— Свет, ты только посмотри на этих официантов. Стоят, как будто одолжение делают.
Светлана подняла взгляд от меню и оглянулась. За соседним столиком молодой парень в белой рубашке наливал воду пожилой паре, что-то тихо объяснял, улыбался. Ничего особенного Светлана не заметила, но возражать Елене было бесполезно.
— Ну, зато место хорошее, — примирительно сказала она. — Нас же Марина сюда советовала. Говорит, утиная грудка у них…
— Утиная грудка у них, — повторила Елена тоном человека, который уже разочарован и только ищет поводов для подтверждения. — Вот сейчас и посмотрим, что тут за утиная грудка.
Ресторан назывался «Очаг». Небольшой, на тридцать с небольшим мест, в самом центре города, на Садовой улице. Не помпезный и не претенциозный: тёмное дерево, живые цветы на столах в простых белых горшочках, запах из кухни такой, что хочется остаться на весь вечер. Вечером здесь всегда было занято, но в обед, в четверг, народу немного. Сегодня Елена с подругой пришли чуть после часа дня.
Официант подошёл быстро. Молодой совсем, лет двадцати двух, с аккуратной стрижкой и открытым лицом.
— Добрый день, меня зовут Андрей, я ваш официант сегодня. Готовы сделать заказ или нужно время?
— Нам нужно время, — отрезала Елена, не глядя на него.
Андрей кивнул и отступил на шаг. Светлана благодарно улыбнулась ему. Елена листала меню с видом следователя, изучающего протокол допроса.
— Триста восемьдесят рублей за утиную грудку с черешневым соусом, — произнесла она вслух. — Серьёзно?
— Лена, это центр, тут всегда дороже.
— Центр. Я понимаю, центр. Но триста восемьдесят рублей за то, что можно приготовить дома за копейки…
— Можно, — согласилась Светлана. — Но ты же не готовишь утиную грудку.
— Суть не в этом.
Через несколько минут Андрей вернулся. Елена заказала утиную грудку и суп-пюре из тыквы. Светлана взяла пасту с грибами. Принесли корзинку хлеба, Елена тут же её отодвинула, хотя потом всё равно взяла кусочек.
Они говорили о разном: о том, что в фитнес-клубе подняли абонемент, о том, что племянница Светланы выходит замуж за человека явно не её уровня, о том, что нынешние зимы не те, что раньше. Привычный разговор двух женщин, которым слегка за сорок, которые знают друг друга достаточно давно, чтобы не молчать, и достаточно хорошо, чтобы не говорить всего.
Суп принесли быстро. Суп Елена признала «терпимым». Потом принесли горячее.
Елена посмотрела на тарелку. Утиная грудка лежала на подушке из запечённого корня сельдерея, рядом темнел черешневый соус с гвоздикой, сверху несколько листиков тимьяна.
— Вот это и называется триста восемьдесят, — сказала Елена.
— Лена, попробуй сначала.
Елена разрезала мясо. Внутри оно было правильного розоватого цвета, сок не вытек, корочка хрустнула. По меркам любого нормального ресторана, это была хорошая работа. Елена медленно прожевала первый кусочек.
— Сухое, — объявила она.
— Да ты что? — Светлана уже отправила в рот ложку пасты и закрыла глаза от удовольствия. — Попробуй с соусом.
— Я уже попробовала. Сухое. И пережаренное снаружи.
Она подняла руку, подзывая Андрея. Тот подошёл с привычной готовностью.
— Мясо сухое, — сообщила ему Елена тоном, не предполагающим возражений. — Я такое есть не буду.
— Позвольте, я уточню на кухне, — начал Андрей.
— Вы не уточните, а позовёте управляющего. Я буду разговаривать с управляющим.
Андрей чуть замешкался, но кивнул и пошёл.
— Лена, мне кажется, мясо нормальное, — тихо сказала Светлана.
— Тебе кажется, а я буду платить деньги за то, что мне нравится, а не за то, что «нормальное».
Светлана не стала спорить. Она ела пасту, которая была, по её мнению, очень хороша, и смотрела, как на кухонной стороне зала открылась неприметная дверь.
Женщина вышла быстро, но без спешки. Лет тридцати пяти, тридцати шести, в тёмных брюках и светлой блузе, волосы убраны назад, без лишних украшений. Она шла между столиками уверенно, как человек, который знает, где у него что стоит. Подошла к их столику и спокойно произнесла:
— Добрый день. Андрей сказал, что возникли вопросы к блюду.
Елена подняла взгляд. Посмотрела на неё без особого интереса.
— Вы администратор?
— Я владелица этого заведения.
Что-то изменилось в лице Елены. Не сразу, не резко. Как будто где-то за глазами медленно проворачивается что-то тяжёлое и туго идущее. Она смотрела на стоящую перед ней женщину секунду. Ещё секунду.
— Таня? — произнесла она наконец.
— Да, — сказала Татьяна. Голос ровный, почти вежливый. — Добрый день, Елена.
Светлана переводила взгляд с одной на другую.
— Вы знакомы? — спросила она.
Никто ей не ответил.
Елена поставила на стол нож и вилку. Аккуратно, рядом с тарелкой. Как будто ей нужно было что-то сделать руками.
— Ты… здесь работаешь, — произнесла она. Не вопрос, утверждение, но с каким-то осторожным хвостиком в конце.
— Я здесь владею рестораном, — терпеливо повторила Татьяна. — Три года. Вы хотели поговорить о блюде?
Елена потребовала немного собраться. Это было видно по тому, как она распрямила спину.
— Мясо пересушено, — сказала она. — Я бы хотела, чтобы мне его заменили или убрали из счёта.
— Вы можете описать, что именно вас не устроило?
— Я только что описала. Сухое.
Татьяна посмотрела на тарелку. Утиная грудка была разрезана на два кусочка. Больше к ней не прикасались.
— Вы попробовали два кусочка, — сказала Татьяна. — Могу я узнать, что именно было сухим? Мясо внутри или корочка снаружи?
— Какая разница?
— Разница есть. Если мясо внутри прожарено больше, чем нужно, это вопрос к кухне. Если корочка показалась жёсткой, это особенность приготовления, она должна такой быть.
Елена смотрела на неё с выражением человека, которому объясняют очевидное.
— Таня, это неловко, — произнесла она другим голосом, чуть тише. — Ты… ну, ты же понимаешь, что я не специально именно сюда пришла.
— Я понимаю, — ответила Татьяна. — Но это не меняет ситуацию с блюдом.
— Блюдо не соответствует той цене, которую вы за него просите.
— Это ваша оценка. Наши гости, как правило, с ней не согласны.
— Я не ваши гости, я конкретный человек с конкретной претензией.
Татьяна помолчала секунду.
— Елена, давайте честно. Вы попробовали два небольших кусочка. Мясо приготовлено правильно, я это знаю, потому что сама стою на кухне в том числе. Заменить блюдо при этих условиях я не смогу. Убрать из счёта тоже.
— Значит, ты не собираешься решать вопрос.
— Я уже его решила. Именно так.
Елена снова взяла нож и вилку. Отрезала ещё кусочек, положила в рот. Прожевала медленно. Поставила столовые приборы.
— Ты на маминых деньгах построила, — сказала она. Тихо, с паузой перед словом «маминых». — Ты продала дачу.
— Мамину дачу, — кивнула Татьяна. — Которую мама мне оставила. По завещанию. Это были мои деньги.
— Витя говорил…
— Витя говорил много чего, — перебила её Татьяна, без повышения тона, просто спокойно. — Витя, к слову, к этой даче не имел никакого отношения ни юридически, ни как-либо ещё.
Светлана очень тихо отложила вилку.
Елена смотрела на Татьяну. Что-то в её лице стало другим. Резче, что ли. Когда-то, три года назад, она говорила о Татьяне в разговорах с братом примерно так: «Ну ты же понимаешь, что она просто не вытянет. Она и до этого не умела ничего. Ты не виноват, что она такая». Тогда Татьяна знала об этих разговорах. Тогда это было больно. Сейчас, стоя у этого стола, Татьяна думала о том, что на кухне ждут соус, который надо проверить перед вечерней сменой.
— Я прошу вас доесть или я аннулирую заказ, — сказала Татьяна. — Вам выбирать.
— Что? — Елена, кажется, не сразу поняла.
— Это не место для выяснения наших прошлых отношений. У меня работает заведение. Если вам было неприятно блюдо, я готова поговорить об этом по существу. Если нет, значит, нет. Прошу вас рассчитаться за суп и напитки, утиную грудку я уберу из счёта сама, и на этом мы разойдёмся.
— Ты серьёзно? — Голос Елены стал другим. Не злым. Ошарашенным, что ли.
— Серьёзно, — подтвердила Татьяна. — Андрей принесёт вам счёт.
Она посмотрела на Светлану, коротко кивнула ей, развернулась и пошла обратно. Не торопясь. Дверь на кухню открылась и закрылась.
Светлана смотрела в свою тарелку. Паста была всё такой же хорошей, но есть почему-то не хотелось.
— Это кто? — спросила она наконец.
— Бывшая жена моего брата, — сказала Елена. Голос был ровным, но что-то в нём слегка дребезжало.
— Понятно, — сказала Светлана и больше не спрашивала.
Они рассчитались молча. Андрей принёс счёт с уже вычеркнутой позицией, поблагодарил за визит с той же ровной вежливостью, без тени торжества. Елена оставила чаевые, хотя обычно в подобных ситуациях не оставляла.
На улице она долго молчала. Потом сказала:
— Я не знала, что она тут.
— Конечно, — согласилась Светлана.
— Не надо так говорить «конечно».
— Лена, я ничего не имею в виду.
— Она всегда была упрямая, — произнесла Елена. Не объясняя, кому говорит и зачем. — Витя с ней намучился.
Светлана промолчала. Иногда это самое разумное.
Татьяна тем временем стояла у плиты рядом со своим поваром Сергеем и пробовала соус из маленькой ложки. Сергею было сорок лет, он готовил спокойно и надёжно, и Татьяна давно научилась ему доверять.
— Чуть больше кислоты, — сказала она. — Лимонный сок или немного уксуса, на твоё усмотрение.
— Угу.
— Андрей, — позвала она, обернувшись к двери.
Андрей заглянул с порога.
— Те дамы ушли?
— Да. Без скандала.
— Хорошо. Как у нас брони на вечер?
— На семь часов восемь столиков, на восемь ещё четыре.
— Значит, к шести все должны быть готовы. Проверь, пожалуйста, что с подачей на шестой стол, там стул немного шатается со вчерашнего дня.
— Уже поставили новый.
— Отлично.
Она взяла планшет с накладными и пошла в подсобку. Там было немного прохладнее. Она присела на минуту, поставила планшет на стол и посмотрела в окно, которое выходило на глухую стену соседнего здания. Там не на что было смотреть, но иногда это и нужно: смотреть в никуда ровно столько, чтобы мысли встали на место.
Елена. Виктор. Три года назад.
Квартира на Петровской была куплена в ипотеку, когда они с Виктором ещё думали, что строят общую жизнь. Ипотека была записана на Татьяну, потому что у неё была лучше кредитная история. Виктор говорил: «Ну и что, мы же вместе, какая разница, на кого записано». Когда он уходил к Алисе, которая работала в его отделе и которой было двадцать шесть лет, он сказал: «Ты сильная, справишься». Квартира осталась Татьяне. И ипотека осталась Татьяне. И Мишка остался Татьяне, сыну тогда было шесть лет.
Алиментов Виктор не платил первые полгода вообще, потом платил так мало и так нерегулярно, что Татьяна просто перестала рассчитывать. Она подавала в суд дважды. Второй раз помогло немного больше.
Мишке сейчас девять. Он учится в третьем классе, любит роботов и неохотно ест суп. Три дня в неделю его забирает из школы соседка Нина Фёдоровна за отдельную договорённость. В остальные дни Татьяна забирает сама, если успевает. Если не успевает, он сидит в продлёнке. Он уже привык.
Татьяна не чувствовала ни горечи, ни торжества от сегодняшней встречи. Было что-то вроде мелкого удивления: вот как получается. Пришла та самая Елена, которая три года назад говорила при людях, что Татьяна «никогда ничего не умела делать руками и головой», что «Витя просто устал тащить её за собой», что «хорошо, что у них нет дачи, а то она бы её тоже в трубу пустила». Про дачу, кстати, было особенно смешно. Мамина дача под Тулой, шесть соток, дом с прогнившими полами, который Татьяна три лета подряд ремонтировала своими руками. Это была её дача. Мамина, а потом её.
Когда Татьяна решила открывать ресторан, она разговаривала сама с собой долго. Несколько месяцев. Ночью, когда Мишка засыпал, она сидела за кухонным столом с листком бумаги и считала. Потом считала ещё раз. Потом нашла Костю, с которым когда-то работала в сфере общепита, он знал эту кухню изнутри, у него был опыт, но не было стартового капитала. Деньги с продажи дачи дали старт.
Дальше была работа. Настоящая, без прикрас. Татьяна вставала в шесть утра, приходила в ресторан раньше всех, уходила в одиннадцать вечера, иногда позже. Первые полгода она сама стояла в зале, сама носила тарелки, сама разбиралась с поставщиками и с налоговой. Сергея она нашла через знакомых и долго уговаривала: он работал в большом заведении и боялся рисковать. Убедила. Меню переделывали трижды, пока не нашли то, что шло. Через восемь месяцев ресторан вышел в ноль. Через год пошёл в плюс.
Костя вышел из дела через полтора года, его переманили в другой проект, они расстались полюбовно. Теперь «Очаг» был только её.
Она взяла планшет и пошла проверять накладные.
Мишка в этот день пришёл домой сам, потому что была пятница и продлёнки не было. Татьяна приехала в половине восьмого вечера. Он уже поел, разогрел себе макароны с сыром, которые она оставила с утра, и сидел за столом с какой-то книгой про роботов-исследователей, которую взял в библиотеке.
— Привет, — сказал он, не отрывая глаз от книги.
— Привет. Руки мыл?
— После того как ел.
— Молодец.
Она поставила чайник и присела рядом. Посмотрела в книгу через его плечо.
— Интересно?
— Угу. Тут один робот застрял во льдах, и его надо спасти, но другие не знают, куда его занесло. Ему надо подать сигнал, но у него сел аккумулятор.
— И что он делает?
— Пока не дочитал. Но я думаю, он найдёт способ зарядиться от чего-нибудь.
— Логично.
Она сделала себе чай и просто посидела рядом, пока он читал. Иногда вот так и надо: просто быть рядом, не требуя разговора. Мишка это умел чувствовать по-своему. Он не спрашивал, как дела, не лез с объятиями, просто чуть-чуть придвинулся поближе.
— Мам, — сказал он через некоторое время.
— Что?
— У Вани день рождения в субботу. Его мама звонила Нине Фёдоровне и передала. Можно я пойду?
— Когда?
— В полдень. Они идут в этот… в парк аттракционов на Лесной.
— Можно. Я тебя отвезу.
— Ты же работаешь.
— В субботу у меня утром смена, я успею до одиннадцати. Отвезу тебя и поеду обратно.
— Ладно.
Он вернулся к книге. Она к чаю. За окном было уже совсем темно, и это был обычный вечер обычной жизни, в которой не было ничего плохого.
Через полторы недели после встречи с Еленой Татьяна сидела в офисном закутке за кухней, который громко именовала «кабинетом», и разбиралась с накладными за прошлый месяц, когда Андрей постучал в приоткрытую дверь.
— Татьяна Андреевна, там мужчина спрашивает вас лично. Говорит, по личному делу.
Она подняла взгляд.
— Как выглядит?
Андрей помедлил.
— Ну… лет сорока, наверное. Помятый немного. В куртке такой, синтетической. Говорит, что знает вас.
Что-то в описании было узнаваемым. Она не стала называть это предчувствием, просто знание. Такое же, как умение различить по запаху из кухни, правильно ли идёт карамелизация лука.
— Скажи, что я выйду через пять минут, — сказала она. — И посади его за четвёртый стол, там, где нет соседей.
— Хорошо.
Она закончила страницу, которую читала. Убрала бумаги. Поправила блузку. Вышла.
Виктор сидел за четвёртым столом и смотрел на скатерть. Он, правда, был помятым. Не в смысле грязным, но что-то в нём сдулось, что ли. Когда-то он был крепким, с хорошей осанкой, одевался аккуратно. Сейчас куртка на нём была не та, которую он носил раньше, лицо чуть оплыло, и под глазами что-то усталое, не от недосыпа, а от более долгого и системного.
Татьяна подошла и остановилась у стола.
— Виктор.
Он поднял взгляд. На секунду что-то мелькнуло в его лице, почти неуловимое, что-то между смущением и облегчением, как у человека, который долго собирался и всё же пришёл.
— Таня. Привет.
— Привет. Что случилось?
— Ничего не случилось, я просто… можно присесть?
— Ты уже сидишь.
— Ну да. — Он усмехнулся, коротко, невесело. — Слушай, хорошее заведение. Я заходил сюда как-то раньше, не знал, что оно твоё.
— Два с половиной года уже.
— Да. — Он огляделся. — Стильно. Уютно. Я бы в жизни не подумал, что ты…
— Витя, — перебила она его спокойно, — у тебя полчаса, потому что мне надо готовиться к обеду. Говори по делу.
Он положил руки на стол. Крупные руки, всегда были крупными. Она помнила их. Сейчас это было просто наблюдение, без болезненного хвостика, просто факт.
— Я сейчас немного не в лучшем положении, — начал он. — На работе вышло… ну, не вышло. Сокращение. Я ищу уже три месяца, но сам понимаешь, рынок сейчас не очень. И я подумал, — он чуть замолчал, — ты могла бы взять меня управляющим. Я умею с людьми работать, умею организовывать. Тут нужна мужская рука в некоторых вопросах, с поставщиками разговаривать, с проверками разбираться…
— Мужская рука, — повторила Татьяна. Не насмешливо, просто повторила.
— Ну, ты понимаешь, что я имею в виду.
— Витя, у меня есть управляющий. Его зовут Дмитрий Алексеевич, ему пятьдесят два года, он работает в этой сфере двадцать лет, и я им очень довольна.
— Я мог бы помочь иначе. Ну, в другой роли.
— В какой?
Он потёр лоб.
— Татьяна, я понимаю, что у нас всё… ну, как вышло. Но всё-таки. Я оставил тебе квартиру. Я мог бы требовать раздела, но я…
— Ты оставил мне ипотеку, — поправила она. — Квартиру оставил мне банк в залог. Разница существенная.
— Ты можешь в этой квартире жить.
— Я в ней живу. За счёт ежемесячных выплат, которые делаю сама. Это была наша совместная ипотека, Витя. Ты от неё ушёл вместе со всем остальным.
Виктор посмотрел в окно. На Садовой улице шли люди, ехали машины, всё было обычно.
— Таня, я не приехал ругаться.
— Я вижу. Но и помочь не смогу.
— Почему?
Она немного помолчала. Не потому, что не знала ответа. Просто давала паузу для того, чтобы слова прозвучали отдельно.
— Потому что у меня работает человек на этой позиции и он справляется. Потому что «мужская рука» как аргумент в разговоре со мной не работает. И потому что ты не знаешь, в каком классе учится Мишка.
Виктор опустил взгляд.
— В третьем, — сказал он через секунду.
— Это ты только что посчитал. По возрасту. А не потому что знаешь. Последний раз ты его видел в апреле прошлого года, на его день рождения, потому что привёз подарок. Вы провели вместе два часа.
— Таня, у меня были обстоятельства…
— Я не упрекаю. Я объясняю, почему не могу взять тебя в своё дело. Это личное дело, Витя. Я строила его три года, и я отвечаю здесь за каждого человека. Я не могу брать на работу человека, которому не доверяю.
— Ты мне не доверяешь.
— Нет.
Это было сказано без жестокости. Просто назывное предложение.
Виктор снова потёр лоб. Потом убрал руки под стол.
— Алиса меня попросила съехать, — сказал он. Тихо. Без объяснений.
Татьяна кивнула. Она не стала говорить «я знаю» или «я сочувствую» или «бывает». Всё это было бы неправдой, не в том смысле, что она злорадствовала, просто это не было её историей. Это было его.
— Витя, тебе нужна работа, и ты её найдёшь. Но не здесь. Я не подхожу как решение твоей ситуации.
— Ты могла бы… — он запнулся, — ты могла бы хотя бы поговорить с кем-то из знакомых. Порекомендовать.
— Нет.
— Почему?
— Потому что рекомендация означает, что я за человека ручаюсь. Я не могу за тебя ручаться.
Он смотрел на неё. Долго. Она не отводила взгляда, но и не смотрела с вызовом, просто держала взгляд.
— Хорошо, — сказал он в конце. Голос был другим. Тише, но с каким-то напряжённым краем. — Хорошо. Ты умеешь быть жёсткой.
— Нет. Я умею быть конкретной.
— Ты знаешь, что у меня есть возможности? — произнёс он. Осторожно. Как пробует, держит ли лёд. — Я могу… у меня есть знакомые в проверяющих структурах. Это не угроза, просто к сведению.
Татьяна посмотрела на него несколько секунд.
— Витя, у меня всё в порядке с документами. Это первое. Второе: ты только что сказал «это не угроза», а это значит, что это угроза. Третье: я прошу тебя выйти.
— Таня…
— Нет. Встань и уйди.
Он встал. Медленно, как человек, который хочет показать, что встаёт по своей воле, а не потому что его попросили. Поправил куртку.
— Мишку хотел бы повидать, — сказал он от стола. Другим голосом. Настоящим, наверное.
— Договаривайся через меня. Я не против, если он захочет. Но это решает он сам.
— Он девятилетний ребёнок.
— Ему скоро десять. И он уже многое решает сам.
Виктор ещё секунду стоял. Потом пошёл к выходу. Дверь открылась и закрылась, и стало слышно, как на кухне Сергей что-то говорит своему помощнику низким голосом, как позвякивает посуда, как Андрей переставляет стулья в зале.
Татьяна стояла у четвёртого стола ещё немного. Она не думала ни о чём конкретном. Было что-то вроде лёгкой усталости, не от этого разговора даже, а от всего, что тянулось с ним вместе. Три года. Ипотека, алименты, ночи с калькулятором, дача, первый повар, который бросил через три месяца, первые отзывы в интернете, из которых один был несправедливым и очень обидным, второй счастливый год, когда стало понятно, что получается.
Она не злилась. Злиться было бы как-то мелковато для всего этого.
— Андрей, — позвала она.
— Да. — Он появился из-за угла почти сразу.
— Открываемся через двадцать минут?
— Через восемнадцать.
— Хорошо. Давай начинай готовить зал.
Он кивнул и пошёл расставлять приборы. Она вернулась в свой закуток, взяла планшет и продолжила с того места, где остановилась.
В субботу она отвезла Мишку к Ване на день рождения. Они ехали через весь город, и Мишка рассказывал про робота, который в итоге зарядился от солнечных батарей маленького исследовательского буя, и его нашли, и история закончилась хорошо. Татьяна слушала и кивала. Потом он вдруг сказал:
— Мам, папа мне написал сообщение.
— Когда?
— Вчера вечером. На мой планшет.
— И что написал?
— Что хочет встретиться. Спросил, хочу ли я.
Татьяна притормозила на светофоре. Красный.
— И что ты ответил?
— Пока ничего. Я подумал.
— Хорошо. Не торопись.
— Мам, а ты не будешь против, если я встречусь?
— Нет. Это твой папа.
Мишка помолчал. Потом:
— Ты не расстроишься?
— Нет, Миш. Правда.
Зелёный. Она тронулась.
— Он звонил тебе? — спросил Мишка.
— Приходил на работу.
— Зачем?
— По делу.
Мишка больше не спрашивал. Он смотрел в окно на дома, на деревья с ещё не распустившимися до конца листьями, на синее небо над крышами, которое в апреле бывает особенно чистым. Он был обычным девятилетним мальчиком, который любил роботов и неохотно ел суп, и у которого была мама, которая работала много, и папа, который жил отдельно, и это была его обычная жизнь, другой он не знал.
— Ты когда вернёшься? — спросил он, когда она остановила машину у парка.
— К пяти постараюсь. Нина Фёдоровна будет дома, если что.
— Ладно.
Он вышел, хлопнул дверью, потом обернулся и помахал. Она помахала в ответ и поехала.
По дороге она думала о том, что надо поговорить с Дмитрием Алексеевичем насчёт нового поставщика зелени. Старый в последние две недели что-то подводил со сроками. И надо было продумать апрельское меню, потому что скоро первая редиска, первые пучки укропа, и это надо использовать правильно.
Иногда жизнь и есть вот это. Зелень, поставщики, мальчик с книгой про робота во льдах, пустой четвёртый стол, за которым больше никто не сидит.
Во вторник в «Очаге» был загруженный обед. Татьяна работала в зале, потому что один из официантов взял больничный, и она просто встала на его место. Она это умела и не считала зазорным. Носила тарелки, принимала заказы, отвечала на вопросы. Гости в основном не знали, что она владелица. Иногда кто-то догадывался по тому, как она держалась, иногда нет. Ей было всё равно.
В районе половины второго в зале за третьим столиком появилась пара, муж и жена, судя по всему, лет пятидесяти с небольшим. Они смотрели на меню и переговаривались вполголоса. Потом женщина подняла взгляд и позвала Татьяну.
— Скажите, а утиная грудка у вас хороша?
— Да, — сказала Татьяна.
— Нам в прошлый раз посоветовали. Мы первый раз здесь.
— Рекомендую. Мясо готовим при низкой температуре два часа, потом быстро обжариваем. Внутри розовое, корочка хрустит. К ней черешневый соус с гвоздикой.
— Звучит хорошо, — сказала женщина. — Берём.
— Хорошо. Что-нибудь к этому?
Они заказали суп, вино, десерт. Татьяна записала и пошла на кухню передать заказ.
У плиты стоял Сергей, помешивал что-то большой деревянной ложкой, и что-то тихо напевал себе под нос. За маленьким окошком высоко под потолком было видно кусочек неба. Оно было ровным и светлым.
— Два утиных на третий, — сказала она.
— Понял. Минут двадцать пять.
— Договорились.
Она вернулась в зал. За тем же третьим столиком мужчина рассказывал жене что-то смешное, она смеялась, прикрывая рот рукой. За пятым столиком молодой человек что-то быстро печатал в телефоне, перед ним стояла нетронутая чашка кофе. За первым столиком у окна, на Садовой улице, женщина средних лет читала книгу и ела салат маленькими аккуратными кусочками.
Всё шло своим ходом.
Андрей подошёл к Татьяне с тихим вопросом про доставку к пятнице. Она ответила. Потом кто-то позвонил на рабочий телефон по вопросу брони. Потом пришёл курьер с водой.
В три часа, когда обед пошёл на спад, Татьяна присела на десять минут с кружкой чая в своём закутке. Она не думала ни об Елене, ни о Викторе. Они были как закрытые вкладки в браузере: открывались, когда надо, но не висели постоянно.
Позвонила Нина Фёдоровна.
— Татьяна Андреевна, Миша вернулся с дня рождения, всё хорошо. Говорит, было весело. Немного устал.
— Спасибо, Нина Фёдоровна. Я буду около шести.
— Хорошо. Он вам хочет что-то рассказать, не звонит, говорит, что вы на работе и не надо мешать.
Татьяна на секунду улыбнулась.
— Передайте ему, что я скоро буду.
Вечером Мишка рассказывал про аттракционы долго и подробно. Как один мальчик испугался на колесе обозрения и чуть не заплакал, но не заплакал. Как им дали подарки в пакетах, и у него в пакете оказался маленький конструктор. Как Ванина мама напекла пирогов, и они были очень вкусными, лучше магазинных.
— Лучше моих? — спросила Татьяна.
Мишка подумал.
— Не лучше твоих. Просто по-другому.
— Дипломатично.
— Что?
— Ничего. Давай мой руки, садись есть.
Она разогрела на сковородке гречку с грибами, которую приготовила с вечера. Они ели вдвоём за кухонным столом. Мишка рассказывал ещё что-то про конструктор. За окном темнело.
— Мам, — сказал он вдруг, — я написал папе.
— Что написал?
— Что могу встретиться. В следующие выходные.
Татьяна поставила вилку. Не потому что расстроилась. Просто требовалась секунда.
— Хорошо, — сказала она. — Хочешь, чтобы я договорилась с ним о времени, или сам?
— Наверное, сам.
— Тогда сам. Но скажи мне, когда решите.
— Ладно.
Он доел гречку и попросил кусочек хлеба с маслом. Она отрезала. Потом он ушёл читать. Она убрала посуду, протёрла стол и некоторое время стояла у окна, слушая, как в комнате шелестят страницы.
Про Елену она больше не думала. Точнее, думала один раз, мельком, примерно через неделю после той встречи, когда увидела в телефоне пропущенный вызов с незнакомого номера. Сначала решила, что это она. Потом перезвонила, оказалось, что это поставщик рыбы, новый номер. Ни облегчения, ни разочарования.
Дмитрий Алексеевич в четверг подошёл к ней с вопросом по поводу нового сотрудника в зал, потому что нагрузка на Андрея становилась многовата.
— Есть кандидат? — спросила она.
— Есть девочка, двадцать лет, с опытом в кафе, три месяца. Хочет на полную ставку.
— Пусть придёт на собеседование. Во вторник в десять могу.
— Передам.
— И про зелень не забудьте поговорить с Сергеем. Он уже две недели жалуется на сроки поставок.
— Уже переговорил. Они дали скидку за задержки и обещали исправиться. Если ещё раз, меняем.
— Договорились.
Жизнь шла так, как она шла. Ровно, занято, без торжеств и без провалов, в хорошем смысле этого слова.
Однажды, уже в мае, Андрей остановил её у входа на кухню с немного смущённым видом.
— Татьяна Андреевна, можно вопрос не по работе?
— Можно.
— Та женщина, которая была с претензией про утку… ну, полтора месяца назад примерно.
— Помню.
— Она потом написала отзыв в интернете. Я случайно наткнулся.
Татьяна чуть подняла бровь.
— И что?
— Ну… не очень отзыв. Написала, что мясо было сухим и что персонал груб.
Татьяна немного помолчала.
— Андрей, ты был груб?
— Нет. Вообще нет, я вежливо ответил.
— Тогда всё нормально. Один плохой отзыв на фоне хороших ничего не решает. Ты это знаешь.
— Обидно просто.
— Я понимаю. — Она чуть помолчала. — Иногда люди пишут не про ресторан, а про что-то другое своё. Это не про тебя.
Андрей кивнул, хотя, наверное, не до конца понял.
— Иди, — сказала она. — Сейчас придут первые обеденные.
Он пошёл. Она задержалась на секунду у двери на кухню, прислушалась: Сергей уже работал, слышно было, как шипит масло на сковородке, как кто-то режет что-то твёрдое, как включилась вытяжка. Обычные звуки начала рабочего дня.
Она толкнула дверь и вошла.
В конце мая Мишка встретился с отцом. Рассказал Татьяне скупо: «Нормально было. Ходили в кино и ели пиццу». На большее его не хватило. Она не расспрашивала. Сам расскажет, если захочет. Или не расскажет, это тоже его право.
В начале июня Дмитрий Алексеевич принёс ей итоги за май. Хорошие итоги. Лучше, чем в мае прошлого года.
— Видишь? — сказал он. Дмитрий Алексеевич был старой закалки и говорил ей «ты» только когда был очень доволен. — Видишь, что значит постоянство? Три года без срывов.
— Вижу, — сказала она и взяла листок.
Она смотрела на цифры. Это были её цифры. Не Виктора, не Кости, не мамины. Её.
— Андрей сегодня спросил меня про возможность карьерного роста, — сказал Дмитрий Алексеевич. — Думает о будущем.
— Это хорошо. Поговори с ним. Если он готов брать на себя больше, будем думать.
— Хорошо.
Она убрала листок в папку. За окном было лето.
В пятницу вечером, когда последний гость ушёл и Андрей уже начинал собираться, она вышла в зал проверить, как стоят столы после уборки. Зал был пустой, чистый, пахло слабым лимонным средством и немного цветами: в горшочках на подоконнике распустились что-то мелкое и белое, она забыла спросить у флориста, как называется.
Андрей надевал куртку у вешалки.
— До свидания, Татьяна Андреевна.
— До свидания. Хорошие выходные.
— Вы тоже отдохнёте?
— Завтра в десять у меня встреча с поставщиком. А в воскресенье, может быть.
Андрей улыбнулся и вышел. Дверь за ним мягко щёлкнула.
Татьяна прошлась по залу медленно. Проверила, ровно ли стоят стулья, не скатилась ли салфетка у третьего стола. Всё было в порядке. Она погасила свет в зале, оставив дежурный, и пошла в подсобку за сумкой.
Телефон вибрировал в кармане. Мишка: «мам ты едешь? я не сплю, хочу рассказать кое-что».
Она написала в ответ: «еду, 20 минут».
Вышла на улицу. Садовая улица в пятничный вечер была живая: люди шли куда-то, смеялись, стояли у соседнего кафе с бокалами. Она заперла дверь, проверила замок и пошла к машине.
Мишка не спал. Сидел на кровати в пижаме с роботами, книга лежала рядом закрытая. Когда она вошла в комнату, он сразу сказал:
— Мам, я придумал.
— Что придумал?
— Хочу на каникулах к тебе на работу. Помогать.
— В ресторан?
— Ну, не готовить. Просто смотреть, как всё устроено. Андрей мне как-то объяснял, как работает зал. Это интересно.
Она присела на край кровати.
— И что ты хочешь там делать?
— Ну, может, помогать со счётчиком или раскладывать что-нибудь. Я серьёзно.
— Я вижу. — Она посмотрела на него. Серьёзный. Девять лет, а уже такой серьёзный. — Поговорим с Андреем. Если он не против, придумаем что-нибудь на пару часов.
— Правда?
— Правда. Но это не каждый день и не весь день. Договорились?
— Договорились, — сказал он и лёг.
Она поправила одеяло, хотя было лето и одеяло было лёгким, это уже просто привычка.
— Спи.
— Мам.
— Что?
— Ты устала?
— Немного.
— Ложись тоже.
— Скоро.
Она вышла в коридор. Постояла в темноте. Где-то за окном проехала машина, потом ещё одна. Где-то в доме напротив горело окно. Всё было тихо и обычно.
Она не думала о том, что всё сложилось правильно, потому что никогда не думала в таких категориях. Просто жизнь шла. Ресторан работал. Мишка рос. Ипотека ещё была, но уменьшалась. Мамина дача стала «Очагом», и «Очаг» кормил людей, которые приходили за хорошей едой и немного за уютом.
Иногда за хорошей едой приходят не за тем, что заказывают. Иногда приходят и уходят. Иногда остаются.
Завтра в десять встреча с поставщиком. Надо не забыть взять распечатку.
Она пошла на кухню ставить чайник.
