— Три дня, Алина. Я просил тебя сварить обычный суп ровно три дня назад, когда притащил с рынка два тяжеленных пакета с продуктами, — Вадим брезгливо держал двумя пальцами за угол смятую картонную коробку с жирными пятнами на дне.
Алина сидела за кухонным островом, отделанным дорогим черным мрамором. Перед ней стояли несколько пластиковых контейнеров с недоеденными запеченными роллами, ванночки с соевым соусом и целая гора использованных бумажных салфеток. Она даже не оторвала взгляд от экрана смартфона, продолжая медленно и сосредоточенно жевать рис с лососем. Кухня вокруг них сияла стерильной чистотой мебельного шоурума. Индукционная варочная панель последней модели блестела черным стеклом, не познавшим ни единой капли раскаленного масла. Мощная вытяжка, стоившая как неплохой подержанный автомобиль, никогда не втягивала в себя ароматы жареного мяса или густого наваристого бульона. Духовой шкаф использовался исключительно как стильный элемент декора, отражая в своей поверхности безупречный порядок помещения.
— Я купил отборную говядину на кости, свеклу, капусту, свежую зелень. Все это прямо сейчас лежит в холодильнике и медленно, но верно превращается в биологическое оружие, — Вадим разжал пальцы, и картонка полетела обратно в мусорное ведро, где уже плотно покоились еще три такие же упаковки от пиццы. — Вместо нормальной еды я прихожу после смены и снова вижу этот бесконечный картонный цирк. Ты издеваешься надо мной?
— Успокойся и закажи себе что-нибудь, — лениво протянула Алина, аккуратно макая очередной ролл в темную жидкость. — В приложении еще действует моя персональная скидка. Я не собираюсь стоять у плиты и вонять жареным луком. У меня свежий маникюр за пять тысяч, если ты вдруг не заметил. И вообще, я не нанималась к тебе в кухарки.
Вадим подошел к кухонному острову и тяжело оперся руками о холодный камень столешницы. Внутри у него методично закипало глухое, плотное раздражение, которое копилось месяцами. Он посмотрел на идеальные, длинные ногти жены, на ее ухоженное лицо, а затем перевел взгляд на гору воняющего рыбой пластикового мусора. У него гудели ноги после двенадцати часов работы в цеху модернизации оборудования, желудок сводило от голода, а дома его ждал лишь счет за очередную доставку.
— Твой маникюр — это просто жалкая капля в море по сравнению с тем, что ты спускаешь на эту пластиковую жратву, — жестко и размеренно произнес Вадим. — Я вчера вечером не поленился и открыл историю операций по твоей дополнительной карте. Семьдесят тысяч за прошлый месяц. Семьдесят тысяч рублей ушло на пиццу, суши, воки, поке и какие-то авторские десерты. Мы проедаем бюджет небольшой африканской страны, имея под боком полный холодильник нормальной человеческой еды.
Алина наконец отложила телефон экраном вниз и посмотрела на мужа. В ее взгляде не было ни капли смущения, лишь откровенное, нескрываемое высокомерие.
— Если для тебя семьдесят тысяч на питание — это какие-то заоблачные, неподъемные деньги, то может проблема не в моих заказах, а в твоей зарплате? — она изящным движением промокнула губы салфеткой. — Нормальные мужчины не считают копейки, которые их женщины тратят на свой ежедневный комфорт. Я экономлю свое время и наши нервы. Ты хочешь, чтобы я превратилась в засаленную, уставшую тетку в выцветшем халате с половником в руке?
— Какое время ты экономишь? — Вадим усмехнулся, но его лицо оставалось напряженным и злым. — Для чего именно ты его бережешь? Для просмотра бесконечных сериалов на диване? Для скроллинга ленты в телефоне? Ты не работаешь уже второй год. Твоя единственная физическая активность за весь день — это дойти от спальни до входной двери и забрать пакет у курьера. Я впахиваю на заводе без выходных, чтобы мы могли быстрее закрыть ипотеку за эту огромную квартиру с этой самой мертвой кухней, которую ты лично выбирала три месяца. Ты требовала самую современную технику. Ты убеждала меня, что будешь осваивать кулинарные шедевры.
— Мало ли что я говорила три года назад, когда мы только въезжали, — брезгливо отмахнулась Алина, отодвигая от себя пустой пластиковый контейнер. — Вкусы меняются, приоритеты тоже. Сейчас мне комфортно жить так. И я не позволю тебе превращать меня в домашнюю обслугу. Я создана для другого уровня жизни, Вадим. Если ты оказался не способен этот уровень поддерживать, не надо срывать на мне свою финансовую несостоятельность и комплексы.
Вадим молча развернулся, подошел к огромному двухдверному холодильнику и рывком открыл его. В нос ударил легкий, но уже вполне отчетливый запах начинающих портиться овощей. На стеклянных полках лежали нетронутые вакуумные упаковки с мясом, сетка мытого картофеля, пакеты с морковью.
— Посмотри сюда, — сухо скомандовал он, указывая на полки. — Ты видишь это? Это реальная еда. За которую уплачены реальные деньги, заработанные моим реальным трудом. И завтра я выброшу половину этого в мусоропровод, потому что тебе элементарно лень почистить картошку и бросить ее в кипяток.
— Так выкинь, в чем проблема? — Алина закинула ногу на ногу, скрестив руки на груди. — Или ты хочешь, чтобы я над этими грязными кабачками ритуальные танцы устраивала? Вадим, ты ведешь себя как мелочный скупердяй. Мне тошно слушать эти нищенские нотации из-за куска мяса. Я хочу есть вкусно и разнообразно, а не давиться твоим пролетарским варевом на сале.
— Пролетарским варевом? — Вадим медленно закрыл дверцу холодильника и снова подошел вплотную к острову, нависая над сидящей женой. — Ты живешь в глубоких иллюзиях, Алина. Ты почему-то решила, что поймала бога за бороду, удачно выйдя замуж за инженера, который молча тащит на себе абсолютно все расходы. Ты возомнила себя аристократкой голубых кровей, хотя выросла в обычной обшарпанной панельке на окраине.
— Замолчи и не смей попрекать меня моим прошлым! — Алина попыталась сохранить надменный тон, но в ее голосе прорезались резкие, визгливые нотки. — Я стремлюсь к лучшему, развиваюсь, в отличие от тебя, навсегда застрявшего в менталитете заводского нищеброда!
— Я застрял в суровой реальности, — чеканя каждое слово, холодно ответил Вадим. — В реальности, где нормальную еду готовят из свежих продуктов, а не жрут из пластиковых корыт. В реальности, где семейный бюджет — это не твоя личная бездонная кормушка для оплаты хронической лени и раздутого эго.
— Ты просто жалкий скупердяй, который ищет оправдания своей собственной несостоятельности, — презрительно фыркнула Алина, скрестив руки на груди так сильно, что на предплечьях побелели костяшки пальцев. — Нормальные мужики радуются, когда их женщина ухоженная и довольная жизнью. Они находят вторую работу, открывают бизнес, крутятся целыми днями, чтобы их семья ни в чем не нуждалась и не считала копейки. А ты способен только нудно ныть над куском сырой говядины и маниакально подсчитывать мои роллы. Ты реально хочешь, чтобы я была благодарна за то, что ты притащил домой грязный мешок овощей? Да я заслуживаю куда лучшего отношения! Я не для того выходила замуж, чтобы стремительно деградировать у плиты, пропахнув дешевым подсолнечным маслом, луком и чесноком. Если ты не тянешь мои финансовые запросы, так и скажи вслух, признай себя неудачником!
Вадим смотрел на нее, чувствуя, как внутри тугим, неразрывным узлом сворачивается ярость. Он работал на износ, брал дополнительные ночные смены в цеху, чтобы как можно быстрее закрыть ипотеку за эту огромную бетонную коробку с пафосным дизайнерским ремонтом. И прямо сейчас в этой дорогой коробке сидело абсолютно чужое ему, холодное существо. Существо, измеряющее любовь, верность и заботу исключительно в денежном эквиваленте и скидочных промокодах в приложениях доставки. Он медленно выдохнул через нос, подавляя острое желание смахнуть на пол все эти вонючие пластиковые контейнеры.
— Опять доставка еды?! Я просил домашний борщ три дня назад! «Ты не кухарка»?! А я не печатный станок! Я трачу половину зарплаты на суши и пиццу, потому что тебе лень почистить картошку! У нас полная кухня техники, а ты даже кнопку нажать не можешь?! Всё! С этого дня я ем в столовой, а ты — как хочешь. Халява закончилась! — чеканя каждое слово, громко и предельно жестко отрезал Вадим, глядя прямо в надменные, пустые глаза жены.
Он сунул руку во внутренний карман куртки, которую даже не удосужился снять после работы, и вытащил смартфон. Большой палец привычным движением разблокировал экран, и Вадим сразу же открыл мобильное приложение банка. Яркий синий интерфейс осветил его уставшее, покрытое цеховой пылью лицо.
— Что ты там ковыряешься? Решил проверить, сколько у тебя осталось на жалкие подачки? — ехидно поинтересовалась Алина, нарочито медленно поправляя идеально уложенные волосы. — Можешь не стараться строить из себя сурового хозяина дома. Твои дешевые истерики меня совершенно не впечатляют. Я завтра же закажу себе огромный сет из морепродуктов из того нового ресторана на набережной, просто чтобы ты понял: я не собираюсь менять свой образ жизни из-за твоих комплексов.
— Заказывай. Хоть свежих устриц из Парижа частным самолетом, — Вадим быстро водил пальцем по экрану, переходя в раздел управления семейными счетами. — Только оплачивать ты их будешь не с моего счета.
Он нажал на иконку дополнительной дебетовой карты, выпущенной на имя Алины. На экране моментально высветились все ее бесконечные транзакции: дорогие кофейни, доставки премиальных рационов питания, элитные рестораны азиатской кухни. Одним коротким, безжалостным движением пальца он сдвинул ползунок ежедневного лимита влево. До самого упора. Ноль рублей ноль копеек. Затем он зашел в настройки переводов и полностью заблокировал возможность любых списаний без смс-подтверждения на свой личный номер телефона.
— Что ты там сделал? — Алина слегка подалась вперед, ее идеальная, отрепетированная осанка на мгновение дала сбой, а в глазах мелькнула острая тень сомнения.
— Я сделал то, что должен был сделать еще полгода назад, — Вадим убрал телефон обратно в карман и широко расправил затекшие плечи. — Я перекрыл вентиль. Твоя банковская карта, привязанная к моему зарплатному счету, теперь представляет собой абсолютно бесполезный кусок розового пластика. Лимит на любые финансовые операции равен нулю. Овердрафт отключен. Автоплатежи за твои подписки на онлайн-кинотеатры и премиум-аккаунты в службах доставки полностью аннулированы.
Алина презрительно скривила накрашенные губы, категорически отказываясь верить в реальность происходящего. Она быстро схватила свой смартфон со стола, демонстративно открыла приложение популярного сервиса по доставке еды и ловко накидала в виртуальную корзину несколько позиций из дорогого японского ресторана.
— Ты просто берешь меня на понт, Вадим. Это выглядит очень жалко и по-детски, — она с неприкрытым вызовом посмотрела на него и уверенно нажала кнопку оплаты заказа.
На экране появился крутящийся значок загрузки. Секунда, вторая, третья. А затем интерфейс окрасился в ярко-красный цвет, выдав системное уведомление об ошибке транзакции: «Недостаточно средств или установлен лимит по карте». Алина непонимающе нахмурилась, раздраженно ткнула длинным ногтем в экран еще раз. Снова отказ банка. Она лихорадочно открыла свое банковское приложение, но там ее встретила серая, пустая страница с уведомлением о нулевом доступном остатке.
Ее лицо мгновенно исказилось от неконтролируемой злости. Искусственная маска утонченной светской львицы с треском лопнула, обнажив хищный, потребительский оскал. Она с силой отшвырнула телефон на каменную столешницу, аппарат с противным, сухим стуком проехался по глянцевой поверхности, чудом не слетев на паркет.
— Верни деньги на карту, живо! — прошипела она, до боли впиваясь ногтями в холодный край кухонного острова. — Ты не имеешь никакого права лишать меня средств к существованию! Я твоя законная жена, а не уличная попрошайка! Ты обязан меня обеспечивать и содержать на достойном уровне!
— Обязан? Кому именно я обязан? Женщине, которая откровенно брезгует приготовить мне обычный ужин? — Вадим жестко усмехнулся, но его взгляд оставался холодным и колючим, как битое стекло. — Мои обязательства заканчиваются ровно там, где начинается твое беспросветное паразитирование. Средства к существованию прямо сейчас лежат в холодильнике. На нижней полке — отличная картошка. На средней — кусок свежего мяса. На боковой дверце — десяток яиц и молоко. Хочешь есть — бери нож, сковородку и учись пользоваться этой сверхсовременной варочной панелью. Не хочешь — сиди голодная и переваривай свою спесь.
Он круто развернулся на каблуках ботинок и медленно пошел по коридору в сторону ванной комнаты, на ходу расстегивая тугой воротник рабочей рубашки.
— Завтра утром я завтракаю на заводе, — бросил он через плечо, даже не обернувшись в ее сторону. — А ты можешь продолжать гипнотизировать свои пустые пластиковые контейнеры. Приятного аппетита.
Вадим скрылся в глубине коридора, оставив жену наедине с грудой грязного картона, заблокированной банковской картой и полной кухней сырых продуктов, к которым она не прикасалась с самого момента их покупки. Финансовая гильотина опустилась. Механизм жесткого противостояния был запущен на полную мощность, и обратного пути для них двоих больше не существовало.
Ключ дважды провернулся в замке, и Вадим перешагнул порог собственной квартиры. Он чувствовал себя на удивление бодрым, спокойным и, самое главное, абсолютно сытым. В заводской столовой сегодня давали густой, наваристый гороховый суп с копченостями и огромную порцию макарон по-флотски с щедрой мясной подливой. Запив все это двумя стаканами сладкого компота из сухофруктов, он впервые за долгое время ощутил внутри приятную, правильную тяжесть от нормальной, горячей человеческой еды. Квартира же встретила его привычным запахом дорогого интерьерного парфюма с нотками сандала и абсолютно мертвой, выхолощенной пустотой. Никаких ароматов жареного лука, запеченного мяса или свежей выпечки. Лишь непроницаемая стерильность мебельного шоурума, в котором не предполагается наличие живых, нормальных людей.
Вадим неспешно снял тяжелые рабочие ботинки, аккуратно поставил их на встроенную обувную полку и уверенным шагом прошел на кухню. Алина сидела на высоком барном стуле из белой кожи в той же самой позе, что и вчера вечером. Только теперь перед ней вместо пустых картонных коробок из-под пиццы и ванночек из-под соевого соуса лежал нелепый, совершенно чужеродный для этой глянцевой поверхности натюрморт: сетка немытого картофеля с прилипшими комьями сухой земли и здоровенный кусок сырой говядины в прозрачной вакуумной упаковке. Сама Алина выглядела растрепанной, злой и доведенной до крайнего градуса агрессии. Ее идеальная салонная укладка потеряла форму, макияж был небрежным, а в глазах горел откровенно голодный, хищный и первобытный огонь.
— Разблокируй карту прямо сейчас, — вместо приветствия процедила она, впиваясь в мужа полным ненависти взглядом. — Я не ела со вчерашнего вечера. Мои подруги отказались переводить мне деньги, потому что считают, что это какая-то глупая шутка. Я пыталась заказать еду в кредит через приложение, но у меня не прошел скоринг из-за отсутствия официального дохода. Ты издеваешься надо мной? Ты решил заморить меня голодом в собственной квартире, чтобы доказать свою мнимую правоту?
— Добрый вечер, дорогая жена. Как прошел твой невероятно продуктивный и насыщенный событиями день? — Вадим абсолютно спокойно подошел к раковине, включил теплую воду и начал тщательно, не торопясь мыть руки с антибактериальным мылом. — Я смотрю, ты все-таки нашла в себе колоссальные силы открыть холодильник и достать оттуда продукты. Это уже невероятный прогресс. Эволюция в действии. Осталось сделать сущую мелочь: взять нож, очистить овощи от кожуры и положить кусок мяса на разогретую сковородку.
— Я не прикоснусь к этому грязному дерьму! — Алина брезгливо ткнула длинным ногтем с французским маникюром в сторону сетки с картофелем, словно там лежал ядовитый паук. — Я не умею это готовить, я не хочу это готовить, и я не буду портить свою кожу, возясь с сырым мясом и вонючей луковой шелухой. Я хочу нормальную, готовую еду из ресторана. И ты сейчас же дашь мне на нее деньги. Иначе я просто соберу свои вещи и перееду жить в отель за твой счет.
— Переезжай хоть в президентский люкс, — Вадим невозмутимо вытер руки пушистым полотенцем, подошел к огромному холодильнику и достал оттуда половину батона белого хлеба, кусок недорогого сливочного масла и палку обычной копченой колбасы. — Только оплачивать этот люкс ты будешь своей внешностью, потому что других активов у тебя просто не существует.
Он взял с магнитной ленты широкий кухонный нож и принялся методично, ровными кусками нарезать хлеб и колбасу. Алина рефлекторно сглотнула слюну, неотрывно наблюдая за его размеренными движениями. Вадим отрезал толстый ломоть, щедро намазал его холодным маслом, положил сверху два крупных кружочка колбасы и с явным, демонстративным удовольствием откусил огромный кусок.
— Ты просто конченый садист, — злобно прошипела она, не в силах оторвать взгляд от его жующих челюстей. — Ты наслаждаешься тем, что унижаешь меня. Ты самоутверждаешься за счет слабой женщины, потому что на заводе о тебя вытирают ноги. Нормальный, состоявшийся мужчина никогда бы не опустился до такой низости. Нормальный мужчина пришел бы вечером с извинениями и пакетами из дорогого ресторана, а не жрал бы дешевую магазинную колбасу на глазах у голодной, истощенной жены.
— Нормальная жена, — Вадим проглотил кусок и отрезал себе еще один ломоть хлеба, — за целый свободный день нашла бы пятнадцать минут своего драгоценного времени, чтобы сварить себе элементарный суп или хотя бы пожарить картошку. Но твоя главная проблема, Алина, заключается в том, что ты патологически, непробиваемо ленива и бесполезна. Ты прикрываешь свою банальную бытовую инвалидность какими-то высокими фразами о своем предназначении, о любви к себе, о высоком социальном статусе. Но по факту ты просто прожорливый потребитель. Ты умеешь только выкачивать чужие ресурсы, ничего не создавая взамен. Ни уюта, ни комфорта, ни даже тарелки горячей еды для человека, который все это оплачивает.
— Я создаю атмосферу! Я вдохновляю тебя! Я украшаю твою серую, убогую жизнь! — Алина резко подалась вперед, перейдя на пронзительный визг, ее ухоженное лицо пошло некрасивыми бордовыми пятнами от переполняющего гнева. — Если бы не я, ты бы так и сгнил в своей холостяцкой хрущевке, не зная, как выглядят настоящие, красивые, породистые женщины! Я отдала тебе свои лучшие годы!
— Атмосферу? Вдохновение? Породистая женщина? — Вадим громко усмехнулся и откусил еще один кусок своего пролетарского бутерброда. — Единственное, на что ты меня вдохновляешь в последние восемь месяцев — это взять дополнительные ночные смены, чтобы не видеть тебя и не слушать твое бесконечное нытье по поводу того, что у тебя закончились деньги на очередные бесполезные патчи под глаза и лимфодренажные массажи. Ты не украшаешь мою жизнь, Алина. Ты ее просто тупо обжираешь. Как обыкновенная саранча, которая уничтожает поле и с возмущением требует, чтобы ей немедленно принесли еще.
Он не торопясь доел бутерброд, тщательно стряхнул крошки с каменной столешницы прямо в широкую ладонь и выбросил их в раковину. Затем медленно повернулся к жене, опираясь руками о столешницу, и уперся тяжелым, немигающим взглядом в ее перекошенное от ярости лицо.
— Так что выбор у тебя сейчас предельно простой и понятный. Либо ты перестаешь строить из себя элитную содержанку, берешь в руки нож и начинаешь готовить ту еду, которая прямо сейчас лежит перед твоим носом на этом столе. Либо ты поднимаешься с этого стула, идешь устраиваться на работу и просаживаешь на свои деликатесы из ресторанов свои собственные, лично заработанные деньги. А мой кошелек для тебя отныне закрыт наглухо. Без права на апелляцию.
Алина судорожно втянула воздух сквозь плотно сжатые, идеально белые зубы. Она со всей отчетливостью поняла, что Вадим абсолютно серьезен и не отступит ни на шаг. В его глазах не было ни капли сострадания, ни тени сомнения, ни желания идти на компромисс. Он безжалостно сломал ее главную и единственную систему координат, в которой она привыкла комфортно существовать за чужой счет. И теперь ей предстояло сделать жестокий выбор между своей раздутой до небес гордыней и банальным, животным чувством голода, которое сводило пустой желудок все сильнее с каждой прошедшей минутой.
Желудок Алины свело очередным болезненным спазмом. Вадим спокойно ушел в гостиную, включил телевизор, а она так и осталась сидеть на высоком барном стуле перед куском сырой говядины. Голод оказался значительно сильнее ее принципов, но уязвленная гордыня требовала превратить этот вынужденный процесс в показательную акцию протеста. Она резко соскочила со стула, схватила тяжелую чугунную сковороду с антипригарным покрытием, которую они купили около года назад за приличные деньги, и с грохотом опустила ее на стеклянную поверхность индукционной плиты.
— Ты хочешь жрать? Отлично. Сейчас я тебе устрою кулинарный шедевр, — злобно пробормотала она себе под нос, с ненавистью глядя на вакуумную упаковку.
Алина не стала тратить время на то, чтобы вымыть мясо или нарезать его на порционные куски. Она совершенно не знала, как включается сенсорная вытяжка, и даже не попыталась разобраться с панелью управления плиты, просто ткнув пальцем в случайную кнопку максимальной мощности. Взяв бутылку дорогого оливкового масла, она щедро, с откровенным вызовом плеснула половину емкости на абсолютно холодную сковороду. Затем грязными от маслянистой пленки руками разорвала толстый пластик и швырнула огромный, полуторакилограммовый кусок мокрой говядины прямо в лужу холодного масла.
Мясо не зашипело и не покрылось корочкой. Оно просто легло на дно с противным хлюпающим звуком. Алина стояла, скрестив руки на груди, и угрюмо смотрела, как под куском начинает медленно пузыриться жир. Через несколько минут кухня наполнилась едким, тяжелым запахом горящего масла и варящейся в собственном соку запекшейся крови. Густой сизый дым потянулся к белоснежному потолку, оседая мерзким липким слоем на идеальных глянцевых фасадах дорогих шкафов.
Вадим появился на пороге кухни ровно в тот момент, когда края огромного куска начали стремительно обугливаться в кипящем масляном болоте, а середина оставалась абсолютно сырой и ледяной. Он не побежал судорожно открывать окна, не стал размахивать руками и ругаться. Он просто подошел к плите вплотную и одним коротким нажатием пальца отключил нагрев конфорки.
— Что ты делаешь? Я готовлю ужин, как ты и просил! — агрессивно выпятила подбородок Алина, инстинктивно отступая на шаг от раскаленной сковороды и кашляя от едкого дыма.
— Ты не готовишь ужин. Ты переводишь хороший продукт из чистой злости и абсолютно непроходимой, дремучей тупости, — Вадим немигающим взглядом смотрел на плавающий в черном дымящемся масле кусок вырезки. — Ты даже не удосужилась его порезать. Ты налила масло на холодный чугун. Ты устроила здесь натуральную газовую камеру, потому что тебе было лень прочитать инструкцию от вытяжки.
— Я не кухарка! Я не обязана знать все эти мелкие кухонные тонкости! — взвизгнула Алина, махая руками перед лицом, чтобы разогнать сизый туман. — Я женщина, а не многофункциональный комбайн! Ты заставил меня это делать, вот и жри теперь сам свою хваленую натуральную говядину!
— Я это есть не буду. И ты тоже, — Вадим невозмутимо взял раскаленную сковороду за длинную ручку, поднес ее к мусорному ведру, нажал ногой на металлическую педаль и методично вывалил испорченный, истекающий кровью и горелым жиром кусок прямо поверх картона от пиццы и пластиковых контейнеров из-под роллов.
Алина задохнулась от возмущения и шока. Ее глаза расширились до предела, когда она в реальном времени увидела, как приличный кусок еды, который мог бы спасти ее от нарастающего голода, безвозвратно отправляется в помойку.
— Ты больной?! Я весь день ничего не ела! — она дернулась вперед, словно повинуясь дикому инстинкту вытащить мясо обратно из мусора.
— Ты сама сделала свой выбор, Алина. Ты решила поиграть в обиженную принцессу, но забыла, что принцессы без прислуги очень быстро превращаются в голодных оборванок, — голос Вадима звучал ровно, как механизм работающего станка, без единой эмоции, и от этого становилось по-настоящему жутко. — Я смотрел на тебя весь этот год и все ждал, когда в тебе проснется хоть что-то человеческое. Хоть капля банальной заботы. Хоть толика уважения к тому, кто тебя полностью содержит. Но там пусто. Ты пустая внутри. У тебя вместо души — скидочный купон, а вместо мозгов — каталог модной одежды.
— Да пошел ты! Я найду нормального мужчину, который будет ценить меня по достоинству! — злобно выплюнула она, до боли впиваясь наращенными ногтями в собственные ладони. — Который не будет считать копейки и заставлять меня возиться в грязи!
— Ищи. Хоть прямо сейчас бери свой телефон и начинай обзванивать потенциальных спонсоров. Только кому нужна неработающая содержанка, которая ничего не умеет делать руками и требует круглосуточного обслуживания по высшему разряду? — Вадим уверенным шагом подошел к кухонному острову, взял грязную сетку с картошкой и с глухим стуком поставил ее прямо перед женой. Сверху он положил длинный нож с черной пластиковой ручкой.
— Я не притронусь к этому! — отчеканила Алина, с нескрываемым отвращением глядя на клубни, покрытые засохшей землей.
— Притронешься. Когда твой желудок окончательно прилипнет к позвоночнику. Это твой ежедневный рацион на ближайшие недели, — Вадим оперся обеими руками о каменную столешницу, тяжело нависая над ней. — Банковские карты заблокированы. Наличных денег в доме нет и не предвидится. Я буду плотно питаться в заводской столовой, а продукты домой буду покупать исключительно в сыром виде. Ты можешь орать, ты можешь угрожать своим уходом, ты можешь не разговаривать со мной месяцами. Мне абсолютно плевать. Ты больше не получишь от меня ни одного рубля на свои ресторанные развлечения.
— Ты не имеешь права так со мной поступать! — голос Алины сорвался на сиплый хрип, она тяжело дышала, с ужасом осознавая, что ее привычный, комфортный мир окончательно рухнул в одночасье.
— Имею. И я это делаю прямо сейчас, — Вадим медленно выпрямился и максимально холодным взглядом окинул ее напряженную фигуру. — Ты хотела жить на всем готовом, вообще ничего не отдавая взамен. Этот аттракцион невиданной щедрости закрыт навсегда. Либо ты завтра утром идешь мыть полы, стоять за кассой или перекладывать бумажки в офисе, чтобы оплатить себе курьера с едой. Либо ты прямо сейчас берешь этот нож и начинаешь чистить картошку. Третьего варианта в этой квартире больше не существует.
Вадим развернулся и спокойным, размеренным шагом пошел в сторону коридора, оставляя Алину в едком дыму сожженного масла, наедине с полным мусорным ведром и грязными овощами. Она осталась стоять посреди своей идеальной глянцевой кухни, неотрывно глядя на металлический нож и покрытую землей картофелину. В этот самый момент внутри нее безвозвратно сгорали последние иллюзии о собственной исключительности, уступая место суровой и жестокой реальности…
