— Как ты можешь так говорить?! Это же твой родной брат!
— Беги, Настя. Беги, пока не поздно, — мрачно заявила Оля.
Настя удивлённо замолчала и подумала о том, что сестра мужа говорит странные вещи.
***
— Мой брат тюфяк и рохля, каких ещё поискать! — заявила Оля подруге и коллеге Ирине. Девушки сидели в обеденный перерыв на лавочке, которая стояла в небольшом сквере рядом с офисным центром, в котором они работали.
Погода была замечательная. Летнее солнце ласково светило и рядом с лавочкой, несмотря на то что невдалеке оживлённо гудело шоссе, по земле прыгала шустрая белочка. Она, то и дело останавливалась и замирала, выжидательно глядя на девушек, очевидно ожидая угощения.
— Нет у нас орехов, — ласково улыбнулась Оля, глядя на белочку, и тут же посерьёзнела. — Мне так жалко Настю! И что она в нём нашла?
— Ну… Ты уж слишком категорична. Твой брат —довольно симпатичный молодой человек, — заметила Ирина.
— Ну да. Со стороны может, и ничего. Только я-то Никиту знаю, как облупленного, — усмехнулась Оля.
Никита был младше Оли на пять лет. Он родился семимесячным, очень слабым и мать, Галина Львовна его сильно опекала. Сначала это было и правда необходимо: младенец долгое время был буквально на грани выживания. Вес не набирал, потому что почти не ел. От слабости он засыпал во время кормления, но ненадолго, а просыпаясь был ещё голодней и подолгу плакал, капризничал, отказываясь есть. Это был замкнутый круг и поэтому не было у Никиты никакого режима сна и кормления. И покоя.
А ещё Никита каким-то образом умудрился в трехмесячном возрасте заработать бронхит. Педиатр тут же положила малыша в больницу, потому что колоть антибиотики таком крохотному ребёнку на дому никто не собирался.
Галина Львовна с ног сбилась, пытаясь выходить сына. Всё раннее детство с ним приключались разнообразные хвори. Требовались горы лекарств, процедуры и витамины. Муж Галины Львовны целыми днями работал, пытаясь обеспечить семью. Поэтому старшая дочь Оля, с момента рождения Никиты, практически оказалась предоставлена сама себе.
Она пыталась помогать ухаживать за малышом, но к брату ей не разрешалось даже подходить, не говоря уже о том, чтобы с ним поиграть или покормить из бутылочки, или дать из баночки детское питание. Ведь, по словам матери, Никита мог захлебнуться, задохнуться, упасть, сломать себе шею, да всё, что угодно! Куча опасностей поджидала малыша и дома, и на улице.
Галина Львовна самоотверженно растила сына и отдавала ему всё своё время и силы. Наконец, примерно к пяти годам, мальчик выправился, перестал часто болеть, щёчки его покруглели и порозовели. Наконец-то педиатр перестала ругать Галину за то, что «мальчик не набирает вес». Иммунитет его окреп, и он стал вполне обычным ребёнком. Для всех. Кроме Галины Львовны.
Она по-прежнему видела в сыне того заморыша, коим он был всю свою жизнь с рождения, несмотря на то что Никитка теперь выглядел довольно упитанным здоровячком. Ходил в детский сад и скоро должен был пойти в школу.
Оля привыкла к тому, что у них дома находится «ребёнок, требующий большой заботы» и из-за этого с появлением Никиты сама ребёнком быть перестала.
Никите же до подросткового возраста мать вытирала нос, рот, подавала ложку, дула на горячий суп, предупреждала каждое его желание. Мальчик привык, что за него всё делают и принимал такую заботу, как само собой разумеющееся.
Муж Галины Львовны, Фёдор в эти дела не вмешивался, потому что помнил случай, когда однажды попытался воспрепятствовать уж слишком сильной заботе жены о сыне и высказал всё, что об этом думает. Галина Львовна впала в истерику. Она плакала и сокрушалась о том, что Фёдор ничего не понимает. Ведь мальчику не повезло с рождения, он едва выжил и то, что он стал старше, никак не изменило его слабого здоровья. Внимания ему по-прежнему нужно много и опасности никуда не делись, а с возрастом только увеличились.
Фёдор, не став спорить, махнул рукой. Его сын вообще не слушался. Он рос совершенно безынициативным, ленивым и ни к чему не стремился. «Словно дохлая рыба» — так говорил Фёдор, когда его не слышала жена.
Однако каким-то чудом Никита довольно неплохо учился. Видимо всё же он был умным, просто ужасно ленивым. По указке Галины Львовны мальчик поступил в вуз, который она выбрала. Она же выбрала факультет и специальность. А на работу Никита устроился по протекции давней подруги матери.
Так парень и плыл по течению и не хотел ничего менять, пока не встретил Настю. Девушка понравилась ему чрезвычайно, и он собрался жениться.
Галина Львовна была категорически против и считала, что двадцатипятилетнему «мальчику» жениться ещё слишком рано! Однако Никита в первый раз в жизни «взбрыкнул» и пошёл против воли матери. Он собрал свои вещи и съехал к любимой.
Настя была красивой девушкой такого же возраста, как и Никита. Только между ними имелось существенное различие: Настя была полной противоположностью Никите. Самостоятельная, самодостаточная, целеустремлённая и трудолюбивая, как пчёлка. Жила она в своей квартире. Родители помогли ей её приобрести в ипотеку — подарили деньги на первый взнос.
Там молодые и поселились.
Галина Львовна с тех пор, как ушёл сын, не спала ночами, похудела и впала в депрессию. А Оля, которая пока ещё жила с родителями, в первый раз подумала о том, что из брата, может быть, ещё получится нормальный человек, а не это нечто, которому до сих пор мама подавала тарелку, ложку, вилку, наливала чай, размешивала в нём сахар и напоминала о том, что сын должен почистить зубы и сходить в туалет пред сном. Она же покупала ему нижнее бельё, стирала его и, заботливо подавала сыну, когда тот шёл мыться. Ведь Никита не знал даже, на какой полке в шкафу оно лежит. Он вообще ничего не знал.
Галина Львовна переживала напрасно. Надолго Никиты не хватило. Первые полгода семейной жизни он ещё как-то шевелился. Оказалось, что он прекрасно знает, как заложить в стиральную машинку бельё, куда его потом сложить, после стирки и сушки. Как сварить макароны, нарезать хлеб, разогреть себе еду и многие другие вещи, которые большинство детей осваивает ещё в подростковом возрасте. Ради Насти и любви к ней он старался. Пыхтел, кряхтел, пыжился, однако довольно успешно изображал нормального человека.
Но потом что-то пошло не так. Никита сильно простудился, слёг с высокой температурой и «с чистой совестью» пристыковался к любимому дивану. Настя, покуда Никита был совсем больной, за ним ухаживала, но потом, когда тот выздоровел, с удивлением обнаружила, что муж не собирается возвращаться к привычной жизни. Никита продолжал валяться на диване и, совсем как большой ребёнок, капризничать. Он ждал, что Настя будет, как его мать, всё ему подавать и всё за него делать.
Настя его обслуживать не стремилась, наоборот, ожидала от него помощи, с удивлением взирая на его странное поведение. Она же не знала, что это и есть его обычное поведение! Супруги начали ругаться, ссориться.
Дома Никите стало «неуютно», и он начал после работы подолгу зависать у матери, которая приняла его с распростёртыми объятиями. Снова наступило счастье у Галины Львовны: объект её заботы вернулся в отчий дом. Никите снова стали вытирать нос, подавать ложку и чашку, стирать исподнее. Домой Никита возвращался только переночевать, когда Настя уже ложилась спать. Супруга высказывала ему свои обиды, и они снова ссорились.
Настя очень любила Никиту и мечтала, чтобы всё стало, как прежде. А Никите материнская забота и комфорт оказались важнее любви к жене, которая, ни с того ни с сего, стала от него требовать «невозможные вещи».
И тут вмещалась Оля.
Она позвонила Насте и предложила встретиться в кафе. Она рассказала жене брата всё в подробностях про детство Никиты и роль матери в его жизни.
— Ты что, до сих пор не поняла, что Никита такой? Как ты собираешься с ним жить дальше? Рожать детей? А ещё ужаснее, наша мама. Это она сделала его таким, — понизив голос до шёпота, сказала Оля. — Поэтому я и советую тебе бежать. Разводись. Это единственный выход.
— Ты говоришь страшные вещи, — расстроилась Настя. — Мы прекрасно жили до недавнего времени… Ваша мама нас не касалась. Мы любили друг друга, и он был нормальным человеком…
— Не был. Он притворялся, — махнула рукой Оля. — Он не изменится. К сожалению. Хотя ещё совсем недавно я думала иначе…
***
— Настя на развод подала, — сказал Никита матери, когда в очередной раз пришёл в отчий дом после работы. — Не знаю с чего… Прямо резко так.
— Вот и прекрасно, — заявила Галина Львовна и улыбнулась. — Не пара она тебе.
Никита промолчал. Он не знал, пара Настя ему или нет. Но, в принципе, раз мать так считала, то может, оно и правда.
Фёдор только покачал головой и ушёл в комнату смотреть телевизор. Он так и продолжал молча наблюдать за этим «театром абсурда». И думать о том, что хоть Оля выросла нормальная в этом доме.
Спустя месяц в семье произошло несчастье. Галину Львовну разбил инсульт. Она попала в реанимацию, а Фёдор, разволновавшись, тоже загремел в больницу с сердцем. Между Никитой и Олей состоялся серьёзный разговор.
— Если матери с отцом не станет, эту квартиру продадим, — будничным голосом заявил Никита плачущей сестре.
Оля только что приехала из больницы. Она разговаривала с врачами, дела были плохи у обоих родителей.
— Что мы тут с тобой будем тесниться? Я хочу один жить, — пробубнил Никита, включая телевизор и садясь на диван. Потом чертыхнулся и поднялся с дивана, чтобы налить себе чаю. Он забыл, что мать в больнице и послать её на кухню за чаем не получится.
— Они ещё живы! — вырвалось у Оли. — Как ты один-то будешь? Ты сам даже штаны в шкафу не найдешь!
— А это не твоего ума дело, — вызверился брат. — Разберусь как-нибудь.
От злости он пролил чай на пол и кряхтя, неловко пытался вытереть лужу. К двадцать семи годам от такой сытной жизни у него отрос солидный живот и никакая Настя уже на него бы не позарилась, думала Оля, глядя на потуги брата. Она не собиралась ему помогать. Наступила взрослая жизнь.
Несмотря на усилия врачей, родители в самом деле ушли, один за другим. Дом опустел.
Через полгода квартиру продали (занималась этими делами Оля). Деньги поделили пополам. Оля купила себе однушку.
А Никита всё тянет, квартиру не покупает, живёт в съемной «на всём готовом» — как он выражается. Потому что лень. И некогда. Хотя после работы он так и лежит на диване. А для уборки раз в месяц вызывает клининг, ведь деньги у него есть.
Иногда к нему в квартиру приходят «девочки». Оля подозревает, что они охотятся за жильём. Но потом они быстро понимают, что взять с Никиты нечего и ретируются. Всё это, с обидой, Никита рассказывает сестре по телефону: они иногда общаются. Он не понимает, «что им не так» и почему «девочки» уходят.
С Настей Оля до сих пор дружит. Бывшая жена брата вышла замуж за нормального мужчину, родила двойняшек и вполне счастлива. Оля рада за неё и за то, что когда-то давно помогла подруге раскрыть глаза и та развелась.
— Отделалась от этого балласта. А то до сих пор бы так его и обслуживала, — говорит Оля.
Брата ей не жаль. Он сам волен распоряжаться своей жизнью. Жаль было только мать и отца, что так рано ушли. А ещё Оля поклялась себе, что когда выйдет замуж и родит ребёнка, то каким бы слабым и болезненным он ни был, никогда не позволит себе залюбить его до такой удушающей степени и сломать ему жизнь, как это сделала мать с Никитой.
