— Твой племянник разбил чужую машину, и ты пообещал его отцу, что я выплачу этот долг! Ты сказал им, что у меня куча денег на счетах! Я копила на квартиру для нашего ребенка, а не на покрытие косяков твоей родни! Иди продавай свою почку, а мои деньги не трогай! — рыдала жена, закрываясь в ванной.
Щелчок замка прозвучал в узком коридоре как выстрел стартового пистолета, давая отсчет совсем другой жизни. Олег остался стоять перед белой дверью, покрытой дешевой пленкой под дерево, и брезгливо поморщился. Ему было не жаль жену. Ему было досадно. Досадно от того, что бабская истерика снова встает на пути решения настоящих мужских вопросов. Он поправил воротник растянутой домашней футболки, словно та душила его, и громко, чтобы голос просочился сквозь шум воды, произнес:
— Жанна, прекрати этот цирк. Ты ведешь себя как рыночная торговка, у которой украли помидор. Речь идет о свободе человека. О будущем Виталика. Там, на трассе, стоят серьезные люди, хозяин «Лексуса» не будет ждать, пока ты выплачешь все слезы мира. У нас есть час, чтобы решить вопрос по-тихому.
Из-за двери не донеслось ни звука в ответ, только шум воды стал громче. Жанна не кричала, не била флаконы с шампунями об кафель, как делала это в первые годы брака. Она молчала. И эта тишина раздражала Олега куда больше, чем вопли. Он ожидал продолжения концерта, возможности перекричать её, задавить авторитетом, но вместо этого наткнулся на глухую стену. Через минуту вода стихла, замок сухо щелкнул, и дверь распахнулась.
На пороге стояла не заплаканная жертва, которую он привык видеть во время бытовых ссор. Жанна была пугающе спокойна. Она умылась ледяной водой, смыв потеки туши, и теперь её лицо, бледное и чистое, казалось высеченным из мрамора. А покрасневшие глаза смотрели на мужа с холодной, оценивающей ненавистью — так смотрят на таракана, ползущего по обеденному столу, прикидывая, чем его лучше прихлопнуть: тапком или газетой. Она прошла мимо него на кухню, задев плечом так сильно, что Олега качнуло.
— Серьезные люди? — переспросила она, доставая из холодильника бутылку минералки. Голос был сухим, ломким, как старая бумага, но в нем звенела сталь. — А твой племянник, значит, несерьезный? Взять чужую тачку без спроса, будучи лишенным прав, и влететь в задний бампер на светофоре — это поступок взрослого мужика?
Олег пошел за ней, чувствуя острую необходимость вернуть контроль над ситуацией. Он сел за кухонный стол, широко расставив ноги и заняв собой почти всё пространство крохотной шестиметровой кухни — привычка, которая всегда бесила Жанну, но сейчас он делал это намеренно, метя территорию.
— Ему двадцать лет, Жанна. Пацан оступился. С кем не бывает? — Олег развел руками, изображая вселенское понимание и мудрость патриарха. — Валера звонил, он в полной прострации. Хозяин разбитой тачки выставил счет — полтора миллиона. Ремонт, потеря товарного вида, моральный ущерб. Если до вечера не покажем деньги, Виталика поставят на счетчик. Ты хочешь, чтобы парня покалечили где-нибудь в подворотне?
— Я хочу, — Жанна сделала глоток, не отрывая взгляда от переносицы мужа, — чтобы каждый отвечал за свои поступки своим кошельком. У Валеры есть дача в СНТ. У Валеры есть капитальный гараж, которым он так гордится. Пусть продает. Почему ты, Олег, решил, что мои накопления — это страховой фонд для твоих дебильных родственников? Почему я должна платить за то, что твой брат вырастил идиота?
Олег поморщился, словно от зубной боли. Ему физически было неприятно, когда она начинала делить деньги на «твои» и «мои». В его картине мира семья была единым организмом, где ресурсы распределял тот, кто носит брюки, независимо от того, кто эти ресурсы приносил в клюве.
— Потому что дачу продавать — это месяц, а то и два, — отрезал он, теряя терпение и начиная закипать. — А кэш нужен сегодня. Сейчас. Я дал слово брату. Я сказал: «Валера, выдыхай, мы решим». Ты понимаешь, что значит слово мужика в нашем кругу? Я не могу теперь позвонить и сказать: «Извини, братан, моя баба зажала бабки, пусть твоего сына прессуют». Я не буду выглядеть тряпкой из-за твоей жадности.
Жанна поставила бутылку на стол с глухим, тяжелым стуком. Пластик жалобно хрустнул под её пальцами.
— Ты дал слово, ты и плати. У тебя же есть кредитка? Возьми быстрый займ. Заложи свою машину. Ах да, твоя машина записана на маму, чтобы штрафы не платить.
— Моя машина стоит триста тысяч в базарный день! — взревел Олег, вскакивая со стула. Стул с визгом проехал по линолеуму. — И кредитка пустая, я перекрывал прошлый месяц! Ты прекрасно знаешь ситуацию. У меня временные трудности с заказами, сезонное затишье. А у тебя на вкладе лежит три лимона. Просто лежат и пылятся! Цифры в приложении! Мы возьмем половину, отдадим людям, закроем вопрос, а Валера потом вернет. Частями. Он расписку напишет, если тебе бумажка нужна.
— Валера вернет? — Жанна криво усмехнулась, и эта улыбка сделала её лицо похожим на маску злого клоуна. — Валера, который у меня пять тысяч занимал на твой день рождения год назад и до сих пор «забывает» отдать? Олег, ты идиот или прикидываешься? Это деньги на ипотеку. На «трешку». Мы живем в этой душегубке, дышим друг другу в затылок, я работаю по двенадцать часов без отпусков, чтобы мы могли родить ребенка и не спать с ним в одной комнате. А ты хочешь спустить половину квартиры на то, чтобы Виталик избежал взбучки?
Олег подошел к ней вплотную. Он был выше на голову, крупнее, массивнее, и обычно его нависающее физическое присутствие подавляло Жанну, заставляло её отступать. Но сегодня она не шелохнулась. Стояла, скрестив руки на груди, и смотрела прямо ему в глаза.
— Не смей называть помощь семье «спуском денег», — прошипел он ей в лицо, брызгая слюной. Запах табака и вчерашнего пива ударил ей в нос. — Квартира никуда не денется. Купим через год, через два. Рынок стоит. А родная кровь — это святое. Если мы сейчас отвернемся, мы станем изгоями. Я не позволю тебе позорить меня перед родней. Мы — клан, Жанна. А ты ведешь себя как чужая.
— Позорить тебя? — Жанна рассмеялась, коротко и зло, словно кашлянула. — Ты сам себя позоришь, Олег. Ты обещаешь чужие деньги, даже не спросив владельца. Ты строишь из себя патриарха и спасителя, не имея за душой ни гроша. Ты — король без королевства, Олег.
В этот момент на столе Олега, среди крошек и грязных чашек, яростно завибрировал телефон. На экране высветилось фото лысеющего мужчины с красным, одутловатым лицом — Валера.
Олег схватил трубку, мгновенно меняя выражение лица с агрессивного на заискивающе-деловое, хозяйское.
— Да, Валер! Да, брат. Конечно. Мы тут… обсуждаем технические моменты перевода. Лимиты, сам понимаешь. Да, Жанна в курсе, она сейчас подсчитывает, как лучше снять, чтобы комиссию банку не дарить. Что? — Олег бросил быстрый, испуганный взгляд на жену, словно боялся, что она вырвет телефон. — Нет, зачем по телефону? Приезжайте, конечно. Такие дела надо решать глядя в глаза. Да, давайте все обсудим на месте. Ждем.
Он сбросил вызов и посмотрел на Жанну. В его глазах читалась паника, густо замешанная на вызове и страхе перед разоблачением.
— Они едут. Валера и Виталик. Будут через двадцать минут. Они уже были рядом.
Жанна молчала. Она смотрела на мужа так, словно видела его впервые за семь лет брака. Словно только что с него слетела шелуха «любящего мужа», обнажив скользкую, жадную суть. Внутри неё что-то сдвинулось, тяжелое и необратимое, как тектоническая плита перед землетрясением.
— Отлично, — сказала она тихо, и от этого тона у Олега пробежал холодок по спине. — Пусть приезжают. Давно мы не сидели… по-семейному.
— Жанна, — тон Олега стал угрожающе мягким, вкрадчивым. Он попытался взять её за руку, но она отдернула ладонь, как от раскаленного утюга. — Не вздумай устраивать сцены при них. Валера на нервах, у него давление. Ты просто зайдешь в приложение, сделаешь перевод при нас, мы пожмем руки, выпьем за благополучный исход, и всё. Я сказал им, что ты согласна. Не делай из меня балабола, слышишь? Не смей меня унижать.
— Ты уже балабол, Олег, — ответила она, поворачиваясь к нему спиной и направляясь к шкафчику с посудой. — И скоро все в этом убедятся.
— Ты не понимаешь! — он снова схватил её, теперь уже за локоть, грубо разворачивая к себе. Пальцы больно впились в мягкую кожу предплечья, оставляя красные следы. — Это не просьба. Это вопрос чести семьи! Если ты сейчас начнешь качать права, я тебе этого не прощу. Ты хочешь войны? Ты её получишь. Но деньги мы отдадим, даже если мне придется силой заставить тебя разблокировать телефон.
Жанна посмотрела на его руку, сжимающую её локоть, потом медленно подняла взгляд на его перекошенное лицо. В её глазах больше не было ни капли тепла.
— Убери руки, — произнесла она ровно, и в голосе зазвучали металлические нотки. — И доставай парадный сервиз. Твоей родне понадобится выпить. И тебе, кстати, тоже.
Звонок в дверь разрезал густую, наэлектризованную тишину квартиры, заставив Олега вздрогнуть. Он метнул на жену быстрый, предупреждающий взгляд, поправил футболку, словно это был смокинг, и широким шагом направился в прихожую. Жанна осталась стоять у кухонного окна, скрестив руки на груди. Она слышала, как заскрежетал замок, как в квартиру ворвались чужие, громкие голоса, мгновенно заполнившие собой всё пространство их маленького жилища.
— Олежа! Брат! — прогремел бас Валеры. — Ну ты даешь, спаситель! Я уж думал, поседею, пока доедем. Эти пробки, мать их… Виталька вон вообще зеленый сидит.
Жанна медленно повернулась. В дверном проеме кухни возник Валера — грузный, потный, в расстегнутой кожаной куртке, из-под которой выпирал живот, обтянутый синтетическим свитером. От него пахло дешевыми сигаретами, несвежим потом и ароматизатором «елочка» из машины. Следом за ним, шаркая кроссовками, ввалился Виталик. Двадцатилетний лоботряс с модной стрижкой и пустым, рыбьим взглядом. Никакого раскаяния на его лице не читалось — только скука и легкое раздражение от того, что его оторвали от важных дел. В руках он вертел последнюю модель айфона — кредит за который, как знала Жанна, до сих пор выплачивала бабушка с пенсии.
— Привет хозяюшке! — Валера плюхнулся на стул, который жалобно скрипнул под его весом. — Жанна, ты уж прости, что мы вот так, как снег на голову. Но дело, сама понимаешь, не терпит. Форс-мажор, так сказать.
Он даже не попытался изобразить виноватый вид. Он вел себя так, словно пришел забрать долг, а не просить о помощи. Виталик молча сел в угол, тут же уткнувшись в телефон, словно происходящее его не касалось вовсе.
— Здравствуй, Валера, — холодно кивнула Жанна, не двигаясь с места. — Виталик, а ты поздороваться не хочешь? Или язык прикусил во время аварии?
Парень лениво поднял глаза, скривился, буркнул что-то нечленораздельное вроде «здрасьте» и снова погрузился в экран.
— Да не трогай ты пацана, Жанна! — отмахнулся Валера, вытирая лысину носовым платком. — У него стресс. Шок! Ты представь: летишь, бах — подушки в морду, дым, пар… Он чудом жив остался! Мы, считай, второй день рождения сегодня празднуем.
— Празднуем? — переспросила она, приподняв бровь.
В этот момент в кухню вошел Олег. Он нес в руках пузатую бутылку коньяка «Хеннесси» и три рюмки. Жанна узнала бутылку — она купила её полгода назад в дьюти-фри, чтобы подарить главрачу клиники, где планировала наблюдаться. Дорогой, коллекционный алкоголь. Олег знал это. Но сейчас он с видом барина водрузил бутылку на стол, словно это было его личное приобретение для дорогих гостей.
— Стресс надо снять, — авторитетно заявил Олег, распечатывая пробку. — Мужикам надо выдохнуть. Жанна, нарежь лимончика и колбаски. Давай-давай, не стой столбом.
Он подмигнул брату, стараясь выглядеть хозяином положения, но его руки едва заметно дрожали, когда он разливал янтарную жидкость. Жанна молча достала доску и нож. Она резала лимон с такой яростью, что сок брызгал во все стороны, но лицо её оставалось непроницаемым. Она наблюдала. Наблюдала, как её муж пытается купить уважение старшего брата за её счет.
— Ну, — Валера поднял рюмку, даже не чокаясь, и опрокинул содержимое в глотку. Крякнул, занюхал рукавом. — Хорошо пошла. Мягкая. Ты, Олег, всегда умел жить красиво. Уважаю. Не то что я, работяга…
— Да ладно тебе, — Олег расплылся в улыбке, явно польщенный грубой лестью. — Мы же семья. Кто, если не мы? Деньги — это наживное, бумага. Главное — своих не бросать.
— Золотые слова! — Валера потянулся вилкой к тарелке с нарезкой, которую Жанна швырнула на стол. — А тот хмырь на «Лексусе»… Ты прикинь, Жанна, он встал как вкопанный на мигающий желтый! Ну кто так ездит? Виталик просто не ожидал такой подставы. Нормальный водила проскочил бы, а этот — тормоз. Так что это еще вопрос, кто виноват. По-человечески если судить.
— По-человечески, — медленно произнесла Жанна, опираясь бедрами о столешницу, — Виталик не имел права садиться за руль. У него нет прав. И машины у него нет. Чью машину он разбил, Валера?
Валера перестал жевать и нахмурился.
— Ну, друга одного… Тот дал покататься до ларька. Короче, там тоже вопрос решать надо, но это мы потом, с зарплаты… Сейчас главное — с «Лексусом» разрулить. Там мужик серьезный, быковать начал. Сказал, если до шести вечера денег на карте не будет, он заявление накатает и еще своих пацанов подключит. А Витальке условку нельзя, ему в армию не возьмут с судимостью… то есть, тьфу, на работу нормальную не устроится.
— Полтора миллиона, — напомнила Жанна.
— Да, полторашка, — легко согласился Валера, наливая себе вторую. — Олег сказал, у вас есть. Сказал, вы на хату копите, но хата — это стены, она подождет. А свобода — это святое. Ты, Жанна, баба умная, должна понимать. Мы тебе, конечно, всё вернем. Как только, так сразу. Я вот гараж думаю сдать в аренду…
Виталик в углу издал смешок, глядя в экран. Видимо, увидел смешной ролик. Этот звук стал последней каплей для Жанны. Она посмотрела на мужа. Олег сидел, развалившись, с видом спасителя отечества, но старательно отводил глаза. Он наслаждался моментом: он герой, он решает проблемы, брат смотрит на него с уважением. А то, что платить за этот банкет будет жена — для него было деталью технической, незначительной.
— Олег, — позвала она тихо. — Ты сказал Валере, на чье имя открыт счет?
Олег напрягся. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением затравленного зверя.
— Жанна, ну какая разница? — процедил он сквозь зубы. — У нас общий бюджет. Мы одна семья. Не начинай. Валера, пей, не слушай. Бабы вечно любят усложнять.
— Нет, почему же, — Валера вытер губы тыльной стороной ладони и уставился на Жанну маленькими, заплывшими глазками. — Пусть скажет. Ты что, Жанка, жалеешь для родни? Мы же не чужие люди. Виталик вон — крестник твой, между прочим. Ты ему в детстве шоколадки носила, а теперь, когда парню реально помощь нужна, заднюю даешь?
— Я даю не заднюю, Валера, — Жанна подошла к столу вплотную и посмотрела на деверя сверху вниз. — Я даю вам расклад. Олег вам наврал. У него нет денег. Вообще. Ни копейки.
В кухне повисла тишина, нарушаемая только чавканьем Виталика, который нашел на столе конфету. Валера замер с рюмкой у рта. Олег побелел.
— В смысле наврал? — голос Валеры стал тяжелым, угрожающим. — Олег, ты что мне втирал по телефону? Ты сказал: «Брат, бабки на бочке, приезжай, переведем».
— Они есть! — выкрикнул Олег, вскакивая и опрокидывая пустую рюмку. — Они на счете! Жанна, прекрати этот спектакль! Просто открой приложение и сделай перевод! Валера, всё нормально, у неё просто пмс, наверное.
— Сядь, — рявкнула Жанна так, что Олег, от неожиданности, действительно плюхнулся обратно на стул. — А теперь слушайте сюда, «клан». Сейчас мы будем считать. Но не мои деньги. А ваши долги.
Валера медленно, как старый, проржавевший механизм, повернул голову к брату. В его заплывших глазках, еще секунду назад светившихся предвкушением легкой наживы, теперь плескалось тупое непонимание, быстро сменяющееся яростью. Он тяжело засопел, и этот звук в тишине кухни показался оглушительным.
— В смысле «нет денег»? — прохрипел он, ударив мясистой ладонью по столу так, что подпрыгнула бутылка с дорогим коньяком. — Олег, ты что, разводишь меня? Мы через весь город ехали, время тратили, людей обнадежили. Ты сказал: «Вопрос закрыт».
Олег вжался в спинку стула. Его лицо пошло красными пятнами, пот выступил на лбу крупными каплями. Он метнул на жену взгляд, полный животного страха и ненависти.
— Валера, брат, подожди… Жанна просто набивает цену, — забормотал он, пытаясь улыбнуться, но губы дрожали. — У баб свои причуды. Деньги есть, они на счете, просто она хочет, чтобы мы её… ну, поуговаривали. Почувствовала себя важной, понимаешь?
— Я не хочу, чтобы меня уговаривали, — перебила его Жанна. Её голос звучал пугающе ровно, как звук скальпеля, разрезающего плоть. — Я хочу, чтобы вы, «спасители клана», посмотрели правде в глаза.
Она достала свой телефон, разблокировала экран и швырнула его на середину стола, прямо перед носом у Валеры.
— Смотри, Валера. Читай. Это не банковское приложение с миллионами. Это сообщения от коллекторов.
Валера, нахмурившись, скосил глаза на экран.
— «Олег Петрович, ваш долг перед МФО «БыстроДеньги» составляет сорок две тысячи рублей… Срок оплаты истек…», — прочитал он вслух по слогам, и его лицо начало вытягиваться. — «…Ваше дело передается в отдел взыскания…». Че за херня, Олег?
— Это не всё, — безжалостно продолжила Жанна, скрестив руки на груди. — Листай дальше. Там еще три таких же. Микрозаймы, кредитка в минусе, долг за коммуналку, который я погасила в прошлом месяце. Твой брат, Валера, не успешный бизнесмен. Он банкрот. Он живет за мой счет уже полгода. Ест за мой счет, одевается в брендовые шмотки за мой счет и даже этот коньяк, который ты сейчас пьешь, куплен на мои премиальные.
Олег вскочил, опрокинув стул.
— Заткнись! — заорал он, брызгая слюной. — Ты меня позоришь! Ты специально это делаешь! При чужих людях белье грязное полощешь, тварь! Я кручусь, я ищу варианты, это временные трудности!
— Временные трудности длинною в жизнь? — Жанна даже не моргнула. — Ты хотел выглядеть героем перед братом? Спасителем? А на деле ты просто хотел залезть в мою копилку, потому что в своей у тебя только дырка от бублика. Ты пообещал полтора миллиона, которых у тебя нет, надеясь, что я, дура, растаю от твоей крутости и молча всё оплачу.
Виталик, который всё это время сидел в телефоне, вдруг поднял голову. На его лице впервые появилось осмысленное выражение — выражение наглой крысы, которую загнали в угол.
— Слышь, теть Жан, — протянул он, жуя жвачку. — Хорош базар разводить. Какая разница, кто платит? Вы ж муж и жена, одна сатана. У вас бабки общие. Дядя Олег сказал, что разрулит. Если ты сейчас зажмешь, меня ж реально прессовать начнут. Тебе че, полтора ляма жалко для родного человека? Ты ж на тачке ездишь, в офисе сидишь, а я попадаю. Не по-людски это.
Жанна медленно перевела взгляд на племянника. Внутри у неё всё клокотало, но внешне она оставалась ледяной глыбой.
— Не по-людски? — тихо переспросила она. — А по-людски брать чужую машину без спроса? По-людски бухать за рулем? Ты, Виталик, не маленький мальчик. Тебе двадцать лет. У тебя айфон последней модели в кредит, кроссовки за тридцатку, а в голове — опилки. Ты ни дня не работал. Ты паразитируешь на отце, на бабушке, а теперь решил и на мне прокатиться?
— Ты рот закрой в сторону сына! — рявкнул Валера, багровея. Он поднялся, нависая над столом, пытаясь задавить её массой. — Ты кто такая вообще, чтобы нас жизни учить? Мы — порода! А ты пришлая! Олег тебя из грязи вытащил, в квартиру привел, фамилию дал! А теперь ты, значит, копейки считаешь? Да если бы не Олег…
— Если бы не Олег, — Жанна сделала шаг вперед, не отступая перед его агрессией, — я бы уже жила в своей квартире, а не в этой конуре, слушая ваши пьяные бредни. И кстати, Валера, раз уж мы о деньгах. Ты когда свой долг вернешь? Пять тысяч. Мелочь, а неприятно. Или у «породы» принято кидать на деньги?
Валера поперхнулся воздухом. Он явно не ожидал, что эта «тихая мышь» пойдет в атаку.
— Да подавись ты своими копейками! — взревел он, хватаясь за сердце. — Олег, ты слышишь, как она с твоим старшим братом разговаривает? Ты мужик или тряпка половая? Уйми свою бабу! Она сейчас нас всех подставит! Время идет, счетчик тикает!
Олег стоял посреди кухни, жалкий, растерянный, раздавленный правдой. Он переводил взгляд с разъяренного брата на холодную, как сталь, жену. Ему нужно было выбрать. Прямо сейчас. Либо признать, что он ничтожество, и встать на сторону здравого смысла, либо продолжить играть роль «пахана» до конца, даже если это будет стоить ему всего.
И он выбрал.
— Жанна, — произнес он чужим, сдавленным голосом, в котором звенели истерические нотки. — Сейчас же переведи деньги. Я тебе приказываю. Слышишь? Я муж, я глава семьи. Если ты сейчас этого не сделаешь… Если ты не поможешь Виталику… Ты мне больше не жена. Я тебя уничтожу. Я отсужу у тебя всё.
Он шагнул к ней, сжимая кулаки. В его глазах не было любви, не было даже жалости — только страх потерять лицо перед «стаей» и желание сделать больно той, кто посмела сорвать с него маску.
— Ты не понимаешь, с кем связалась, — прошипел он. — Открой приложение. Живо.
Жанна посмотрела на его кулаки, потом на ухмыляющегося Виталика, на красного от натуги Валеру. В этот момент последняя ниточка, связывающая её с этой семьей, с этим браком, с этими людьми, натянулась до предела и лопнула с оглушительным звоном.
— Хорошо, — сказала она неожиданно спокойно. — Вы хотите денег? Вы их получите. Точнее, вы получите то, что заслужили.
Она взяла телефон со стола. Валера расплылся в довольной ухмылке, Олег с облегчением выдохнул, расправляя плечи — он снова победил, он снова хозяин.
— Вот видишь, Валер, — гордо сказал Олег. — С женщинами надо просто построже. Она всё понимает. Просто характер показывает.
Жанна нажала несколько кнопок на экране, но не открыла банковское приложение. Она зашла в настройки.
— Вы действительно думаете, что я отдам свои накопления, свое здоровье, свое будущее стае шакалов? — спросила она, поднимая глаза. — Дебет с кредитом не сошелся, мальчики. Полный дефолт.
— Транзакция выполнена успешно. Срок вклада — три года без права досрочного снятия. Проценты капитализируются. Поздравляю вас, мальчики, банк только что стал богаче на три миллиона, а вы остались с тем, с чем пришли — с пустыми карманами и гонором.
Жанна развернула экран телефона к онемевшим мужчинам. Зеленая галочка на дисплее светилась как приговор. В кухне стало слышно, как тяжело, с присвистом, дышит Валера, и как гудит старый холодильник, словно отсчитывая последние секунды их привычного мирка.
Валера моргнул раз, другой, пытаясь осознать увиденное. Смысл слов доходил до него туго, как через слой ваты. Но когда дошел, его лицо налилось дурной, свекольной кровью. Он медленно перевел взгляд на брата. В этом взгляде больше не было ни родственной теплоты, ни снисхождения — только чистое, незамутненное бешенство хищника, у которого из пасти вырвали кусок мяса.
— Ты… ты что наделала, тварь? — прошептал Олег, бледнея до синевы. Его руки затряслись так, что он спрятал их в карманы спортивных штанов. — Ты заблокировала деньги? Ты понимаешь, что ты сейчас подписала мне приговор? Валера… Валера сейчас…
— Валера сейчас поймет, что его брат — пустозвон, — жестко перебила Жанна, убирая телефон в задний карман джинсов. Она чувствовала, как внутри неё разжимается тугая пружина страха, уступая место холодному, злому азарту. — Олег, спектакль окончен. Антракта не будет. Ты хотел быть главой клана? Так будь им. Решай проблемы. Но не за мой счет. Я не нанималась спонсировать твою инфантильность и глупость твоего племянника.
Валера с грохотом отодвинул стул, вставая во весь свой медвежий рост. Он даже не посмотрел на Жанну. Он шагнул к Олегу, схватил его за грудки футболки и рывком притянул к себе. Ткань затрещала.
— Ты, гнида, — прохрипел Валера брату в лицо, брызгая слюной. — Ты меня кинул? Ты меня подставил перед людьми? Я полгорода проехал, я пацанам обещал, что вопрос закрыт! А ты привел меня к этой… к этой бешеной бабе, чтобы я посмотрел, как она бабки на депозит кладет?!
— Валера, брат, отпусти! — заверещал Олег, пытаясь оторвать от себя пудовые кулаки родственника. — Я не знал! Она сумасшедшая! Я всё решу, я найду, дай мне время! Я возьму микрозайм, я почку продам!
— Кому нужна твоя пропитая почка? — рявкнул Валера и с силой оттолкнул брата. Олег отлетел спиной на кухонный гарнитур, больно ударившись поясницей о столешницу, и сполз на пол, хватая ртом воздух.
Виталик, до этого момента наблюдавший за сценой с туповатой ухмылкой, вдруг перестал жевать. До него наконец дошло, что «халявы» не будет, а перспектива встречи с хозяином «Лексуса» становится пугающе реальной.
— Пап, а че делать-то? — заныл он, вставая из-за стола. — Пап, там реально люди ждут. Если мы пустые приедем, они меня прессанут. Дядь Олег же обещал!
— Дядя Олег твой — фуфло! — отрезал Валера, не глядя на сына. Он повернулся к Жанне. Его глаза сузились, превратившись в две злобные щелки. — А ты… Ты, значит, такая умная? Решила, что можно нас вот так, мордой об стол? Ты думаешь, тебе это с рук сойдет? Да мы тебя…
— Что вы меня? — Жанна шагнула ему навстречу. Она была вдвое меньше его, но в этот момент в ней было столько ледяной ярости, что Валера невольно отступил. — Ударишь? Давай. Только помни, что камера в прихожей пишет звук и видео в облако. Один удар — и ты сядешь раньше, чем твой сынок-неудачник. Вон из моего дома. Оба. И заберите с собой этот мусор, — она кивнула на Олега, который всё еще сидел на полу, обхватив голову руками.
— Мусор? — Олег поднял голову. Его лицо перекосило от ненависти. — Я для тебя мусор? Я муж твой! Я тебя из ничего создал! Да ты без меня сгниешь в этой квартире с кошками!
— Я лучше сгнию с кошками, чем буду кормить паразитов, — отчеканила она. — Ты мне больше не муж, Олег. Ты — статья расходов, которую я только что оптимизировала. У тебя есть десять минут, чтобы собрать свои шмотки. Если не успеешь — полетят с балкона. Вместе с твоим драгоценным братом.
Олег смотрел на неё, и в его глазах рушился мир. Рушилась иллюзия его значимости, его власти, его мужского авторитета. Он понял, что она не шутит. Что она действительно перевела деньги, и что вернуть ничего нельзя. И самое страшное — он остался один на один с разъяренным братом и долгами.
— Ты пожалеешь, — прошипел он, поднимаясь с пола. Ноги его дрожали. — Ты приползешь ко мне, когда поймешь, что бабе одной не выжить. Но я тебя не приму. Слышишь? Я тебя на порог не пущу!
— Собирай вещи, — равнодушно бросила Жанна и отвернулась к окну. — Время пошло.
Валера сплюнул на чистый пол, прямо на кафель. Густой, вязкий плевок растекся у ног Жанны.
— Пошли, Виталька, — буркнул он, хватая сына за шкирку. — Здесь ловить нечего. Здесь одни крысы живут. А с тобой, братишка, мы сейчас на улице поговорим. Очень серьезно поговорим. О долгах, о чести и о том, как ты теперь будешь отрабатывать полтора миллиона.
Они вышли в коридор, громыхая ботинками. Жанна слышала, как они обуваются, матерясь и толкаясь. Олег заметался по квартире, хватая какие-то вещи, запихивая их в спортивную сумку — ноутбук, зарядки, пару футболок. Он даже не пытался спорить с братом, он просто хотел сбежать, исчезнуть, раствориться.
Через пять минут входная дверь с грохотом захлопнулась.
Жанна осталась одна. В квартире пахло перегаром, дешевым мужским парфюмом и животным страхом, который оставили после себя трое мужчин. На столе стояла початая бутылка дорогого коньяка и лежала нарезанная колбаса, начавшая заветриваться. Жанна подошла к столу, взяла бутылку за горлышко и медленно вылила остатки янтарной жидкости в раковину. Алкоголь булькал, уходя в канализацию, туда же, куда только что ушел её брак.
Она не плакала. Слез не было. Была только звенящая пустота и странное, почти забытое чувство легкости. Она взяла тряпку и вытерла плевок Валеры с пола. Затем прошла к двери и щелкнула нижним замком, потом верхним, и накинула цепочку.
Теперь это была её крепость. Её деньги были в безопасности. Её будущее было в безопасности. А за дверью, в подъезде, слышались глухие удары и чей-то сдавленный крик, но Жанна даже не подошла к глазку. Это были уже не её проблемы. Это были разборки чужих людей…
