– Мама, готовься гостей встречать! – радостно крикнул сын в трубку. – Мы завтра приезжаем! Всей семьей!
– Димочка, правда, что ли? – Елизавета Матвеевна даже присела на табурет от неожиданности. – Ой, батюшки, а я и не готова совсем! Надолго хоть?
– В отпуск, на недельку. Зойка уже прыгает, все спрашивает, испечет ли бабушка пирог с яблоками.
– Испеку! Ты ей передай, что бабушка все-все приготовит!
Положив телефон, Елизавета Матвеевна заметалась по квартире. Сына с семьей она не видела почти год – жили они в другом городе, снимали жилье, приезжали редко, все ссылались на занятость. А внучке Зое уже пять, растет девочка без бабушки. Сердце Елизаветы Матвеевны пело: целая неделя рядом с самыми дорогими людьми!
До позднего вечера она перемывала полы, перестирывала шторы, а утром побежала на рынок и набила холодильник до отказа. Пенсия у нее была скромная, но для детей ведь ничего не жалко…
Гости приехали к обеду. Зоя с визгом повисла на бабушкиной шее, Дима крепко обнял мать, закружил ее по прихожей, а невестка Валя сдержанно чмокнула свекровь в щеку и сразу ушла в комнату разбирать сумки.
– Мам, как же я соскучился по твоим борщам! – сын потянул носом воздух. – В ресторанах такого не подают!
– Садитесь скорее, все горячее!
…Неделя пролетела чудесно. Елизавета Матвеевна вставала пораньше, пекла блины, крутила голубцы, гуляла с внучкой в парке, пока молодые отсыпались после завтрака. Прибиралась за всеми, разумеется, сама – гости же, пусть отдыхают. К концу недели она с грустью начала считать оставшиеся дни, когда сын подошел к ней на кухне и как-то замялся, пряча глаза:
– Мам, тут такое дело… Мне хозяйка квартиры позвонила. Продает она жилье, нас выселяют. Прикинь, вот так, почти без предупреждения. Можно мы у тебя поживем? Ну, пока новое не подыщем.
– Господи, да что за вопрос! – Елизавета Матвеевна прижала ладони к груди. – Это и твой дом тоже, сынок! Живите сколько нужно, мне же только в радость!
– Спасибо, мам. Я знал, что ты нас не бросишь.
Через три дня Дима привез остальные вещи. Коробки заняли коридор, балкон и половину зала. Квартира сразу стала тесной, но Елизавета Матвеевна не расстраивалась: зато все вместе, зато Зоенька под боком. О таком счастье она и мечтать боялась…
Радость начала таять понемногу, капля за каплей. Сначала она заметила, что после ужина со стола убирает только она – остальные встают и расходятся, как в столовой. Потом – что белье в стирку ей несут уже все трое, а гладит и раскладывает по полкам опять она одна. Валя целыми днями лежала на диване с телефоном и поднималась в основном к обеду. На работу невестка не выходила и, судя по всему, не собиралась.
– Валечка, а ты работу-то ищешь? – осторожно поинтересовалась как-то Елизавета Матвеевна, домывая за всеми тарелки.
– Ищу, – не отрываясь от экрана, отозвалась та. – Только мне абы что не подходит. Я хочу дело по душе найти, понимаете? Я сейчас марафон прохожу по поиску предназначения. Очень глубокие практики, между прочим.
– А-а… Ну ищи, ищи…
С Зоей гуляла бабушка. Кормила всех – бабушка. Продукты покупала тоже она, на свою пенсию, потому что Дима еще в первые дни обмолвился: «Мам, мы пока в минусе после переезда, ты уж поддержи чуток». Она и поддерживала. Ужималась, брала курицу подешевле, творог по акции, себе новые сапоги так и не купила, хотя старые прохудились еще осенью и пропускали воду.
А потом пришли счета за квартиру. Елизавета Матвеевна долго вглядывалась в цифры и не верила глазам – сумма выросла ровно вдвое. Оно и понятно: четыре человека, стиральная машина гудит через день, свет горит до полуночи, Валя принимает душ по сорок минут, а батареи ей все холодные – обогреватель включает. Вечером, дождавшись сына с работы, мать нерешительно положила квитанции перед ним.
– Димочка, ты глянь… Многовато выходит. Может, вы хоть частично добавите, а?
– Мам, ну какие деньги? – сын устало потер лицо. – Нет у нас их сейчас, я же объяснял. Вот встанем на ноги – тогда обязательно. Не в этот раз, ладно? Сама пока оплати.
И она оплатила. Сняла с книжки отложенное на протезирование зубов и оплатила. Зубы подождут, решила она, семья важнее.
Прошел еще месяц, и родня осваивалась все уверенней. Валя начала делать замечания: борщ пересолен, полотенца пахнут не тем порошком, телевизор бабушка включает слишком громко, а сериалы ее – «для пенсионерок». Дима приходил с работы, ужинал и утыкался в телефон рядом с женой. Зоя, единственная отрада, с утра до вечера была на бабушкином попеченье – устраивать дочку в сад не торопились, зачем, если есть нянька.
Когда пришли новые квитанции, Елизавета Матвеевна долго сидела над ними на кухне. Сумма опять кусалась. В конце концов, она же не милостыню просит – половину оплатить! Она дождалась, пока сын поужинает, и твердо положила бумаги перед ним.
– Дима, вот счета. Я прошу заплатить хотя бы половину.
Сын поморщился и отодвинул квитанции обратно:
– Мам, ты опять начинаешь? Мы твоя семья, а не квартиранты какие-нибудь. Ты должна в положение войти, поддержать нас в трудный период, а не зудеть над ухом из-за каких-то бумажек.
– Каких-то бумажек?! – внутри у Елизаветы Матвеевны точно лопнула туго натянутая струна, и слова хлынули сами. – Да это половина моей пенсии, Дима! По-ло-ви-на! Я четвертый месяц кормлю вас троих, обстирываю, с ребенком вожусь с утра до ночи, а по ночам считаю, дотяну ли до следующего месяца! Ты взрослый лоб, тридцать пять лет мужику, а сел на шею пожилой матери да еще и жену свою на меня повесил! У вас совесть есть вообще? Как можно быть настолько наглыми и бессовестными?!
Из комнаты выплыла Валя. Щеки ее пылали, глаза метали молнии:
– Это я, значит, наглая?! Я, между прочим, себя ищу! Я имею право не работать, пока не нашла свое призвание! Не всем же в кассирши идти, кому-то и о душе подумать надо!
– Так не работай! – развернулась к ней свекровь. – Бог тебе судья, ищи себя хоть до пенсии! Но жить за мой счет я больше не позволю! Слышите оба? Либо вы берете все свои траты на себя – еду, коммуналку, все до копеечки! Либо съезжаете! И про работу по дому я тоже говорю! – она выразительно взглянула на невестку. – Предназначение свое можно и с тряпкой в руках искать, одно другому не мешает!
– Мама, ты что несешь?! – опешил Дима. – Ты родного сына на улицу гонишь? Ты хоть слышишь себя?
– Я родного сына прошу быть человеком! Я вас с радостью приняла, я последнее отдавала, а вы из меня прислугу сделали!
– Все ясно с тобой. Пойдем, Валя, – процедил сын. – С ней бесполезно разговаривать, когда она в таком состоянии.
– В каком «таком»?! – крикнула вслед мать, но ответа не дождалась.
Ужинали в тот вечер порознь и молча. Ночью Елизавета Матвеевна долго ворочалась, прислушивалась к приглушенным голосам за стеной и корила себя: может, зря так вспылила? Может, у них правда безвыходное положение, а она, старая, со своими квитанциями полезла? Но следом приходила другая мысль, злая и трезвая: а о ней кто-то переживал?
…Неделю в квартире висело ледяное молчание. Валя демонстративно готовила еду только на троих – впервые за все время, между прочим, встала к плите. Дима здоровался сквозь зубы и смотрел мимо. Одна Зоя ничего не понимала и по-прежнему забиралась к бабушке на колени с книжкой про Айболита.
А в субботу утром Елизавета Матвеевна вышла в коридор и увидела чемоданы. Сын молча выносил коробки, невестка одевала дочку, поторапливая ее раздраженным шепотом.
– Вы куда собрались-то? – тихо спросила мать.
– Квартиру нашли, – не глядя на нее, бросил Дима. – Съемную. Раз мы тебе тут мешаем и объедаем тебя.
– Ты передергиваешь, сынок. Мешали мне не вы, а ваша…
– Ладно, мам, проехали. Все уже решено.
Зоя вырвалась от матери, подбежала прощаться и обхватила бабушку ручонками:
– Бабуль, а пирог с яблоками? Ты же обещала на выходных!
– Испеку, солнышко мое, – Елизавета Матвеевна поцеловала внучку в макушку, пряча мокрые глаза. – Приедешь в гости – обязательно испеку. Самый вкусный.
Внизу загудел мотор. Елизавета Матвеевна подошла к окну и смотрела, как во дворе грузят вещи в нанятую «Газель». Значит, деньги на съемное жилье у них нашлись. И на грузчиков нашлись. Сразу, стоило только заикнуться про счета и уборку.
Она вернулась на опустевшую кухню. В голове закрутилось одно и то же, по кругу, без остановки. А выселяли ли их вообще с той квартиры? Была ли та хозяйка, тот звонок, та внезапная продажа? Или они с самого начала все рассчитали – пожить на готовеньком при бесплатной няньке, кухарке и уборщице в одном лице, скопить деньжат за ее счет, а потом съехать как ни в чем не бывало?
Ответа Елизавета Матвеевна не знала. Спросить у сына напрямую она так и не решилась – боялась услышать правду, после которой уже ничего не склеишь. Дима звонил теперь редко, разговаривал коротко и суховато, о переезде не вспоминал. Обиделся. На мать, которая тянула его семью на свою пенсию, – обиделся он.
И только голосок Зои еще грел ее сердце. Ради внучки она была готова простить все. Почти все…
