— Галина Сергеевна, уже решили, когда на дачу поедете? — Нина Петровна перегнулась через забор, с любопытством разглядывая соседку. — У нас Федор грядки вскопал, теплицу поставил новую. А ваши когда приедут?
— Не знаю, Ниночка, — Галина Сергеевна поджала губы, отводя взгляд. — Павлик с Ириной решают теперь. Мне не докладывают.
— Как это не докладывают? — удивилась соседка. — Это ж ваша дача. Вы с Виктором Степановичем её своими руками поднимали, я помню.
Галина Сергеевна тяжело вздохнула, сжимая в руках секатор. Сорняки, которые она так старательно выпалывала у крыльца городской квартиры, вдруг перестали её интересовать.
— Теперь не наша, Ниночка. Павлик её на Ирину переписал. Тихонечко так, без разговоров. Мы с отцом из документов узнали, случайно.
Нина Петровна охнула, прижимая ладонь ко рту:
— Как же так? А вы что?
— А что я? — Галина Сергеевна выпрямилась, расправила плечи. — Сын взрослый, ему виднее. Только обидно, знаешь… Тридцать лет там каждое лето. Каждую доску с Виктором прибивали, каждую яблоньку сажали.
— И Виктор Степанович молчит? — не унималась соседка.
— Молчит, — кивнула Галина Сергеевна. — Говорит: «Не лезь, мать, это их дела». А у самого глаза печальные.
Она отвернулась, делая вид, что снова занялась сорняками. Нина Петровна еще немного поохала, посочувствовала и ушла, наверняка чтобы рассказать всем соседкам новость. А Галина Сергеевна осталась наедине со своими мыслями.
Вечером, когда Виктор Степанович вернулся с работы — в свои шестьдесят пять он всё еще преподавал в техникуме, — она не выдержала:
— Витя, может, позвоним Павлику? Узнаем, когда они на дачу собираются? Я бы рассаду подготовила, помидорчики свои, как всегда.
Виктор Степанович устало опустился в кресло, снял очки, потер переносицу:
— Не надо, Галя. Не будем навязываться. Захотят — сами позвонят.
— Да какое навязываться! — вспыхнула Галина Сергеевна. — Это наша дача! То есть… была наша.
— Вот именно, — муж посмотрел на нее с грустной улыбкой. — Была. А теперь Иринина. И решать им.
— Ты как будто специально меня злишь, — Галина Сергеевна всплеснула руками. — Всю жизнь там работали, лелеяли каждый кустик. А теперь что? На порог не пустят?
— Не драматизируй, — вздохнул Виктор Степанович. — Никто никого не выгоняет. Просто… бумажка. Формальность.
— Бумажка? — голос Галины Сергеевны задрожал. — Это не просто бумажка, Витя. Это предательство. От родного сына.
В этот момент зазвонил телефон. Галина Сергеевна вздрогнула, посмотрела на мужа. Тот кивнул — отвечай, мол.
— Алло? — её голос звучал настороженно.
— Мама? Привет! — голос Павла звучал как обычно, бодро и радостно. Будто ничего не случилось. — Как вы там?
— Нормально, сынок, — Галина Сергеевна старалась говорить ровно, но получалось плохо. — А вы как?
— Отлично! Слушай, мы с Иришкой на дачу собираемся в эти выходные. Поедете с нами?
Галина Сергеевна прикрыла трубку ладонью, повернулась к мужу:
— На дачу зовут. В эти выходные.
Виктор Степанович кивнул:
— Поехали, конечно.
— Паш, а можно? — Галина Сергеевна не сдержала язвительности. — Это ж теперь не наша дача.
В трубке повисла пауза.
— Мам, ты о чём? — голос сына стал настороженным. — Какая разница, чья формально дача? Для вас там всегда место.
— Ну раз так, приедем, — сухо ответила она и передала трубку мужу.
Виктор Степанович поговорил с сыном еще несколько минут, обсуждая детали поездки. А когда положил трубку, Галина Сергеевна уже стояла, сложив руки на груди:
— Ты слышал? «Формально дача»! Как у тебя. Один в один. Сговорились, что ли?
— Галя, перестань, — устало сказал Виктор Степанович. — Ничего страшного не произошло. Собирай вещи, поедем на дачу, как всегда.
— Как всегда? — переспросила она. — Теперь уже ничего не будет как всегда, Витя. Ничего.
Всю дорогу до дачи Галина Сергеевна молчала, глядя в окно. Сын с невесткой ехали впереди на своей машине, они с Виктором Степановичем — следом. Муж пытался разговорить её, рассказывал о студентах, о новых учебниках, которые получили в техникуме, но она отвечала односложно. Мысли её были далеко — в прошлом, когда они с Виктором только купили этот участок. Шесть соток, заросших бурьяном, без единой постройки. Как мечтали о своём домике, как копили каждую копейку. Как Павлик, тогда еще школьник, помогал им строить веранду…
Дачу она увидела издалека. Родная, знакомая до каждой дощечки. Только забор новый — Ирина настояла в прошлом году, сказала, что зеленый штакетник красивее старого серого. Галина Сергеевна тогда промолчала, хотя ей больше нравился прежний, который они с Виктором красили вместе.
— Приехали! — Павел распахнул ворота, впуская машину отца. — Ну как вы? Не устали с дороги?
— Нормально, — буркнула Галина Сергеевна, выбираясь из машины. — Не впервые.
Ирина вышла на крыльцо, приветливо улыбаясь:
— Мама, папа! Как я рада, что вы приехали! Я уже чайник поставила.
«Мама, папа», — подумала Галина Сергеевна. — «Как легко у неё это выходит. А сама небось уже думает, куда нашу мебель выкинуть, что перестроить».
— Здравствуй, Ирочка, — Виктор Степанович обнял невестку. — Как вы доехали?
— Отлично! Дорогу недавно подлатали, теперь не так трясёт.
Галина Сергеевна обвела взглядом участок. Всё такое родное — яблони, которые они с Виктором сажали ещё молодыми, кусты смородины вдоль забора, клубничные грядки. Только теперь это уже не их. Чужое. Иринино.
— Мам, ты чего такая хмурая? — Павел подошел, обнял её за плечи. — Устала?
— Нет, — она высвободилась из объятий. — Пойду вещи разберу. Мы в нашей комнате, как обычно?
— Конечно, — кивнул сын. — Всё как всегда.
«Как всегда», — повторила про себя Галина Сергеевна, поднимаясь по знакомым ступенькам на крыльцо. — «Только теперь я здесь гостья. В своём собственном доме».
За чаем на веранде Павел с Ириной увлеченно рассказывали о своих планах на дачный сезон. Ирина хотела разбить новую клумбу, Павел собирался пристроить баньку.
— А что думаете насчёт яблонь? — вдруг спросила Галина Сергеевна. — Антоновка в прошлом году плохо плодоносила, может, подрезать её надо?
— Да какая там антоновка, мам, — отмахнулся Павел. — Мы её спилим. Ирине там розы хочется посадить.
Галина Сергеевна замерла с чашкой в руках.
— Спилите? Яблоню? Мы с отцом её сажали, когда тебе пять лет было.
— Ну она же старая уже, мам, — пожал плечами Павел. — И яблоки кислые, никто не ест.
— Я ем, — тихо сказала Галина Сергеевна. — И варенье из них варю. И на компот…
Ирина смущенно кашлянула:
— Ой, я не знала, что вы так привязаны к этому дереву. Может, не будем его трогать пока?
— Пока? — переспросила Галина Сергеевна. — То есть, потом всё равно спилите?
— Мама, — Павел поморщился, — не начинай, пожалуйста. Приехали отдыхать, а не ругаться.
— А я и не ругаюсь, — Галина Сергеевна поставила чашку на стол. — Просто интересно, что еще вы тут перекроите.
— Галя, — Виктор Степанович предупреждающе коснулся её руки. — Давай не сейчас.
— А когда? — она повернулась к мужу. — Когда они тут всё переделают под себя? Дом перекрасят, сад перекопают, а наши цветы и деревья повыбрасывают?
— Мама! — Павел возмущенно подался вперед. — Ты о чём вообще? Никто ничего не выбрасывает!
— Да? А яблоня? — она выпрямилась, сжимая кулаки. — Знаешь, сколько мы с отцом её растили? А малина у забора? Её еще бабушка твоя сажала. Тоже под нож пустите?
Ирина виновато посмотрела на мужа:
— Паш, правда, я не подумала…
— Нечего тут думать, — отрезал Павел. — Мама, послушай. Это просто дерево. Старое, больное дерево. А Ирине хочется там розарий. Что в этом такого страшного?
— Ничего, — Галина Сергеевна встала из-за стола. — Абсолютно ничего. Ваша дача — вам и решать.
— Опять двадцать пять, — простонал Павел. — Мам, ты что, обиделась из-за документов? Из-за того, что я дачу на Ирину оформил?
— А ты как думал? — Галина Сергеевна уже не сдерживалась. — Мы тебе её подарили, а ты? Даже не спросил! Не посоветовался! Просто взял и переписал!
— Ну вот оно что, — Павел откинулся на спинку стула. — А я-то думаю, чего ты такая странная последнее время. Ты из-за бумажки переживаешь?
— Бумажки?! — Галина Сергеевна повысила голос. — Это не просто бумажка, Павел! Это наша жизнь! Наш труд! Тридцать лет мы с отцом здесь…
— Тридцать лет вы с отцом здесь отдыхали и радовались жизни, — перебил Павел. — А теперь пришла наша очередь. И да, я переоформил дачу на Ирину. Потому что так надежнее.
— Надежнее? — Галина Сергеевна не верила своим ушам. — От кого защищаешься? От родителей?
— Не от вас, — Павел вздохнул. — От ситуации. Мы с Ириной планируем ребенка. А я в командировки часто езжу, сама знаешь. Мало ли что случится — всё, что у меня есть, должно быть защищено. Должно остаться жене и ребенку.
— То есть, ты от смерти своей страхуешься? — Галина Сергеевна в ужасе прижала руки ко рту. — Паша…
— Не от смерти, мам, — устало сказал Павел. — От жизни. От её непредсказуемости. Это просто… забота о семье.
Виктор Степанович кашлянул:
— Сын прав, Галя. Это разумно — обеспечить будущее жены и ребёнка.
— Но почему втайне? — не унималась Галина Сергеевна. — Почему не сказал нам?
— Потому что знал, как ты отреагируешь, — Павел развёл руками. — Вот именно так и отреагируешь. Будто я вас предал, будто отнял что-то.
Ирина, до сих пор молча наблюдавшая за перепалкой, вдруг встала:
— Извините, я, пожалуй, пройдусь. Вам надо поговорить.
— Сиди, — Галина Сергеевна махнула рукой. — Тебя это тоже касается. Даже больше, чем остальных.
— Мам, — предупреждающе сказал Павел. — Не начинай.
— Что «не начинай»? — она повысила голос. — Думаешь, я не вижу, к чему всё идёт? Дачу переписали, теперь начнете всё под себя переделывать. Наши яблони срубите, наши цветы выкопаете…
— Да не буду я ничего выкапывать! — Ирина тоже повысила голос. — И яблоню не трону, раз она вам так дорога! Это всё ваше, понимаете? Ваше! Просто по документам моё!
— И вам тут всегда рады, — добавил Павел. — Всегда, понимаешь, мама? Хоть каждый день приезжайте.
— Пока не надоедим, — горько усмехнулась Галина Сергеевна. — Пока не станем старыми и немощными. А потом что? На порог не пустите?
— Мама! — Павел стукнул кулаком по столу. — Ты сама себя накручиваешь! Никто никого не выгоняет! Это всё ваша дача, просто юридически…
— Юридически, — повторила Галина Сергеевна. — Именно что юридически. А моральное право?
— Галя, — Виктор Степанович положил руку ей на плечо. — Давай не будем сейчас. Все устали с дороги.
— Нет, Витя, — она стряхнула его руку. — Я хочу знать, что у сына на уме. Зачем он это сделал.
— Я уже объяснил, — Павел устало потер лицо. — Чтобы защитить семью.
— От чего? — не унималась Галина Сергеевна. — От родителей?
— Не от вас, — Павел вздохнул. — От ситуации. Если со мной что-то случится, я хочу быть уверен, что у Ирины и ребенка будет крыша над головой. Свой дом.
— То есть, нашего слова тебе мало? — горько спросила Галина Сергеевна. — Думаешь, мы бы выгнали твою жену и ребенка? Родные люди так не поступают, Паша!
— А переписывать имущество без спроса — это поступок родного человека? — вдруг спросил Виктор Степанович, удивив всех.
Павел виновато опустил голову:
— Прости, отец. Я должен был сказать. Но я знал, что будет скандал, и оттягивал этот момент.
— Нет, сынок, — Виктор Степанович покачал головой. — Ты не должен был говорить. Ты должен был спросить. Посоветоваться. Это наш с мамой дом, наш труд. Мы бы не отказали, ты же знаешь.
— Знаю, — тихо сказал Павел. — Но мне казалось… это просто формальность. Вы же всё равно тут хозяева.
— Нет, — Галина Сергеевна покачала головой. — Уже нет.
Повисла тяжелая пауза. Ирина беспомощно смотрела на мужа, тот избегал её взгляда.
— Знаешь, — Галина Сергеевна вдруг заговорила совсем тихо, — когда мы купили этот участок, тебе было пять лет. Помнишь, какой тут был бурьян? Мы с отцом всё лето корчевали, а ты рядом с лопаткой игрушечной. Делал вид, что помогаешь.
— Помню, — улыбнулся Павел. — Я из колючек дом для ежика строил.
— И ёжик приходил, — кивнула Галина Сергеевна. — А потом мы построили сарайчик. Маленький, кособокий, но наш. Ты там любил прятаться, помнишь?
— Помню, — Павел смотрел куда-то вдаль. — И как дом строили, помню. Я гвозди подавал.
— А потом, — продолжала Галина Сергеевна, — мы сажали сад. Каждое деревце, каждый кустик. С любовью, с надеждой. Думали — для тебя растим, для внуков. Чтобы было куда приехать летом, отдохнуть от города. Чтобы было… своё место.
— Я всё понимаю, мам, — Павел вздохнул. — И я признаю, что поступил неправильно. Надо было поговорить с вами сначала. Но пойми и ты — я ничего не отбирал. Я просто хотел защитить свою семью.
— И ты не спросил совета у тех, кто всю жизнь заботился о твоей защите, — Виктор Степанович покачал головой. — Это обидно, сын.
Снова повисла тишина. Только ветер шелестел листвой яблонь — тех самых, которые Галина Сергеевна с мужем сажали тридцать лет назад.
— Я могу всё вернуть обратно, — вдруг сказал Павел. — Если вы хотите. Переоформим на тебя, пап. Или на маму.
— Нет, — Галина Сергеевна вздохнула. — Не нужно. Ты прав, Паша. Вам теперь дачу развивать, детей растить.
— Но мы ничего не будем менять без вашего согласия, — горячо сказала Ирина. — Ничего важного. И яблоню не тронем. Обещаю.
— И мы хотим, чтобы вы приезжали сюда, когда захотите, — добавил Павел. — Как всегда. Это ваш дом, что бы там ни было написано в документах.
Галина Сергеевна встала из-за стола, подошла к окну. Отсюда был виден сад — яблони, груши, вишни. Все посаженные их руками, выращенные с любовью.
— Знаешь, Паша, — сказала она, не оборачиваясь, — когда ты был маленьким, я всё время боялась, что с тобой что-то случится. Что ты заболеешь, или упадешь, или еще что-нибудь. И я тебя оберегала, как могла. Иногда, может, слишком сильно.
— Мам, — начал Павел, но она подняла руку, останавливая его.
— Дай договорить. Я поняла, что ты вырос. И теперь сам защищаешь свою семью. Как умеешь. Может, не самым тактичным способом, но… с добрыми намерениями. И я должна это уважать.
Она повернулась, посмотрела на сына, невестку, мужа.
— Я была неправа. Наговорила лишнего. Конечно, эта дача — ваша. И юридически, и морально. Мы с отцом всегда и строили её для вас, для будущих поколений. Просто… трудно отпускать. Трудно признавать, что мы стареем, что наше время уходит.
— Мама, — Павел встал, подошел к ней, обнял. — Ваше время никуда не уходит. Вы нам нужны. Мне, Ирине, будущему ребенку.
Виктор Степанович тоже поднялся, подошел к жене, положил руку ей на плечо.
— Галя, Павел прав. Мы всегда хотели, чтобы дача осталась детям. Пусть так и будет. А яблони… — он усмехнулся, — я думаю, Ирине с розами тоже место найдется. Участок большой.
Ирина просияла:
— Конечно, найдется! И вообще, я думала… может, мы малины еще посадим? У забора, где солнечно. Вы не против?
— Не против, — улыбнулась Галина Сергеевна. — Только выбирать вместе будем. У меня есть на примете хороший сорт, крупный, сладкий.
— Договорились, — кивнула Ирина. — И яблоню я не трону. Честное слово.
— А я баньку всё-таки пристрою, — Павел подмигнул отцу. — Как мы с тобой давно хотели.
Виктор Степанович кивнул:
— Пристроим. Вместе.
Галина Сергеевна смотрела на них — на своего мужа, сына, невестку. И понимала: ничего не кончилось. Просто начался новый этап. И дача, их любимая дача, будет жить дальше. Будет наполняться смехом внуков, будут цвести новые цветы и плодоносить старые яблони. Всё, как они и мечтали когда-то.
— Ладно, — сказала она, вытирая непрошеную слезу. — Хватит разговоров. Давайте-ка я пирог испеку. Мой фирменный, с яблоками.
— С антоновкой? — улыбнулся Павел.
— С антоновкой, — кивнула Галина Сергеевна. — Самой вкусной на свете.
И она пошла на кухню, чувствуя странное облегчение. Дача осталась в семь
