— Ну вот, наконец-то хоть один Новый год без беготни, — сказал Николай Иванович, закрывая холодильник и направляясь обратно к дивану. — Я тебе говорю, Галь, это гениальная мысль. Валентин молодец, что придумал.
Галина Петровна сидела в кресле у торшера и листала какой-то журнал, хотя давно уже не читала, а просто держала его в руках. Она улыбнулась не сразу. Сначала покосилась на мужа, потом на журнал, потом снова на мужа.
— Я не спорю, что мысль хорошая, — сказала она. — Но ты так уверенно это говоришь, как будто уже попробовал.
— А чего тут пробовать? Они с Людмилой берут на себя всё. Организацию, готовку, сервировку. Наше дело — принести деньги и явиться в назначенное время. Не понимаю, что тебя смущает.
— Меня ничего не смущает. Просто интересно, что именно они будут готовить.
— Люда говорила про рыбу по какому-то новому рецепту. И ещё что-то там. Я не вникал особо, не моя область. Главное, что нам не надо стоять у плиты весь тридцать первый.
Галина Петровна отложила журнал на колено.
— Вот это да, — сказала она с некоторым удовольствием. — Это правда хорошо. Честно говоря, я уже думала, как буду делать оливье в этот раз. Колено после всех этих стояний всегда болит.
— Вот именно. А теперь не надо ничего. Пришли, поели, поздравили друг друга, посмотрели телевизор и домой. Красота.
— Сколько мы даём?
— По шесть тысяч с пары. Они с Томой и Игорем тоже по шесть. И мы. Итого восемнадцать, — сказал Николай Иванович и чуть поморщился, мысленно пересчитав. — Нет, подожди. Нас три пары. Люда говорила, что Светлана с Олегом тоже идут. Мы, они, и ещё кто-то… Нет, три пары. Значит восемнадцать тысяч на стол. Это хорошие деньги, Галь.
— Восемнадцать тысяч на шестерых. Это три тысячи на человека. По нынешним ценам, конечно, не роскошь, но стол накрыть вполне.
— Вот и я говорю. Людмила умеет готовить, ты же знаешь. Помнишь, она на день рождения Валентина делала такой пирог с грибами?
— Помню, помню. Это был хороший пирог.
— Ну вот. Так что не переживай.
Галина Петровна встала, расправила халат и пошла к окну. За стеклом была самая обычная декабрьская темнота, редкие фонари, припорошенные тротуары внизу. Снег выпал ещё в середине декабря и с тех пор лежал нетронутым, чуть серый от городского воздуха. Новогоднее ощущение почему-то не приходило само по себе, оно всегда было связано с хлопотами. Со списком продуктов, с поиском правильной скатерти, с тем, как ставишь на плиту кастрюлю и понимаешь, что забыла купить укроп. Без этого всего конец декабря казался просто концом декабря.
— Что-то я даже не привыкла к этой мысли, — сказала она. — Что не надо ничего делать. Странно немного.
— Привыкнешь, — сказал Николай Иванович и щёлкнул пультом. — Торт только надо купить. И фруктов. Людмила просила что-нибудь к чаю принести, мы же не с пустыми руками пойдём.
— Конечно. Торт возьмём хороший. И мандарины, куда без них. И конфет коробку.
— Вот и всё наше участие в празднике. Приятно, правда?
— Очень, — призналась Галина Петровна и почти поверила этому слову.
Следующие дни прошли в том особом предпраздничном ритме, который каждый год одинаков и каждый год немного другой. На работе всё понемногу замедлялось. Николай Иванович работал мастером на небольшом предприятии, которое делало металлические конструкции для строительства, и в конце декабря там всегда была небольшая суета с закрытием квартального плана, а потом резкая тишина. Галина Петровна уже три года как вышла на пенсию, но подрабатывала два дня в неделю в районной библиотеке, каталогизировала поступления, помогала с читальным залом. Двадцать восьмого декабря библиотека закрылась на каникулы, и у неё появилось то самое свободное время, которое она обычно тут же заполняла готовкой.
В этот раз не надо было. И она немного не знала, что с собой делать.
Двадцать девятого она позвонила дочери в другой город. Дочь с мужем и детьми встречала Новый год у свёкров, и Галина Петровна давно с этим смирилась, хотя слово «смирилась» было немного слишком большим для такого обычного обстоятельства. Просто так получалось каждый год, это стало привычкой, и привычка не болела.
— Мама, а вы как? — спросила дочь.
— Мы идём к Людмиле с Валентином. Они нас приглашают, сами готовят, мы только деньги отдали и торт купим.
— Удобно, — одобрила дочь.
— Очень, — согласилась Галина Петровна и почувствовала, что повторяет это слово уже в третий раз, и каждый раз оно звучит чуть менее уверенно.
Тридцатого они с Николаем Ивановичем сходили в магазин. Взяли торт с кремом и орехами, красивый, в прозрачной коробке, немного поспорили между кофейным и шоколадным, выбрали шоколадный. Купили большой пакет мандаринов, коробку конфет с красной лентой и ещё виноград, потому что Николай Иванович сказал, что без винограда Новый год не тот.
— Мы прилично набрали, — заметила Галина Петровна, пока они шли домой по снегу. Пакеты были тяжёлые, виноград весил больше, чем казалось.
— Не жалей. Люди нас угощают, мы должны достойно прийти.
— Я не жалею. Просто думаю, что у них там стол будет, а мы ещё и своего принесём.
— Это хорошо. Значит, будет изобилие, — сказал Николай Иванович с удовольствием.
Деньги они отдали ещё двадцать восьмого. Галина Петровна зашла к соседям сама, потому что Николай Иванович в тот момент был на работе. Людмила Викторовна открыла дверь в переднике, вид у неё был деловой и немного отвлечённый.
— Вот, Люда, шесть тысяч, как договаривались.
— Хорошо, спасибо, — сказала Людмила Викторовна и положила конверт на полку у двери, не считая. — Со Светланой и Олегом я уже договорилась, они тоже принесут.
— А что будет на столе? Ты говорила про рыбу?
— Да, рыбу я планирую. И ещё кое-что. Посмотрим, как получится, там в магазинах сейчас очереди страшные.
— Ну ладно, не буду мешать, — сказала Галина Петровна и ушла.
Уже на лестничной площадке она поймала себя на мысли, что хотела спросить ещё что-то, но не поняла, что именно. Что-то неопределённое, какой-то вопрос, который ещё не оформился в слова.
Тридцать первого декабря она встала в полдень, никуда не торопясь. Это само по себе было необычно. Обычно тридцать первое начиналось с раннего утра: разморозить мясо, нарезать, отварить, остудить, заправить. Теперь она просто выпила кофе, посмотрела телевизор, погладила скатерть в шкафу и поставила её обратно. Скатерть была не нужна. Они шли в гости.
Николай Иванович весь день ходил довольный. Позвонил куда-то, поговорил с кем-то о работе, потом сидел с газетой, потом пил чай, потом снова был с газетой. В начале шестого начал одеваться и сказал:
— Ну что, нарядимся?
— Да уж, не в халатах же идти, — отозвалась Галина Петровна и пошла переодеваться.
Она надела тёмно-синее платье с небольшим вырезом, серьги с бирюзой, которые купила себе на день рождения в прошлом году. Николай Иванович надел брюки и белую рубашку, немного поколебался насчёт галстука и в итоге повесил его обратно в шкаф. Торт и фрукты упаковали в красивый пакет.
— Хорошо выглядишь, — сказал Николай Иванович.
— И ты ничего, — ответила Галина Петровна и засмеялась, потому что это была их старая игра.
Ровно в семь они позвонили в дверь соседей. Подождали. Потом позвонили ещё раз.
Людмила Викторовна открыла не сразу. Когда открыла, на ней был домашний свитер и тёмные брюки, не праздничные. Лицо у неё было такое, как будто она только что о чём-то думала и не успела переключиться.
— Заходите, — сказала она без улыбки.
— С наступающим, Люда! — сказал Николай Иванович и протянул пакет.
— Да, спасибо, — Людмила Викторовна взяла пакет и поставила его прямо у входа, не заглядывая внутрь. — Проходите, разувайтесь.
В коридоре горел только один светильник. Из кухни тянуло варёным. Гостиная не светилась так, как бывает, когда там накрыт стол. Галина Петровна сняла сапоги и надела принесённые с собой тапочки, всё это в полном молчании.
Валентин Сергеевич появился из кухни. На нём тоже был домашний свитер, серый, немного растянутый на локтях. Вид у него был не то усталый, не то недовольный, Галина Петровна не сразу поняла.
— Привет, — сказал он и пожал Николаю Ивановичу руку без всякого подъёма. — Ну, заходите.
— Куда идём? — спросил Николай Иванович, оглядываясь. Из гостиной не доносилось ни звука, стол там явно не был накрыт.
— На кухне сядем, — сказала Людмила Викторовна. — Нас же четверо. Места хватит.
Галина Петровна не сразу поняла, что именно изменилось в её настроении в ту секунду. Не сразу и не вдруг, а как будто что-то медленно стало не таким.
— А Светлана с Олегом? — спросила она.
— Отказались, — коротко ответила Людмила Викторовна и пошла в кухню, не оборачиваясь.
— Как отказались? — переспросил Николай Иванович тихо, уже обращаясь скорее к жене, чем к хозяевам.
— Потом, — сказала Галина Петровна тоже тихо, и они прошли за хозяйкой.
Кухня у Людмилы с Валентином была не маленькая по меркам их дома, но всё же кухня. Стол был придвинут к окну, покрыт клетчатой клеёнкой, не скатертью. Посередине стояла большая кастрюля без крышки, из которой поднимался пар. Рядом тарелка с селёдкой, порезанной на куски, без лука и без зелени. Консервированные огурцы в блюдце, рядом помидоры в маринаде, судя по виду, тоже из банки. Колбаса нарезана толстыми кругляшами, выложена горкой без всякого порядка. Сыр, нарезанный неровно. Хлеб, много хлеба, белого и чёрного, нарезанного и выложенного на большую доску. И в кастрюле, как Галина Петровна разглядела, сидели куриные окорочка в бледном соусе, варёные или тушёные, четыре штуки.
Всё.
Больше на столе не было ничего.
Галина Петровна огляделась. Плита была чистая. Никаких салатников, никаких форм для запекания, никакого следа той готовки, которая занимает весь день. На подоконнике стояли пустые банки от огурцов и помидоров.
Она посмотрела на мужа. Николай Иванович смотрел на стол с выражением человека, который не верит в то, что видит, и пытается найти этому разумное объяснение.
— Садитесь, — сказала Людмила Викторовна и сама села на свой стул у окна.
Валентин Сергеевич принёс из холодильника бутылку и поставил на стол без слов.
— Рыбу не сделала? — спросил Николай Иванович и постарался, чтобы это прозвучало легко, просто как вопрос.
— Нет, — сказала Людмила Викторовна. — В магазине очереди были, сами знаете. Я не смогла нормально выбрать. Дорого всё стало.
— Понятно, — сказал Николай Иванович и сел.
Галина Петровна тоже села. Она смотрела на тарелку перед собой и думала о том, что надо взять что-нибудь с тарелки, потому что просто сидеть и смотреть неловко. Взяла кусочек хлеба и положила на него кружочек колбасы. Кружочек был толстый и соскользнул.
— Картошку накладывайте, — сказала Людмила Викторовна и кивнула на кастрюлю. — Там нормально.
— С Новым годом, — сказал Николай Иванович и поднял рюмку.
— С Новым годом, — сказала Галина Петровна.
Они чокнулись. Выпили. Закусили молча.
— Светлана-то что? — спросил Николай Иванович через некоторое время. — Прямо перед самым праздником отказалась?
— Ещё вчера вечером позвонила, — сказал Валентин Сергеевич. — Говорит, у Олега голова болит, не придут.
— Вот так новости, — сказал Николай Иванович.
— Да всегда что-нибудь, — отозвалась Людмила Викторовна и поддела вилкой огурец. — Это ладно. Могли бы и раньше сказать.
Галина Петровна поняла, что разговор про Светлану с Олегом закончен, больше никто к нему возвращаться не хочет. Она положила себе в тарелку немного картошки. Картошка была сварена нормально, рассыпчатая. Окорочок она взяла себе один, они оказались тушёные в луке и воде, без особого вкуса, но съедобные.
— Давно вы с Валей в этой квартире? — спросила она, просто чтобы что-то говорить.
— Двадцать два года, — ответила Людмила Викторовна. — Или двадцать три, уже не помню.
— Долго.
— Долго, — согласилась Людмила Викторовна без всякого выражения.
Стол был тесноват на четверых. Колени соприкасались. За окном кухни совсем стемнело, и в стекле отражалась люстра и четыре головы. Галина Петровна поймала свой отражённый взгляд и отвела глаза.
Николай Иванович попробовал оживить разговор несколько раз. Рассказал что-то про завод, потом спросил про внуков Людмилы, потом сказал что-то про погоду. Валентин Сергеевич отвечал коротко, Людмила Викторовна тоже не длинно. Создавалось ощущение, что хозяева выполняют какое-то обязательство и хотят выполнить его как можно скорее.
— За шесть тысяч трюфелей, что ли, надо было купить? — вдруг сказала Людмила Викторовна и усмехнулась. Так усмехнулась, что Галина Петровна не сразу поняла, шутит она или нет.
— Никто ничего такого не говорит, — сказал Николай Иванович. Голос у него стал немного другим.
— Я просто к тому, что цены сейчас сами знаете какие. Мы постарались, что смогли. Магазины под Новый год это отдельная история.
— Люда, всё хорошо, — сказала Галина Петровна ровно.
— Да я понимаю. Просто бывает, что люди ожидают одно, а получают другое и начинают делать вид, — сказала Людмила Викторовна и снова усмехнулась.
Галина Петровна поняла, что это адресовано ей. Возможно, она что-то такое показала лицом, хотя думала, что держалась хорошо. А возможно, хозяйка сказала это просто так, в пустоту, но попала точно.
— Никто ничего не делает, — сказала Галина Петровна спокойно. — Всё нормально.
Николай Иванович посмотрел на жену. Она чуть качнула головой, почти незаметно.
Они ели молча ещё минут двадцать. Съели картошку, окорочка, хлеб. Галина Петровна взяла огурец, он оказался кислым, хорошо засоленным, это было единственное, что ей по-настоящему понравилось за весь вечер. Николай Иванович съел два куска хлеба с сыром и больше к сыру не тянулся. Про торт никто не сказал ни слова, пакет с тортом и фруктами так и стоял где-то в прихожей.
— Ну что, до Нового года ещё долго, — сказал Валентин Сергеевич, взглянув на часы. Было без четверти девять.
— Долго, — согласился Николай Иванович.
— Может, телевизор включим? — предложила Людмила Викторовна. Она уже вставала из-за стола, убирала пустые тарелки с таким видом, что вопрос был задан больше для порядка, чем из интереса.
— Знаешь, Люда, мы, наверное, пойдём, — сказала Галина Петровна. Она сама не ожидала от себя этих слов, но они вышли ровно и без заминки. — Что-то мы с Колей, кажется, немного устали за эти дни.
— Ну, дело ваше, — сказала Людмила Викторовна без возражений. Слишком быстро, совсем без возражений.
— Не обижайтесь, — сказал Николай Иванович, поднимаясь из-за стола. — Правда, устали.
— Да что вы, — сказал Валентин Сергеевич и пошёл в прихожую, как будто уже знал, что они сейчас уйдут.
Галина Петровна обула сапоги, застегнула пальто. Пакет с тортом и фруктами она взяла сама, автоматически. Людмила Викторовна не остановила её. Галина Петровна на секунду подумала, не оставить ли всё-таки торт, но потом решила взять. Не из жадности. Просто почувствовала, что незачем.
— С Новым годом, — сказала Людмила Викторовна у двери.
— И вас, — ответила Галина Петровна.
Дверь закрылась за ними мягко, как всегда закрываются двери, которые очень хотят закрыться.
На лестничной площадке они стояли рядом молча. Идти было буквально несколько шагов. Николай Иванович смотрел на соседскую дверь. Галина Петровна смотрела вниз, на ступени.
— Ну что, — сказал он наконец.
— Пойдём домой, — сказала она.
Они вошли в свою квартиру. Галина Петровна поставила пакет на кухонный стол. Разделась, повесила пальто, сняла серьги и положила их на трюмо в спальне. Серьги лежали на трюмо и поблёскивали. Она немного постояла, глядя на них.
Вышла на кухню. Николай Иванович уже стоял там, заполнял чайник водой.
— Чаю? — спросил он.
— Да, — сказала она.
Она достала торт из коробки и поставила на стол. Открыла конфеты. Нарезала несколько кусочков хлеба, достала масло из холодильника, нашла в шкафу баночку варенья, которую давно откладывала на что-то.
— Погоди-ка, — сказал Николай Иванович, заглядывая в холодильник. — У нас есть яйца.
— Есть.
— Давай я глазунью сделаю.
— Делай.
Он достал сковородку. Она поставила на стол чашки. Чайник закипал, на плите шипело масло, по кухне пошёл нормальный запах, живой и привычный. Галина Петровна нарезала помидор, который у них в холодильнике был со вчера, посолила.
— Садись, — сказала она.
Они сели за свой стол, у своего окна, в котором тоже отражались люстра и два человека. Только за этим окном был их двор, их фонарь, их снег, который Галина Петровна знала наизусть.
— Вкусно, — сказал Николай Иванович, пробуя глазунью.
— Угу, — сказала она.
Они ели молча, и молчание было другое, чем за тем столом. Там молчание было тяжёлым, как мокрая ткань. Здесь оно было просто тихим.
— Надо было не ходить, — сказал наконец Николай Иванович. Не со злостью, просто как факт.
— Откуда мы знали.
— Ну, что-то же чувствовалось.
— Мне — нет. Ты тоже не чувствовал.
— Я чувствовал, что всё хорошо, — сказал он и поморщился. — Вот в чём ошибка.
Галина Петровна допила чай и отрезала себе кусочек торта. Торт оказался очень хорошим, с густым шоколадным кремом, орехи хрустели как надо.
— Торт мы правильно взяли домой, — сказала она.
— Правильно, — согласился Николай Иванович и тоже взял кусок.
За окном в одиннадцатом часу начали греметь первые хлопушки. Где-то за домом, во дворе или на улице. Потом ещё и ещё. Потом загремело всерьёз, красиво и беспорядочно, как всегда бывает в ту ночь, когда год кончается.
— С Новым годом, Коля, — сказала Галина Петровна.
— С Новым годом, Галь.
Они чокнулись чашками с чаем, потому что больше ничего не было под рукой, и засмеялись оба, потому что это было немного нелепо, а нелепое в правильный момент становится тёплым.
Потом долго не ложились, сидели, смотрели телевизор, говорили о разном. О дочери, о внуках, о том, что надо починить кран в ванной, о каком-то фильме, который начался по телевизору и оказался неожиданно интересным.
Шесть тысяч Галина Петровна не считала. Не в ту ночь.
Первого января они спали долго. Галина Петровна встала в начале одиннадцатого и долго стояла у окна с кружкой кофе. Снег лежал такой же, как вчера. Только кто-то уже прошёл по нему и оставил цепочку следов от подъезда к калитке.
Николай Иванович встал позже, увидел жену у окна и молча встал рядом.
— О чём думаешь? — спросил он.
— Ни о чём особенном.
— Врёшь.
— Немного, — согласилась она. — Думаю, как теперь здороваться с ними на лестнице.
— Нормально здороваться. Как всегда.
— Как всегда. Это легко сказать.
— Галь, ну что тут такого, в конце концов? Ну, неудачный вечер. Ну, не так всё получилось, как обещали. Бывает.
— Бывает, — сказала она. — Только обещали одно, сделали другое. И денег взяли.
Николай Иванович помолчал.
— Ну, деньги мы больше не дадим, — сказал он наконец. — Это точно.
— Это точно, — согласилась Галина Петровна.
После завтрака они оделись и пошли в магазин. В первый день января магазины почти пустые. Галина Петровна шла по рядам с тележкой и чувствовала что-то похожее на возвращение к себе. Вот мясо, она выбирала его долго, щупала, нюхала, взяла кусок говядины для запекания. Вот овощи, она взяла всего того, что нужно для салата. Взяла свёклу, морковь, горошек в банке, яйца, майонез. Взяла сёмгу, небольшой кусочек, но хороший. Взяла ещё что-то по мелочи: маслины, лимон, зелень.
— Берёшь на праздник? — спросил Николай Иванович, наблюдая за ней.
— На наш праздник, — сказала она.
— Правильно, — сказал он.
Дома она включила плиту и надела фартук. Николай Иванович сел чистить свёклу, потому что иначе он всё равно путался бы под ногами. Квартира быстро наполнилась запахами: чем-то тушёным, чем-то духовым, чем-то кисловатым от маринованного лимона. Галина Петровна работала без суеты, она знала наизусть каждое движение, каждую очерёдность.
— Ты любишь это, — сказал Николай Иванович, глядя на неё.
— Что?
— Вот это всё. Готовить. Суетиться. Ты любишь.
Она задумалась. Раньше она бы сразу сказала «нет», потому что это привычнее. Устаёшь, болят ноги, скатерть надо стирать. Но сейчас почему-то не сказала.
— Люблю, наверное, — согласилась она.
— А хотела без этого обойтись.
— Хотела отдохнуть. Это немного другое.
— Разница тонкая.
— Разница есть, — сказала она и перевернула кусок говядины в форме.
В этот же день, пока Галина Петровна была у плиты, а Николай Иванович сидел на кухне с газетой, стена между двумя квартирами, такая обычная стена из советских блоков, хранила по обе стороны свои разговоры.
За той стеной Людмила Викторовна сидела за кухонным столом с кружкой чая и смотрела в окно. Валентин Сергеевич тоже сидел, только напротив, и читал что-то в телефоне.
— Ну и слава богу, что рано ушли, — сказала Людмила Викторовна.
— Ага, — сказал Валентин Сергеевич, не отрываясь от телефона.
— Я честно говоря не очень хотела вообще всё это затевать. Ты же знаешь.
— Знаю, — сказал он.
— Ну вот. Светлана с Олегом отказались, и правильно. Нас вообще четверо оказалось. Ну что за застолье на четверых? Не то.
— Не то, — согласился Валентин Сергеевич.
— И ещё они эти деньги принесли, надо было что-то готовить. Я всё что могла сделала, по-честному.
— Ну, картошка была хорошая.
— Картошка всегда хорошая, — сказала Людмила Викторовна немного обиженно, как будто этот комплимент был недостаточным.
— Я не в смысле критики.
— Я понимаю. Просто они такие лица делали. Коля этот. Смотрел на стол так, как будто ожидал ресторан.
— Может, и ожидал.
— Вот и зря. За шесть тысяч что можно купить, сам посуди. Сейчас цены знаешь какие. Я всё посчитала по-честному. Окорочка, картошка, консервация своя, хлеб. Ещё и своё кое-что добавила.
— Ну и правильно.
— И они ещё торт принесли, так я им и торт отдала обратно. Зачем он нам.
— Зачем.
— Вот именно.
Людмила Викторовна допила чай и поставила кружку на блюдце.
— Надо будет придумать, как им деньги лишние вернуть, — сказала она. — Я посчитала, там рублей восемьсот осталось после всего.
— Ну, вернёшь при случае.
— Или не возвращать. Что за счёты с соседями.
— Тоже верно, — сказал Валентин Сергеевич.
— В общем, хорошо что получилось по-быстрому. Посидели, разошлись, и голова не болит. Мы с тобой вдвоём лучше. Не надо было вообще затевать.
— Так ты сама предложила.
— Ну, я думала иначе всё выйдет. Что Светка придёт, что интереснее будет. А так, конечно, зачем.
Валентин Сергеевич наконец отложил телефон и посмотрел на жену.
— Ты Галине позвони потом.
— Зачем?
— Ну, мало ли. Соседи всё-таки.
— Да позвоню, конечно. Не сегодня только. Сегодня голова не та.
— Ну, потом так потом.
За стеной у Галины Петровны в духовке румянилась говядина. По кухне плыл запах, который она любила и в котором чувствовала себя нормально, то есть без ощущения, что всё не то и не так. Николай Иванович уже не читал газету, а просто сидел и смотрел, как жена накрывает стол. Не праздничный, просто к обеду, но с нормальными тарелками, а не с клетчатой клеёнкой.
— Слушай, а что мы Светлане и Олегу не позвонили? — спросил он вдруг.
— В каком смысле?
— Ну, они тоже должны были идти к Людмиле. Им тоже, наверное, что-то сказали не то, если они отказались.
Галина Петровна на секунду остановилась с вилкой в руке.
— Мы их не очень хорошо знаем.
— Знаем немного. Могли бы поздравить хотя бы.
— Могли бы, — согласилась она. — Но я вчера не была в том настроении, чтобы звонить и объяснять, как прошёл вечер.
— Понятно.
— Может, потом как-нибудь встретимся и поговорим. Мало ли.
Она поставила на стол тарелки, принесла говядину прямо в форме, достала из холодильника сделанный с утра салат в большой миске. Всё это уместилось на их кухонном столе без труда. Их стол был меньше, чем у Людмилы, но как-то казалось, что на нём больше места.
— Красиво, — сказал Николай Иванович.
— Не самое простое первое января, — отметила Галина Петровна.
— Зато правильное.
Они сели. Галина Петровна разрезала говядину, она получилась как надо, мягкая внутри, с румяной корочкой. Николай Иванович наложил себе салата. За окном на снег падал редкий свет фонаря, такой же, как каждый вечер.
— Коля, — сказала Галина Петровна после паузы.
— Что?
— Ты не расстраивайся из-за вчерашнего. Ну, по крайней мере, не сильно.
— Я не расстраиваюсь. Мне просто… — он помолчал. — Мне неловко, что я так расхваливал эту идею. Тебе говорил, дочери говорил. Всем говорил: вот, умные люди придумали, не надо ничего делать.
— Идея и правда звучала хорошо.
— Звучала. А вышло вот что.
— Ты не виноват, что людей не угадал.
— Не виноват. Но неловко всё равно.
Галина Петровна поняла, что это именно та часть, которая мучила его больше всего. Не картошка, не окорочка, не тот грубоватый комментарий про трюфели. А то, что он был доволен собой и своей идеей, и это ощущение оказалось неверным. Мужчины тяжело переносили именно это. Женщины скорее замечали разрыв между обещанным и случившимся, а мужчины в таких ситуациях переживали что-то другое, более личное.
— Зато теперь мы знаем, — сказала она.
— Что знаем?
— Как надо. Вот так надо, — она кивнула на стол.
Николай Иванович посмотрел на говядину, на салат, на нормальные тарелки.
— Надо, — согласился он.
Они ели долго, не торопились. Потом пили чай. Потом Галина Петровна убрала со стола и помыла посуду, и это тоже было нормально, без раздражения.
Позвонила дочь, поздравила с Новым годом, спросила, как прошло. Галина Петровна ответила коротко: нормально, встретили по-домашнему, всё хорошо.
— А у соседей как? — спросила дочь.
— Немного не так, как ожидалось, — сказала Галина Петровна. — Бывает.
— Ну ладно, мам. Главное, что вы вместе.
— Главное, — согласилась Галина Петровна и закончила разговор.
Она положила телефон на стол и немного посидела. Потом встала и пошла проверить, всё ли убрано в кухне.
Людмила Викторовна так и не позвонила ни в тот день, ни в следующий. Они встретились на лестнице третьего января, во вторник, когда Галина Петровна шла в магазин за хлебом.
— О, привет, — сказала Людмила Викторовна. Она была с мусорным ведром.
— Привет, Люда.
— Ну как праздник?
— Нормально. А у вас?
— Тихо. Мы никуда не ходили больше.
— Понятно, — сказала Галина Петровна.
— Слушай, там у меня, кажется, от общих денег немного осталось. Восемьсот рублей, где-то так. Я потом верну.
— Не надо, — сказала Галина Петровна.
— Нет, ну как же, по-честному надо.
— Правда, не надо, Люда. Не считай.
Людмила Викторовна смотрела на неё секунду, потом опустила глаза на ведро.
— Ну как хочешь.
— Удачи, — сказала Галина Петровна и пошла вниз по лестнице.
На улице было холодно, снег скрипел под ногами. Она шла и думала не о деньгах. Деньги она забыла ещё первого января, когда нарезала говядину. Она думала о том, что Людмила Викторовна заговорила про восемьсот рублей сама, первой. Это что-то значило. Либо она вправду хотела вернуть деньги, либо хотела сказать что-то другое, что не получалось сказать прямо. Что именно, Галина Петровна не знала и разбираться не собиралась. Некоторые разговоры не надо расшифровывать.
В магазине она купила хлеб и ещё немного чего по списку, который держала в голове. Шла обратно по той же улице, по тем же следам в снегу, которые сама и оставила десять минут назад. В окне их дома горел свет, там Николай Иванович, скорее всего, смотрел телевизор или сидел с телефоном.
Она думала о том, что в следующий раз Новый год они встретят иначе. Как именно, она ещё не решила. Может быть, позовут дочь, если та сможет приехать. Может, встретят вдвоём. Может, купят что-нибудь готовое из кулинарии и не будут стоять у плиты весь день. Вариантов много.
Одно она знала точно: больше не будет никаких «мы всё организуем, принесите только деньги». Это она знала.
Снег продолжал скрипеть. Фонари горели, как всегда. Дом был рядом.
За стеной у Людмилы Викторовны в то же утро было спокойно. Она убрала с полки деньги, которые отложила для возврата, и положила в кошелёк. Галина же сказала не надо. Не надо так не надо. Может, и правда с соседями не надо считаться до рубля, только хуже бывает. Она подумала о том, что в целом вечер тридцать первого прошёл неплохо. Тихо, никаких лишних разговоров, никто не засиживался допоздна.
Правда, Коля смотрел на стол как-то не так. Людмила Викторовна помнила этот взгляд и немного о нём думала, хотя вслух ничего не сказала бы. Ей казалось, что она всё сделала честно. Что за эти деньги она вполне нормально накрыла. Цены действительно выросли, это правда. Рыба стоила столько, что она взяла только кусочек для себя и Вали, а гостям и так хватило. Картошка, сытно. Хлеба много. Чего ещё.
Хотя где-то на краю мыслей сидело маленькое и некомфортное понимание, что когда ты говоришь человеку «приходите, мы устроим праздник», то у него возникает какой-то образ этого праздника. Этот образ и картошка с селёдкой совпадают не всегда.
Но об этом Людмила Викторовна долго не думала. Она поставила чайник, включила телевизор и стала смотреть кулинарную передачу. Там делали что-то с красной рыбой, сложное и красивое. Она смотрела внимательно и запоминала, хотя готовить не собиралась.
Галина Петровна вернулась домой, поставила хлеб на стол, сняла пальто.
— Как на улице? — спросил Николай Иванович из комнаты.
— Холодно. Людмилу встретила.
— И что?
— Ничего. Поздоровались.
— Она что-нибудь сказала?
— Предложила восемьсот рублей вернуть.
— Ты взяла?
— Нет.
Николай Иванович помолчал.
— Правильно?
— Наверное. Уж очень маленькая сумма для таких разговоров.
Она поставила чайник и достала из буфета чашки. Те же самые, что стояли на столе вчера, и позавчера, и год назад. Привычные до последнего скола на ручке.
— Знаешь что, Коль, — сказала она. — Давай на следующий Новый год позовём Аню с семьёй. Раньше, заранее договоримся.
— Да она к свёкрам всегда.
— Вот и скажем ей заранее, чтобы хоть раз к нам. Мы тоже хотим внуков за праздничным столом видеть.
Николай Иванович помолчал, и по этому молчанию было понятно, что идея ему нравится, только он прикидывает, сколько времени пройдёт до следующего декабря и как много всего может за это время измениться.
— Можно попробовать, — сказал он наконец.
— Вот и попробуем.
Чайник закипел. Галина Петровна налила два стакана, положила на блюдце несколько конфет из той коробки, которую они принесли обратно. Конфеты оказались хорошие, с миндалём, она бы таких не купила просто так, купила именно потому что шла в гости.
— Хорошие конфеты, — сказала она.
— Да, — согласился Николай Иванович и взял одну.
— Хорошо, что взяли обратно.
— Хорошо.
Они пили чай и разговаривали о чём-то другом, о какой-то мелочи, которую Галина Петровна потом не вспомнила. Потом Николай Иванович пошёл смотреть телевизор, она осталась на кухне и убирала со стола. Вытерла крошки, поставила чашки в раковину. Посмотрела в окно.
Двор был пустой. Кто-то оставил санки у скамейки, они стояли там одни, красные на белом снегу. Галина Петровна долго смотрела на эти санки и ни о чём конкретном не думала, просто смотрела.
Потом вытерла руки полотенцем и пошла к мужу.
Обида на Людмилу и Валентина никуда не делась, это было бы неправдой. Она лежала где-то внутри, небольшая, плотная, и Галина Петровна знала, что при следующей встрече на лестнице что-то шевельнётся. Не крик, не выяснение отношений, просто тихое знание о том, что между ними теперь немного иначе. Не хуже, не лучше. Иначе.
Николай Иванович лежал на диване, смотрел новогодний фильм, которые каждый год одни и те же, и почему-то снова интересные. Она села рядом, он подвинулся, чтобы ей было удобно. Это тоже было привычкой, но хорошей привычкой.
За стеной было тихо.
Санки у скамейки стояли, наверное, весь день. К вечеру кто-то их унёс.
