Кухня у них была маленькая, метра шесть, и за столом помещались только два стула. Но Виктор всё равно успел поужинать один, без Галины, ещё в пять, потому что пришёл с завода вовремя, а она задержалась на работе.
Когда Галина вернулась, было почти полседьмого. Она сняла туфли в коридоре, повесила сумку на крючок и пошла на кухню разогревать себе суп. Виктор сидел за столом, телевизор на полке бормотал что-то про погоду, а сам он смотрел в свою пустую тарелку.
— Люда сегодня звонила, — сказал он, не поднимая головы.
Галина включила плиту под кастрюлей.
— И как она там?
— Плохо. С Геной разошлись опять. Сейчас у Раисы ночует, на раскладушке, в комнате тесно, у той своя дочь с ребёнком.
— Ну вот, — сказала Галина спокойно, доставая ложку. — Третий раз за два года.
— Ты не понимаешь, — Виктор повернулся к ней. — У тебя же квартира тёти Зои теперь свободна. Оформление закончилось на той неделе. Я знаю.
Галина помешала суп, не торопясь.
— Откуда ты знаешь?
— Люда сказала. Она в курсе, что у тёти были родственники, и что квартира тебе одной достанется. У неё там подруга в МФЦ работает, ей сказали, что бумаги готовы.
Галина выключила огонь под кастрюлей, хотя суп ещё не закипел толком, и обернулась к мужу.
— И что Люда хочет?
— Туда переехать, что. Временно, пока с Геной не разберётся. Или вообще, если не разберётся.
— А ты ей что ответил?
Виктор отвёл глаза, и по этому движению Галина уже всё поняла, ещё до того, как он начал говорить.
— Ну, я сказал, что поговорю с тобой. Что вопрос решаемый.
— То есть пообещал.
— Не пообещал, а сказал, что поговорю.
— Виктор, — Галина села напротив него, не дотрагиваясь до тарелки. — Это моя квартира. От моей тёти. Не от твоей родни и не общая, а моя.
— Ну вот, началось, — Виктор откинулся на спинку стула. — Моя, моя. Мы тридцать лет женаты, у нас всё общее, а тут вдруг моя.
— По документам моя, — повторила Галина. — И я уже придумала, что с ней делать.
— И что? — он усмехнулся, как будто заранее знал ответ и считал его глупым.
— Сдать.
— Кому?
— Студентам. Я договорилась, в субботу будут смотреть.
Виктор замолчал на секунду, потом хлопнул ладонью по столу не сильно, но звук в маленькой кухне получился громким.
— Студентам! А родная сестра пусть по раскладушкам мотается, да? Своих же людей мимо себя пропускаем, чужим деньги отдаём!
Галина встала, налила себе суп, не отвечая.
— Я с тобой разговариваю, — сказал Виктор.
— Я слышу.
— И что?
— И ничего. Я уже всё решила. В субботу приходят смотреть квартиру два студента, парень и девушка, с соседнего института. Если им подойдёт, заключим договор.
Виктор смотрел на неё так, будто она объявила, что переезжает жить на Луну.
— Ты с ума сошла. Это сестра моя. Не чужие люди.
— Вить, в прошлый раз твоя сестра у нас две недели жила. Помнишь, как это было?
— Это другое было, у неё тогда совсем плохо было.
— И сейчас плохо. И через год будет плохо. Я не хочу, чтобы это снова стало нашей проблемой.
Виктор встал, отодвинул стул так, что тот скрипнул по линолеуму.
— Ты меркантильная стала, Галя. Раньше не такая была.
— Раньше у нас ипотеки не было, — ответила она, не повышая голоса. — А теперь есть. И платёж по ней тридцать две тысячи в месяц. И эта квартира, если её сдать, закрывает почти половину этого платежа. А если туда заехать твоей сестре, она не то что денег не даст, она ещё и коммуналку постесняется платить, как в прошлый раз.
— Я мужик в доме, — сказал Виктор тихо, но твёрдо. — И в таких вопросах я последнее слово говорю.
Галина посмотрела на него долгим взглядом, потом взяла ложку и начала есть суп, как будто разговор закончился.
— Ты меня слышишь вообще? — спросил Виктор.
— Слышу, — сказала она. — Суп остывает.
Он постоял ещё немного, потом ушёл в комнату, и оттуда сразу донёсся звук телевизора, погромче, чем обычно. Галина ела суп одна, глядя в окно, за которым уже темнело, и думала о том, что разговор этот далеко не последний.
***
Ночью она долго не могла заснуть. Виктор уснул быстро, как всегда, отвернувшись к стене, а Галина лежала и слушала, как в соседней квартире кто-то двигает мебель, хотя время было совсем не для этого.
Она достала телефон, прикрыла экран рукой, чтобы свет не разбудил мужа, и от скуки начала читать какие-то статьи в новостной ленте. Попалась одна, про то, как пожилые супруги делят имущество после смерти родственников, и в комментариях под ней женщины писали разное. Кто-то жаловался, что муж считает её зарплату общей, а свою личной. Кто-то писал, что в их семье решили так, наследство каждого остаётся его собственным, и это единственное, что спасло их брак от ссор. Галина пролистала ещё несколько заголовков, один назывался «Что делать, если муж давит на тебя из-за квартиры родственников», другой «Личные границы в браке после пятидесяти, почему это важно именно сейчас». Она усмехнулась про себя. Раньше, лет двадцать назад, ей казалось, что такие статьи пишут для каких-то особенно несчастных женщин, у которых вообще всё не так в семье. А теперь вот лежит, читает, и многое узнаёт.
Была там и статья под названием «Свекровь и невестка, почему конфликт из-за квадратных метров никогда не кончается». Галина подумала, что у неё ситуация немного другая, ни свекрови, ни невестки в их доме нет, зато есть золовка, и суть та же самая. Кто-то один считает, что чужая собственность должна служить общим интересам семьи, а кто-то другой думает, что это его собственность, и точка.
Она убрала телефон и закрыла глаза, но сон не шёл. В голове крутилась картинка, как два года назад Людмила приехала к ним «на пару дней», с одной сумкой, а уехала через две недели, с двумя сумками, потому что Галина ей кое-что отдала из старых вещей, лишь бы та поскорее уехала.
***
Утром на кухне было тихо. Виктор встал раньше Галины, как обычно, потому что на завод нужно было к восьми, а смена начиналась с переодевания и инструктажа. Он жарил себе яичницу, и сковородка шипела громко, а Галина в это время одевалась в комнате.
Когда она вышла на кухню за чаем, Виктор уже сидел за столом и явно был готов продолжить вчерашний разговор.
— Я подумал ночью, — сказал он.
— О чём?
— О Люде. Слушай, может, не насовсем, а просто пока она не успокоится. Месяц, два. А студентов твоих можно потом найти, не обязательно прямо сейчас.
Галина достала из шкафчика пачку чая «Бережок», насыпала в кружку.
— Вить, я уже договорилась со студентами на субботу.
— Ну так отмени.
— Не буду.
— Почему? — он развёл руками, чуть не задев сковородку. — Объясни мне, почему чужие люди важнее, чем моя сестра.
— Потому что чужие люди заплатят за квартиру вовремя, а твоя сестра в прошлый раз у нас две недели жила и за всё это время даже хлеб не купила ни разу. Помнишь, как было?
— Это другое…
— Не другое. Точно такое же. Она приезжает, садится, и говорит, что у нас занавески слишком тёмные, а полки на кухне неправильно повешены, а суп ты пересаливаешь. И при этом не моет за собой чашку.
Виктор молчал, ковыряя вилкой яичницу.
— Она сестра моя, — повторил он, как заклинание.
— Я знаю, — сказала Галина. — Я не говорю, что её надо вообще из жизни выкинуть. Я говорю, что в эту квартиру она не въедет. Это разные вещи.
— Ты вообще не понимаешь, что такое родная кровь.
Галина налила кипяток в кружку, подождала, пока заварится, и только потом ответила.
— Я понимаю, что такое ипотека на двадцать лет и зарплата бухгалтера в маленькой фирме. И зарплата наладчика на заводе, которая не растёт уже три года. Вот это я понимаю очень хорошо, каждый день, когда смотрю выписку по счёту.
— Меркантильная, — повторил Виктор то слово, которое сказал вчера, как будто это был приговор.
— Может быть, — согласилась Галина неожиданно легко. — Зато мы платёж за квартиру вносим без задержек уже четыре года. И знаешь, почему? Потому что кто-то в этой семье считает деньги.
Виктор фыркнул, встал, поставил тарелку в раковину, не моя её, и пошёл собираться на работу. Уже из коридора донеслось, не очень громко, но так, чтобы она услышала.
— Свои же люди, Галя. Свои.
Галина пила чай и думала, что слово «свои» в устах Виктора почему-то всегда означает только его родню. Её саму, кажется, в категорию «свои» он включает по умолчанию, не задумываясь, и поэтому к её интересам относится так же по умолчанию, без особого внимания.
***
Фирма, где работала Галина, занимала две комнаты на втором этаже бывшего дома культуры, переделанного под офисы. Бухгалтерия состояла из неё и ещё одной женщины, Тамары, которая вела зарплату, а Галина занималась всем остальным, налогами, отчётами, переводами.
В обед, когда Тамара ушла в магазин, Галина достала из сумки старую папку с документами на квартиру тёти Зои и ещё раз пролистала их, хотя знала наизусть. Девятиэтажка в соседнем районе, первый этаж, однокомнатная, тридцать два метра. Тётя жила там одна последние пятнадцать лет, и квартира досталась Галине, как единственной близкой родственнице.
Объявление о сдаче Галина дала ещё две недели назад, тихо, без разговоров дома. Она тогда подумала, что если сразу сказать Виктору, начнётся то же самое, что вчера, только заранее, и времени на споры будет больше. А так, решила она, сначала найду тех, кому можно сдать, а потом уже будем разговаривать, когда дело почти сделано.
Объявление она разместила через знакомую, Светлану, которая работала в небольшом агентстве недвижимости и иногда помогала Галине с бухгалтерскими делами фирмы по дружбе. Светлана быстро нашла двух ребят, студентов политехнического института, которые искали квартиру поближе к учёбе, недорогую, без посредников, лучше с хозяйкой напрямую.
— Двое, парень и девушка, — сказала тогда Светлана по телефону. — Не пара, друзья детства, из одного города приехали учиться. Тихие, говорят, у обоих родители деньги переводят регулярно, не как некоторые.
Галина ещё подумала тогда, что женская хитрость иногда заключается просто в том, чтобы не торопиться с разговорами, а сначала всё подготовить, и только потом ставить близких в известность. Не обманывать, нет, просто не спрашивать заранее разрешения там, где разрешение не требуется.
Она убрала папку обратно в сумку, когда вернулась Тамара с пакетом продуктов.
— Что притихла? — спросила Тамара, доставая из пакета творог.
— Так, домашние дела, — ответила Галина.
— У тебя же тётина квартира освободилась, я слышала. Сдавать будешь?
— В субботу студенты приходят смотреть.
— Молодец, — сказала Тамара одобрительно. — Я бы тоже так сделала. У меня вот золовка постоянно намекает, что хорошо бы ей у нас перезимовать, пока ремонт у них идёт. Я говорю, ремонт у вас три года уже идёт, и конца не видно.
Галина невольно улыбнулась, потому что про родственников у каждой женщины её возраста была своя история, очень похожая на остальные.
***
В субботу Виктор с утра уехал на дачу к приятелю, помогать с забором, и Галине это было только на руку. Она доехала до соседнего района на автобусе, дорога заняла минут двадцать пять, и вышла у девятиэтажки, где раньше жила тётя Зоя.
Дом был старый, панельный, с обшарпанным подъездом, но квартира внутри оказалась неожиданно уютной. Тётя Зоя при жизни любила чистоту и порядок, и хотя обои были выбраны лет двадцать назад, цветочные, бежевые, всё было аккуратно, без трещин и подтёков. На кухне стоял старый, но крепкий стол, в комнате диван и шкаф с зеркалом, в котором Галина каждый раз, заходя, видела своё отражение и удивлялась, как давно она здесь не была.
На занавесках в комнате был узор, мелкие синие цветочки на белом фоне, тётя сама их шила когда-то на машинке. Галина решила, что занавески оставит, новым жильцам пригодится, всё равно покупать новые накладно.
Студенты приехали почти точно ко времени, в два часа. Парень был высокий, в куртке не по сезону тёплой, девушка маленькая, в очках, с рюкзаком за спиной.
— Здравствуйте, мы по объявлению, от Светланы Игоревны, — сказал парень. — Я Алёша, это Катя.
— Заходите, — сказала Галина, открывая дверь шире.
Они зашли, разулись аккуратно, поставили обувь у стены, не разбрасывая по коридору, и это Галине сразу понравилось, маленькая деталь, но многое говорит о человеке.
— Здесь у нас прихожая, дальше кухня, направо комната, — показывала Галина, проводя их по квартире. — Санузел совмещённый, но ванна нормальная, не сидячая.
— Ой, как уютно, — сказала Катя, заглядывая в комнату. — А занавески какие красивые, ручная работа?
— Да, тётя моя шила.
— Можно оставить? Мы не против вообще, — сказала Катя, и Алёша рядом с ней кивнул, не особо вникая в тему занавесок, но явно соглашаясь со всем, что говорит подруга.
— Конечно, оставлю, — сказала Галина.
Они прошли на кухню, Алёша заглянул в холодильник, который был старый, советский, но рабочий, потом в духовку, проверил, открывается ли дверца плиты нормально.
— А с интернетом как, можно провести? — спросил он.
— Можно, провайдеры в этот дом заходят, у соседей видела тарелку и кабель.
— Отлично, — сказал Алёша. — Нам бы тогда сразу подключить, у нас занятия, лекции онлайн иногда бывают.
Они обсудили цену, восемнадцать тысяч в месяц за двоих, коммунальные сверху, по счётчикам. Студенты переглянулись, и Катя сказала, что родители готовы перевести деньги за первый месяц и залог сразу, как только договорятся точно.
— А договор у вас есть какой-нибудь типовой? — спросил Алёша.
— Светлана подготовила, у неё в агентстве шаблон есть, — ответила Галина. — Я распечатала, давайте посмотрим вместе.
Они сели за кухонный стол, Галина достала из папки бумаги, и они вместе прочитали договор, пункт за пунктом. Про оплату до пятого числа каждого месяца, про то, что хозяйка предупреждает о визитах заранее, про то, что мелкий ремонт жильцы делают сами, а крупный, например если потечёт труба, за хозяйкой.
— А животных нельзя, я смотрю, — сказала Катя, читая список.
— Можно, если небольшое и без проблем для соседей, — ответила Галина. — Просто пропишем отдельно, чтобы потом не было недопонимания.
— У нас нет животных, — сказал Алёша. — Это я так спросил, на будущее.
Они подписали два экземпляра, Катя достала из рюкзака конверт, в котором, как оказалось, уже была сумма за первый месяц и часть залога, родители заранее передали с ней, на всякий случай, если квартира понравится.
— Мы можем хоть завтра вещи привезти? — спросила Катя. — У нас сейчас общежитие, но там тесно, в комнате четверо, и одна девочка постоянно музыку слушает по ночам.
— Можете, — сказала Галина. — Я ключи сейчас отдам, второй комплект у меня в сумке.
Она достала из косметички, в которой хранила всякую мелочь, два ключа на отдельном кольце, и протянула Алёше.
— Спасибо вам огромное, — сказал он, принимая ключи серьёзно, как что-то важное. — Мы аккуратные, правда.
— Я вижу, — сказала Галина, и почему-то ей было приятно говорить эти слова, не формально, а от души.
Она ещё немного посидела с ними, рассказала, где находится ближайший магазин, как лучше добираться до института, что вода в доме отключается раз в год летом на пару дней, и что соседка с третьего этажа, бабушка Антонина Петровна, иногда жалуется на шум, но в целом дом тихий.
Когда Галина вышла на улицу, было ещё светло, апрельское солнце светило прямо в глаза, и она шла к автобусной остановке с чувством, что сделала правильную вещь, хотя дома её, скорее всего, ждёт продолжение вчерашнего разговора.
***
Виктор вернулся с дачи около семи, грязный, с заусенцем от забора на пальце, и сразу полез в холодильник за чем-нибудь поесть.
— Как съездил? — спросила Галина, она в это время гладила бельё в комнате.
— Нормально. Забор поставили, теперь у Сашки участок как у людей.
Он сел на кухне, поел, и Галина слышала, как звякает вилка по тарелке. Потом было тихо некоторое время, а потом он зашёл в комнату, держа в руках телефон.
— Люда написала, спрашивает, когда можно посмотреть тётину квартиру. Говорит, хочет вещи привезти на следующей неделе.
Галина поставила утюг на подставку.
— Вить, я сегодня сдала эту квартиру.
Он замер с телефоном в руке.
— Что значит сдала?
— То и значит. Студенты были, посмотрели, понравилось, договор подписали, деньги отдали, ключи у них.
— Сегодня?! — Виктор повысил голос, хотя в квартире кроме них никого не было. — Ты сегодня, пока я на даче был, отдала квартиру каким-то студентам?!
— Не каким-то, а Алёше и Кате, с политехнического, — сказала Галина спокойно, продолжая складывать выглаженную рубашку. — Я же тебе говорила, что в субботу они придут смотреть.
— Ты говорила, что они придут смотреть! А не что ты прям сразу всё подпишешь!
— А что было ждать? Они посмотрели, всё устроило, документы готовы были заранее, чего тянуть.
Виктор сел на край кровати, телефон держал перед собой, как будто там было написано что-то решающее.
— Я Люде уже сказал, что можно посмотреть на следующей неделе.
— А я тебе ещё вчера сказала, что в субботу заселяю студентов. Ты слышал и видел, что я не шучу.
— Я думал, ты так, для разговора… для убедительности что ли… — Виктор не находил слова, и от этого злился ещё больше. — Галя, ты понимаешь, что ты сделала? Я уже сестре пообещал!
— А я тебе вчера сказала, что это решено. Ты сам не услышал.
Он встал, прошёл по комнате, потом обратно, как зверь в клетке, который ищет выход и не находит.
— Это уже слишком, — сказал он. — Это просто слишком. Ты за моей спиной всё решила, без меня, и поставила меня перед фактом!
— Вить, я ничего не решала за твоей спиной. Я решила про свою квартиру. Это разные вещи, я тебе вчера уже объясняла.
В этот момент в комнате зазвонил телефон Виктора, громко, на полную мощность. На экране высветилось «Люда».
Виктор посмотрел на экран, потом на Галину, как будто спрашивая разрешения, хотя сам уже нажимал на зелёную кнопку.
— Да, Люд, — сказал он, и сразу, не дожидаясь ничего, нажал на громкую связь, видимо машинально, потому что обычно так делал, когда говорил с сестрой и одновременно искал что-то в шкафу.
Из динамика сразу полился голос Людмилы, громкий, торопливый.
— Вить, привет, слушай, я тут подумала, может, мне завтра уже подъехать, посмотреть квартиру тётину, а то у Раисы тесно совсем, я на раскладушке третью ночь, спина не разгибается. Адрес мне скинь, я найду сама, не надо встречать.
— Люд, — сказал Виктор, и голос у него стал каким-то напряжённым, не таким, как он обычно разговаривал с сестрой. — Тут такое дело…
— Какое дело? — Людмила сразу насторожилась, по голосу было слышно.
Галина продолжала складывать рубашки, не вмешиваясь, но и не уходя из комнаты.
— Галя сегодня уже сдала эту квартиру. Студентам.
На том конце было несколько секунд тишины, а потом начался настоящий разговор.
***
— Сдала?! — голос Людмилы взлетел сразу на октаву выше. — Кому сдала, каким студентам?!
— Парню и девушке с политехнического, — ответил Виктор, и Галина услышала, как он пытается говорить мягко, как будто извиняясь.
— А меня вы спросили?! Я тебе вчера ещё писала, что мне нужна квартира, ты сам сказал, что решим вопрос!
— Люда, я говорил…
— Это вообще как, — Людмила перебила брата, не давая ему закончить. — Я родная сестра, у меня жизнь не складывается, мне жить негде, а вы каким-то посторонним студентам сдали мою тётину квартиру!
Галина положила рубашку на стопку и сказала, не громко, но так, чтобы услышали через громкую связь.
— Люда, это не тётина квартира, а моя. Тётя Зоя её мне оставила.
— А кто говорит?! — голос Людмилы стал ещё резче. — Галина, ты что ли там? Ну конечно, ты у нас тут заправляешь всем!
— Я не заправляю, — ответила Галина спокойно. — Я квартиру унаследовала и сдала её. Это в пределах закона и в пределах моих прав.
— Прав! — Людмила фыркнула так громко, что динамик телефона на секунду захрипел. — А о семье ты подумала? О том, что у меня вообще никого, кроме Виктора и тебя, не осталось, после того как с Геной разошлись?
— Люда, ты с Геной расходилась уже три раза, и три раза обратно съезжалась, — сказала Галина без всякой издёвки, просто как факт.
— Да как ты можешь так говорить?! — Людмила всхлипнула, и было непонятно, настоящие это слёзы или просто способ говорить громче. — Вить, ты слышишь, как она со мной разговаривает?!
— Люда, ну… — начал Виктор, но не успел договорить.
— И занавески там, наверное, такие же страшные остались, как у тёти всегда были, я их даже не видела, а уже знаю, что они там старые и тёмные, надо было всё там переделать, перед тем как сдавать! А вы сдали как есть, чужим людям, лишь бы только меня туда не пустить!
Галина невольно улыбнулась, потому что занавески, про которые Людмила говорила с такой уверенностью, она ни разу в жизни не видела, и были они вовсе не тёмными, а светлыми, в синий цветочек, и студентка Катя их назвала красивыми буквально несколько часов назад.
— Люда, квартира сдана, — сказала Галина просто. — Договор подписан, ключи у жильцов. Это решённый вопрос.
— Решённый! — Людмила почти кричала. — Для тебя, может, и решённый! А я теперь что, на улице ночевать буду?!
— У тебя есть, где ночевать, — сказала Галина. — У Раисы.
— На раскладушке!
— Это всё равно лучше улицы.
— Галина, ты… — Людмила задохнулась от того, что не могла подобрать слово, достаточно сильное для момента. — Ты вообще, знаешь, кто ты после этого?!
— Знаю, — сказала Галина спокойно. — Я хозяйка квартиры, которую сдала на хороших условиях надёжным людям. Вот кто я.
— Вить! — Людмила переключилась обратно на брата, как будто Галина уже сказала всё, что могла, и больше с ней разговаривать бессмысленно. — Ты вообще мужик в доме или нет?! Ты позволяешь ей так с твоей сестрой разговаривать?!
Виктор молчал. Молчание длилось секунд пять, но в маленькой комнате эти секунды растянулись надолго.
— Люд, — сказал он наконец, тихо. — Квартира Галина, и она сдала. Я тут уже ничего не сделаю.
— Понятно, — голос Людмилы вдруг стал ледяным. — Понятно всё с тобой. Раньше думала, у меня хоть брат есть, а оказывается, ты под её каблуком сидишь, и слова сказать не можешь.
— Люда…
— Не звони мне больше с такими разговорами, — сказала Людмила, и в трубке раздался резкий щелчок, она бросила звонок.
Виктор посмотрел на телефон, потом положил его на тумбочку, экраном вниз, и сел на кровать, опустив голову.
Галина закончила складывать бельё и убрала стопку рубашек в шкаф. Она не сказала ничего, и Виктор тоже молчал, и так они просидели в комнате минут десять, каждый сам по себе, хотя находились в одном пространстве.
***
После этого Виктор замолчал по-настоящему, надолго. Не так, как обычно после ссоры, когда через час-два он уже сам подходил, говорил что-нибудь нейтральное про погоду или про футбол, и жизнь возвращалась в обычное русло. На этот раз молчание затянулось на несколько недель.
Он вставал утром, готовил себе яичницу, уходил на завод, приходил в пять, ел, смотрел телевизор, ложился спать, отвернувшись к стене. Галина делала всё то же самое со своей стороны, ходила на работу, готовила, убирала, и они оба двигались по квартире как два человека, которые случайно живут в одной коммуналке, без особой враждебности, но и без тепла.
Иногда Виктор отвечал ей короткими фразами, «да», «нет», «не знаю», если она спрашивала что-то по бытовым делам, например, останется ли он на ужин или принести ли ему чаю. Но никаких разговоров про Люду, про квартиру, про субботу он не заводил, и Галина тоже не возвращалась к этой теме, понимая, что любое слово сейчас может разжечь всё снова.
Через неделю позвонила Светлана, спросить, как дела у студентов.
— Платят вовремя, — сказала Галина. — Алёша мне на карту перевёл уже за полмесяца коммуналки, написал, что показания счётчиков сняли, всё аккуратно записали.
— Вот видишь, — сказала Светлана. — Я же говорила, хорошие ребята. А муж как, успокоился?
— Не разговаривает почти.
— Ой, ну это пройдёт, — Светлана сказала это так легко, как будто говорила про погоду. — Мужики обижаются громко, а отходят тихо. Подожди.
Галина не была так уверена, но вслух не возражала.
Через две недели пришли первые деньги за месяц, и Галина, как и собиралась, отложила восемнадцать тысяч отдельно, на карточку, которую завела специально для этих целей, не смешивая с общим семейным счётом. Когда пришло время вносить платёж по ипотеке, тридцать две тысячи, она добавила к этим восемнадцати свою часть, и оказалось, что в этом месяце с её зарплаты на платёж нужно было отдать почти в два раза меньше обычного.
Она не сказала об этом Виктору сразу. Решила подождать, выбрать момент.
***
Момент представился в субботу, когда Виктор с утра возился на балконе, перекладывал банки с прошлогодним вареньем, которые надо было выбросить, потому что варенье забродило за зиму. Галина в это время была в магазине.
Она прошла по двум павильонам мясного отдела, прежде чем нашла то, что искала, колбасу «Докторская Премиум» в нарезке, ту самую, которую Виктор любил больше всего, но которую они давно не покупали, потому что цена на неё была заметно выше, чем на обычную.
— Двести грамм, пожалуйста, — сказала Галина продавщице, и та отрезала аккуратные ломтики, завернула в бумагу.
Дома Галина сделала бутерброды, налила чай «Бережок», и позвала Виктора с балкона.
— Иди обедать.
Он зашёл, помыл руки, сел за стол, и Галина заметила, как он посмотрел на тарелку с бутербродами, узнал колбасу, и его лицо чуть изменилось, не сильно, но изменилось.
— Это что, та самая? — спросил он, беря один бутерброд.
— Та самая.
— Дорогая же.
— Деньги есть, — сказала Галина просто.
Он ел молча, а Галина пила чай и смотрела в окно, на двор, где какие-то дети гоняли мяч между качелями.
— С платежом за квартиру в этом месяце меньше выходит, — сказала она через какое-то время, не глядя на него. — Со студентов деньги пришли, я часть отложила на ипотеку.
Виктор молчал, доедая бутерброд.
— И за коммуналку по тётиной квартире они тоже сами платят, я только перевожу деньги по счётчикам, остальное у них с карты идёт автоматом.
— Ну и хорошо, — сказал Виктор после паузы. Это были первые слова, не относящиеся к быту, за две недели.
— Хорошо, — согласилась Галина.
Он взял второй бутерброд, и пока ел, посмотрел на жену.
— Люда мне больше не звонила, — сказал он. — После того раза.
— Ну, может, и не позвонит, — сказала Галина. — А может, через месяц придумает что-нибудь новое. Кто знает.
— Да, — Виктор кивнул, как будто эта мысль приходила ему в голову и раньше. — С ней так всегда.
Они посидели ещё немного, и Виктор, доев второй бутерброд, потянулся за третьим, и Галина молча подвинула к нему тарелку, на которой ещё оставалось несколько кусков.
— Колбаса хорошая, — сказал он, и в его голосе была почти примирительная нотка.
— Хорошая, — согласилась Галина, наливая ему ещё чаю.
Она подумала, что Виктор, кажется, уже почти забыл, из-за чего они не разговаривали две недели, и через пару дней, наверное, забудет окончательно, как забывал и раньше похожие истории, потому что для него это была одна из многих ссор, которые случаются и проходят.
А Галина помнила. Помнила и про занавески, которые Людмила раскритиковала, не видя, и про «я мужик в доме», и про то, как легко Виктор пообещал сестре квартиру, которая принадлежала жене, не спросив её даже для вида.
Она допила чай, убрала со стола, и подумала, что в следующем месяце, наверное, тоже купит эту колбасу. Не потому что нужно мириться, мир и так был, в своём роде. А просто потому, что когда у человека хорошее настроение, с ним легче живётся в одной квартире, и это, наверное, тоже одна из тех маленьких хитростей, которыми женщины в её возрасте давно научились пользоваться, без особых разговоров и объяснений.
— Завтра воскресенье, может, в парк сходим, погода обещают хорошую, — сказал Виктор, вставая из-за стола.
— Можно, — сказала Галина. — Только сначала я бельё постираю, порошок «Чистота Дома» есть, должно успеть высохнуть до вечера.
— Ладно, — сказал он, и пошёл обратно на балкон, к своим банкам, и из коридора донеслось его обычное мурлыканье под нос какой-то мелодии, которое Галина не слышала уже две недели и по которому, как оказалось, немного успела заскучать.
