— Игорь, ты серьёзно сейчас звонил маме, потому что я не погладила тебе рубашку?
Ксения стояла у дверцы шкафа и смотрела на мужа, который торопливо застёгивал часы. Игорь даже не смутился. Он бросил взгляд на серую рубашку, висящую на спинке стула, потом на жену и пожал плечами.
— Не из-за одной рубашки. Я ей просто сказал, что дома бардак и ты в последнее время вообще ничего не успеваешь.
— Бардак? Где?
— Ксюша, не начинай с утра. Я опаздываю.
— Нет, покажи мне бардак. Вот сейчас. Где он?
Игорь шумно выдохнул, будто именно его заставляли заниматься бессмысленной придиркой.
— На кухне кружка с вечера стояла. В ванной полотенца кое-как висят. Рубашки мои уже второй день не глажены. В холодильнике опять твоя запеканка, которую я не люблю. Мама хотя бы понимает, как дома должно быть.
Ксения несколько секунд молчала.
— А ты понимаешь, что у тебя две руки?
— Вот опять. Нормально нельзя сказать.
— Я нормально сказала. Рубашку можно погладить. Кружку можно помыть. Полотенце можно перевесить. Запеканку можно не есть, если не нравится. В холодильнике есть яйца, сыр, мясо. Ты взрослый человек.
— Всё, мне некогда.
Игорь схватил куртку и вышел в прихожую. Уже у двери он снова посмотрел в телефон, быстро набрал сообщение и недовольно хмыкнул.
— И что мама ответила? — спросила Ксения.
— Ничего.
— Конечно.
Он ушёл, а Ксения ещё минуту стояла посреди спальни. Потом подняла с кресла его носки, которые он вечером снял и бросил мимо корзины для белья, и впервые за долгое время не понесла их в ванную. Просто положила обратно на кресло.
В браке они жили чуть больше четырёх лет. Первые два года Ксении казалось, что история с Алевтиной Викторовной — это обычное раздражение между свекровью и невесткой, которое со временем уляжется. Женщина она была деятельная, громкая, уверенная, привыкшая давать советы даже тогда, когда её никто не спрашивал. Ксения поначалу старалась не спорить. Ну сказала свекровь, что борщ надо варить только на говяжьей косточке, — пусть говорит. Покритиковала шторы — ладно. Переложила полотенца в ванной — можно вернуть обратно.
Только вот советы не закончились. Они становились всё конкретнее.
— Игорь любит котлеты тонкие, а у тебя они как булки.
— У него рубашки надо гладить с паром, ты же ткань испортишь.
— Мужчине после работы нужен горячий ужин, а не эти ваши салатики.
— Зачем ты купила такой порошок? Я тридцать лет стираю и лучше знаю.
Ксения иногда отвечала, иногда молчала. Игорь сначала пытался переводить всё в шутку.
— Ну мама у меня такая. Ей надо высказаться.
Потом стал повторять её слова.
— А ведь мама права насчёт котлет.
Через ещё год он уже звонил ей сам.
Особенно часто это происходило после ссор. Ксения могла попросить его вынести мусор, оплатить интернет или убрать за собой тарелку, а через час Алевтина Викторовна писала невестке: «Ксюшенька, ты не перегружай Игоря, он работает много». Если Ксения задерживалась на работе и заказывала ужин, свекровь звонила на следующий день и объясняла, что домашняя еда всё равно полезнее. Когда Ксения однажды уехала на выходные к подруге, потому что устала после тяжёлой недели, Алевтина Викторовна приехала к сыну с кастрюлей супа и потом долго возмущалась, что жена бросила мужа «голодным и одного».
Самое неприятное было даже не это. Игорю нравилось.
Ему нравилось, что мать подтверждала любую его претензию. Не надо было обсуждать с женой, кто что делает дома, не надо было признавать, что он может быть неправ. Достаточно позвонить матери, рассказать историю в удобном для себя виде — и через несколько минут он уже получал уверенность, что Ксения действительно плохая хозяйка, невнимательная жена и вообще слишком много думает о себе.
Квартира при этом была Ксении. Её родители подарили ей двушку ещё до свадьбы. Сделали хороший ремонт, помогли с мебелью, а потом спокойно отошли в сторону. Отец один раз сказал Игорю:
— Живите как хотите. Мы к вам без приглашения ходить не будем.
И действительно не ходили.
Алевтина Викторовна это решение родителей невестки почему-то воспринимала почти как личное оскорбление.
— Вот ведь удобно устроились, — говорила она. — Квартиру дочери подарили и теперь изображают благородных. А мой сын там как квартирант.
— Он мой муж, а не квартирант, — отвечала Ксения.
— Сегодня муж, а завтра кто знает. У мужчины должно быть своё.
Игорь такие разговоры слышал и обычно молчал. А однажды, после очередной ссоры, признался, что дал матери запасной комплект ключей.
— На всякий случай.
— На какой случай?
— Ну мало ли. Вдруг мы уедем, цветы полить. Или ключ потеряем.
Ксения тогда потребовала забрать ключи обратно. Игорь пообещал. Она поверила. Позже стало ясно, что зря.
В тот день после утреннего разговора Ксения работала из дома. В обед она поставила стирку, вымыла пол на кухне и наконец села за ноутбук. Около двух часов в замке повернулся ключ.
Ксения даже не сразу поняла, что происходит.
В прихожей появилась Алевтина Викторовна — в пальто, с большой сумкой и с таким выражением лица, будто пришла принимать квартиру после нерадивых жильцов.
— Здравствуйте, — сухо сказала Ксения. — А вы почему без звонка?
— А что, мне уже к родному сыну записываться надо?
— Игоря дома нет.
— Знаю. Я к тебе.
Свекровь прошла в квартиру, сняла обувь и сразу посмотрела на пол.
— Ну вот. Песок.
— Какой песок?
— Обычный. Под тумбой. Ты когда тут последний раз мыла?
Ксения закрыла дверь.
— Сегодня.
— Плохо помыла.
— Алевтина Викторовна, зачем вы пришли?
— Поговорить. Игорь утром звонил расстроенный.
— Неужели.
— Не язви. Муж у тебя уже на работу голодный ходит, рубашку сам ищет, в доме порядка нет. А ты ещё умудряешься его виноватым делать.
— Он не голодный. И рубашки у него в шкафу.
— Неглаженые!
— Две неглаженые. Остальные нормальные.
Свекровь прошла в кухню, провела пальцем по подоконнику и посмотрела на него так внимательно, будто искала доказательство преступления.
— Пыль.
— Я сегодня работаю, а не сдаю экзамен по уборке.
— Вот именно. У тебя всё работа. А семья где?
Ксения почувствовала, как знакомое раздражение начинает подниматься всё выше. Но на этот раз вместе с ним было что-то другое. Усталость. Не та, после которой хочется лечь. Та, после которой человек вдруг перестаёт соглашаться на то, что терпел годами.
— Семья была утром здесь. Один взрослый мужчина ушёл на работу, предварительно пожаловавшись маме, что жена не погладила ему рубашку.
— Ты его унижаешь.
— Чем?
— Вот этим отношением. Мужчина должен чувствовать себя дома мужчиной.
— А я кем должна себя чувствовать?
— Женой.
— Это не ответ.
— Это как раз ответ, Ксения. Просто ты всё выворачиваешь. Я Игоря знаю. Он не конфликтный. Если уж он мне звонит, значит, ты его довела.
Ксения посмотрела на свекровь и неожиданно вспомнила, как год назад Игорь после простуды неделю лежал дома. Температура у него была только первые два дня, но Алевтина Викторовна звонила по пять раз в день и спрашивала, дала ли Ксения ему бульон, измерила ли давление, поменяла ли постельное бельё. Ксения тогда сама работала с температурой тридцать семь и пять, потому что закрывала срочный проект. На четвёртый день она попросила Игоря хотя бы поставить посуду в раковину. Через двадцать минут позвонила свекровь и сказала, что больного человека нельзя гонять по квартире.
Ксения тогда промолчала.
Был и другой случай, который она долго старалась не вспоминать. Прошлой осенью Ксения заболела и два дня почти не вставала с кровати. Игорь в первый вечер сварил себе пельмени, а ей принёс чай. На следующий день, когда Ксения попросила сходить в аптеку и заодно купить что-нибудь простое поесть, он позвонил матери спросить, что лучше взять. Через час Алевтина Викторовна уже стояла на кухне с контейнерами. Вместо того чтобы просто оставить еду, она начала переставлять посуду и ругать невестку за то, что та «запустила дом».
— Вы понимаете, что я болею? — спросила тогда Ксения из дверей кухни.
— Поэтому я и приехала. Кто-то же должен всё сделать.
— Игорь дома.
— Он мужчина.
Игорь сидел в комнате и делал вид, что не слышит. Позже он сказал жене, что не надо было грубить матери, ведь та привезла еду. Ксения пыталась объяснить, что благодарна за суп, но не просила открывать шкафы и проверять, вытерта ли плита. Игорь тогда тоже не понял, в чём проблема.
А весной всё повторилось уже из-за его дня рождения. Ксения предложила отметить в кафе — без готовки и уборки на пятнадцать человек. Игорь согласился, но после разговора с матерью внезапно заявил, что «домашний стол душевнее». В итоге Алевтина Викторовна составила меню, прислала список покупок и за два дня до праздника спросила, когда Ксения начнёт печь торт.
— Я не буду печь торт. Мы его купим.
— У Игоря с детства на день рождения домашний медовик.
— Тогда испеките, если хотите.
Свекровь обиделась. Игорь вечером сказал, что можно было «не упираться из принципа». Ксения в тот раз всё же уступила: не с тортом, но приготовила половину блюд, убирала до двух ночи и наутро пошла на работу. Игорь потом рассказывал друзьям, как хорошо они «вместе всё организовали».
Таких эпизодов было много. Каждый по отдельности казался мелочью. Но из этих мелочей постепенно складывалась жизнь, в которой Ксения всё время должна была доказывать, что достаточно старается. А Игорь почти никогда не задавался вопросом, достаточно ли старается он.
Сегодня молчать не хотелось.
— А вы знаете, сколько раз за последний месяц Игорь включал стиральную машину?
— При чём тут это?
— Ни разу. Сколько раз он готовил?
— Мужчина не обязан…
— Сколько раз он менял постельное бельё?
— Ксения!
— Вы пришли обсуждать мои обязанности. Я обсуждаю его.
— Не смей разговаривать со мной таким тоном.
— Это мой дом.
— Дом моего сына тоже!
— Нет. Это моя квартира. Игорь здесь живёт, потому что мы муж и жена. Но квартира принадлежит мне.
Алевтина Викторовна заметно побледнела.
— Вот ты какая. Значит, всё-таки попрекаешь его жильём.
— Я не попрекаю. Я напоминаю вам, что вы вошли сюда своим ключом без приглашения и сейчас ходите по моей квартире, проверяя пыль.
— Игорь дал мне ключ.
— Который обещал забрать.
— Значит, не счёл нужным.
Вот после этой фразы внутри у Ксении что-то окончательно встало на место.
Она больше не спорила. Прошла в спальню, открыла шкаф и достала с верхней полки два больших плотных пакета, оставшихся после переезда подруги.
— Ты куда? — крикнула из кухни свекровь.
Ксения не ответила.
Она начала складывать вещи мужа. Сначала домашние футболки и спортивные штаны. Потом джинсы, рубашки, свитера. Не аккуратно, но и не швыряя. Просто снимала с вешалок и складывала. Зарядка для телефона, электрическая бритва, коробка с документами, запасные кроссовки.
Минут через пять в дверях спальни появилась Алевтина Викторовна.
— Ты что делаешь?
— Собираю вещи Игоря.
— Зачем?
— Чтобы вам было удобнее за ним ухаживать.
— Ты с ума сошла?
— Нет. Наоборот.
— Немедленно прекрати!
— Не буду.
Свекровь шагнула к пакету.
— Я сейчас Игорю позвоню.
— Позвоните.
— Он тебя быстро в чувство приведёт.
— Обязательно пусть приезжает.
Алевтина Викторовна вышла в коридор с телефоном. Ксения слышала, как она говорит сыну, что жена «устроила истерику», «вышвыривает его вещи» и «совсем потеряла берега». Игорь, судя по всему, сначала не поверил, потом начал задавать вопросы. Через минуту свекровь вернулась.
— Он едет.
— Хорошо.
— И очень злой.
— Тоже хорошо.
Ксения продолжила собирать вещи.
Алевтина Викторовна несколько раз пыталась остановить её словами. Сначала угрожала, что Игорь уйдёт и Ксения останется одна. Потом убеждала, что супруги не разводятся из-за «обычных бытовых разногласий». Потом вдруг перешла на жалость.
— Ты же понимаешь, что я не враг тебе. Я хочу, чтобы вы нормально жили.
— Тогда почему вы ни разу не пришли к Игорю объяснить, что он должен уважать жену?
— Он тебя уважает.
— Он звонит вам жаловаться на рубашку.
— Потому что с тобой невозможно договориться!
— Вот и договорились.
Ксения вынесла первый пакет в прихожую. Потом второй. Рядом поставила сумку с ноутбуком мужа, его зимнюю обувь и коробку с инструментами. Отдельно положила связку ключей, которую нашла в кармане старой куртки Игоря. Там же был и тот самый запасной комплект.
Она посмотрела на него и даже усмехнулась. Значит, ключ у свекрови был ещё один. Игорь не только не забрал первый, но, похоже, сделал новый комплект.
— Что смешного? — спросила Алевтина Викторовна.
— Ничего. Просто кое-что поняла.
Игорь приехал минут через сорок. Влетел в квартиру, не разуваясь, увидел пакеты и сразу повысил голос.
— Ты совсем ненормальная?!
— Нет.
— Ты мои вещи зачем собрала?
— Потому что ты здесь больше не живёшь.
— Что значит не живу? Я твой муж!
— Пока да.
— Ксения, не неси ерунду! Мама позвонила, сказала, ты на неё накинулась ни с того ни с сего!
— Ни с того ни с сего? Ты утром ей пожаловался на меня.
— И что? Я с матерью разговаривал! Мне теперь разрешение у тебя спрашивать, что ей говорить?
— Нет. Можешь рассказывать ей всё что угодно. Только жить тогда тоже иди к ней.
— Ты из-за рубашки меня выгоняешь?
— Нет, Игорь. Рубашка — это просто сегодняшняя причина. Я выгоняю тебя потому, что четыре года живу втроём. Ты, я и твоя мама. И когда у нас спор, ты не разговариваешь со мной. Ты звонишь ей.
— Потому что она хотя бы умеет слушать!
— Вот и отлично.
— Ксюша, не строй из себя…
— Не называй меня так сейчас.
Алевтина Викторовна подошла к сыну и тронула его за рукав.
— Игорёк, я же тебе говорила, нельзя ей всё позволять. Она почувствовала, что квартира её, вот и командует теперь.
— Мама права, — сказал Игорь. — Ты каждый раз этим жильём тычешь. А я тут что, никто?
— Ты здесь был мужем. Но почему-то решил, что муж — это человек, которого надо обслуживать, а если обслуживание не нравится, он вызывает маму с проверкой.
— Да никто её не вызывал!
— Она вошла своим ключом.
Игорь замолчал.
— Который ты обещал забрать, — продолжила Ксения. — Более того, я нашла ещё один комплект. Ты сделал ей новый?
— Какая разница?!
— Для меня большая.
— Это на всякий случай!
— Какой случай? Проверить пыль под тумбой?
Алевтина Викторовна всплеснула руками.
— Господи, да что ты за человек такой! Я пришла поговорить, а она из меня преступницу делает. Игорь на работе пашет, домой приходит — еды нормальной нет, рубашки мятые, жена вечно уставшая. А она ещё спрашивает, почему он матери жалуется!
Ксения посмотрела сначала на свекровь, потом на мужа.
Игорь не возразил. Наоборот, кивнул.
— Ну а что? В чём мама неправильно сказала?
Вот этого Ксения ждала, сама не понимая, что ждёт.
Если бы он хотя бы сейчас остановил мать. Если бы сказал, что она перегнула. Если бы признал, что приход с ключом без приглашения — перебор. Возможно, они ещё смогли бы поговорить потом, когда все успокоятся.
Но Игорь стоял рядом с Алевтиной Викторовной и смотрел на жену так, будто они вдвоём пришли принимать у неё экзамен.
Ксения взяла оба пакета, подтянула их ближе к двери и поставила перед свекровью.
— Ну так вы сами и ухаживайте за своим сыночком, так как надо вам обоим! Хватит мне постоянно указывать как и что я должна делать в своём же доме, Алевтина Викторовна! Я не ваша личная рабыня! Не ваша и не вашего сыночка!
Алевтина Викторовна открыла рот и несколько секунд не могла ничего сказать.
— Ты… Ты мне вещи сына суёшь?!
— Да. Забирайте.
— Ксения! — рявкнул Игорь. — Поставь всё обратно!
— Нет.
— Я сказал, поставь!
— А я сказала: ты здесь больше не живёшь.
Игорь шагнул к ней, но Ксения не отступила.
— Это и мой дом тоже!
— Нет. И ты это прекрасно знаешь.
— Мы в браке!
— Это не делает мою подаренную родителями квартиру твоей.
— Значит, вот как ты заговорила?
— А как ещё с тобой говорить? Я четыре года старалась не устраивать войну из-за твоей матери. Я просила только одно: не вмешивать её в наши ссоры. Ты обещал. Потом снова звонил ей. Я просила не давать ключи. Ты обещал. Потом сделал ещё один комплект. Я просила хотя бы свои вещи убирать за собой. И ты решил, что проще пожаловаться маме.
— Потому что ты вечно чем-то недовольна!
— Иди к человеку, который тобой доволен.
— Я пойду! — выкрикнул Игорь. — И ещё посмотрим, как ты одна запоёшь!
— Посмотрим.
Алевтина Викторовна уже пришла в себя.
— А вещи он сам заберёт. Я их таскать не собираюсь.
— Тогда оставлю здесь, в коридоре за дверью.
— Ты не посмеешь!
Ксения открыла входную дверь.
— Проверим?
Свекровь замерла.
Игорь вдруг засмеялся — зло и коротко.
— Всё, мам, пошли. Пусть посидит одна, остынет. Завтра прибежит сама.
— Не прибегу.
— Конечно. Ты сейчас на эмоциях.
— Игорь, возьми ноутбук.
— Потом заберу.
— Нет. Сейчас.
Она подняла сумку и протянула ему. Он нехотя взял её.
— И документы твои в боковом кармане.
— Ты меня реально выставляешь?
— Да.
В его лице впервые мелькнуло не раздражение, а растерянность. Видимо, до этой секунды он всё ещё считал происходящее очередной ссорой, после которой Ксения успокоится, сварит ужин и, может быть, даже извинится перед его матерью.
— Ксю…
— Не надо.
Алевтина Викторовна резко подхватила один пакет.
— Пойдём, Игорёк. Не унижайся. Раз ей муж не нужен, пусть живёт одна со своей драгоценной квартирой.
— С удовольствием, — ответила Ксения.
Игорь взял второй пакет. Уже на лестничной площадке повернулся.
— Ключи оставлять не буду. Я здесь прописан…
— Ты здесь не прописан. И ключи всё равно не пригодятся.
— Это ещё почему?
— Потому что я сегодня поменяю замки.
— Ты не имеешь права!
— Имею.
— Ксения, ты пожалеешь.
— Возможно. Но сегодня вы оба уходите.
Она закрыла дверь. Не хлопнула — просто закрыла и повернула замок.
Снаружи сразу заговорили оба. Алевтина Викторовна требовала открыть. Игорь стучал ладонью по двери и кричал, что жена ведёт себя как истеричка. Ксения отошла в комнату, взяла телефон и нашла номер круглосуточной службы замков.
— Добрый вечер. Мне нужно заменить личинку входного замка. Сегодня. Да, документы на квартиру есть.
Когда она вернулась в прихожую, за дверью уже было тихо.
Мастер приехал через полтора часа. Мужчина лет пятидесяти сначала осмотрел замок, назвал цену и попросил паспорт и документ на квартиру. Ксения принесла папку.
— Старые ключи потеряли? — спросил он.
— Можно и так сказать.
Он не стал задавать лишних вопросов.
Пока мастер работал, Ксения убирала квартиру. Не потому что вдруг вспомнила замечания свекрови, а потому что после их ухода всё вокруг раздражало. В спальне осталась пустая половина шкафа. На полке в ванной — место, где стояла бритва Игоря. На кресле лежали те самые носки.
Ксения взяла их двумя пальцами и выбросила в мусорное ведро.
Телефон звонил почти непрерывно. Сначала Игорь. Потом Алевтина Викторовна. Потом снова Игорь. Пришли сообщения.
«Ты совсем сдурела?»
«Открой, я забыл зарядку».
«Мама из-за тебя давление меряет».
«Завтра поговорим нормально».
«Не думай, что всё будет как ты решила».
Ксения прочитала только первые четыре, потом отключила уведомления.
Мастер закончил около десяти вечера. Передал ей три новых ключа и показал, как работает замок.
— Проверяйте.
Ксения несколько раз открыла и закрыла дверь.
— Всё хорошо.
— Тогда готово.
Когда он ушёл, она впервые за весь день осталась в полной тишине.
Ксения не чувствовала облегчения так, как представляла раньше. Было больно. Всё-таки четыре года брака нельзя вынести в двух пакетах и сразу забыть. Она вспомнила, как Игорь помогал её отцу собирать кухню после ремонта, как они ездили на море, как зимой смотрели сериалы, завернувшись в один плед. Хорошее никуда не исчезало только потому, что конец получился плохим.
Но рядом с хорошим теперь стояло другое: свекровь, входящая своим ключом; муж, который кивал на слова о неглаженых рубашках; два взрослых человека, уверенных, что Ксения обязана обслуживать одного из них так, как привыкла делать другая.
На следующий день Игорь приехал утром.
Новый ключ, конечно, не подошёл. Он позвонил в дверь.
Ксения открывать не стала.
— Я знаю, что ты дома! — крикнул он через дверь.
— Знаешь.
— Нам надо поговорить!
— Говори.
— Через дверь?!
— Да.
— Ты издеваешься?
— Нет.
Он несколько секунд молчал.
— Мама говорит, ты должна перед ней извиниться.
Ксения закрыла глаза и даже улыбнулась.
— Тогда разговаривать больше не о чем.
— Да при чём тут мама?!
— Именно.
— Я не это имел в виду!
— Игорь, ты пришёл не сказать, что вчера был неправ. Не спросить, можно ли нам попробовать спокойно поговорить. Ты пришёл передать требование своей мамы.
— Она старше тебя!
— До свидания.
— Ксения!
Она ушла на кухню и включила чайник.
Игорь ещё минут десять стоял за дверью, потом ушёл. В тот вечер прислал длинное сообщение о том, что жена разрушила семью из-за гордости, что нормальные женщины умеют уступать, а Алевтина Викторовна всегда относилась к ней как к дочери.
Ксения не ответила.
Через неделю он забрал оставшиеся мелочи. Ксения сложила их в коробку и передала через знакомого соседа, чтобы не встречаться. Потом Игорь написал, что поживёт у матери «пока она не одумается».
Ксения не стала объяснять, что одумываться она не собирается.
Алевтина Викторовна ещё дважды приходила к двери. В первый раз звонила долго и громко рассказывала из подъезда, что Ксения «сломала жизнь хорошему мужику». Во второй раз принесла какие-то документы и требовала обсудить, сколько Игорь якобы вложил в квартиру. Ксения напомнила через дверь, что ремонт и мебель оплатили её родители ещё до свадьбы, а коммунальные расходы супруги делили вместе.
После этого свекровь перестала приходить.
Сам Игорь тоже постепенно замолчал. Сначала писал почти каждый день, потом раз в неделю, потом только по практическим вопросам. Ни в одном сообщении не было фразы, что он понял, почему жена больше не может так жить. Зато были слова про «женские эмоции», «неуважение к матери» и «нежелание сохранить семью».
Ксения читала их всё реже.
Через два месяца она поменяла имя Игоря в телефоне с «Игорёк» на обычное «Игорь». Ещё через неделю отнесла заявление на развод.
В квартире стало непривычно свободно. На кухне иногда стояла кружка до утра, если Ксения уставала. Рубашек гладить больше не было. Полотенца она вешала так, как ей было удобно. По субботам могла вообще не убираться и поехать к родителям или встретиться с подругой.
И никто не приходил проверять пыль под тумбой.
Однажды вечером Ксения возвращалась домой с продуктами и увидела возле подъезда Игоря. Он стоял с сумкой и выглядел уставшим.
— Мама заболела, — сказал он вместо приветствия. — Я теперь у неё всё делаю сам. Готовлю, убираю. Оказывается, это реально занимает много времени.
Ксения посмотрела на него.
На секунду ей показалось, что сейчас он наконец скажет что-то важное. Не просьбу вернуться. Просто признает очевидное.
Но Игорь продолжил:
— Вот поэтому я и думаю, может, ты зря тогда так психанула. Можно было распределить всё нормально. Мама тоже готова поговорить, если ты извинишься за те слова.
Ксения открыла дверь подъезда.
— Береги маму, Игорь.
— Ксения, стой.
— Мне надо домой.
— Ты вообще ничего больше не хочешь сказать?
Она покачала головой.
Новый ключ легко повернулся в замке. Ксения вошла, закрыла дверь и поставила пакет с продуктами на тумбу.
В прихожей было спокойно. На крючке висели только её ключи. И впервые за много лет ей не нужно было думать, кто ещё может открыть эту дверь без её разрешения…
