— Алло, Марина Алексеевна? Вам звонит Ирина Викторовна, сотрудница Надёжного банка.
— Да, слушаю. Что произошло?
— К нам поступила заявка на кредит под обеспечение квартиры на улице Садовой. Заявитель Сергеев Сергей Николаевич. По бумагам жильё находится в общей собственности, поэтому нужна ваша подпись как второго заёмщика.
— Моя подпись? Я ничего не подписывала.
— Именно поэтому я вам и звоню. Роспись в документах есть, но её подлинность вызвала у нас сомнения. Прежде чем передавать бумаги дальше, я решила связаться с вами лично.
Марина стояла в центре кухни, прижимая телефон к уху, и смотрела на чайник. Вода в нём только что закипела. Над плитой поднимался тонкий пар, а на кафеле одна за другой появлялись мелкие капли. Марина следила за ними взглядом и никак не могла понять, зачем мысленно пересчитывает каждую.
— Простите, сказала она, вы точно говорите о нашей квартире? Садовая, дом четырнадцать?
— Да, всё верно. Размер займа немаленький, полтора миллиона. Заявку принесли позавчера, а сегодня утром документы передали мне на проверку. Ваша подпись показалась мне необычной. Я сравнила её с образцом из прежнего дела. Три года назад вы оформляли у нас потребительский кредит. Росписи разные.
— Разные, повторила Марина, словно прислушивалась к этому слову.
— Марина Алексеевна, я не могу подсказывать вам, как поступать, но по правилам обязана поставить вас в известность. Если это не ваша подпись, вам следует приехать сегодня и оформить заявление о том, что вы не соглашались на сделку. В противном случае мы должны продолжить рассмотрение, ведь внешне документы заполнены правильно.
— Хорошо. Я приеду. До которого часа вы работаете?
— До семи вечера. Лучше подойти раньше, чтобы я успела всё подготовить. Руководитель отдела будет на месте только до шести.
— Буду примерно через час.
Марина положила аппарат на стол, а не на подставку. Тот глухо ударился о столешницу. Чайник уже отключился, и кухня быстро наполнилась тишиной. Она показалась Марине слишком плотной, словно из помещения вдруг убрали весь воздух.
Марина присела на табурет возле окна. За стеклом шёл обычный августовский вторник. Тополя во дворе сохраняли зелень, хотя по краям листьев уже проступала жёлтая кайма. С нижнего этажа доносились глухие удары. Соседка чистила ковёр на балконе.
Полтора миллиона. За обеспечение квартиры. Их квартиры, в которой Марина провела двадцать шесть лет. Здесь выросла Ольга. На антресолях до сих пор лежали стопки её школьных тетрадей. Кухонный гарнитур они обновляли всего один раз, десять лет назад, когда прежние шкафчики начали рассыхаться.
Марина достала из холодильника банку компота и налила напиток в кружку с отбившейся ручкой. Кружка была ещё материнской. Из неё Марина пила чай почти тридцать лет. Пальцы не дрожали. Это удивило её саму. Внутри было удивительно ровно, словно к этой новости её давно кто то готовил, а она не замечала.
Сергей находился на работе, вернее, в месте, которое сам называл работой. Последний год он уверял, что консультирует владельцев небольших предприятий. Денег от этих консультаций Марина не увидела ни разу. Она допила компот, оставила кружку в раковине и пошла переодеваться.
В банке оказалось прохладно. В воздухе смешались запахи свежих листов и типографской краски. Такой запах бывает в помещениях, где постоянно печатают договоры. Марина нашла нужное окно. На табличке было написано: Ирина В. Орлова, специалист по работе с клиентами. Она села рядом, на свободный стул.
Женщина за стеклом выглядела моложе, чем представлялось Марине по голосу. Ей было примерно сорок пять. Короткая стрижка, аккуратные ногти, никаких лишних украшений.
— Марина Алексеевна? Проходите, я вас ждала.
Ирина провела её в небольшой кабинет без окон. Там стояли стол, два стула и монитор, повёрнутый экраном к посетительнице.
— Посмотрите, пожалуйста, сюда, сказала Ирина и нажала кнопку мыши. На экране появился отсканированный документ. Это подпись из договора. А рядом для сравнения стоит ваша роспись из анкеты, которую вы заполняли три года назад.
Марина наклонилась к экрану. Буквы её имени, выведенные чужой рукой, действительно напоминали её почерк, но совпадения не было. У буквы а хвостик уходил в другую сторону. Марина столько раз ставила свою подпись, что узнала бы её даже с закрытыми глазами.
— Это не моя роспись, тихо сказала она.
— Я тоже так решила. Хотите, расскажу, что произойдёт дальше?
— Да, расскажите.
— Вы оформляете заявление о том, что не соглашались на сделку и не подписывали договор. Мы останавливаем рассмотрение заявки и направляем бумаги в службу внутренней проверки. Потом, возможно, придётся обратиться в полицию, если ваш супруг будет настаивать на получении денег. Хотя обычно после обнаружения чужой подписи человек забирает документы и больше не приходит.
Ирина говорила ровно, без давления, будто объясняла порядок приёма посетителей. Но всякий раз, когда она поднимала глаза от бумаг, в них мелькало сочувствие. Она старалась не показывать его слишком заметно, чтобы не поставить клиентку в неловкое положение.
— Скажите, спросила Марина, часто такое бывает? Когда муж оформляет заём, не предупредив жену?
— Случается, ответила Ирина после короткой паузы. К сожалению, не так редко, как хотелось бы. Иногда человек действует в отчаянии, иногда просто привык принимать решения один. Я не знаю, что происходит у вас дома, и не берусь судить. Но чужую подпись ставить нельзя. За это предусмотрена ответственность, а банк обязан фиксировать подобные случаи.
Марина взяла ручку, которую ей протянули, и начала писать заявление под диктовку. Строчки ложились ровно, буквы получались аккуратными. Она думала о том, что этот лист, наверное, стал самым значимым документом за последние годы. При этом рука оставалась спокойнее, чем в те дни, когда она заполняла обычную квитанцию за жильё.
— Всё готово, сказала Ирина, забирая бумаги. Спасибо, что приехали в тот же день. Так разобраться будет проще.
— А если бы я не приехала?
— Через три дня заявка могла пройти автоматически, если бы система не увидела других признаков. Деньги перевели бы на счёт.
Марина кивнула. Поднялась, поблагодарила Ирину и уже у двери остановилась.
— Ирина Викторовна, вы бы сообщили мне, если бы речь не шла о чужой подписи? Допустим, всё было бы оформлено законно, а муж просто решил взять кредит без моего участия.
— Нет, честно ответила Ирина. Если бы подпись совпадала, я не имела бы права ничего вам рассказывать. Это банковская тайна. Мне повезло заметить несоответствие. Иначе вы могли узнать обо всём лишь после письма с графиком платежей.
Эти слова всю дорогу домой сидели у Марины внутри, не давая отвлечься.
Автобус полз медленно, останавливаясь почти на каждом перекрёстке. Марина смотрела в окно. Мимо проходили знакомые дома, старая булочная с недавно перекрашенной вывеской, детская площадка, где когда то она гуляла с Ольгой. Позже там же играли дети её подруги. Собственных внуков у Марины пока не было.
Она думала не только о сегодняшнем звонке. В памяти всплывали другие разговоры.
Десять лет назад Сергей открыл станцию для мытья машин. Он говорил уверенно, рисовал на листке таблицы, доказывал, что вложения вернутся за полгода. Место, по его словам, было удачным, поток клиентов уже намечался, а знакомые обещали привозить машины. Они вложили все накопления. Марина продала украшения, оставшиеся от бабушки. Сергей повторял, что это ненадолго, а потом он вернёт вдвое больше.
Станция проработала девять месяцев. Оборудование оказалось дешёвым, установки начали ломаться почти сразу после окончания гарантии. Нанятые Сергеем работники уносили моющие средства и уходили без предупреждения. В конце концов Сергей продал оставшееся оборудование за бесценок. Долг за помещение они выплачивали ещё два года. Приходилось экономить на каждой мелочи, даже на тёплой обуви. В ту зиму Марина так и не купила себе новую пару.
Через три года Сергей занялся строительными материалами. Он снял склад и купил большую партию кирпича и цемента у поставщика из соседней области. Собирался перепродавать товар частным застройщикам, добавляя к цене свою прибыль. Поставщик оказался обманщиком. Часть груза приехала с браком, а часть не приехала вовсе. Чтобы закрыть расходы, пришлось продать автомобиль. На этой машине Марина по выходным возила Ольгу в университет. Дочь училась в другом городе и наведывалась домой нечасто.
Ещё через четыре года появилась история с бытовой техникой. Сергей где то нашёл холодильники и стиральные машины, которые якобы продавались по оптовой цене из за закрытия склада. Он собирался размещать объявления в сети и перепродавать товар. Половину техники пристроить не удалось. Она до сих пор стояла у его знакомого в гараже, занимая место, за которое Сергей ежемесячно платил.
Каждый раз он произносил одну и ту же фразу: «В этот раз всё получится». С Мариной он заранее не советовался. Сначала вкладывал деньги, а потом сообщал о решении, когда всё уже было сделано. Позже объяснял, что не хотел тревожить её раньше времени и желал сначала проверить всё самостоятельно.
Автобус остановился возле её дома. Марина вышла, придерживая сумку, и направилась к подъезду. Внутри постепенно стягивалось что то плотное и спокойное, словно тяжёлый камень на дне реки.
Дверь квартиры Марина открыла своим ключом. В прихожей стояли ботинки Сергея, ровно приставленные к стене. Эту привычку он сохранил ещё с молодости. Из комнаты слышались музыка, игровые хлопки и электронный голос, сообщавший что то об очках и новом уровне.
Марина сняла туфли, повесила плащ и прошла на кухню включить чайник. Руки сами выполняли знакомые движения. Голова оставалась ясной и холодной, будто вся дневная тревога осела внутри тяжёлым неподвижным грузом.
Она заглянула в комнату. Сергей сидел перед компьютером спиной к двери. Наушники закрывали ему уши, мышь двигалась под его ладонью. На экране мелькали фигурки, вспыхивали разноцветные огни, а счётчик очков увеличивался в углу.
— Сергей, позвала Марина.
Он не услышал, полностью поглощённый игрой.
— Сергей, повторила она громче.
Он снял наушники и повернулся. Лицо его недовольно изменилось.
— Что? Я почти добрался до следующего этапа.
— Мне сегодня звонили из банка.
На его лице что то едва заметно дрогнуло.
— Из какого банка?
— Из Надёжного. Мне сообщили, что ты подал заявку на кредит под обеспечение нашей квартиры. И что в бумагах стоит моя подпись, хотя я её не ставила.
Сергей несколько мгновений молчал. Потом медленно отвернулся к экрану и нажал кнопку, остановив игру.
— Да, подавал, сказал он так, словно речь шла о покупке продуктов.
— Ты поставил вместо меня подпись, Сергей.
— Не надо так говорить, поморщился он. Я просто расписался за тебя. Ты ведь всё равно не стала бы возражать, я так думал.
— Ты решил, что я спокойно соглашусь отдать нашу квартиру в обеспечение займа?
— Я не отдавал квартиру. Я оформил кредит под её обеспечение. Это не одно и то же. Ничего плохого не произошло бы, я бы всё выплатил.
Марина стояла в дверях, сложив руки на груди, и смотрела на его затылок. Седые волосы Сергей в последние годы стриг коротко, чтобы не бросалось в глаза, как редеет шевелюра.
— Хотя бы объясни, зачем тебе полтора миллиона.
Он снова повернулся. Теперь в лице появилась осторожность, словно нужные объяснения были приготовлены заранее.
— Есть один проект. Очень неплохой. Знакомый предложил заняться поставками медицинского оборудования для лечебных учреждений. Спрос сейчас большой. Я всё выяснил, вложения должны быстро вернуться.
— Как тогда на станции для машин?
— Ну зачем ты сравниваешь, он махнул рукой. Это было давно, десять лет прошло. Ты всё ещё к этому возвращаешься.
— А материалы семь лет назад? Их тоже давно не было?
— Там поставщик меня подвёл. Разве я виноват, что он оказался обманщиком?
— А техника четыре года назад? Она до сих пор стоит у Сергея в гараже, а ты продолжаешь платить за место.
Сергей поднялся, прошёл через комнату и остановился возле окна.
— Марин, сколько можно перебирать старые истории? Я ведь не хотел тебе плохого. Я стараюсь, чтобы у нас всё было хорошо. Чтобы появились деньги и тебе ни в чём не приходилось себе отказывать.
— Мне хватает моей зарплаты и будущей пенсии. Мне от тебя требовалось только одно: не распоряжаться квартирой без моего согласия. Я двадцать шесть лет тебе доверяла.
Марина подошла к подоконнику. В трёх стеклянных банках стояла земля с рассадой помидоров и перца. Весной она собиралась отвезти её на дачу Валентины. Верхний слой почвы подсох. Марина машинально коснулась его пальцем, проверяя влажность, хотя думала совсем о другом.
— Ты понимаешь, что за подмену подписи в банковских бумагах может наступить ответственность? Ирина Викторовна сказала мне это прямо.
— Кто такая Ирина Викторовна?
— Сотрудница банка, которая со мной связалась. Она могла промолчать, но заметила, что роспись выглядит чужой, и предупредила меня.
— И что теперь? Ты написала на меня заявление?
— Я оформила заявление о том, что не соглашалась на сделку. Это моё право.
Сергей стиснул зубы. Марина заметила, как в нём поднимается обида, будто именно его выставили пострадавшим.
— Ты могла сначала поговорить со мной, а не бежать в банк.
— А ты мог сначала поговорить со мной, а не ставить мою подпись.
Они замолчали. С кухни донёсся шум воды в чайнике, который Марина включила перед тем, как войти в комнату. Через минуту чайник засвистел, и она пошла его выключить, оставив Сергея одного.
Марина заварила чай, положила в кружку две ложки сахара вместо обычной одной и села за стол. За окном сгущались сумерки. В соседних домах одно за другим загорались жёлтые окна. Марина держала ладонями горячую кружку и думала не о сумме, а о годах.
Двадцать шесть лет. Столько она прожила рядом с этим человеком. Она помнила Сергея молодым, лёгким на подъём, весёлым, постоянно увлечённым новой задумкой. У него всегда имелся план. В те годы это казалось привлекательным. Марина вышла за него именно потому, что рядом с ним не бывало скучно.
Со временем лёгкость превратилась в беспечность. Невыполненные планы стали привычным фоном семейной жизни. Марина перестала подсчитывать, сколько раз Сергей начинал новое дело и бросал его на полпути. Не считала и обещания, которые он не выполнял. Не вспоминала, сколько раз добавляла недостающие деньги из своей зарплаты, чтобы дотянуть до следующей выплаты.
Она хорошо помнила первый год после станции. Тогда Марина покупала самые дешёвые продукты, чинила старые колготки вместо покупки новых и ни словом не жаловалась Ольге. Ей не хотелось тревожить дочь. Марине было сорок пять, и она верила, что трудный период скоро закончится. Казалось, дальше всё станет проще.
Проще не стало. Один провал сменялся новой затеей. Каждая следующая начиналась с прежней уверенности и знакомого блеска в глазах. Когда то именно это очаровало Марину. Теперь же от одного такого взгляда ей становилось не по себе.
В кухню вошёл Сергей и остановился у двери.
— Марин, давай без лишних сложностей. Я могу позвонить в банк, отказаться от заявки, и всё закончится.
— Отказаться уже не получится. Я подала заявление о том, что подпись не моя. Всё занесено в документы.
— И зря ты это сделала. Теперь из за этого у меня могут появиться неприятности с банком.
Марина долго смотрела на него.
— Ты сейчас переживаешь только о том, что у тебя могут быть неприятности из за чужой подписи?
Сергей ничего не ответил. Отвёл взгляд. В этом молчании оказалось больше правды, чем во всех его объяснениях за последний час.
— Сергей, я хочу сказать тебе одну вещь. Постарайся услышать её правильно.
Марина поставила кружку на стол.
— Дело не в деньгах. Хотя за эти годы я действительно отдала немало. Дело в том, что за двадцать шесть лет ты ни разу не спросил меня перед важным решением. Ни разу. Ты всё выбирал сам, а меня потом просто ставил перед готовым фактом.
— Я советовался с тобой, когда это было возможно, тихо произнёс он, уже без прежней твёрдости.
— Ты советовался тогда, когда требовались мои деньги, чтобы закрыть очередную дыру. До этого ты решал всё самостоятельно. Станция, строительные материалы, техника, теперь кредит под нашу квартиру, о котором я ничего не знала. Это не случайные ошибки, Сергей. Так ты привык жить.
Он сел напротив, опустил голову и посмотрел на свои ладони.
— Я хотел, чтобы всё вышло хорошо.
— Я знаю. Но итог всякий раз один. И я устала. По настоящему устала.
Между ними повисла густая тишина. За стеной у соседей тихо играло радио. Мелодия без слов едва пробивалась сквозь панель.
— Чего ты хочешь теперь? спросил Сергей после долгой паузы.
Марина не сразу ответила. Она смотрела в окно, на тёмное небо и редкие звёзды, которые едва виднелись над городом.
— Я хочу, чтобы сегодня ты уехал к маме. Поживи у неё некоторое время. А я подумаю, как поступить дальше.
— Ты меня выгоняешь?
— Я прошу тебя уехать. Если ты не сделаешь этого сам, я передам в службу банка подробности случившегося, и пусть там решают всё по закону. Я не хочу доводить дело до этого, Сергей. Но и дальше делать вид, что ничего не происходит, не стану.
Он внимательно посмотрел на Марину, словно впервые за много лет заметил в её лице что то новое.
— Ты правда настроена серьёзно?
— Более чем.
Сергей молча складывал одежду. Марина сидела на кухне и слышала, как в спальне открываются и закрываются дверцы шкафа, как шуршит пакет. Она не пошла помогать и не стала проверять, что именно он берёт. Ей было безразлично.
Через полчаса Сергей вышел в прихожую с сумкой через плечо. Остановился и посмотрел на Марину через открытую дверь кухни.
— Маринка, сказал он. В голосе впервые за долгое время появилась прежняя мягкость. Мы ведь семья.
— Мы были семьёй, ответила Марина. Пока ты не решил, что можешь один распоряжаться нашей общей жизнью.
Сергей промолчал. Постоял ещё немного, затем открыл дверь и вышел. Дверь закрылась глухим ударом, и звук разошёлся по притихшей квартире.
Марина ещё некоторое время сидела на кухне. Потом поднялась, подошла к входу и заперла дверь на оба замка. Нижний замок стоял здесь с тех времён, когда они только получили жильё от завода, где работал отец Сергея. Он поворачивался туго и отзывался знакомым скрипом. Марина слышала этот звук тысячи раз, но прежде почти не замечала. Сегодня он показался ей особенно громким.
Она нашла в телефоне номер слесаря, которого когда то советовала соседка, и написала ему с просьбой приехать утром. Нужно было заменить запоры на входной двери.
Ночью Марина спала беспокойно, но причиной была не тревога и не уныние. Просто квартира звучала непривычно. Обычно из соседней комнаты доносилось Сергеево храпение, работал телевизор, по коридору проходили его шаги, когда он вставал попить воды. Теперь ничего этого не было. Одна тишина, плотная и странная, словно жильё замерло вместе с ней.
Марина несколько раз просыпалась, смотрела на часы и снова закрывала глаза. Около четырёх ей приснилась невнятная история с банком, очередью и бумагами. Нужно было поставить подпись, но рука не слушалась, и нужные буквы никак не складывались.
Проснулась Марина в семь, ещё до звонка будильника. Несколько минут лежала, глядя в потолок, и привыкала к мысли, что теперь квартира принадлежит только ей, пусть даже временно.
Слесарь пришёл в девять, как и обещал. Это был немолодой мужчина с ящиком инструментов. Он сразу принялся за работу и не стал задавать лишних вопросов. Марина стояла рядом и наблюдала, как он снимает прежний замок, тот самый, который годами поскрипывал, и ставит новый. К новому замку полагалось два ключа вместо прежних трёх.
— Добротный выбираете, сказал мастер, затягивая последний шуруп. Надёжно прослужит.
— Спасибо, ответила Марина.
Когда мастер ушёл, она несколько раз провернула новый ключ. Механизм работал чётко и тихо, без усилия и скрипа. Звук оказался совсем другим, ровным и уверенным.
Марина приготовила себе кофе в турке, настоящий, а не растворимый, который обычно пила по утрам из за нехватки времени. Сегодня время у неё имелось. Она вышла на балкон с чашкой и села на плетёный стул, простоявший там около пятнадцати лет.
Внизу просыпался город. По проспекту ехали машины, кто то торопился к автобусной остановке, дворник в ярком жилете подметал дорожку у соседнего дома. Обычная картина, знакомая до мелочей. Но сегодня Марина смотрела на неё иначе, словно сам воздух вокруг стал другим.
Впереди ждало немало дел. Развод, раздел имущества, разговор с дочерью, встреча с юристом по поводу квартиры и чужой подписи. Марина ясно понимала, что быстро и просто ничего не решится. И всё же внутри было необычно свободно, словно с неё сняли тяжёлую ношу, к которой она так привыкла, что перестала ощущать её вес.
Телефон зазвонил, когда Марина допивала вторую чашку. На экране появилось имя дочери.
— Мам, привет, сказала Ольга. Её голос, как всегда по утрам, звучал бодро. Она рано вставала из за работы. Как ты? Давно тебе не звонила.
Марина на секунду замолчала, собираясь с мыслями.
— Дела такие, что нам нужно поговорить, Олечка. Лучше не по телефону. Когда сможешь приехать?
— Мам, что случилось? В голосе дочери сразу прозвучала тревога.
— Ничего плохого. Не волнуйся. Мы с папой решили пожить отдельно некоторое время.
На другом конце линии стало тихо.
— Как отдельно? Мам, вы решили расстаться?
— Я пока не знаю, как это правильно назвать. Папа сейчас у бабушки, а я дома одна. Приезжай в выходные, я всё спокойно объясню.
— Мам, ты себя хорошо чувствуешь?
Марина посмотрела на чашку в ладонях, на тонкий пар над остывающим кофе и на залитый солнцем двор.
— Знаешь, Оль, кажется, впервые за долгие годы я чувствую себя хорошо.
— Ты говоришь как то необычно.
— Приезжай, поговорим. Я тебя люблю.
— И я тебя люблю, мам. Приеду завтра. Не хочу ждать до выходных.
Они попрощались. Марина ещё немного посидела на балконе, наблюдая, как роса на перилах исчезает под солнечными лучами. Потом позвонила Валентине, с которой дружила ещё со студенческих времён.
— Валька, привет.
— Маринка, привет! Как ты? Что нового?
— Нового много. Марина усмехнулась, сама удивившись своей улыбке. Сергей вчера едва не отдал нашу квартиру в обеспечение кредита. Хотел получить деньги и поставил мою подпись.
— Что? Голос Валентины стал выше. Ты серьёзно? Как он это сделал?
— Вот так и сделал. Из банка позвонили, я съездила туда, остановила заявку, вернулась домой и поговорила с ним. Попросила уехать к матери.
— И он уехал?
— Уехал.
— Маринка, ну ты даёшь. В голосе Валентины смешались удивление и уважение. А ты сама как?
— Держусь. Марина посмотрела вниз, на дорожку, которую дворник уже подмёл и теперь поливал клумбу. Знаешь, непривычно произносить это вслух, но сегодня мне легче, чем за последние десять лет. Будто с меня сняли тяжёлую сумку, которую я даже не замечала.
— Это естественно, Марин. Ты столько времени всё тянула одна.
— Наверное. Только впереди развод, раздел имущества и история с банком. Возможно, дело дойдёт до суда. Пока не знаю, чем всё закончится.
— Разберёшься. Ты всегда умела держаться.
— Не знаю, умею ли. Наверное, мне просто надоело всё время быть слабой.
Валентина помолчала.
— Приезжай ко мне в субботу. Посидим, выпьем чаю и спокойно обо всём поговорим.
— Приеду, сказала Марина. Спасибо, что выслушала.
— Куда же я денусь? Валентина усмехнулась в трубку. Двадцать пять лет дружим. Ещё не такое от тебя слышала.
Они попрощались. Марина ещё раз посмотрела на пустую чашку, затем поднялась, вошла в комнату и отнесла её в раковину.
В квартире было тихо, но теперь эта тишина не казалась ночной и пустой. Она стала ровной и спокойной, похожей на паузу перед новым, пока неясным началом.
Марина подошла к окну, возле которого стояли банки с рассадой. Земля подсохла, и она полила ростки из небольшой лейки, всегда стоявшей рядом. Вода медленно уходила в почву, оставляя на поверхности тёмные пятна.
Марина подумала, что через несколько недель рассаду придётся отвезти на дачу Валентины, как они договорились ещё весной. Подумала и о том, что развод, вероятно, займёт несколько месяцев, а может быть, и больше, если Сергей начнёт спорить из за квартиры. Завтра приедет Ольга и станет задавать вопросы, на которые у Марины пока не было готовых ответов.
Обо всём этом она думала спокойно, будто просматривала список дел на длинный, но обычный рабочий день.
Телефон снова зазвонил. На этот раз звонила Ольга.
— Мам, я передумала. Приеду сегодня, а не завтра. Возьму выходной. Не хочу ждать, мне нужно тебя увидеть.
— Хорошо, сказала Марина, глядя на банки с рассадой. Приезжай. Я буду ждать.
— Мам, ты точно держишься? Скажи честно.
Марина помолчала, подбирая ответ.
— Знаешь, Олечка, я, наверное, впервые за долгое время не понимаю, что будет дальше. И, как ни удивительно, меня это не пугает.
— Мам…
— Приезжай, поговорим. Я поставлю чайник.
Марина положила телефон на подоконник рядом с рассадой и посмотрела в окно. Утреннее солнце поднялось над крышами соседних домов и ровно осветило двор. Начинался новый день.













