неровными багровыми пятнами от возмущения. — Я вчера потратила на проезд в метро сто двадцать рублей, чтобы приехать сюда и проконтролировать расход электроэнергии в вашей прихожей! Я осуществляю аудит вашего бездарного бюджета абсолютно бесплатно на протяжении трех лет! Если я выставлю тебе счет за свои потраченные часы по минимальной рыночной ставке, ты немедленно обанкротишься!
— Твои визиты не были со мной согласованы по договору оказания услуг, следовательно, оплате не подлежат, — холодно парировал сын, решительно выхватывая из холщовой сумки матери пачку пакетированного чая. — В таком случае эта упаковка остается у меня в качестве компенсации твоего непогашенного долга за порошок. Я заберу ее к Людочке.
— Положи чай на место, немедленно! — рявкнула Галина Петровна, вцепившись узкими пальцами в картонную коробку. — Это моя законная компенсация за моральный ущерб и потраченное на твое воспитание время! Ты не умеешь вести переговоры, ты просто жадный, мелочный эгоист, который не способен оценить вклад собственной матери в свое благополучие!
Они стояли посреди кухни, намертво вцепившись в дешевую упаковку чая по акции, и с ненавистью сверлили друг друга взглядами. Их хваленый монолитный союз дал трещину и с треском развалился при первом же столкновении их личных финансовых интересов. Два маниакальных счетовода, помешанных на тотальном накопительстве, готовы были уничтожить друг друга из-за жалких копеек, забыв о первоначальной цели своего визита.
— Господа инвесторы, ваше внеочередное собрание акционеров на моей территории официально объявляется закрытым, — громко и четко произнесла Марина. Она не стала дожидаться развязки этой абсурдной битвы. — Пакеты с макаронами, весами и вашими взаимными долговыми обязательствами прошу незамедлительно вынести за порог. Освободите мою жилплощадь. Прямо сейчас.
Она подошла к входной двери и распахнула ее настежь, указывая рукой на слабо освещенную лестничную клетку. Андрей, тяжело дыша и не выпуская из рук злополучный чай, подхватил свои сумки и двинулся к выходу. Галина Петровна семенила следом, продолжая на ходу высчитывать стоимость каждой чаинки, которую ее сын незаконно присвоил.
Марина спокойно дождалась, пока они оба пересекут порог, и плавно, без малейшего звука закрыла за ними металлическую дверь. Она дважды повернула ключ в замке. Из-за толстой стальной преграды доносились жесткие, злые голоса: Андрей требовал вернуть ему деньги за амортизацию зимней резины, а Галина Петровна угрожала выставить ему счет за потребленную в детстве электроэнергию. Марина подошла к выключателю, спокойно погасила свет в прихожей и впервые за долгое время пошла заваривать себе свежий, крепкий кофе, не высчитывая его себестоимость…
