— Ты сегодня никуда не поедешь.
Алексей уже натянул рабочие брюки и искал ремень, когда услышал Маринин голос из прихожей. Он выглянул из спальни и сразу понял, что жена не шутит. Марина стояла у входной двери, прижавшись к ней спиной, будто действительно собиралась удерживать его в квартире собственным телом. Глаза красные, волосы собраны кое-как, на щеках следы слёз. В руках — его ключи.
— Марин, отдай ключи, — сказал он спокойно. — Мне через сорок минут надо быть в части.
— Не надо тебе никуда быть.
— У меня дежурство.
— Пусть другой дежурит.
Алексей посмотрел на часы. Было без десяти семь утра. За окном только начинало светать. Он не любил выезжать в последний момент, особенно зимой, когда на дорогах всё непредсказуемо. Обычно к этому времени он уже пил кофе на кухне, проверял, всё ли взял, и выходил заранее. Сегодня всё пошло наперекосяк с самого пробуждения.
Сначала он не нашёл форменную куртку. Потом пропала сумка с запасной футболкой и документами. Теперь ещё и ключи оказались у жены.
— Где форма? — спросил он.
— Не знаю.
— Марина.
— Я сказала, не знаю.
— Ты её спрятала?
Она вскинула подбородок.
— А если и спрятала?
Алексей прикрыл глаза на секунду. На работе он привык к тому, что человек в панике говорит и делает глупости. Там этому хотя бы была причина: огонь, дым, авария, страх за ребёнка, за родных, за себя. Но дома ему всё чаще приходилось разбираться с паникой, которую Марина выращивала сама — из новостей, роликов, чужих историй и собственных фантазий.
— Отдай ключи и скажи, где куртка.
— Нет.
— Я опоздаю.
— И хорошо.
— Марин, это не офис, где можно написать начальнику, что задержался. Там люди рассчитывают, что я приду вовремя.
— А я на что должна рассчитывать? На звонок, что тебя больше нет?
Она сказала это резко и снова заплакала. Алексей сделал шаг к ней, но Марина тут же подняла руку с ключами повыше.
— Не подходи. Я серьёзно.
— Я вижу.
— Вчера в новостях показали пожар. Два пожарных пострадали. Один в реанимации. Ты видел?
— Видел.
— И спокойно после этого собираешься туда идти?
— Я каждый день знаю, куда иду.
— Вот! Вот это твоё «знаю» меня и убивает!
Вообще спор о работе у них начался не вчера. Когда Алексей познакомился с Мариной, она прекрасно знала, кем он работает. Более того, в первые месяцы ей это даже нравилось. Он тогда уже служил в пожарной части почти девять лет, был старшим в своём расчёте, хорошо зарабатывал с учётом надбавок и дополнительных смен. Марина рассказывала подругам, что её мужчина пожарный, шутила про форму, с удовольствием ездила с ним на ведомственные праздники. Всё изменилось позже, когда они поженились и его опасная работа перестала быть для неё красивой историей, а стала ежедневной реальностью.
Первые тревожные звонки появились ещё через пару месяцев после свадьбы. Если Алексей задерживался после смены на двадцать минут и не отвечал, потому что был занят, Марина звонила по пять-шесть раз. Если ночью случался крупный пожар и об этом писали городские паблики, она могла не спать до утра, даже когда у него вообще был выходной. Потом стала просить писать ей после каждого выезда.
— Просто две буквы: «жив». Всё. Мне больше ничего не надо.
Алексей сначала соглашался. Потом объяснил, что во время работы не всегда может достать телефон, а после вызова иногда нужно заполнять документы, проверять технику, приводить себя в порядок. Марина кивала, обещала не накручивать, но через несколько дней всё начиналось сначала.
Особенно тяжело стало после одного осеннего случая, когда их расчёт выезжал на пожар в старом общежитии. Алексей тогда надышался дымом, его осмотрели медики и на несколько часов оставили под наблюдением. Телефон лежал в шкафчике, связаться с Мариной он не смог. Кто-то из знакомых переслал ей видео с места, и она почти три часа не знала, где он и что с ним. Когда Алексей вечером вернулся домой, Марина сначала вцепилась в него и плакала, а потом устроила такой скандал, что соседи стучали по батарее.
— Ты должен был позвонить!
— Я физически не мог.
— Всегда можно позвонить!
— Нет, не всегда.
С тех пор фраза «не всегда» стала для неё почти личным оскорблением.
Алексей понимал, что Марине страшно. И не отмахивался от этого страха. Он несколько раз предлагал ей поговорить с психологом, съездить к нему в часть в спокойный день, познакомиться с ребятами, увидеть, что пожарная служба — это не бесконечный прыжок в пламя, как в кино. Марина отказывалась. Говорила, что ей не нужны экскурсии и чужие разговоры, ей нужен живой муж дома.
Проблема была в том, что страх постепенно превратился в требования.
— Переведись в диспетчерскую.
— Там другие условия и другая должность.
— Ну и что?
— Я не хочу сидеть в диспетчерской.
— Значит, тебе нравится рисковать собой.
Потом появилась идея про охранника.
— У маминой знакомой муж работает охранником в школе. Сидит спокойно, получает деньги, вечером дома.
— И сколько он получает?
— При чём тут деньги?
— При том, что у нас ипотека, машина, коммуналка и твои расходы тоже никто не отменял.
Эта тема Марине особенно не нравилась. Потому что, как бы она ни ругала Алексееву работу, жить на его зарплату ей нравилось вполне. Свою зарплату администратора в частной клинике она тратила в основном на себя: косметика, одежда, фитнес, подарки родителям, кафе с подругами. Ипотеку, машину, большую часть продуктов и коммуналку закрывал Алексей. Он не возражал. Ему даже нравилось, что может обеспечить семью. Только в последние месяцы всё чаще чувствовал странную несправедливость: жена требует отказаться от работы, которая оплачивает их жизнь, но сама не готова отказаться ни от одного удобства, которое эта работа даёт.
— Алексей, я тебе последний раз говорю, — сказала Марина, сжимая ключи. — Сегодня ты туда не идёшь.
— А я тебе последний раз говорю: я иду на работу.
— Нет.
— Где куртка?
— Я её убрала.
— Куда?
— Не скажу.
— Хорошо. Поеду без неё, в части запасная есть.
Марина будто не ожидала, что он так легко обойдёт её маленькую диверсию.
— Тогда я ключи не отдам.
— Вызову такси.
— Телефон тоже спрятать?
— Попробуй.
Он сказал это спокойно, но Марина услышала в его голосе предупреждение и на секунду отступила от привычного напора. Потом снова накрутила себя.
— Ты вообще понимаешь, что делаешь? — закричала она. — Я всю ночь не спала! Я читала про тот пожар! Там перекрытие рухнуло! Там люди чуть не погибли!
— Да, Марина. Я понимаю, что эта работа опасная.
— И тебе всё равно на меня!
— Мне не всё равно.
— Тогда останься дома!
— Не могу.
— Можешь! Просто не хочешь!
Алексей подошёл к тумбе, взял запасной комплект ключей от подъезда. Марина резко шагнула в сторону и снова перегородила дверь.
— Даже не думай.
— Отойди.
— Нет.
— Марина, не надо доводить до того, что мне придётся тебя от двери отодвигать.
— А ты попробуй! — выкрикнула она. — Только попробуй меня тронуть!
Он остановился. Именно этого ему и не хотелось. Любое движение сейчас она потом превратит в «ты меня толкал» или «ты ради работы готов был через меня переступить». Алексей отошёл на шаг и взял телефон.
— Что ты делаешь?
— Вызываю машину.
— Я сказала, ты не пойдёшь!
— А я сказал, что пойду.
Марина вдруг сорвалась окончательно. Слёзы снова потекли по лицу, и она почти кричала уже без пауз:
— Мне нужен муж дома, а не постоянные страхи, что ты не вернёшься со смены! Мне плевать, что ты спасаешь людей! Я схожу с ума от страха каждую твою смену! Бросай эту геройскую чушь! Иди работать охранником в школу или сторожем на парковку!
Алексей не перебивал. Он дал ей договорить до конца. В какой-то другой день, возможно, подошёл бы, обнял, снова стал объяснять, что понимает её страх. Но сегодня перед ним стояла не просто испуганная жена. Она спрятала форму, забрала ключи, перекрыла выход и считала, что это нормальный способ решить вопрос.
— Ты закончила? — спросил он.
— Нет! Я вообще только начала! Потому что ты меня не слышишь!
— Слышу. Очень хорошо.
— Тогда скажи, что не пойдёшь.
— Не скажу.
— Почему?
— Потому что это моя работа. Я её выбрал задолго до тебя. Я умею её делать. И я не собираюсь увольняться только потому, что ты каждый день читаешь страшные новости и потом сходишь с ума дома.
— Значит, это я виновата?
— Я этого не сказал.
— Нет, сказал! Именно это ты и сказал! Что у меня в голове проблемы, а ты у нас герой!
— Я вообще не герой, Марина. Я пожарный. Это обычная работа, только тяжёлая и опасная. И я никогда тебе не врал про это.
— Обычная? У нормальных людей мужья вечером дома!
— У врачей не всегда. У полицейских не всегда. У водителей не всегда. У военных вообще бывает месяцами не дома. Причём тут это?
— Не сравнивай!
— Почему?
Она не ответила. Вместо этого сунула ключи себе за спину и снова прижалась к двери.
— Я не выпущу тебя.
Алексей посмотрел на неё внимательно. Ему стало не столько злостно, сколько тяжело. Потому что он вдруг вспомнил все предыдущие уступки. Как однажды поменял смену, чтобы Марина успокоилась после плохого сна. Как отказался от дополнительных дежурств почти на месяц, хотя они тогда копили на ремонт. Как сидел рядом с ней ночами и обещал, что с ним «ничего не случится», хотя прекрасно понимал, что такую гарантию не может дать вообще никто.
Каждая уступка работала два-три дня. Потом страх возвращался в другой форме.
— Марин, я не могу обещать тебе, что моя работа станет безопасной.
— Тогда поменяй её!
— А потом что?
— Что «потом»?
— Потом ты начнёшь бояться, что меня собьёт машина по дороге. Или что у меня сердце остановится. Или ещё что-нибудь. Ты понимаешь, что дело уже не только в работе?
— Не надо делать из меня ненормальную!
— Я не делаю. Я говорю, что тебе плохо. Но решать это моим увольнением я не буду.
Марина вытерла лицо ладонью и вдруг очень тихо сказала:
— Я не хочу стать вдовой в тридцать лет.
Эта фраза задела его сильнее крика. Алексей подошёл ближе, но не к двери, а к ней.
— Я тоже не хочу, чтобы ты оставалась одна. Думаешь, я об этом не думаю? Думаешь, мне самому не страшно иногда? Но если я начну жить только из страха, я вообще перестану быть собой.
— А мне что делать?
— Не знаю. Но точно не прятать мою форму и не запирать меня дома.
Марина снова напряглась.
— А если я не могу по-другому?
— Тогда нам надо решать, можем ли мы вообще так жить дальше.
Она резко отстранилась.
— То есть ты уже разводом угрожаешь?
— Я пока ничем не угрожаю.
— А что это тогда?
— Констатация.
Слово вышло сухое, рабочее, и Марина разозлилась ещё сильнее.
— Ах, констатация! Очень удобно. Ты у нас всегда спокойный. Я тут с ума схожу, а ты всё по пунктам раскладываешь!
Она схватила с тумбы его сумку и швырнула её на пол. Молния раскрылась, наружу вывалились зарядка, блокнот и пачка влажных салфеток.
— Марина!
— Что? Это тоже святое? Всё у тебя святое — работа, часть, форма, эти твои смены! Только жена где-то в конце списка!
Алексей нагнулся, молча собрал вещи обратно. Он заметил, что руки у него дрожат от злости, хотя внешне он всё ещё держался ровно.
— Последний раз прошу: отойди от двери.
— Не отойду.
— Тогда я звоню в часть и говорю, что задерживаюсь по семейным обстоятельствам. А потом мы с тобой решаем, что делать дальше. Но на смену я всё равно поеду.
— И если я скажу, что не хочу больше жить с пожарным?
— Тогда не живи.
Она замерла.
— Что?
— Ты услышала.
— То есть вот так легко?
— Не легко. Но я уже устал оправдываться за то, что работаю там, где работал ещё до нашей свадьбы.
Марина несколько секунд молчала, потом начала говорить быстрее, нервнее:
— Конечно! Конечно, тебе легко. Ты уйдёшь в свою часть, там мужики, там у тебя всё понятно. А я останусь одна и буду ждать очередного звонка. Тебя же это не волнует.
— Волнует. Но я не могу прожить твою тревогу за тебя.
— Не надо умных фраз!
— Хорошо. Тогда проще: я с работы не уйду.
— А я тогда что?
— Решай сама.
— Замечательно! — Марина ударила ладонью по двери. — Значит, я тебе вообще не нужна.
Алексей уже хотел ответить, но Марина неожиданно выпалила:
— Тогда я сама что-нибудь устрою! Хочешь огня — будет тебе огонь! Возьму и подожгу здесь всё, чтобы ты хотя бы понял, каково мне каждый раз ждать, когда у тебя там что-то горит!
На этот раз Алексей не просто разозлился. Он смотрел на неё и не мог поверить, что она сказала это всерьёз. Марина сама, кажется, сразу поняла, насколько далеко зашла. Лицо изменилось, но назад слова уже не вернуть.
— Ты понимаешь, что сейчас сказала? — спросил он.
— Я… Я просто…
— Нет. Ответь. Ты понимаешь?
— Я на нервах.
— Это не оправдание.
— Я ничего не сделаю!
— Я надеюсь. Но больше таких фраз в моём доме не будет.
— В твоём доме? — мгновенно зацепилась она. — Уже «в твоём»?
— Ипотека оформлена на меня, платим мы её в основном с моей зарплаты. Ты только что угрожала поджечь квартиру. Как мне ещё говорить?
— Вот! Деньги! Наконец-то всё вылезло! Ты считаешь, что раз больше зарабатываешь, то можешь мной командовать!
— Это ты сейчас мной командуешь. Причём буквально не выпускаешь из квартиры.
Марина отвернулась, вытерла слёзы рукавом и неожиданно села прямо на тумбу у двери. Ключи всё ещё были у неё в руке.
— Я просто не могу так больше, Лёш.
Он впервые за всё утро услышал в её голосе не приказ, а усталость.
— Я тоже, Марин.
— Мне каждую смену плохо. Ты уходишь, а я думаю, что это может быть последний раз.
— Я знаю.
— Нет, не знаешь. Ты не сидишь дома и не ждёшь.
— Зато я каждый раз иду туда, куда тебе страшно меня отпускать. И тоже понимаю, что может случиться что угодно.
— Тогда почему ты не остановишься?
— Потому что мне эта работа нужна. Не только из-за денег.
Она снова подняла голову.
— Вот. Опять. Работа нужна. А я?
— Ты тоже нужна. Но это не выбор «или ты, или работа». Это ты его таким сделала.
Марина резко встала.
— Хорошо! Тогда давай по-честному. Тебе так нравится быть пожарным? Прекрасно. Только не рассказывай потом, что у тебя семья. Семья — это когда люди думают друг о друге.
— Я о тебе думаю каждый день.
— Тогда увольняйся.
Алексей невесело усмехнулся.
— И снова всё пришло к тому же.
— Потому что другого выхода нет!
— Есть. Ты перестаёшь пытаться мной управлять.
— Я пытаюсь тебя сохранить живым!
— Нет. Ты пытаешься убрать всё, что тебя пугает. Это разные вещи.
Марина снова вскинулась, но Алексей не дал ей перебить.
— И ещё один момент. Ты каждый месяц говоришь, что моя работа ужасная и бессмысленная. Но когда приходят деньги, ты почему-то не говоришь: «Лёша, не надо, это опасные деньги». Ты спокойно берёшь карту, покупаешь себе одежду, косметику, оплачиваешь фитнес, ездишь к родителям. То есть сама работа тебе не подходит, а зарплата подходит?
Она побледнела.
— Ты сейчас попрекаешь меня деньгами?
— Нет. Я напоминаю реальность. Если я завтра уйду сторожем на парковку, ты готова жить на семьдесят тысяч на двоих и платить ипотеку?
— Я тоже работаю!
— Знаю. И сколько ты оставляешь в общий бюджет?
— Это вообще не твоё дело!
— Вот как? А куда мне идти работать — твоё?
Марина открыла рот, но на секунду не нашлась.
— Я не из-за денег…
— А я и не говорю, что из-за денег. Я говорю: ты хочешь, чтобы я всё поменял, но сама не готова поменять ничего.
— Я готова. Ради тебя.
— Что именно?
Она промолчала.
Алексей посмотрел на часы. Он уже опаздывал. Позвонил начальнику смены, коротко сказал, что задерживается по семейным обстоятельствам и будет примерно через час. Марина слушала, стоя в двух шагах. Когда разговор закончился, она протянула ключи.
— На.
Он взял их.
— Куртка где?
— В шкафу в кладовке, за коробками.
Алексей молча пошёл туда, достал форму, вернулся в прихожую. Марина уже не блокировала дверь. Она стояла у стены и смотрела, как он надевает куртку.
— Значит, всё равно пойдёшь.
— Да.
— И после всего, что я сказала.
— Именно после всего, что ты сказала.
— Тогда уходи.
Он поднял сумку.
— Вечером поговорим.
— Я не хочу вечером разговаривать.
— Хорошо.
— И вообще можешь не возвращаться.
Алексей задержался у двери.
— Если ты правда так хочешь, скажи это вечером, когда успокоишься. Не сейчас.
— Я сейчас прекрасно понимаю, что говорю.
— Сегодня ты уже много чего «прекрасно понимала».
Он вышел.
На смене Алексей работал хуже обычного. Не проваливал задачи, не допускал ошибок, но мысли всё время возвращались к дому. Особенно к фразе про поджог. Он понимал, что Марина сказала это в срыве, и всё же не мог просто выкинуть из головы. У них дома оставались документы, вещи, техника, соседи за стеной. Угрозы такого рода нельзя принимать как красивую драму.
После обеда он написал Марине, спросил, всё ли спокойно. Ответ пришёл через час:
«Да. Я у мамы».
И следом:
«Не переживай за свою драгоценную квартиру».
Он ничего не ответил. Вечером, вернувшись после дежурства, увидел, что часть её вещей исчезла. Косметика из ванной, половина одежды, ноутбук, несколько коробок с обувью. На столе лежала записка: «Поживи со своим призванием».
Раньше Алексей, скорее всего, сразу поехал бы за ней. Так уже бывало. Марина после крупных ссор уходила к родителям, он приезжал, они разговаривали, он мирился первым, потому что не любил затяжные конфликты. Но на этот раз он не поехал.
На второй день Марина сама позвонила.
— Ты даже не спросишь, когда я вернусь?
— А ты хочешь вернуться?
— Это зависит от тебя.
— То есть?
— Ты уволишься?
Алексей несколько секунд молчал.
— Нет.
— Тогда разговаривать не о чем.
— Хорошо.
— И всё? — В её голосе появилось раздражение. — Ты вот так просто скажешь «хорошо»?
— А что ты от меня хочешь? Чтобы я снова начал уговаривать тебя принять мою работу?
— Я хочу, чтобы ты понял, что семья важнее.
— Семья важнее. Поэтому в семье нельзя прятать чужие вещи, блокировать дверь и угрожать поджогом.
— Опять ты за своё! Я уже сказала, что это была просто фраза!
— Для тебя — просто фраза. Для меня — нет.
Марина бросила трубку.
Следующие две недели прошли в каком-то странном подвешенном состоянии. Она жила у родителей. Алексей работал, возвращался в пустую квартиру, сам готовил, стирал, платил счета. Марина периодически писала. Иногда спокойно, иногда опять обвиняя его в том, что он «выбрал работу». Один раз даже прислала ссылку на вакансию начальника охраны в торговом центре.
«Вот. Зарплата нормальная. И живой будешь».
Алексей удалил сообщение.
Через три недели они встретились в кафе, чтобы поговорить без крика. И вначале действительно говорили спокойно. Марина сказала, что ей стыдно за угрозу, но она не отказывается от главного: жить с пожарным больше не может.
— Я не справляюсь, Лёш. Правда.
— Я вижу.
— Ты не можешь хотя бы попробовать перевестись?
— Не хочу.
— Почему ты такой упрямый?
— Потому что это моя жизнь тоже.
— А наша?
— Наша закончится, если ты требуешь, чтобы я перестал быть тем, кем был до тебя.
Марина заплакала, но уже тихо.
— Значит, развод?
— Похоже, да.
— И ты даже не борешься.
— Я боролся почти два года. Успокаивал, менял смены, отказывался от дополнительных дежурств, писал тебе после выездов. Ничего не помогло.
— Потому что ты не сделал главного.
— Не уволился.
— Да.
Алексей кивнул.
— Вот поэтому и развод.
Документы подали через несколько дней. Детей у них не было, делить крупного имущества почти не пришлось. Квартира была куплена Алексеем до свадьбы, ипотеку он продолжал платить сам. Машина тоже была оформлена на него. Марина забрала свои вещи и вернулась к родителям окончательно.
У родителей ей поначалу стало спокойнее. Мать сочувствовала и повторяла, что дочь «правильно сделала, что не стала ждать беды», а отец говорил меньше и однажды спросил прямо:
— Марин, а ты когда замуж за него выходила, не знала, что он пожарный?
— Знала. Но тогда я не понимала, что это так страшно.
— А он обещал уволиться?
— Нет.
— Тогда почему ты решила, что он обязан?
Марина обиделась и ушла в комнату. Ей хотелось простой поддержки, а не вопросов. Но именно этот разговор потом вспоминался чаще других. Отец не оправдывал Алексея и не спорил с её страхом. Он просто показал неприятную вещь: правила брака она попыталась поменять уже после того, как согласилась на них.
Через месяц Марина почувствовала и ещё одну сторону своего требования. Раньше большую часть серьёзных платежей закрывал Алексей. Теперь приходилось рассчитывать только на свою зарплату. Она быстро отказалась от дорогого фитнес-клуба, стала реже заказывать еду, перенесла покупку нового телефона. Эти перемены сами по себе не были трагедией, но очень ясно напомнили, откуда раньше брались деньги, которые она принимала как должное. В какой-то момент мать даже предложила ей снова поговорить с Алексеем.
— Если он так хорошо зарабатывает и в целом человек нормальный, может, всё-таки можно было договориться?
Марина вспылила:
— Мам, я не из-за денег с ним жила!
— Я и не говорю, что из-за денег. Просто ты сама всё время требовала, чтобы он ушёл на другую работу. А на что потом жить — как будто не считала.
Этот разговор тоже закончился обидой. Только спорить с цифрами было труднее, чем с мужем.
Первое время она ещё надеялась, что он передумает. Писала в день его дежурств: «Только сейчас поняла, что больше не имею права ждать от тебя сообщения». Потом могла через сутки прислать злое: «Надеюсь, твоя работа тебя обнимет, когда придёшь домой». Алексей отвечал редко. Не потому что хотел наказать, а потому что каждый разговор снова возвращал их к одному и тому же.
Сам развод прошёл спокойно. Марина в коридоре суда выглядела уставшей и как будто постаревшей. Перед тем как разойтись, она сказала:
— Я всё равно считаю, что нормальный муж выбрал бы семью.
Алексей ответил не сразу.
— А я считаю, что нормальная семья не требует, чтобы один человек полностью переделал свою жизнь из-за страха другого.
— Вот и живи теперь один.
— Поживу.
Она ушла первой.
После развода Алексей ещё долго возвращался домой и автоматически ожидал увидеть у двери Маринины туфли, услышать телевизор из комнаты, найти на кухне её кружку. Он не чувствовал себя победителем. Никакой победы тут не было. Брак закончился, и это всё равно было больно, даже если решение казалось правильным.
Работу он не бросил. Через несколько месяцев его назначили заместителем начальника караула. Зарплата стала ещё чуть выше, ответственности — больше. Ирония была в том, что именно после развода он впервые за долгое время перестал брать дополнительные смены. Не потому, что боялся, а потому что больше не нужно было доказывать самому себе, что дома всё нормально. Он стал чаще отдыхать, ездить к родителям, встречаться с друзьями.
О Марине он узнавал редко. Она устроилась в другую клинику, потом сняла небольшую квартиру недалеко от родителей. По словам общих знакомых, какое-то время она вообще не хотела отношений. Слишком сильным оказался страх повторить ту же историю.
Однажды, почти через год после развода, она написала ему:
«У нас рядом пожар был. Я увидела машины и вспомнила тебя. Надеюсь, у тебя всё хорошо».
Алексей ответил:
«Всё нормально. Береги себя».
На этом переписка закончилась.
Он не злился на неё так, как раньше. Страх действительно способен довести человека до очень странных поступков. Только Алексей теперь знал другое: если страх начинает давать право прятать чужие вещи, перекрывать двери, требовать увольнения и бросаться опасными угрозами, одного сочувствия уже мало. С этим надо что-то делать самому, а не заставлять другого отказаться от своей жизни.
Марина хотела мужа дома. Это желание было понятным. Только добиться этого она пыталась так, что в итоге мужа дома действительно не стало — уже совсем и окончательно…
