— Опять эти резиновые сосиски, Катерина? Ты считаешь нормальным подавать взрослому мужику эту химическую отраву вместе со слипшимся комком теста, который ты почему-то называешь ужином? — недовольный, скрипучий голос Зинаиды Львовны встретил Катю прямо с порога, не дав даже снять обувь.
Катя прислонилась затылком к холодной металлической двери прихожей. Десятичасовая смена на ногах и переполненный вечерний автобус вытянули из нее абсолютно все силы. На кухне мерно гудел старый холодильник, а резкий свет потолочной лампы безжалостно высвечивал две напряженные фигуры за обеденным столом.
— Я сварила то, на что у меня сегодня хватило времени. Андрей мог бы сам зайти в продуктовый магазин, раз его рабочая смена заканчивается на два часа раньше моей, — сухо ответила Катя, стягивая сапоги и проходя на кухню.
Картина предстала перед ней в своем привычном, отталкивающем великолепии. Андрей сидел сильно ссутулившись, лениво ковыряя вилкой надкусанную белесую сосиску. Рядом возвышалась его мать, методично и предельно брезгливо оглядывая пустую столешницу.
— Он мужчина, он добытчик. Его главная задача — приносить в дом деньги, а не стоять у раскаленной плиты, — Зинаида Львовна двумя пальцами брезгливо отодвинула в сторону немытую чашку. — Я пришла навестить родного сына после работы и вижу пустой холодильник, грязь на полу в коридоре и засохшие крошки. Ты своими руками превращаешь его жизнь в убогое существование.
— Моя зарплата точно такая же, как у вашего добытчика. И я тоже хочу приходить вечером в чистый дом, где меня ждет горячий ужин, — Катя налила себе стакан воды из-под крана. Вода оказалась ледяной, но совершенно не сняла тяжелой, ритмичной пульсации в висках.
— Мам, ну скажи ей, у меня от этих замороженных полуфабрикатов уже настоящая изжога, — плаксиво подал голос Андрей, окончательно отодвигая от себя тарелку. Он посмотрел на Катю с откровенным раздражением. — Неужели так сложно в свой выходной хотя бы суп сварить на пару дней вперед? Я прихожу уставший, голодный, а тут нормально поесть нечего.
Зинаида Львовна торжествующе выпрямила спину, почувствовав поддержку сына, и уверенным шагом подошла к открытым навесным полкам. Ее длинный бордовый ноготь с показательным нажимом проехался по темной деревянной поверхности.
— Она тебя совсем не кормит! Ты кожа да кости! А дома свинарник, пыль столбом! Разве это жена?! Вон соседка, Людочка, каждый день пироги печет, чистюля, красавица! Она на тебя так смотрит! Уходи от этой грязнули, Людочка тебе настоящий рай устроит! — причитала мать, проводя пальцем по шкафу и демонстрируя сыну собранную серую пыль.
Катя с глухим стуком поставила пустой стакан. Андрей продолжал сидеть с лицом великого мученика, а его мать тем временем стряхнула пыль в кухонную раковину и открыла кран, чтобы смыть эту вопиющую антисанитарию.
— Вы сейчас абсолютно серьезно обсуждаете переезд Андрея к соседке с нижнего этажа, стоя прямо на моей кухне? — Катя облокотилась о раковину и жестко скрестила руки на груди. — Ваша Людочка работает два дня в неделю администратором в солярии и спокойно живет на алименты бывшего мужа. У нее масса свободного времени на пироги. Если Андрей так сильно хочет жить с кухаркой, пусть прямо сейчас собирает вещи. Я не нанималась обслуживать здорового мужика.
— Ты как со взрослой матерью разговариваешь? — Андрей резко поднял голову, его лицо мгновенно пошло красными пятнами от возмущения. — Она абсолютно дело говорит. Я женился на нормальной женщине, а не на соседке по комнате. Я сегодня вечером зашел к Люде просто попросить соли, так у нее наваристым борщом пахнет, чистота идеальная, она улыбается приветливо. А у тебя на голове вечное гнездо и дешевые сосиски на ужин.
— Так и шел бы к своей Люде есть борщ, раз у нее там открылся филиал ресторана, — Катя почувствовала, как внутри закипает густая, едкая злоба. — Тебе двадцать восемь лет, Андрей. Включи стиральную машину, пройдись пылесосом по ковру, свари себе макароны нормально. Или тебе требуется специальная инструкция по применению кухонной губки?
— Настоящая женщина сама создает уют, это самой природой заложено! — громко вмешалась Зинаида Львовна. — Мой сын вообще не должен прикасаться к грязным половым тряпкам, это унизительно. У его отца всегда первое и второе блюдо стояли на столе в любую погоду.
— Ваш хваленый муж пил так, что регулярно не помнил дни недели, Зинаида Львовна. Зато рубашки всегда были безупречно чистые, этого не отнять, — максимально жестко парировала Катя. — Если вашему Андрею жизненно необходимо, чтобы вокруг него прыгали с подносами, пусть наймет приходящую домработницу. Моя смена выматывает меня. Если вас обоих не устраивает такой порядок — входная дверь находится в конце коридора.
Андрей с резким скрежетом отодвинул кухонный стул. Он медленно встал, нависая над столом, его руки инстинктивно сжались в кулаки. Он люто ненавидел, когда Катя припоминала ему пьющего отца или вслух считала его доходы.
— Ты сейчас перешла все допустимые рамки, Катерина, — злобно процедил Андрей. — Ты совершенно не уважаешь ни меня, ни мою мать. Ты зациклена исключительно на своих копейках со склада и искренне считаешь, что это дает тебе полное право вести себя по-хамски в собственном доме.
— Я веду себя исключительно как человек, который смертельно устал ежедневно тянуть на своей шее ленивого бытового инвалида, — Катя отвернулась к темному окну, обрывая этот бессмысленный разговор. — Доедайте свои сосиски и ложитесь спать. Я иду в душ. И чтобы завтра утром на этом столе не было ни одной крошки, на которые вы мне так упорно указывали.
Она резко развернулась на пятках и вышла из кухни, оставив далеко позади недовольное пыхтение свекрови и агрессивное сопение мужа. На сегодняшний вечер эта конкретная битва была окончена, но соседка Людочка с ее свежими пирогами стала совершенно новым, крайне опасным оружием в руках Зинаиды Львовны.
— Кушай, Андрюша, кушай. Я свиную шею в духовке томила почти три часа под горчичным соусом, она теперь прямо во рту тает. Нормальному, крепкому мужику качественный белок нужен каждый день, а не пустые углеводы из пакетика, — густой, сладкий голос соседки Люды патокой растекался по тесной кухне.
Катя замерла на пороге, так и не дойдя до кофеварки. Субботний день, который она планировала потратить на срочный квартальный отчет, сидя за ноутбуком в спальне, внезапно превратился в сюрреалистичный спектакль. Воздух в помещении был тяжелым, густым, насквозь пропитанным запахами печеного чеснока, жареного мяса, ванили и приторно-цветочных духов, которые Люда всегда выливала на себя в избытке. Эта смесь не вызывала аппетита, она провоцировала глухую, подкатывающую к горлу тошноту.
За обеденным столом разворачивалась отвратительная в своей обыденности сцена. Андрей, ссутулившись над тарелкой с золотистой каймой, которую Катя доставала только по праздникам, жадно уплетал огромный кусок мяса с картошкой. По его подбородку стекала капля жира, но он даже не пытался воспользоваться салфеткой, целиком поглощенный процессом набивания желудка. Справа от него, подперев щеку ухоженной рукой с идеальным френчем, сидела Люда. Для простого визита к соседям она вырядилась так, словно собралась на охоту: обтягивающее трикотажное платье винного цвета безжалостно подчеркивало грудь, волосы были уложены в сложную прическу, а на губах блестела свежая помада. Напротив них восседала Зинаида Львовна, удовлетворенно попивая чай и дирижируя этим циничным гастрономическим парадом.
— У нас на кухне теперь официально открылся пункт раздачи горячего питания для малоимущих? Или это выездная дегустация? — сухо поинтересовалась Катя, проходя к столешнице. Она была в растянутых серых джинсах и объемной домашней футболке, с небрежным пучком на затылке, и на фоне расфуфыренной соседки выглядела максимально контрастно.
— Ой, Катюша, добрый день, — Люда фальшиво улыбнулась, обнажив ровные белые зубы. В ее глазах плясали откровенно издевательские смешинки. — А мы вот с Зинаидой Львовной случайно столкнулись в подъезде. Она обмолвилась, что ты в выходной работаешь, совсем себя не бережешь, а Андрюша голодный сидит. У меня как раз пирог с вишней подоспел и мясо. Решила занести, по-соседски подкормить твоего мужа. Ничего страшного ведь?
— Страшного ничего, просто это выглядит как дешевая постановка, — Катя достала кружку с сушилки и включила кофемашину. Механический гул аппарата на секунду перекрыл чавканье Андрея. — Мой муж вполне в состоянии открыть холодильник и разогреть себе еду. У него нет инвалидности по зрению или отсутствия конечностей.
— В твоем холодильнике мышь повесилась на засохшем куске сыра, — не отрываясь от тарелки, пробубнил Андрей с набитым ртом. Он проглотил кусок, запил его компотом и посмотрел на жену с нескрываемым вызовом. — Люда сегодня просто спасла меня от гастрита. Вот это я понимаю — настоящая домашняя еда. Мясо сочное, картошка рассыпчатая. Пирог вообще тает. Сразу видно, когда у женщины руки из правильного места растут и она не ленится готовить.
Зинаида Львовна победно ухмыльнулась, поправляя воротник своей кофты. Ей явно доставляло огромное удовольствие наблюдать за тем, как ее сын публично унижает жену в присутствии посторонней, специально приведенной для этой цели женщины.
— У нормальной хозяйки дом всегда полная чаша, Катерина, — менторским тоном начала свекровь. — Людочка вон и за собой следить успевает, выглядит как картинка, и в квартире у нее ни пылинки, и стол ломится. Потому что человек понимает свое женское предназначение. А ты только за компьютером своим сидишь сутками. Кому нужны твои отчеты, если твой мужик вынужден по соседям куски собирать?
— Мои отчеты оплачивают половину ипотеки за эту квартиру, Зинаида Львовна, — процедила Катя, забирая дымящуюся кружку с поддона. Черный кофе без сахара казался единственным спасением в этой душной, липкой атмосфере. — А Людочка может позволить себе печь пироги сутками, потому что ее полностью содержит бывший муж, откупаясь щедрыми алиментами от встреч с ребенком. Очень удобно рассуждать о женском предназначении, когда тебе не нужно вставать в шесть утра и ехать на склад в промзону.
Люда картинно ахнула, прижав ладонь к выдающемуся декольте. Ее улыбка мгновенно сползла, обнажив хищный, стервозный оскал.
— Какая же ты злая, Катя. Я к вам со всей душой, с угощением, а ты чужие деньги считаешь. Зависть — это очень плохое чувство. Просто признайся, что ты не умеешь вести быт. Было бы желание, а время всегда найдется. Я вот успеваю и на фитнес сходить, и полы с хлоркой вымыть, и Андрюше твоему нормальный обед приготовить. А ты запустила себя, посмотреть страшно. Мужики же не слепые, они уют любят, ласку, чистоту.
— Люда права на сто процентов, — Андрей отодвинул пустую тарелку и сыто откинулся на спинку стула. Он демонстративно окинул взглядом домашнюю одежду Кати, задержавшись на ее уставшем лице с тенями под глазами. — Ты превратилась в вечно недовольную грымзу. Тебе плевать на мои потребности. Я прихожу с работы и вижу кислую мину. А вот с Людой приятно находиться рядом. Она женственная, заботливая. С ней чувствуешь себя нормальным человеком, а не приложением к твоему рабочему графику.
Катя сделала небольшой глоток обжигающего кофе. Она смотрела на этих троих людей, сидящих за ее столом, поедающих чужую еду на ее тарелках, и чувствовала абсолютную, кристальную ясность. Никакой обиды не было, только брезгливое осознание того, насколько мелко и мерзко все это выглядит. Свекровь, откровенно подкладывающая сыну соседку. Соседка, пришедшая в чужой дом с конкретной целью утвердиться за счет унижения другой женщины. И муж, с готовностью продающий остатки своего достоинства за кусок запеченной свинины.
— Знаете, что самое смешное в этой ситуации? — Катя медленно оперлась бедром о столешницу, глядя прямо в сытое, самодовольное лицо Андрея. — Вы втроем сейчас выглядите как очень плохая пародия на семью. Ты, Андрей, сидишь тут с жирным подбородком и рассуждаешь о женственности, хотя сам не в состоянии даже закинуть свои грязные носки в корзину для белья. Вы, Зинаида Львовна, притащили сюда эту выставку достижений кулинарного хозяйства, чтобы доказать мне свою значимость. А ты, Люда, так старательно наглаживаешь моего мужа взглядом, будто он — последний шанс на бесплатную мужскую силу в твоей идеальной квартире.
— Какое хамство! — возмутилась свекровь, привставая со стула. — Мы к ней с добром, а она грязью поливает! Андрюша, ты слышишь, как она с нами разговаривает?
— Жрите дальше свой пирог, — ровным, безэмоциональным тоном закончила Катя. Она отстранилась от столешницы и направилась к выходу из кухни. — Только посуду за собой помойте. У меня нет ни малейшего желания отмывать ваши жирные следы с моих тарелок.
Она ушла по коридору обратно в спальню, оставив за спиной возмущенное шипение Люды и недовольный бубнеж Андрея, который поспешил попросить у соседки добавки, чтобы окончательно закрепить свой статус непризнанного мученика в собственном доме.
— Полюбуйся на это свинство, Катерина. Раковина забита грязной посудой, на плите абсолютно пусто, а я сижу здесь голодный после тяжелого рабочего дня. Это, по-твоему, нормальное отношение к собственному мужу? — агрессивный напор Андрея встретил Катю ровно в тот момент, когда она стягивала с плеч мокрое от осеннего дождя пальто.
Она прикрыла глаза, чувствуя, как пульсирует вена на виске. Завершение квартального отчета вытянуло из нее последние соки, дорога домой по пробкам добила окончательно. На часах было начало десятого вечера понедельника. Катя прошла на кухню, не снимая уличной обуви, и посмотрела на причину скандала. На дне блестящей металлической раковины одиноко лежала одна-единственная белая тарелка с засохшими следами кетчупа и хлебными крошками.
— Это твоя тарелка от вчерашнего ночного бутерброда с колбасой, Андрей, — Катя посмотрела на мужа абсолютно пустым, выстуженным взглядом. — Ты не смог потратить тридцать секунд, чтобы смыть за собой кетчуп, но зато умудрился раздуть из этого целую трагедию о загубленной мужской жизни.
Андрей сидел за столом, скрестив руки на груди, всем своим видом изображая праведный гнев обделенного заботой патриарха. Но Катино внимание привлекла другая деталь. К сахарнице был небрежно прислонен смартфон, экран которого ярко светился. С экрана на Катю смотрело перекошенное пикселями лицо Зинаиды Львовны. Камера снимала свекровь снизу вверх, подчеркивая глубокие складки на шее и поджатые в куриную гузку губы.
— Я же тебе говорила, сынок! — сварливо каркнул динамик телефона, искажая голос Зинаиды Львовны металлическим лязгом. — Ей абсолютно плевать на твои базовые нужды. Нормальная женщина с утра бы встала пораньше, накрутила котлет, сварила свежий суп. А эта только огрызаться умеет. Посмотри на нее, пришла злая как собака, ни грамма женской ласки.
— Ты слышишь, что мать говорит? — Андрей ткнул пальцем в сторону раковины. — Я в субботу ел нормальную человеческую еду, которую приготовила посторонняя женщина! Люда нашла время на пироги и мясо. А ты даже макароны сварить не удосужилась. Я мужик, я должен приходить в чистый дом, где пахнет ужином, а не пялиться на пустую сковородку!
Катя медленно стянула с шеи влажный шарф и бросила его на табуретку. Вся ее накопившаяся усталость, все недосыпы и попытки сохранить видимость нормальной семьи в одно мгновение кристаллизовались в чистую, холодную ярость. Защитный барьер рухнул, обнажив бритвенно-острые факты, которые она так долго сдерживала ради мифического спокойствия.
— Ты мужик? — Катя оперлась обеими руками о столешницу, нависая над сидящим Андреем. Ее голос звучал ровно, без единого колебания, но каждое слово вбивалось в пространство кухни как ржавый гвоздь. — Давай поговорим о том, какой ты мужик. Твоя смена на автомойке заканчивается ровно в пять часов вечера. Ты зарабатываешь сорок тысяч в месяц, из которых пятнадцать стабильно спускаешь на бензин для своей гниющей машины и пиво по пятницам. Ты приходишь в квартиру, за которую я вношу львиную долю ипотеки, бросаешь свои грязные вещи прямо на пол в ванной и врастаешь в диван с телефоном в руках.
— Не смей считать мои деньги в моем же доме! — Андрей резко вскочил со стула, едва не опрокинув телефон с матерью. Его лицо налилось дурной, свекольной краской, на шее вздулись вены. — Я добытчик! Я глава этой семьи!
— Ты глава дивана, Андрей, — Катя даже не шелохнулась, продолжая препарировать его жалкое эго с хирургической точностью. — Ты бытовой инвалид, который в двадцать восемь лет нуждается в том, чтобы ему вытирали слюни и подавали еду по расписанию. Ты требуешь к себе отношения как к арабскому шейху, не представляя из себя ровным счетом ничего. Твой предел — это скулить матери по видеосвязи— Ты вообще время видела? Девятый час вечера, а я стою посреди грязной кухни и вынужден смотреть на этот засохший кусок сыра на твоей тарелке! — голос Андрея сорвался на визгливые, истеричные ноты, как только Катя переступила порог квартиры.
Она остановилась в коридоре, медленно стягивая с плеч мокрое от осеннего дождя пальто. В нос сразу ударил спертый, тяжелый воздух непроветренного помещения. Андрей стоял прямо по центру кухни в своих вытянутых на коленях домашних штанах. В правой руке он судорожно сжимал смартфон, переведенный в режим громкой связи, а левой яростно тыкал в сторону мойки. Там, на самом дне металлической раковины, сиротливо лежала одна-единственная белая тарелка, оставшаяся после вчерашнего позднего перекуса Кати. Плита позади Андрея девственно блестела холодной, пустой поверхностью.
— Я задержалась из-за сдачи квартального баланса. Тебе физически больно взять кухонную губку и потратить ровно десять секунд своего драгоценного времени, чтобы смыть эти крошки? — сухо поинтересовалась Катя, проходя мимо мужа и бросая рабочую сумку на табуретку.
— Я не нанимался убирать за тобой грязь! — взвился Андрей, его лицо пошло некрасивыми красными пятнами от шеи до самых корней волос. — Я мужик, я пришел с работы голодный! Я сорок минут сижу в этой квартире и жду, когда моя жена соизволит явиться и накормить меня горячим ужином. А вместо этого я получаю пустые кастрюли и свинарник!
— Сыночек, не расстраивайся, у тебя от нервов опять желудок скрутит, — скрипучий, искаженный динамиком голос Зинаиды Львовны прорезался из телефона. Катя скосила глаза на экран и увидела перекошенное от злобы лицо свекрови, которая вещала по видеосвязи на фоне своих старомодных обоев. — Я же тебе днем звонила и предупреждала, что она специально над тобой издевается. Никакого уважения к мужчине. Людочка бы со стыда сгорела, если бы ее мужик голодный сидел над грязной посудой!
— Вы, Зинаида Львовна, уже третий день по видеосвязи контролируете процесс пищеварения своего взрослого сына. Вам самой не смешно от этого спектакля? — Катя подошла к раковине, включила ледяную воду и ровно за три движения смыла остатки сыра с тарелки, поставив ее в сушилку. — Все. Глобальная бытовая катастрофа предотвращена.
— Не смей хамить моей матери! — Андрей сделал шаг вперед, агрессивно нависая над Катей. Его грудная клетка тяжело вздымалась под застиранной футболкой. — Она единственная, кто обо мне заботится! Ты посмотри на себя. Ты же в мужика превратилась со своей работой. Тебе плевать на мои потребности, тебе плевать на уют. Люда сегодня днем мне контейнер с домашними котлетами на работу принесла, потому что ей не все равно! Она меня уважает!
Катя медленно вытерла руки бумажным полотенцем. Усталость, копившаяся весь день, мгновенно испарилась, уступив место холодной, кристально чистой ярости. Она посмотрела на мужа долгим, немигающим взглядом, препарируя каждую черточку его самодовольного, раскормленного чужими харчами лица.
— Уважает? За что именно она тебя уважает, Андрей? — Катя шагнула к нему, заставив мужа инстинктивно отшатнуться. — За твою зарплату в сорок пять тысяч, которой хватает ровно на твои сигареты и обеды в столовой? Или за то, что ты за три года брака не удосужился починить текущий кран в ванной, потому что у тебя лапки?
— Закрой рот! — рявкнул Андрей, брызгая слюной.
— Нет, ты дослушаешь, — чеканя каждое слово, жестко продолжила Катя, наступая на него. — Весь твой хваленый мужской функционал сводится к тому, чтобы продавить диван перед телевизором и жаловаться своей мамочке по телефону на плохую жену. Ты требуешь ресторанного обслуживания, не имея за душой ни копейки, чтобы этот ресторан оплатить. Ты требуешь стерильной чистоты, хотя сам регулярно бросаешь грязные носки под кровать и оставляешь липкие кружки на компьютерном столе.
— Не смей унижать моего мальчика! Он добытчик! У него высшее образование! — завизжала из телефона Зинаида Львовна. Изображение на экране дергалось от того, как сильно тряслись руки свекрови. — Да кто ты такая без него? Серая мышь!
— Я женщина, которая тащит на себе абсолютно бесполезного, ленивого паразита, — отрезала Катя, не отрывая взгляда от бегающих, трусливых глаз Андрея. — Взрослого, раскапризничавшегося младенца, которому нужна не семья, а бесплатная кухарка и прислуга. И если твоя Людочка готова стирать твои грязные трусы и слушать твое бесконечное нытье за право называться идеальной хозяйкой — флаг ей в руки. Вы идеально друг другу подходите.
Андрей задыхался от возмущения. Его ноздри раздувались, губы кривились в жалкой попытке найти достойный ответ, но все его аргументы разбивались о железобетонную логику жены. Он привык к мелким стычкам, привык, что Катя оправдывается или просто молча уходит в другую комнату. Такого прямого, беспощадного уничтожения своего раздутого эго он совершенно не ожидал.
— Ты… ты пожалеешь об этих словах! — выплюнул он, нервно сжимая телефон. — Я не собираюсь терпеть такое отношение в своем собственном доме! Люда считает меня настоящим мужчиной, и я пойду туда, где меня ценят!
— Так иди, — Катя равнодушно пожала плечами и отвернулась к окну, за которым хлестал темный осенний дождь. — Прямо сейчас. Спортивная сумка лежит на верхней полке в шкафу. Никто тебя здесь не держит.
— Да пожалуйста, я прямо сейчас уйду, раз ты такая умная и независимая! — громко рявкнул Андрей, с остервенением выдергивая свою безразмерную спортивную сумку с верхней полки встроенного шкафа.
Он начал хаотично сбрасывать в нее свои вещи, комкая застиранные футболки и растянутые домашние штаны. Катя стояла прислонившись плечом к дверному косяку спальни и с абсолютно равнодушным видом наблюдала за этим нелепым процессом. Андрей явно ожидал другой реакции. Он специально громко пыхтел, нарочито медленно складывал зарядные устройства от своих гаджетов и периодически бросал на жену косые, выжидающие взгляды. Но Катя лишь методично отпивала холодную воду из стакана, не делая ни малейшей попытки остановить этот показательный спектакль ущемленного мужского достоинства. Ее лицо выражало только крайнюю степень брезгливой усталости.
— Ничего, сама еще прибежишь просить, чтобы я вернулся! — злобно процедил он, с трудом застегивая тугую молнию на переполненной сумке. — Только я уже не вернусь. Будешь куковать тут одна со своими отчетами в пустой квартире.
— Главное, не забудь забрать свою игровую приставку, а то вечера у Людочки покажутся тебе слишком утомительными без танковых боев, — парировала Катя ровным, лишенным всяких эмоций тоном. — И зубную щетку захвати, она на раковине.
В этот момент в коридоре раздался резкий скрежет ключа в замочной скважине. Зинаида Львовна, проживающая через два двора, обладала поразительной способностью материализоваться в эпицентре конфликта со скоростью тренированного стервятника. Она ввалилась в прихожую, тяжело дыша, растрепанная, но с глазами, горящими фанатичным огнем победительницы. От нее густо пахло корвалолом и застарелым нафталином.
— Собирай вещи, сыночек, нечего тебе делать в этой клоаке! — свекровь с ходу ринулась в бой, бесцеремонно отталкивая Катю от дверного проема. — Уходим к Людочке, она нас уже ждет, стол накрывает, свежий хлеб нарезает. А эта пусть сидит в своей грязи одна, никому не нужная! Нашлась на нее управушка!
— Осторожнее на поворотах, Зинаида Львовна, вы мне сейчас обои своей необъятной сумкой обдерете, — Катя отступила на шаг, скрестив руки на груди. — Забирайте свой драгоценный генофонд и освободите помещение. Завтра утром приедет клининг, мне нужно подготовить пространство после вашего длительного присутствия.
Андрей, подбадриваемый присутствием матери, закинул тяжелую сумку на плечо, от чего его спина комично согнулась вправо. Они вдвоем вывалились на лестничную клетку, громко шаркая обувью по бетонному полу. Катя не удержалась. Она вышла следом за ними на площадку, оперлась локтями о холодные металлические перила и стала наблюдать, как процессия медленно спускается на этаж ниже.
Дверь квартиры под номером сорок два распахнулась еще до того, как Андрей успел позвонить. На пороге стояла Люда. Однако ее внешний вид разительно отличался от того субботнего парадного образа. На ней был надет бесформенный застиранный махровый халат ядовито-розового цвета, волосы были стянуты в тугую, небрежную гульку, а на лице отсутствовал даже намек на макияж, обнажая бледную, блестящую от жирного крема кожу.
— Андрюшенька, Зинаида Львовна, заходите скорее, — начала Люда своим привычным медовым голосом, но осеклась, заметив на лестничном пролете стоящую Катю. Медовая улыбка мгновенно сменилась напряженным, оценивающим оскалом.
— Забирай свой выигрыш, Люда. Только учти базовую комплектацию, — голос Кати четко и звонко разнесся по гулкому подъезду, отражаясь от выкрашенных масляной краской стен. — Зарплата сорок пять тысяч рублей, из которых пятнадцать уходит на обслуживание старой машины. Полное отсутствие навыков готовки, уборки и элементарной гигиены. Ах да, в комплекте идет круглосуточный видеоконтроль от свекрови. Наслаждайся своим раем, он теперь полностью твой.
Люда замерла. Ее глаза быстро забегали, перемещаясь с пухлой сумки Андрея на его растерянное лицо, а затем на Зинаиду Львовну.
— В смысле сорок пять тысяч? — сладкий голос соседки в одно мгновение трансформировался в грубый, прокуренный хрип. Она уперла руки в широкие бедра. — Зинаида Львовна, вы мне на скамейке пели, что ваш сын работает начальником отдела и получает под двести! Вы что, мне этого нищеброда на шею посадить решили?
— Мой сын перспективный специалист с высшим образованием! — взвилась свекровь, багровея от возмущения. На ее шее отчетливо проступили бордовые пятна. — Да как ты смеешь в его кошелек лезть с порога, меркантильная ты дрянь? Ты должна радоваться, что нормальный мужик обратил внимание на разведенку с чужим прицепом!
— Я меркантильная? — Люда злобно сплюнула на коврик перед своей дверью. Вся ее напускная женственность слетела, как дешевая шелуха. — Я на него сегодня кусок отборной свинины извела! Думала, мужик при деньгах, ремонт мне в ванной оплатит, кредиты мои перекроет. А он обычный альфонс-неудачник с мамочкой на поводке? Да на кой черт он мне сдался в моей идеальной квартире со своими грязными баулами! Иди к мамке своей пироги жрать, перспективный!
Андрей, до этого момента стоявший в абсолютном ступоре, резко скинул сумку на грязный бетонный пол. Его лицо перекосило от публичного унижения.
— Люда, ты чего несешь? Ты же сама мне глазки строила, говорила, что я настоящий мужик, что тебе со мной надежно будет… — он сделал шаг к ней, пытаясь ухватить за рукав розового халата.
— Убери от меня свои кривые руки, придурок! — рявкнула Люда, брезгливо отталкивая его в грудь. — Мне спонсор нужен был, а не нищий нытик с изжогой! Пошли вон отсюда оба, пока я мужа бывшего не вызвала, он вас живо с лестницы спустит!
— Ах ты проститутка дешевая! — завопила Зинаида Львовна, срываясь на оглушительный визг, и с размаху ударила Люду своей тяжелой кожаной сумкой прямо по плечу. — Мы к ней со всей душой, а она нам условия ставит! Мошенница!
— Я тебе сейчас эту сумку в глотку засуну, старая карга! — заорала в ответ Люда, с силой пиная оставленную на полу спортивную сумку Андрея. От мощного удара молния разошлась, сумка перевернулась, и из нее на грязные ступени посыпались скомканные футболки, запутанные провода и несвежее мужское белье.
Андрей с ругательствами бросился собирать свои разбросанные по лестнице пожитки, одновременно пытаясь оттащить беснующуюся мать от разъяренной соседки. Они орали друг на друга благим матом, смешивая с грязью прошлые заслуги, внешность и финансовое положение. Эхо их омерзительного, базарного скандала металось между этажами, превращая подъезд в филиал сумасшедшего дома. Андрей материл Люду за двуличие, Люда поливала отборной бранью Зинаиду Львовну, а свекровь проклинала тот день, когда переступила порог этого проклятого дома. Никаких красивых уходов, никакой мужской гордости — только животная, неприкрытая злоба трех абсолютно чужих друг другу людей, чьи корыстные интересы с треском разбились о суровую реальность лестничной клетки.
Катя молча отстранилась от перил. Она спокойно развернулась, вошла в свою пустую, тихую квартиру и плавно провернула ключ в замке на два оборота. Щелчок стального механизма стал финальной точкой в этой грязной истории. Она прошла на кухню, достала из холодильника свежие овощи и начала не спеша готовить себе ужин, впервые за долгое время искренне наслаждаясь тем фактом, что ей больше не нужно никого обслуживать…
