Пес знал. Он тоже не по своей воле уже который год сторожит проклятую автостоянку. И конца-края этому не видно.
— Ладно, давай дальше угадывать, — пес ткнулся черным носом в руку загрустившего напарника…
Петру Ионычу надоела эта автостоянка. А заодно осточертел спальный район, утыканный одинаковыми многоэтажками. Который даже осень не украшала. Прутики-деревца тщетно силились расцветить жиденькой золотой листвой серый пейзаж.
«Одна радость в этой постылой работе – напарник!» — думал Петр Ионыч, заваривая в кружке нечто, обещающее три в одном. Гадость, конечно. От кофе только запах. Зато гадость горячая.
— Пашка, пошли! — окликнул он напарника.
Белый пес поднялся и первым выскочил из сторожки. Петр Ионыч за ним. Устроились на лавочке, в желтом фонарном свете.
— Ну чего, поиграем? — предложил Петр Ионыч, огладив седую бороду.
— Давай! — Пашка пристукнул белым хвостом по асфальту.
И они оба уставились на пока пустую вечернюю улицу…
*****
Девушка появилась через пять минут. Стучала каблучками по тротуару, смотрела в телефон, возила по экрану пальчиком. Плечи опущены, шаг торопливый, на лице смесь обиды и грусти.
— Что скажешь? — Пашка тронул напарника лапой.
— Ну, это просто! — оживился Петр Ионыч. — С женихом она поссорилась. Она думала наверняка, что он ого-го, а он обычный. Может, глупость какую сказал или цветы забыл подарить. Молодежь!
Пашка посмотрел на него, вздохнул:
— В одном ты прав. Она действительно поссорилась с молодым человеком. Только вот не из-за цветов. У нее собака, а он терпеть не может собак! Вот она и не знает, что делать. Разрывается между верным другом и любовью.
— Тьфу! — расстроился Петр Ионыч. — Ну вот как это у тебя получается, Пашка?
— Сто раз объяснял: в душу смотри! — проворчал пес.
— Ладно, не бухти, — Петр Ионыч поднялся со скамейки. — Пособи, что ли. Чего там с ее молодым человеком? Хороший мужик или так?
Пашка поднял глаза к небу, на секунду задумался.
— Барахло! — уверенно сообщил он. — Сейчас, вон, утешения у какой-то блондинки ищет. Так что тебе легко будет. Покажи ей, что за фрукт ее любимый. Пусть не терзается.
— Отлично, — Петр Ионыч пошагал к девушке. — Время не подскажете?
Она вздрогнула, но, увидев благообразного старичка, улыбнулась.
— Одиннадцать почти.
— Спасибо, дочка, — Петр Ионыч коснулся будто невзначай ее руки и вернулся к сторожке.
— Вот это да! — восхитился Пашка. — Классный морок навел.
Навстречу девушке из темноты вынырнула парочка. Высокий худой парень в обнимку с пухленькой блондиночкой. Они прошли мимо, не замечая ее.
— Славик? — окликнула девушка.
Парень и ухом не повел. Она сделала несколько шагов вслед за парочкой. А потом махнула рукой, остановилась.
— Ну и черт с тобой. Не знаешь меня, значит? И не надо! А я-то переживала. Думала, как тебя с Бимкой подружить. И не нужен ты нам!
— Хорошо получилось? — спросил у пса довольный Петр Ионыч.
— Отлично! Вот души ты читаешь из рук вон плохо. Зато правду показываешь так, что в кино ходить не надо! Талант. Чего ты, Ионыч, в сторожа подался? Шел бы в кинооператоры.
— Не спрашивали меня, как и тебя, Пашка. Сам ведь знаешь…
Пес знал. Он тоже не по своей воле уже который год сторожит проклятую автостоянку. И конца-края этому не видно.
— Ладно, давай дальше угадывать, — пес ткнулся черным носом в руку загрустившего напарника.
*****
Следующей была бабулечка. Обычная, старенькая, седенькая, с цветастой хозяйственной сумкой в руках. Она брела по улице медленно, смотрела под ноги.
— Пашка, дай я еще раз попробую, — оживился Петр Ионыч.
— Валяй, — согласился пес.
— Так… Устала, идет поздно. Знаю! У внуков она была.
— Ох, напарник, ну до чего же ты невнимательный. Если от внуков, как ты говоришь, идет, так почему сумка полная? Чего, гостинцы обратно тащит? Так, по-твоему? И под ноги смотрит как!
— Как?
— Обреченно! Да еще и согнулась в три погибели, словно на нее вся тяжесть мира свалилась! Ну, если ты душу не видишь, так хоть по внешним признакам угадать старайся! — рассердился пес.
— Ладно, сдаюсь… Рассказывай, что с ней, — попросил Петр Ионыч.
— Из больницы она идет. Дед у нее там. Плох совсем. Передачку не разрешили оставить. Нельзя ему. Вот и несет обратно.
Хотела с ним на ночь остаться. Тоже не разрешили. Она и так допоздна засиделась.
Горько ей, боится, что мало у деда времени. Вот это горе и скрутило ее, давит к земле.
— Ну, Пашка…
— Вот тебе и ну. Пойдешь боль снимать? Или давай я.
— Схожу. А с дедом-то что? Есть у него шанс выздороветь?
Пес грустно покачал головой.
— Нет, напарник, время его пришло. Ты ей поэтому надежд пустых не давай. Покой подари. Пусть выспится, отдохнет.
— Не учи ученого, — проворчал Петр Ионыч.
Он не стал тревожить бабулечку, просто прошел мимо, что-то прошептал. И вот уже у той распрямилась спина, из глаз ушла тоска, осталась только усталость и грусть.
— Чего ты ей навнушал? — спросил Пашка.
— Я тебе что, гипнотизер какой? Ничего не внушал. Просто света в сердце добавил, сил пожелал. Понимание нашептал, надежду на встречу там подарил, — Петр Ионыч ткнул пальцем вверх.
— Молодец! — одобрил Пашка. — Красиво работаешь.
— А то!
Петр Ионыч гордо уселся на лавку.
— Давай третью попытку! Он троицу любит.
— Да пожалуйста, — согласился пес. — Вон и клиент идет. Ну, смотри внимательно, изучай. Может, сейчас получится…
*****
К ним приближался мужчина средних лет. Уже издали было понятно, что он под градусом. Покачивался, что-то бормотал под нос.
Остановился аккурат напротив автостоянки, облокотился на фонарный столб, погрозил кулаком темному небу и вдруг заплакал.
— Вот тебе раз! — растерялся Петр Ионыч. — Это вообще что-то непонятное. Я сперва думал, что он с вечеринки такой красивый. Ну, логично же? Выпил, может, повздорил с кем. А тут слезы… Не знаю, Пашка. Давай уж ты.
Пес укоризненно посмотрел на напарника:
— Петр, ты филонишь! Совершенно не стараешься. Никакой вечеринкой здесь и не пахнет. Можно подумать, только от радости люди пьют! Беда у мужика.
Друга он потерял. Был у него кот – старый и вредный по собачьим меркам. Но мужик его любил, только кот и спасал его от одиночества. Но сегодня в клинике не стало кота. Вот тебе и вся проза жизни.
Ладно, пойду теперь я поработаю. Тем более, что здесь моя квалификация нужна…
Пашка потрусил к мужчине, но по пути нырнул в кусты, торчащие вдоль тротуара. Оттуда он вылез, неся что-то в зубах.
Петр Ионыч прищурился и увидел, как пес аккуратно посадил у ног мужчины котенка. Обычного, серенького. И поспешил обратно к напарнику.
— Это все? — разочарованно спросил Петр Ионыч.
Пашка кивнул.
— А еще говоришь, что я филоню. Сам-то лучше? Никаких тебе чудес. Просто серый котенок? Да ладно.
— Я не для спецэффектов работаю, — обиделся Пашка. — Даю то, что человеку нужно. Вот смотри!
Мужик прекратил ругаться и потрясать кулаками, наклонился к котенку, погладил. А потом подхватил его на руки, прижал к груди.
С него даже хмель слетел. Дальше он тронулся твердым шагом, шепча что-то в серое ушко.
— Вот так… — резюмировал Пашка.
Петр Ионыч промолчал. Ему стало немножечко стыдно. Ведь именно из-за него они здесь застряли. И Пашка имеет право сердиться.
*****
На эту автостоянку их сослали за то, что Петр Ионыч однажды прошляпил чужую душу. Не увидел вовремя боль. Не смог помочь. И Пашку тогда убедил, что не надо вмешиваться.
Тот был в то время молод, поверил. И вот, как оно обернулось. Крылья отняли, вниз прогнали. Главный сказал:
— Учитесь видеть! Пока не научитесь, будете на земле сидеть!
И что в итоге? Пашка-то видеть как раз научился. А вот он, Петр, похоже, последние навыки растерял.
Его размышления прервал большущий черный автомобиль. Сияющий и роскошный, он зарулил на автостоянку. Пашка напрягся, навострил уши.
— Ну ты чего? — удивился Петр Ионыч. — Машина как машина.
— Да нет, — возразил Пашка. — Непохоже. Сейчас посмотрим, кто из нее вылезет.
Но дверцы автомобиля остались закрытыми. Никто не появился, и Петр Ионыч заскучал.
— Да отстань ты от этой колымаги, Пашка. Может, там влюбленные лобызаются. Давай лучше дальше угадывать. Вон и прохожие появились…
Пес неохотно отвел взгляд от черной машины.
По улице и правда шли двое. Мужчина и женщина средних лет. Они тихонько разговаривали, держались за руки по-пионерски.
— Ну? — поторопил напарника Пашка. — Что думаешь?
— Сейчас… — Петр Ионыч поправил очки, подался вперед.
— Сердце открой! Глаза не помогут.
Петр Ионыч закрыл глаза, потянулся душой к парочке и вдруг…
— Получилось! Пашка, я вижу. Это муж и жена, они уже тридцать лет вместе. Детей вырастили, любят друг дружку. По-взрослому любят, без всяких там бабочек. Это настоящее чувство.
— Ну наконец-то! Все правильно, — пес улыбнулся зубасто.
И тут ожила черная машина. Хлопнула дверца. Пес и сторож обернулись.
На мокрый осенний асфальт ступил лощеный мужчина. Поправил шляпу, одернул полы черного пальто и направился к лавочке.
— Приветствую, — поздоровался он. — Не узнал вас сразу. М-да… Видок, конечно, еще тот. Потрепала вас жизнь земная. Назад не зовут, как я понимаю?
Пашка зарычал, вздыбил шерсть на загривке.
— Ох, я тебя умоляю, Павел, не стоит нервничать, — лощеный посмотрел на пса сверху вниз. — Бери пример с Петеньки. Сидит, молчит, глазками лупает.
Я ведь к вам с просьбой, по-хорошему. Чего вы оба надрываетесь? С неба вас выперли, обратно принимать не торопятся. А вы тут работаете, души спасаете. Зачем? — лощеный притворно вздохнул.
— Тебе-то что за печаль, Нечистый? — наконец подал голос Петр Ионыч.
— А я тебе объясню, Петенька, — глаза лощеного полыхнули огнем. — Вы охоту мне портите.
Вот бабка только что мимо проходила… Считай, моя клиентка. Дед бы ее помер, она бы от боли и горя на стены кидалась.
А я тут как тут: «Не хотите ли сделку, сударыня? Я у вас негативные эмоции изыму, будете жить спокойно и счастливо. И плата за это смешная: ваша душа, да и то не прямо сейчас, а в конце жизненного пути».
Думаешь, не согласилась бы? Еще как! Такая боль – она похлеще зубной. Только вот вы влезли! Не болит у нее ничего теперь так, чтобы с душой распрощаться.
— Ну извини, — Петр Ионыч развел руками.
— Издеваешься, значит?! — изо рта лощеного вырвалась струйка черного дыма, пахнуло серой.
— Да ни в коем разе.
— Ладно, ангелы бескрылые, смейтесь! Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Я-то себе другое место для охоты найду. Город большой. А вы так и останетесь пыль глотать на этой автостоянке!
Лощеный развернулся на каблуках и пошагал к своей машине.
Петр Ионыч погрустнел. Виновато глянул на белого пса.
— Прав он в чем-то, Пашка. Нет, тебя-то, может, обратно и позовут. Ты же не виноват. Это я тогда накосячил.
Думал, девчонка с жиру бесится, поплачет и успокоится. Какая там любовь в семнадцать лет. А она возьми да с крыши сигани.
Ты ведь меня предупреждал, что там все серьезно. Не послушался я…
— Да брось, напарник, не кисни. Я ведь тоже виноват. Надо было настоять.
Он прижался к ноге Петра Ионыча. Они замолчали, каждый думал о своем.
И тут случилось чудо! Вокруг разлилось сияние, стало светло, будто и не осенний вечер, а летний полдень.
Пес и сторож зажмурились, а когда открыли глаза, перед ними стоял Главный. Костюм белоснежный, крылья – перышко к перышку, улыбка добрая.
— Шеф? — поразился Пашка.
— Чего… — начал Петр Ионыч.
Но Главный прервал его вопрос жестом:
— Отличные новости. Имею честь позвать вас обратно.
— За что? — удивился Петр Ионыч.
— Как за что? Ты, наконец, научился видеть души. Я сам был свидетелем. Про Пашку и говорить нечего. Ну, идете?
Пес тронул руку напарника носом.
— Идем?
Петр Ионыч сомневался. Давно он об этом мечтал, а вот сегодня задумался…
Людям ведь и здесь помогать можно. Сам не догадывался, а прикипел он к этому спальному району, к этой унылой автостоянке.
Главный словно прочел его мысли.
— Не мучайся, Петр. Никуда ваши подопечные не денутся. Будете дальше за ними приглядывать. Крылатыми-то это делать легче.
Как там Нечистый сказал? Хорошо смеется тот, кто смеется последним? Ну так настала ваша пора хохотать.
*****
Ноябрьский вечер разбрасывал мокрый снег по стоянке. Белил пустую сторожку, лавочку рядом с ней и черный большущий автомобиль. Швырял мокрые хлопья в лицо лощеному мужчине.
— Уволились, что ли? — пробормотал тот себе под нос и надвинул поглубже шляпу. — Ну и правильно. Охранять в такую погоду – последнее дело. А райончик-то хороший… Гиблое место. Тоска, серость, мрак. Тут столько несчастных душ можно наловить, на целую вечность хватит.
Он уселся на сырую скамейку, вытянул ноги в лакированных туфлях, потянулся. И тут сверху ударил свет, раздался рык, следом прогремело:
— Брысь!
Лощеный вскочил.
— Не может быть!
— Еще как может. Ишь, загорает он тут. Скамейка только для работников автостоянки.
Лощеный бросился прочь, но поскользнулся и упал в снежную кашу. Сверху послышался гомерический смех. Над ним потешались. Он вскочил, побежал, забрался в машину и рванул с места, едва не врезавшись в столб.
За ним наблюдали сверху.
— Ладно, хорош куражиться, — сказал Петр Ионыч.
— Поиграем? — махнул крыльями Пашка. — Хотя теперь неинтересно. Ты больше не ошибаешься. Тогда давай работать.
И они принялись разглядывать улицы, ожидая того, кому нужна помощь.
