В понедельник утром Лидия Антоновна налила в плошку молока, как делала каждый день уже десять лет. Кошка подошла к плошке не сразу, и Лидия Антоновна списала это на ночной дождь.
Дождь и правда лил всю ночь, форточка над раковиной хлопала, и Лидия Антоновна несколько раз вставала её прикрывать. Голова теперь была тяжёлая, как мокрое полотенце. Она поставила чайник, нащупала на полке банку с зерновым кофе и насыпала ложку в чашку.
Плошка стояла там, где всегда. У левой ножки кухонного стола, на резиновом коврике от собачьей миски, которой здесь не было лет восемь.
Кошка наконец подошла. Лидия Антоновна провела ладонью по дымчатой спине, от лопаток к крестцу. Шерсть была сухая, чистая, тёплая.
– Мусёна, – сказала она вполголоса. – Ну что ты сегодня такая вялая.
Кошка лакала молоко не торопясь. Лидия Антоновна постояла рядом, повернулась к окну. За окном двор уже просыпался: пенсионер с пятого этажа выгуливал старого пуделя, дворничиха сметала в кучу мокрые листья.
День был среда. Или четверг. У Лидии Антоновны давно перепутались дни недели. Она лишь старалась дожить до вечера.
* * *
Во вторник Лидия Антоновна заметила, что кошка не залезла на холодильник. С тех пор как Муся была ещё котёнком, в полдень она всегда забиралась наверх, на стопку старых журналов, и спала там, подобрав лапы. Лидия Антоновна привыкла поднимать туда глаза, проходя мимо. В этот вторник холодильник был пустой. Серая дымчатая кошка лежала вместо этого на пледе в кресле, у окна.
– Стареешь, Мусёна, – сказала Лидия Антоновна. Подошла, погладила. Кошка приоткрыла один глаз и снова закрыла. Плед под ней лежал ровно, без складок, как будто кошка опустилась на него осторожно, не вминая. Раньше Муся всегда устраивалась в гнезде: подгребала лапами материю, переминалась с боку на бок, пока не выходила ямка по форме спины.
В среду Лидия Антоновна сходила в зоомагазин на углу. На полке для пожилых кошек выбрала жестяную банку, синюю, с надписью «8+». Продавщица сказала, что эта серия мягче для зубов, и Лидия Антоновна кивнула, не вслушиваясь. Дома открыла банку, выложила половину в плошку, поверх молочной плёнки. Запах был рыбный, аппетитный. Кошка съела всё за пять минут, до сухого донышка. Раньше Муся такое ела дня три, помалу, обнюхивая каждый кусок.
В четверг позвонила сестра из Воронежа. Сестра звонила раз в две недели, спрашивала всегда одно и то же: «Как давление, как Мусёна, не сыро ли в квартире осенью
». Лидия Антоновна сказала про осень, потом про Мусёну. Что та постарела. Что не залезает на холодильник, не точит когти о косяк, ест с аппетитом, какого раньше не было. Сестра помолчала и сказала:
– Так бывает у них. Перед концом иногда едят жадно.
Лидия Антоновна положила трубку, села на табурет у телефона. Сидела долго, пока за окном не стало темнеть.
В пятницу сверху, у Тамары, опять застучали молотком. Лидия Антоновна поморщилась и постучала черенком швабры в потолок. Стук затих, потом снова начался, тише. На холодильник кошка так и не поднималась. Лидия Антоновна перестала туда и смотреть.
В тот же вечер она достала из ящика комода старую коробку из-под обуви. В коробке хранились ветеринарные документы Муси, выписки, прививочные. Лидия Антоновна перелистывала бумаги долго, ища выписку про лапу. Ту самую, когда Муся была ещё котёнком и попала под колесо машины во дворе. Зашивали тогда лапу и удаляли хвост, длинный обмороженный кончик, который уже не сохранить.
Лидия Антоновна нашла листок, провела пальцем по дате. С тех пор прошло десять лет.
* * *
В субботу было солнце, первое за неделю. Лидия Антоновна гладила скатерть на кухне, утюг шипел, в комнате по радио передавали прогноз. Краем глаза она увидела, что кошка на подоконнике пьёт из-под крана. Кран Лидия Антоновна не выключила до конца, после того как мыла яблоко, и тонкая струйка стекала в раковину.
Кошка тянулась мордой к струе, ловила воду языком. Бока у неё ходили часто. Подоконник под лапами был мокрый, шерсть на груди тоже намокла, потемнела. Лидия Антоновна поставила утюг на бок, подошла. Протянула руку, чтобы погладить. Кошка отпрянула, спрыгнула на табурет, потом на пол, ушла под стол.
– Ну чего ты, – сказала Лидия Антоновна в воздух. Голос у неё прозвучал хрипло. Она вернулась к утюгу, догладила последнюю складку, выключила. На подоконнике остались мокрые пятна и несколько серых волосков.
* * *
Ночью пошла гроза. Не такая, как в понедельник, а настоящая, осенняя, с долгими громами, которые катились над крышей и уходили куда-то к реке. Лидия Антоновна лежала на спине, под одеялом до подбородка, и слушала. Кошка спала у её ноги, на сером пледе. Спала ровно. Не вздрагивала, не прижималась.
Муся грозу не выносила. От первого раската пряталась под ванну, и приходилось доставать её оттуда уговорами, корочкой колбасы. Лидия Антоновна повернула голову на подушке. В темноте дышала серая спина, мерно, как у спокойного человека.
«Привыкла, значит, – подумала Лидия Антоновна. – Старость глушит страх».
Гром прокатился ближе, окно дребезжало. Лидия Антоновна закрыла глаза. Заснуть не получалось. Она лежала и думала про утюг, про невыключенный кран, про то, что завтра воскресенье и можно никуда не выходить.
В коридоре стукнуло. Лидия Антоновна приподнялась на локте.
* * *
Стук повторился, тише, со стороны кухни. Что-то лёгкое и сухое, как картонка. Лидия Антоновна откинула одеяло, нашарила тапки. Серая кошка у её ноги не пошевелилась.
В кухне форточка была распахнута настежь. Видимо, ветром выбило крючок. На полу под форточкой растеклась лужица, в ней плавали два жёлтых листа. Лидия Антоновна сделала шаг к окну, чтобы прикрыть, и увидела сверху, на холодильнике, кошку.
Кошка сидела на самом краю, на стопке старых журналов. Дымчатая, серая. У неё капало с шерсти, плечи дрожали мелко. Лидия Антоновна нащупала на стене выключатель и щёлкнула.
Свет ударил в глаза. Кошка на холодильнике сощурилась, мяукнула хрипло, требовательно. Лидия Антоновна поднесла руку ко рту, и рука дошла до подбородка не сразу. У этой кошки не было хвоста. Вместо хвоста сзади торчал короткий обрубок, такой знакомый, что пальцы у Лидии Антоновны разжались сами, и кисть упала вдоль халата.
Она оглянулась. В дверях кухни, за её спиной, стояла другая кошка. Тоже дымчатая, тоже серая. С длинным целым хвостом, изогнутым крючком на конце. Кошка смотрела на холодильник. Шерсть у неё на загривке поднялась.
Лидия Антоновна стояла между ними, в стёганом халате цвета морской волны, и не сразу поняла, что говорит вслух. Говорила:
– Муся. Мусёна. Это ты?
Муся прыгнула с холодильника, неловко, припадая на левую заднюю. Подбежала к плошке у ножки стола, ткнулась мордой. Плошка была пустая, последний раз туда наливали чужой кошке. Муся подняла голову и снова мяукнула, на этот раз громко, с надломом, и в этом звуке Лидия Антоновна узнала её.
Узнала по тому, как Муся набирала воздух перед мяуканьем, чуть запрокидывая голову. По тому, как кончик одного уха был надорван у самого хряща, едва заметно, давно. По шраму на левой лапе, который тянулся косой светлой полосой через подушечку. По всему, что Лидия Антоновна знала и не вспоминала всю эту неделю, потому что не смотрела как следует.
Длиннохвостая кошка из дверного проёма попятилась. Не убежала, отошла на шаг назад, в коридор. Смотрела внимательно, без агрессии. Лидия Антоновна опустилась на корточки рядом с Мусей. Шерсть у той была холодная, мокрая, в репейных колючках. Под ладонью прощупывались рёбра. На задней лапе застыла бурая корочка.
– Где ты была, – сказала Лидия Антоновна негромко. – Где ты была всю неделю.
Гром снаружи раскатился в последний раз и стал уходить. Лидия Антоновна подняла Мусю на руки, и кошка не вырвалась, обвисла, ткнулась лбом в халат. Длиннохвостая в коридоре сидела и ждала.
* * *
В семь утра Лидия Антоновна позвонила в дверь к Тамаре. Та открыла в халате с воротником, краснолицая, заспанная. Увидела на руках у соседки серую кошку с целым длинным хвостом и всплеснула руками.
– Дымка! Ты ж моя хорошая, она у тебя жила, что ли? А мы её неделю по подъезду ищем. У меня же ремонт, окна меняли, видать она и ушла, а оттуда к тебе, у нас же балкон общий. Ну надо же, ну надо же.
Тамара взяла кошку, прижала, та боднула её носом в подбородок и сразу замурлыкала тихо. Лидия Антоновна стояла на пороге, кивала, не находила слов.
– А я думала, моя стареет, – сказала она наконец. – Корм покупала специальный. Зрение-то уже никакое, даже не поняла, что это не Муся.
– Ну ты гляди, целую неделю, – повторяла Тамара.
Лидия Антоновна вернулась к себе. Муся ждала её в кухне, у плошки. Лидия Антоновна достала из холодильника пакет молока, налила. Молоко лилось в склеенную плошку, заполняло её до самого ободка. Муся сунула морду, лакала жадно, чавкая, как всегда. Лидия Антоновна стояла рядом и смотрела.
Муся потом подошла к Лидии Антоновне и потёрлась о бедро. Обрубок хвоста подрагивал, как раньше.
Лидия Антоновна встала, взяла телефон, набрала Ольгу. Дочь не звонила в воскресенье до обеда, не позвонила и сегодня. Лидия Антоновна набрала первой, такого она не делала уже три года.
В трубке щёлкнуло, и дочь ответила сразу, будто ждала.
– Мам? Случилось что?
Лидия Антоновна посмотрела на серую спину у своих ног. За окном двор уже просыпался. Дворничиха сметала к арке мокрые листья, теперь не одна, а с напарницей.
– Оль, – сказала Лидия Антоновна. – Ничего не случилось. Я просто хотела с тобой поговорить.
В трубке стало очень тихо. Потом дочь тихо вздохнула, и в этом вздохе было то, чего не передавали гудки три года подряд. Муся у ног Лидии Антоновны легла на бок, и стала вылизывать серый бок длинными ровными движениями.
