— Лариса, милая, ну что ты застыла со своим салатом, неси уже на стол, гости ждут!
Голос Игоря разнёсся по кухне так, будто он отдавал команду не жене, а официантке в дорогом ресторане.
Лариса стояла с блюдом оливье в руках и смотрела на мужа поверх голов сидящих за столом.
Через минуту он поднимется с бокалом, обведёт взглядом гостей и произнесёт тост, который она будет помнить долго.
Но пока она несла салат, переставляла тарелки, поправляла салфетки.
В комнате было тесно и жарко, пахло жареным мясом, чесноком и духами свекрови, которая надушилась так, будто собиралась не на юбилей сына, а на светский приём.
Игорю исполнялось сорок восемь.
Стол был накрыт по всем правилам, как учила когда-то мать Ларисы, Царствие ей Небесное, только эту фразу Лариса больше не произносила вслух, с некоторых пор слово «Царствие» казалось ей слишком тяжёлым для обычного разговора.
Гости расселись, кто на диван, кто на принесённые из спальни стулья, все ждали главного тоста.
Игорь встал, поправил рубашку на животе, слегка выпятил грудь и начал.
— Друзья, я хочу сказать несколько слов о моей жене.
Он сделал паузу, как будто собирался произнести что то важное, выстраданное.
— Пятнадцать лет мы вместе. И знаете, что я в ней ценю больше всего?
Кто то из гостей улыбнулся, готовясь услышать про любовь, про верность, про то, какая Лариса заботливая мать их дочери Кати.
— Терпеливость, — торжественно произнёс Игорь. — Моя Лариса самая терпеливая женщина на свете. Другая бы давно сбежала от такого мужа, как я, а эта золото, не человек. Терпит меня пятнадцать лет!
За столом раздался смех, кто то зааплодировал, Галина Петровна, мать Игоря, довольно закивала, будто сын процитировал какую то мудрую пословицу.
Лариса в этот момент как раз ставила блюдо с салатом на середину стола.
Руки у неё чуть дрогнули, ложка звякнула о край тарелки.
Она распрямилась, посмотрела на мужа, на его раскрасневшееся от выпитого коньяка лицо, на самодовольную улыбку, и внутри у неё будто что то опустилось, тяжело, медленно, как гиря на дно колодца.
Пятнадцать лет она слышала о себе разное.
Что она хорошая хозяйка. Что у неё золотые руки. Что с ней спокойно.
Но ещё никогда за все эти годы главным её качеством не называли терпеливость, как будто вся её жизнь, все эти годы стирки, готовки, бессонных ночей с болеющей дочерью, беготни между работой и домом, свелись к одному простому слову.
Терпит.
Она умеет терпеть.
Лариса улыбнулась гостям, как учили её с детства, вежливо и ровно, и пошла обратно на кухню, будто ей нужно было принести ещё что то.
На самом деле ей просто нужно было пару минут постоять одной у плиты, вдохнуть и выдохнуть, справиться с тем, что поднялось внутри и было пока непонятно, злость это или что то другое.
За окном темнело, март выдался промозглым, а на кухонном столе ещё стояли грязные кастрюли с самого утра.
Утро этого дня началось задолго до того, как первый гость позвонил в дверь.
В шесть часов будильник на телефоне Ларисы тихо запиликал, она нащупала кнопку и выключила его сразу, чтобы не разбудить Игоря.
Спина болела с ночи, тянуло где то в пояснице, и первые минуты после подъёма Лариса просто сидела на краю кровати, привыкая к боли, как привыкала к ней уже второй год.
К врачу она так и не сходила, всё было некогда, то работа, то дом, то очередной аврал у Игоря на его непонятной должности в строительной компании, куда он то ли ходил, то ли не ходил, Лариса уже плохо разбиралась в деталях его карьеры.
Она встала, накинула халат и пошла на кухню.
Список дел на сегодня она составила ещё вчера вечером, лёжа в темноте и пытаясь заснуть под тихий храп мужа.
Салаты. Горячее. Закуски. Торт заказать не получилось, денег не хватило, придётся печь самой.
Она включила чайник, достала из холодильника продукты, и в этот момент поняла, что майонеза для салата не хватает, а магазин откроется только через час.
Она проверила заначку, коробочку из под чая, которая стояла на верхней полке шкафа, куда они с Игорем откладывали понемногу на ремонт в ванной, который планировали ещё три года.
Коробочка была почти пуста.
Лариса замерла, держа её в руках, пересчитала ещё раз, хотя и так было ясно, что там не хватает почти всей суммы, которую они копили с осени.
Она вышла в коридор, где на тумбочке лежал телефон, набрала номер сестры.
Анна ответила сразу, будто ждала звонка.
— Лариса? Ты чего так рано?
— Прости, что бужу, — тихо сказала Лариса, оглядываясь на дверь спальни. — Мне нужно занять немного денег, до зарплаты. Заначка почти пустая, а у нас сегодня гости.
— Как пустая? Вы же на ремонт откладывали.
Лариса вздохнула и опустилась на табуретку в коридоре, чтобы не разбудить Игоря разговором на кухне.
— Игорь резину купил зимнюю. На машину. Не спросил меня, просто взял и купил, сказал, что старая уже лысая совсем, ездить опасно.
На другом конце повисла тишина, Лариса почти видела, как Анна качает головой у себя дома.
— И много взял?
— Почти всё, что было.
— Лариса, это уже сколько раз за этот год? Помнишь, весной он телефон себе новый купил, тоже из общих денег?
— Помню, — коротко ответила Лариса.
Она не хотела вспоминать про телефон, про то, как потом весь апрель экономила на всём, лишь бы наскрести на путёвку для Кати в лагерь.
— Сколько тебе нужно? — спросила Анна.
— Тысяч пять хватит. Отдам, как только зарплату получу.
— Да не в этом дело, отдашь, не отдашь, забудь. Я сейчас переведу. Ты только скажи мне, ты вообще как? Голос у тебя какой то потухший.
Лариса посмотрела на свои руки, на потрескавшуюся кожу возле ногтей, на след от старого ожога на запястье, полученного ещё в позапрошлом году, когда она в спешке готовила ужин на всю семью Игоря, собравшуюся без предупреждения.
— Нормально я, Ань. Просто устала немного. Юбилей же сегодня, суета.
— Ты вообще спала эту ночь?
— Часов пять, наверное.
— Лариса, — голос сестры стал строже, — ты же понимаешь, что так нельзя. Это уже не просто усталость в браке, это ты себя из года в год загоняешь. Сколько можно.
Лариса промолчала, не желая начинать этот разговор снова, они с Анной вели его уже не первый год, по кругу, и каждый раз всё заканчивалось одинаково.
Лариса вздыхала, говорила, что справится, что не всё так плохо, что Игорь по своему хороший человек, просто такой уж вырос, привык, что мать всё за него делала.
— Просто переведи деньги, пожалуйста, — попросила она. — Мне ещё за майонезом бежать, магазин через сорок минут откроется.
— Хорошо, перевела уже. Ты меня слышишь, если что, приезжай к нам вечером после праздника, поговорим спокойно.
— Спасибо, Ань. Целую.
Лариса положила трубку и ещё несколько секунд сидела в коридоре, глядя в одну точку.
За стеной завозился Игорь, скрипнула кровать, послышались его шаги в сторону ванной.
Она поднялась, прошла на кухню и начала снова, с того места, где остановилась, отсчитывая в голове, сколько успеет сделать до открытия магазина.
Через полчаса на кухню вышел Игорь, заспанный, в мятой майке, почёсывая живот.
— Кофе есть? — спросил он вместо приветствия.
— Сейчас сделаю, — ответила Лариса, не отрываясь от разделочной доски, где резала лук для салата.
Игорь сел за стол, включил на телефоне какое то видео и стал смотреть его без звука, изредка усмехаясь.
Лариса налила воду в турку, поставила на плиту, продолжая одновременно резать лук, мешать что то в кастрюле и краем глаза следить за временем.
— Слушай, — сказал вдруг Игорь, не отрываясь от экрана, — у меня рубашка та, синяя, она глажена?
— Не успела ещё, — ответила Лариса. — Поглажу перед тем, как гости придут.
— Ну ты хоть сегодня могла бы заранее всё сделать, — недовольно протянул он. — У меня же юбилей все таки.
Лариса на секунду остановила нож и посмотрела на мужа.
Хотела сказать что то про то, что заранее она бы всё сделала, если бы у неё было хоть немного свободного времени, если бы он хоть иногда помогал по дому, если бы не приходилось с шести утра одной разгребать всё это хозяйство.
Но вместо этого она просто кивнула и вернулась к луку.
— Кофе почти готов, — сказала она.
Игорь пересел к столу поближе, потянулся, зевнул.
— А что там с гостями, все подтвердили?
— Все, кроме Виктора Семёновича, он говорит, может опоздать.
— Ладно. А торт ты заказала?
Лариса выключила плиту, налила кофе в чашку и поставила перед мужем.
— Не получилось заказать, — сказала она. — Сама испеку.
— А почему не получилось? Ты же говорила, что найдёшь кондитера.
— Дорого вышло, — коротко ответила Лариса. — Решила сама.
Она не стала объяснять, что кондитер просил именно ту сумму, которая лежала в коробочке из под чая, и которой теперь там не было.
Игорь пожал плечами, отхлебнул кофе и снова уткнулся в телефон.
— Ты бы хоть посуду из мойки убрала, — сказала Лариса, кивая на гору тарелок со вчерашнего вечера. — Мне здесь готовить надо, а места нет совсем.
— У меня спина, — сразу отозвался Игорь. — Я вчера же говорил, потянул на тренировке. Не могу наклоняться.
Лариса промолчала.
У неё тоже болела спина, причём давно, не со вчерашнего дня, но она об этом не говорила никому, кроме сестры, потому что знала, что услышит в ответ.
Она сама перемыла посуду, пока варился бульон, пока тушилось мясо, пока в духовке пеклись коржи для торта.
Игорь тем временем оделся, вышел в гостиную, включил телевизор погромче и позвал её.
— Лар, глянь, тут говорят про новые правила по автостраховке, интересно же!
— Некогда мне, Игорь, — крикнула она из кухни. — Дел много.
— Ну ты хоть на пять минут присядь, отдохни.
Она усмехнулась про себя, зная, что это не приглашение помочь, а просто желание, чтобы она была рядом, слушала, кивала, пока сам он отдыхает.
Она вытерла руки о полотенце и вернулась к плите.
За два часа до прихода гостей раздался звонок в дверь, резкий, требовательный, будто хозяйка дома точно знала, что её впустят немедленно.
Это была Галина Петровна, мать Игоря.
Она вошла в квартиру в своём лучшем костюме, с уложенными волосами, с пакетом в руках, из которого торчала бутылка вина и коробка конфет.
— Ну наконец то, — сказала она вместо приветствия, снимая пальто в прихожей. — Думала, вообще без меня управитесь.
— Здравствуйте, Галина Петровна, — сказала Лариса, помогая ей повесить пальто.
— Где Игорёк? — спросила свекровь, не глядя на невестку.
— В комнате, телевизор смотрит.
Галина Петровна прошла в гостиную, расцеловала сына в обе щеки, села рядом с ним на диван и завела разговор о том, как он похудел, устаёт на работе, как ему нужно себя беречь.
Лариса вернулась на кухню, продолжая обваливать куски мяса в муке.
Через несколько минут в кухню зашла и Галина Петровна, уже без пальто, в своём костюме, будто явилась с проверкой.
— Так, что тут у нас, — сказала она, подходя к столу и оглядывая заготовки.
Она взяла ложку, попробовала соус, слегка поморщилась.
— Майонез какой у тебя? — спросила она.
— Обычный, из магазина, «Хозяюшкин», — ответила Лариса.
— Я же тебе говорила, надо брать «Молочный дворик», у него вкус натуральнее. Этот твой слишком уксусный, чувствуется.
Лариса промолчала, продолжая заниматься мясом.
— И вот тут у тебя жирно, — Галина Петровна провела пальцем по краю плиты. — Ты бы хоть перед приходом гостей всё это протёрла.
— Я протру ещё, Галина Петровна, у меня время есть.
— Успеешь ли, — с сомнением протянула свекровь, оглядывая кухню, заваленную кастрюлями, мисками, разделочными досками.
Она подошла к холодильнику, открыла его, заглянула внутрь, будто проверяла склад.
— А колбаса откуда? Не та, что я привозила в прошлый раз?
— Ту мы съели уже, Галина Петровна, две недели прошло.
— Ну надо было экономнее есть, я же старалась, выбирала хорошую, из фермерской лавки.
Лариса выпрямилась, вытерла руки, посмотрела на свекровь спокойным, ровным взглядом, каким смотрела на неё уже пятнадцать лет.
— Всё будет готово вовремя, не переживайте.
— Да я не переживаю, — Галина Петровна поджала губы. — Просто хочу, чтобы у Игорька всё было как следует. Он у меня такой, работает, устаёт, а дома должен быть порядок и стол хороший. Мужчина в семье кормилец, его беречь надо.
Лариса промолчала, хотя внутри у неё что то опять тяжело качнулось, как утром, когда она нашла пустую коробочку из под чая.
Кормилец, подумала она про себя, вспоминая, как половина семейного бюджета лежит на её плечах, на её работе бухгалтером, на её подработках по вечерам, о которых Игорь то ли забывал, то ли действительно не считал важным помнить.
— Галина Петровна, вы бы посидели в комнате, отдохнули, я тут сама справлюсь, — сказала Лариса, стараясь, чтобы голос звучал мягко.
— Да я помочь хотела, — оскорблённо ответила свекровь. — Но раз ты сама справляешься, пойду тогда, посижу с сыном, у нас разговор есть, давно не виделись толком.
Она ушла в гостиную, и оттуда сразу же донёсся её голос, оживлённый, довольный, рассказывающий Игорю о какой то соседке, у которой невестка совсем никудышная хозяйка, не то что некоторые.
Лариса стояла у плиты, слушая этот голос сквозь стену, и продолжала готовить, потому что времени на переживания у неё не было.
К пяти часам вечера первые гости начали собираться.
Пришли коллеги Игоря с работы, соседи по подъезду, старый друг Виктор Семёнович с супругой, двоюродный брат Игоря с семьёй.
Лариса встречала всех у дверей, принимала пальто, провожала за стол, разносила закуски, следила, чтобы у всех были полные тарелки и бокалы.
Она ни разу за весь вечер не присела.
Кто то из гостей время от времени говорил ей, что стол прекрасный, что всё очень вкусно, и она благодарно кивала, продолжая двигаться между кухней и гостиной, как будто была не хозяйкой праздника, а обслугой на банкете.
Игорь сидел во главе стола, довольный, раскрасневшийся, принимал поздравления, шутил, рассказывал истории про свою работу, немного приукрашивая свои успехи.
Галина Петровна сидела рядом с ним, поглядывая на невестку с видом человека, который наблюдает за исполнением своих указаний.
Когда пришло время горячего, Лариса в очередной раз вышла на кухню, чтобы разложить мясо по тарелкам.
Спина болела так, что она на секунду прислонилась к холодильнику, закрыв глаза, просто чтобы перевести дыхание.
Из гостиной доносился смех, звон бокалов, голос Игоря, рассказывающего очередную историю.
Она собралась с силами, взяла поднос с тарелками и вернулась в комнату.
Гости встретили её одобрительными возгласами, кто то похвалил запах мяса, кто то попросил добавки.
Лариса разложила порции, забрала грязные тарелки из под закусок, снова ушла на кухню, вернулась с новым блюдом.
Так продолжалось почти два часа.
Ближе к десяти вечера, когда основные блюда были съедены, а на столе оставался только десерт, Игорь поднялся с бокалом в руке, постучал по нему вилкой, призывая всех к тишине.
— Друзья, ещё один тост, — сказал он, слегка покачиваясь. — За мою семью.
Гости притихли, повернулись к нему.
Лариса как раз в этот момент несла торт, который испекла сама, украшенный кремом и фруктами, старалась, чтобы он выглядел как из хорошей кондитерской.
— Я хочу сказать спасибо своей жене, — продолжал Игорь, глядя на Ларису с высоты своего немного пьяного благодушия. — Пятнадцать лет рядом со мной, и хоть я знаю, что бываю не подарок, моя жена всё стерпит.
Он засмеялся, довольный собственной шуткой, и часть гостей засмеялась вместе с ним.
Галина Петровна расплылась в улыбке, закивала, будто услышала подтверждение своих слов.
— Вот что значит настоящая жена, — добавил кто то из гостей, поднимая бокал.
Лариса стояла посреди комнаты с тортом в руках, и в этот момент что то в ней окончательно оборвалось, тихо, без звука, как рвётся нитка, которую тянули слишком долго.
Она поставила торт на стол, аккуратно, не спеша, будто до этого момента ничего не происходило.
Потом посмотрела на скатерть, на разложенные по ней тарелки, бокалы, приборы, на остатки праздничного ужина, который она готовила с шести утра, на цветы в вазе, которые сама же расставляла накануне.
Гости притихли, не понимая, что происходит, кто то ещё улыбался, ожидая продолжения тоста.
Лариса взялась обеими руками за край скатерти и резко потянула её на себя.
Раздался грохот, зазвенела разбитая посуда, кто то охнул, кто то вскочил со стула, соус разлился по полу вместе с остатками салата, кусок торта шлёпнулся прямо на ковёр.
— Лариса, ты что творишь! — закричал Игорь, вскакивая и отряхивая брюки, залитые вином.
Галина Петровна тоже вскочила, прижимая руки к груди, глядя на невестку так, будто та совершила что то невообразимое.
Гости замерли, кто то начал вставать из за стола, отступая подальше от места происшествия.
Лариса ничего не ответила.
Она стояла посреди разгрома, который сама же и устроила, и в этой тишине, наступившей после грохота, чувствовала себя странно спокойно, будто наконец могла дышать полной грудью впервые за долгое время.
Она развернулась и молча вышла из комнаты.
За её спиной поднялся шум, кто то начал причитать, кто то пытался собрать осколки, Игорь кричал ей вслед что то про то, что она сошла с ума, что так нельзя себя вести на глазах у гостей.
Лариса прошла в спальню, достала из шкафа куртку, накинула её поверх домашнего платья, обулась в прихожей, взяла сумку.
Игорь выскочил вслед за ней, растерянный, красный, с остатками соуса на рубашке.
— Ты куда собралась? Немедленно вернись и убери за собой!
Лариса молча открыла входную дверь.
— Лариса! — крикнул он ей вслед, выходя за ней на лестничную площадку. — Ты хоть понимаешь, что творишь? У меня гости в доме, а ты устроила истерику на пустом месте!
Она остановилась у лифта, дожидаясь, пока кабина поднимется на их этаж.
— Это не истерика, Игорь, — сказала она тихо, глядя на цифры над дверью лифта. — Это последняя капля.
— Какая капля? Ты о чём вообще? Что не так то?
Лариса повернулась к нему, посмотрела прямо в глаза.
— Ты пятнадцать лет называешь моё терпение моим главным качеством, — сказала она ровным голосом. — А сегодня сказал, что я всё стерплю. Так вот, не стерплю больше.
— Да ты что, обиделась на комплимент? — искренне удивился Игорь, разводя руками. — Я же хорошее хотел сказать!
В этот момент дверь квартиры снова открылась, и на площадку вышла Галина Петровна, всё ещё в своём выходном костюме, но теперь уже без прежней важности во взгляде, скорее с возмущением.
— Ларочка, ну что за детский сад, — начала она сходу. — Гости в доме, стыд то какой, ты хоть представляешь, что теперь люди подумают.
— Не сейчас, мама, — попытался остановить её Игорь, но она его не слушала.
— У Игорька золотое терпение, — продолжала Галина Петровна, наступая на Ларису. — Он тебя пятнадцать лет содержит, кормит, а ты вот так, на людях, позоришь его в его же день рождения.
Лариса слушала эти слова спокойно, без прежнего внутреннего содрогания, как будто они больше не могли её задеть, будто она уже была где то в другом месте, куда эти обвинения не долетали.
Лифт наконец приехал, двери открылись с тихим звоном.
Лариса достала из сумки связку ключей, аккуратно сняла с кольца ключи от квартиры и положила их на подоконник рядом с лифтом, на маленькую лавочку, которую соседи поставили здесь несколько лет назад для удобства, когда ждали лифт с тяжёлыми сумками.
— Уберётесь без меня, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь.
Она вошла в лифт, нажала кнопку первого этажа.
Игорь дёрнулся было следом, но двери лифта уже закрывались, и он остался стоять на площадке, растерянно глядя на закрывшиеся створки.
Галина Петровна что то ещё говорила ему за спиной, но Лариса этого уже не слышала.
Внизу, на улице, было холодно, мартовский вечер дышал сыростью и остатками зимы.
Лариса застегнула куртку до самого верха, поёжилась, но не почувствовала желания вернуться за шарфом.
Она достала телефон, набрала номер сестры.
— Ань, — сказала она, когда та ответила, — можно я к тебе сегодня приеду? Прямо сейчас.
— Конечно можно, что случилось?
— Расскажу по дороге, вернее, когда приеду. Не переживай, всё нормально.
Она вызвала такси, и пока ждала машину у подъезда, стояла, глядя на окна своей квартиры на пятом этаже, откуда всё ещё доносился приглушённый шум голосов.
Свет в окнах горел ярко, тёплым жёлтым цветом, но Лариса впервые за долгое время не чувствовала желания туда возвращаться.
Такси подъехало через несколько минут, она села на заднее сиденье, назвала адрес сестры и, наконец, позволила себе закрыть глаза.
Всю дорогу она молчала, глядя в окно на проносящиеся мимо огни города, и где то внутри, за усталостью и тяжестью прошедшего дня, начинало проступать новое, незнакомое чувство, похожее на облегчение.
У Анны она провела ночь на раскладном диване в гостиной, и, вопреки ожиданиям, уснула почти сразу, крепким сном без сновидений, впервые за долгое время не думая о том, что нужно встать пораньше и успеть приготовить завтрак на всю семью.
Утром её разбудил звонок телефона.
На экране высветилось имя Игоря.
Лариса некоторое время смотрела на экран, слушая, как звонок раздаётся снова и снова, потом всё таки ответила.
— Лариса, ты где вообще? — голос мужа звучал уставшим и раздражённым одновременно. — Мы тут всю ночь квартиру приводили в порядок, представляешь, какой это кошмар был.
Лариса села на диване, потёрла глаза.
— Не представляю, — спокойно ответила она. — Меня там не было.
— Вот именно! Ты просто ушла и бросила меня разгребать этот бардак. Мать до полуночи со мной убиралась, представляешь, в её то возрасте.
— Мне жаль, что Галине Петровне пришлось убираться, — сказала Лариса без особой интонации. — Но я туда не вернусь.
На другом конце повисла пауза.
— То есть как не вернёшься? Лариса, хватит уже эту комедию разыгрывать, приезжай домой, у нас ещё осталась куча грязной посуды, ковёр весь в пятнах, надо же привести всё в порядок.
— Найми клининг, — сказала Лариса. — Или сам убери, ты же не инвалид.
— Что за тон у тебя? — возмутился Игорь. — Ты вообще думаешь, что говоришь?
— Думаю, — ответила Лариса. — Впервые за долгое время думаю очень чётко.
— Слушай, если ты немедленно не приедешь и не займёшься домом, я замки поменяю, ты меня поняла? Хватит этих капризов.
Лариса на секунду задумалась над этой угрозой, но не почувствовала ни страха, ни желания спорить.
— Меняй, — сказала она ровно. — Мне те ключи больше не нужны, я их вчера на лавочке оставила, если ты не заметил.
— Лариса!
— Мне пора, Игорь. Не звони мне больше, пожалуйста.
Она нажала на отбой, а потом, не давая себе времени передумать, зашла в настройки телефона и заблокировала его номер.
Через несколько секунд экран засветился снова, входящий звонок от Игоря, который телефон теперь просто не пропускал.
Лариса отложила телефон на журнальный столик и вышла на кухню, где Анна уже готовила завтрак.
— Ну как ты? — спросила сестра, разливая чай по чашкам.
— Странно, — призналась Лариса, садясь за стол. — Я думала, что мне будет страшно, что стану сомневаться, а вместо этого чувствую какую то лёгкость.
— Это нормально, — сказала Анна, ставя перед ней чашку. — Ты пятнадцать лет несла на себе всё это, конечно тебе легче стало, когда сбросила хоть часть груза.
Лариса обхватила чашку руками, вдыхая запах чая, и впервые за много лет позволила себе просто посидеть за столом, ничего не готовя, никуда не торопясь, никому не прислуживая.
Так прошёл месяц.
Лариса сняла небольшую однокомнатную квартиру недалеко от работы, скромную, но чистую, с окнами во двор, где по вечерам гуляли собачники и играли дети.
Первые дни было непривычно, тихо, слишком тихо после многолетнего шума большой семьи, но постепенно эта тишина начала казаться ей не пустой, а спокойной, почти уютной.
Она обустраивала новое жильё постепенно, без спешки, покупая только то, что действительно было нужно, вешала занавески, расставляла немногочисленные вещи, которые забрала из старой квартиры.
По вечерам, вернувшись с работы, она готовила себе простой ужин, не думая о том, понравится ли он кому то ещё, ела, не торопясь, читала книгу или просто смотрела в окно.
По выходным она впервые за долгое время могла спать сколько хотела, не вскакивая в шесть утра, чтобы успеть переделать хозяйственные дела.
Спина болела реже, а может быть, Лариса просто научилась прислушиваться к себе внимательнее, отдыхать, когда чувствовала усталость, а не терпеть до последнего, как делала это раньше.
Об Игоре она узнавала обрывками, в основном от общих знакомых или от Анны, которой иногда звонила Галина Петровна, всё ещё надеясь через неё повлиять на невестку.
Квартира Игоря, как рассказывали, превратилась в подобие холостяцкой берлоги, немытая посуда копилась днями, бельё лежало неглаженое, на кухне пахло несвежей едой.
Галина Петровна, узнав об этом, приезжала сначала часто, пыталась навести порядок, готовить сыну еду, но уже через пару недель начала жаловаться знакомым, что здоровье не позволяет ей так часто мотаться через весь город, что сын взрослый мужчина и мог бы сам о себе позаботиться.
Лариса, услышав эту историю от сестры, не почувствовала ни злорадства, ни жалости, только лёгкое, почти отстранённое понимание того, что каждый теперь сам разбирается со своей жизнью, как умеет.
Она устроилась на новую подработку по бухгалтерии, стала откладывать деньги на себя, без оглядки на чужие капризы и внезапные траты.
Иногда по вечерам она вспоминала тот вечер с тостом, со скатертью, с разбитой посудой, но эти воспоминания больше не причиняли острой боли, скорее казались частью какой то другой, прошлой жизни, которую она наблюдала со стороны.
Полного перерождения не случилось.
Лариса не превратилась в другого человека, у неё оставались те же привычки, та же манера говорить тихо и сдержанно, та же склонность заботиться о других больше, чем о себе.
Но что то внутри неё изменилось, медленно, без драматичных перемен, просто она стала иначе смотреть на себя, на свою жизнь, на то, что для неё важно.
Однажды вечером, когда она сидела за своим маленьким кухонным столом с чашкой чая, зазвонил телефон.
Номер был незнакомый, но Лариса, немного поколебавшись, всё же ответила.
— Лариса Викторовна? — раздался вежливый женский голос. — Это из клининговой компании «Чистый дом», вам звонит бывший супруг, просил уточнить у вас некоторые детали по квартире, поскольку в документах указан ваш номер как контактный.
Лариса усмехнулась про себя, услышав это «бывший супруг», хотя официально развод они ещё не оформили, но по сути это слово уже давно было верным.
— Какие детали? — спросила она спокойно.
— Он хотел бы уточнить, работали ли вы раньше с определённым составом моющих средств, поскольку в квартире остались въевшиеся пятна на ковре и на скатерти.
Лариса на секунду задумалась, вспоминая ту самую скатерть, которую она когда то сдёрнула со стола вместе со всем праздничным ужином.
— Скатерть можно выбросить, — сказала она ровным голосом. — А по остальным вопросам пусть обращается напрямую, если ему это действительно нужно.
— Хорошо, я передам, — ответила девушка. — Спасибо за уделённое время.
Лариса положила трубку, посмотрела на остывающий чай перед собой, и, отставив чашку в сторону, набрала номер сестры.
— Ань, привет, — сказала она, когда та ответила. — Ты как насчёт того, чтобы в субботу встретиться? Погулять, кофе выпить где нибудь, без спешки.
— Конечно, давай, — обрадовалась Анна. — Соскучилась уже. Как ты вообще, как жизнь на новом месте?
Лариса посмотрела в окно, где в свете фонарей падал редкий мартовский снег, последний в этом сезоне, и улыбнулась своим мыслям.
— Знаешь, — сказала она тихо, — кажется, я наконец начинаю привыкать к тишине. И знаешь что, мне это нравится.
