Ветер тянул через парк ранние запахи октябрьской листвы. Барни рвался с поводка к луже возле скамейки, короткие лапы разъезжались на мокром асфальте, уши стояли торчком. Ирина придержала поводок, присела, поправила ему шлейку.
— Ира.
Она подняла голову. У качелей стоял Алексей, руки в карманах куртки, лицо непривычно серьёзное для человека, который полтора года не звонил без повода.
— Лёша? Ты как здесь оказался.
— Гулял мимо. Увидел вас издалека.
Барни зачихал, попятился, потом сел и почесал ухо задней лапой. Алексей чихнул следом, дважды, достал платок.
— Всё ещё аллергия, — сказала Ира, не спрашивая, а констатируя.
— Есть немного. Не в этом дело. Мне с тобой поговорить надо. Серьёзно.
— Говори.
Он огляделся, будто искал зрителей, которых не хотел.
— Мама считает, что Барни должен жить у нас.
Ира выпрямилась. Поводок натянулся, Барни потянул носом воздух в сторону чужого мужчины, не подошёл, остался стоять чуть позади хозяйки.
— С чего вдруг.
— Он наша собака. Общая. Мы его вместе покупали, документы на меня оформлены, между прочим.
— Документы на тебя, потому что ты в тот день был свободен съездить к заводчице, я на работе была. Это ничего не меняет.
— Меняет. Юридически он мой.
— Юридически он никакой не твой, у нас на развод даже не заходила речь про собаку, я его забрала, ты сам сказал, что тебе не до него.
Алексей отвёл взгляд, потом снова посмотрел на неё.
— Ситуация изменилась.
— Какая ситуация.
— Мама хочет, чтобы он жил с нами. Всё. Это не обсуждается.
Барни гавкнул один раз, коротко, и снова сел у ноги Ирины, будто закрепляя территорию.
— Лёша, ты последний раз видел его сразу после операции, приезжал на пять минут, спросил, сколько стоило лечение, и уехал. С тех пор ни разу не спросил, как он.
— Спрашиваю сейчас.
— Сейчас ты не спрашиваешь, ты требуешь его забрать.
— Не требую. Информирую.
— Тогда я тебя тоже информирую. Он остаётся у меня.
Алексей помолчал, снова чихнул, вытер нос.
— Ты пожалеешь, что так с этим обошлась, — сказал он тихо. — Мама уже юриста нашла.
— Ну и отлично, пусть звонит юристу. У меня документы, у меня чеки за клинику, у меня вся история болезни. Разговор окончен.
Она пристегнула поводок покороче и пошла к выходу из парка, не оборачиваясь. Барни семенил рядом, то и дело оглядываясь на человека у качелей, которого, кажется, не узнавал уже совсем.
Дома, в маленькой съёмной однушке на третьем этаже, пахло рыбным кормом и чистящим средством для полов. Ира сняла с Барни шлейку, повесила на крючок у двери и, не раздеваясь, опустилась на корточки рядом с ним.
— Ну что, гуляка, — сказала она, гладя его по загривку. — Опять они объявились.
Барни лизнул ей руку и завалился на бок, подставляя живот. Она провела ладонью по шраму вдоль позвоночника, короткому, аккуратному, давно заросшему шерстью не полностью. Три с половиной месяца назад он спрыгнул с дивана за укатившимся мячиком и не смог встать. Она тогда сидела на полу кухни всю ночь, обзванивая клиники, потому что ближайшая работала до девяти, а следующая была на другом конце города.
Диагноз в клинике «ВетДоктор» звучал сухо и по делу: грыжа межпозвонкового диска, компрессия, срочная операция. Хирург, невысокий мужчина с усталыми глазами, сказал тогда прямо: без операции собака не встанет на лапы, с операцией шансы хорошие, но реабилитация долгая, возможны проблемы с тазовыми функциями, придётся учиться помогать мочевому пузырю вручную.
Она согласилась не раздумывая. Заняла у подруги половину суммы, вторую внесла с зарплаты вперёд, следующие два месяца ела макароны и гречку через день.
Сейчас Барни уверенно перебирал лапами, бегал за мячом, только иногда после долгой прогулки садился слишком резко, будто проверяя равновесие. Мочевой пузырь так и не восстановился полностью, дважды в день требовалась процедура, которую она делала уже автоматически, без брезгливости, без раздражения, просто как часть дня, как чистка зубов.
Телефон завибрировал на столе. Незнакомый номер. Она не хотела отвечать, но палец сам нажал зелёную кнопку.
— Ирина Сергеевна?
Голос был низкий, размеренный, с той интонацией, которая привыкла командовать и не привыкла к возражениям.
— Да, слушаю.
— Это Галина Павловна, мать Алексея. Думаю, вы поняли, о чём разговор.
— Понимаю.
— Хочу, чтобы вы правильно оценили ситуацию. Барни куплен за немалые деньги, породистый, с документами от заводчика, между прочим одна из лучших линий по стране. Такой пёс не должен доживать свой век в съёмной квартире у одинокой женщины.
Ира стиснула трубку.
— Он не доживает свой век, он живёт со мной, и живёт нормально.
— Нормально. У него, я слышала, проблемы с мочевым пузырём после операции. Вы вообще понимаете, что такое содержание собаки с подобным диагнозом.
— Прекрасно понимаю, я этим занимаюсь дважды в день.
— Вот именно. Дважды в день. А представьте, что вы заболеете, уедете, задержитесь на работе. У нас с Алексеем дом, у нас условия, у нас возможность нанять кого угодно для ухода.
— У вас нет ни малейшего представления, как за ним ухаживать. Вы даже не приехали ни разу за три месяца.
На том конце помолчали.
— Мы приедем. И заберём то, что принадлежит нашей семье.
— Он не вещь, Галина Павловна.
— Согласна, не вещь. Он ценный актив с документами на имя моего сына. Юрист уже готовит бумаги. Советую вам не усложнять и без того неприятную ситуацию.
Разговор оборвался коротким сигналом. Ира положила телефон на стол экраном вниз и долго сидела, глядя в одну точку. Барни подошёл, положил морду ей на колено, тихо вздохнул.
— Не отдам, — сказала она вслух, ни к кому не обращаясь. — Даже не думай, что отдам.
Следующие дни прошли в звонках. Звонила Галина Павловна, звонил какой то мужчина, представившийся юридическим консультантом, дважды звонил Алексей, каждый раз извиняясь за мать и одновременно повторяя те же самые аргументы. Ира на автомате отвечала, ходила на работу, приходила домой, кормила Барни специальным кормом «ЗооЛайф» для собак с проблемами опорно двигательного аппарата, делала массаж задних лап по схеме, которую ей показали в клинике.
На работе, в маленькой бухгалтерии оптовой фирмы, где она сидела третий год за одним и тем же столом у окна, коллега Света заметила, что она сама не своя.
— Ты какая то дёрганая, — сказала Света, разливая чай по кружкам. — Случилось что?
— Бывший муж с матерью решили отобрать собаку.
Света поставила чайник на стол и села напротив.
— В смысле отобрать? У вас же развод давно был.
— Полтора года. Собаку я забрала сразу, они даже не спорили. А теперь вдруг вспомнили, что документы на его имя, и решили, что он ценный породистый пёс, которого держать надо в приличном доме, а не в съёмной квартире.
— А на самом деле что.
Ира помешала ложкой в кружке, хотя сахар давно растворился.
— На самом деле у Лёши, кажется, долги. Я слышала краем уха от общих знакомых, что он где то занимал крупную сумму под что то там, толком не знаю. Думаю, мать хочет собаку продать, у него родословная хорошая, щенков от такого производителя берут дорого.
— То есть они хотят собаку не потому что любят, а потому что он деньги.
— Именно.
Света покачала головой.
— А он что, вообще молчит про эти долги?
— Молчит, конечно. Изображает благородного хозяина, у которого отобрали фамильную реликвию.
— Слушай, а у тебя есть юрист, чтобы проверить, что они реально могут сделать?
Ира отрицательно покачала головой.
— Не было денег на юриста. Думала обойдётся разговорами.
— Не обойдётся, судя по твоему лицу. Сходи хотя бы на бесплатную консультацию, у меня подруга в такой конторе работает, могу дать контакт.
Вечером того же дня Ира набрала номер, который дала Света, и полчаса объясняла ситуацию женщине с уставшим, доброжелательным голосом. Та слушала, задавала уточняющие вопросы, потом сказала прямо.
— Собака в российском праве это имущество, а не член семьи, к сожалению для владельцев и к счастью иногда для судов, потому что дела о разделе имущества рассматриваются быстрее, чем были бы дела о живых существах с чувствами.
— И что это значит для меня.
— Это значит, что документы о покупке, о собственности на заводчика роли не играют так сильно, как фактическое владение и уход. У вас есть чеки за лечение?
— Все до единого.
— Есть свидетели, что собака жила у вас после развода?
— Соседи знают, коллеги знают, ветеринары знают.
— Тогда, если дойдёт до суда, а обычно подобные дела до суда не доходят, потому что судиться из за собаки дорого и долго, у вас позиция сильная. Фактический владелец, который несёт расходы и заботу, обычно и остаётся при своём. Но учтите, они могут просто написать заявление в полицию о краже имущества, если он документально оформлен на него. Это неприятно, отнимет время, но по факту вряд ли до чего то дойдёт.
Ира поблагодарила, положила трубку и почувствовала, как плечи чуть опускаются, будто их долго держали поднятыми. Не всё было ясно, но появилась почва под ногами.
Через два дня Галина Павловна приехала без предупреждения. Позвонила в домофон, представилась, и когда Ира, поколебавшись, впустила её, поднялась на третий этаж на удивление быстро для женщины своего возраста.
Она вошла в квартиру, огляделась, скользнула взглядом по потёртому дивану, по коробке с ветеринарными препаратами на подоконнике, по мисочкам на кухонном коврике.
— Тесновато у вас, — сказала она вместо приветствия.
— Проходите, раз пришли.
Барни вышел из комнаты, остановился, понюхал воздух, попятился к хозяйке. Галина Павловна присела на край дивана, не снимая пальто, положила сумку на колени.
— Я не буду ходить вокруг да около, Ирина. Скажу прямо. Мы готовы заплатить вам компенсацию за расходы на лечение. Разумную сумму. И вы отдаёте собаку без скандалов, без судов, без нервов.
— Компенсацию за что? Я его не продаю.
— Все продаются, вопрос только в цене.
Ира скрестила руки на груди.
— Сколько вы предлагаете.
Галина Павловна назвала сумму, которая покрывала едва половину того, что было потрачено на операцию, не считая последующих визитов, анализов, корма и лекарств.
— Это даже не покрывает лечение, — сказала Ира.
— Это щедрое предложение за собаку, которая, простите, инвалид с проблемами по мочевой части. Другой бы за такую доплату брать не стал.
Что то в груди у Иры сжалось туго, но голос остался ровным.
— Тогда зачем он вам вообще нужен, если он инвалид с проблемами по мочевой части, как вы выразились.
Галина Павловна чуть замешкалась.
— Он всё равно наша собственность. И потом, реабилитация не бесконечная, ветеринары говорят, со временем функции восстанавливаются.
— Ветеринары не говорят такого с гарантией, я знаю, я с ними каждую неделю на связи.
— Значит, вам виднее, — Галина Павловна поднялась, одёрнула пальто. — Подумайте над предложением. Мой сын, между прочим, испытывает серьёзные финансовые трудности, ему бы эти деньги очень пригодились сейчас, а вам, судя по обстановке, тоже не помешают.
Ира прищурилась.
— Так собака нужна не вам, а деньги от продажи собаки нужны Лёше?
Галина Павловна не ответила, только сжала губы плотнее.
— Подумайте, — повторила она и направилась к двери.
Уже у порога она обернулась.
— И учтите, юрист рекомендовал нам обратиться в полицию с заявлением о незаконном удержании имущества, если вы будете упрямиться. Не доводите до этого, пожалейте свои нервы.
Дверь закрылась. Барни подошёл к Ире, сел рядом, прижавшись боком к её ноге. Она опустилась на пол, обняла его, уткнулась лицом в шерсть на загривке, пахнущую специальным шампунем для чувствительной кожи.
— Не отдам, — прошептала она снова, и голос дрогнул на последнем слове, хотя лицо оставалось сухим.
Ночью она не спала. Лежала, глядя в потолок, слушала, как Барни возится на своей лежанке у кровати, как он тяжело вздыхает, устраиваясь поудобнее. В голове крутились цифры, чеки, слова свекрови про полицию, слова юриста про фактическое владение.
Утром она достала папку с документами, разложила на кухонном столе. Чеки из клиники «ВетДоктор» за операцию, за анализы, за курс уколов, за корм «ЗооЛайф», за пелёнки. Справка от ветеринара о том, что собака проживает по данному адресу и наблюдается регулярно. Переписка с Алексеем сразу после развода, где он писал коротко: «забирай пса, мне всё равно, у меня своих дел хватает».
Она сфотографировала переписку на телефон, отсканировала чеки на работе, сложила всё в отдельную папку в облаке. Руки при этом слегка тряслись, не от страха, а от долгого напряжения, которое накопилось за неделю и никак не находило выхода.
На обеде она снова встретилась со Светой в общей кухне офиса.
— Ну как, ходила к юристу? — спросила Света, разогревая контейнер с едой в микроволновке.
— Созванивались. Говорит, позиция у меня сильная, если реально дойдёт до суда. Но свекровь грозится заявлением в полицию за кражу имущества.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Хотя юрист говорит, что скорее всего дальше слов не пойдёт, потому что доказать кражу сложно, я его не воровала, я его забрала с согласия бывшего мужа, у меня переписка есть.
Света покачала головой, доставая контейнер.
— Слушай, а может они просто пугают? Родственники такие бывают, много крику, мало дела.
— Может. Но крику уже достаточно, чтобы я не спала третью ночь.
— Держись. Собака же явно тебя выбрала, а не их.
Ира невольно улыбнулась впервые за несколько дней.
— Выбрала, это точно. Он их даже не подходит нюхать толком.
Вечером позвонил Алексей. Голос был другой, без прежней уверенности, будто он звонил не по своей воле.
— Ира, слушай, мать перегибает, я знаю. Извини за это давление.
— Тогда скажи ей, чтобы прекратила звонить и приезжать.
— Скажу, но пойми и меня. У меня действительно проблемы, серьёзные, деньги нужны позарез, а Барни, ты сама знаешь, стоил дорого, родословная хорошая, я подумал, может, реально продать хотя бы одного щенка от него, если найти суку для вязки, это было бы решением.
Ира почувствовала, как внутри всё будто застыло на секунду.
— Так вот в чём дело. Вы хотите вязать его для щенков, а потом продавать.
— Ну, не только поэтому, но и поэтому тоже, да.
— Лёша, у него после операции гормональный фон нарушен, врачи прямо запретили любую вязку, это может убить его здоровье окончательно, ты вообще в курсе состояния собаки или нет?
Пауза на том конце тянулась долго.
— Не знал, если честно, — сказал он наконец тише.
— Конечно не знал, потому что не спрашивал ни разу за три с половиной месяца.
— Слушай, а может тогда просто продать его как есть, найдётся же кто то, кто захочет породистого корги, пусть даже с особенностями.
Ира почувствовала, как голос начинает дрожать, но заставила себя говорить ровно, чётко, по слогам.
— Он не товар. Он не источник дохода. Он живое существо, за которым нужно ухаживать каждый день, дважды в день выдавливать мочу вручную, потому что мышцы не работают сами, кормить специальным кормом, делать массаж, следить за швом, за кожей, за весом. Это не разовая процедура, это на годы вперёд, может быть на всю жизнь. Вы к этому готовы?
Молчание затянулось.
— Не знаю, — сказал Алексей честно, впервые за весь разговор.
— Вот именно. Не знаете. Приезжайте, я вам всё покажу, раз вы так уверены, что справитесь лучше меня.
Она сама не ожидала от себя такого предложения, но слова уже прозвучали, и отступать было поздно.
— Хорошо, — сказал Алексей после паузы. — Приедем в субботу. С мамой.
В субботу утром Ира встала раньше обычного. Прибралась в квартире, хотя понимала, что дело не в чистоте, а в желании держать себя занятой руками, пока голова тревожится. Разложила на столе всё необходимое для процедуры: перчатки, пелёнки одноразовые, влажные салфетки без запаха, специальный крем для кожи, миску с тёплой водой.
Барни, будто чувствуя настроение хозяйки, ходил за ней хвостом, то и дело останавливаясь, чтобы ткнуться носом в её руку.
— Сегодня к нам гости, — сказала она ему, присев на корточки. — Не самые приятные, но ты держись, малыш.
Он завилял хвостом, лизнул её в подбородок, и на секунду ей стало легче.
Звонок в дверь раздался ровно в одиннадцать. На пороге стояли Алексей и Галина Павловна, оба в верхней одежде, будто собрались на важную встречу, а не в гости к бывшей невестке.
— Проходите, — сказала Ира, отступая в сторону.
Галина Павловна вошла первой, снова окинула квартиру придирчивым взглядом, но на этот раз промолчала о размерах. Алексей чихнул сразу же на пороге, доставая платок.
— Ну что, показывай своё хозяйство, — сказала Галина Павловна, усаживаясь на тот же край дивана, что и в прошлый раз.
— Сначала выпейте чаю, — предложила Ира. — Потом покажу процедуру, время как раз подходит.
Они пили чай почти в полной тишине. Барни лежал на своей лежанке, настороженно следя за гостями, изредка поглядывая на хозяйку, будто спрашивая разрешения расслабиться.
Когда время подошло, Ира встала, надела перчатки, расстелила на полу пелёнку.
— Иди сюда, Барни, — позвала она мягко.
Пёс поднялся, подошёл, послушно лёг на пелёнку на бок, привычным движением, будто выполнял давно отработанный ритуал.
— Смотрите внимательно, — сказала Ира, обращаясь к гостям. — Мочевой пузырь после травмы не сокращается сам, поэтому его нужно опорожнять руками, иначе моча застаивается, начинается воспаление, а это уже гораздо серьёзнее.
Она аккуратно, точными движениями надавила на нижнюю часть живота собаки, ища нужную точку, действуя мягко, но уверенно. Барни лежал спокойно, привычно, лишь изредка чуть подёргивая ухом.
Галина Павловна подалась вперёд, потом резко отпрянула, прижав ладонь к губам.
— Боже мой, — выдохнула она. — Это же каждый день так?
— Дважды в день, — ответила Ира спокойно, не отрываясь от процедуры. — Утром и вечером, минута в минуту, иначе сбивается режим.
Алексей стоял в стороне, бледный, отвернувшись к окну.
— И долго это будет продолжаться? — спросил он глухо.
— Врачи говорят, может быть всю жизнь, может частично восстановится через год другой, никто не гарантирует. Пока делаем так.
Она закончила процедуру, аккуратно свернула пелёнку, сняла перчатки, вымыла руки, протёрла Барни специальной салфеткой, дала ему кусочек лакомства из отдельной баночки.
— Молодец, — сказала она ему тихо, погладив по голове.
Галина Павловна сидела неподвижно, лицо у неё было бледное, губы поджаты.
— Я не думала, что это настолько, — сказала она наконец, не глядя ни на кого конкретно.
— Настолько что? — спросила Ира.
— Настолько неприятно, — Галина Павловна поморщилась, будто вспомнив увиденное. — У нас в доме такого никто делать не будет, откровенно скажу. Придётся нанимать кого то.
— Нанимать специалиста дважды в день, каждый день, это очень дорого, — заметила Ира. — Я сама научилась, потому что альтернативы не было.
Алексей всё ещё стоял у окна, скрестив руки, глядя куда то в сторону двора.
— Мам, — сказал он тихо. — Может не надо всё это.
Галина Павловна повернулась к сыну резко.
— Что не надо?
— Забирать его. Мы правда не потянем такой уход. Ты же сама только что сказала, придётся нанимать человека, это расходы, а у нас и так с деньгами не густо, ты же сама постоянно об этом говоришь.
Галина Павловна замолчала, поджав губы ещё сильнее. Взгляд её метался между сыном и собакой, лежащей теперь спокойно на своей подстилке, положив морду на лапы.
— Тогда какой смысл был во всём этом, — сказала она наконец раздражённо, но уже без прежней уверенности в голосе.
— Смысл был в том, что вы решили, будто собака это просто дорогая вещь, которую можно взять и использовать, — сказала Ира. — А оказалось, что это живое существо со своими потребностями, которые требуют времени, знаний и терпения каждый день, без выходных.
Галина Павловна встала, одёрнула пальто, взяла сумку.
— Что ж, — сказала она сухо. — Я подумаю над ситуацией. Возможно, действительно поспешили с претензиями.
Алексей задержался у двери на секунду дольше матери.
— Прости, Ир, — сказал он тихо, чтобы мать не услышала. — Я правда не понимал, насколько это серьёзно. Думал, ну собака и собака, попьёт таблетки и побегает.
— Ты вообще ни разу не спросил, как он себя чувствует после операции, Лёша. Ни разу.
Он опустил глаза.
— Знаю. Виноват.
Он вышел за матерью, и дверь закрылась. Ира постояла несколько секунд, прислушиваясь к удаляющимся шагам на лестнице, потом опустилась на пол рядом с Барни, обняла его, прижалась щекой к тёплой шерсти.
— Кажется, обошлось, — сказала она тихо. — Хотя бы на время.
Следующие две недели прошли спокойнее. Звонков не было, сообщений тоже. Ира постепенно возвращалась к привычному ритму: работа, прогулки, процедуры, вечерние сериалы под пледом с Барни на коленях. Один раз даже позволила себе сходить с подругой в кафе, впервые за долгое время не проверяя телефон каждые пять минут.
Но в конце месяца пришло сообщение от Галины Павловны. Ира открыла его вечером, сидя на кухне с чашкой остывающего чая.
«Ирина, мы посоветовались и решили, что готовы подать документы на совместную опеку через суд, чтобы собака проживала попеременно у нас и у вас. Юрист подтвердил, что такая практика существует. Прошу отнестись серьёзно, мы не отступим просто так.»
Ира перечитала сообщение дважды. Внутри снова начало нарастать знакомое напряжение, но на этот раз к нему примешивалось что то другое, не паника, а скорее усталое раздражение, будто она уже видела этот фильм и знала, чем он закончится.
Она подняла глаза на Барни, лежащего на своей лежанке, безмятежно посапывающего во сне.
— Опять они за своё, — сказала она вслух.
Она набрала ответ, стёрла, набрала снова, стёрла ещё раз. В итоге написала коротко и по делу.
«Галина Павловна, любые вопросы решайте через юриста, у меня тоже есть консультант, все документы и доказательства фактического содержания собаки у меня собраны. Разговоры на эту тему считаю оконченными.»
Отправила. Экран показал, что сообщение доставлено, потом прочитано. Ответа не последовало ни в тот вечер, ни на следующий день.
Прошла неделя. Потом ещё одна. Тишина затягивалась настолько, что Ира начала подозревать в ней что то тревожное, будто затишье перед новым витком. Она консультировалась с юристом ещё раз, уточнила, что делать, если действительно подадут иск.
— Совместная опека над животным юридически возможна в теории, — объяснила юрист по телефону, — но на практике суды крайне редко идут на такие решения, потому что это создаёт постоянные конфликты и не в интересах самого животного, если уж на то пошло, хотя формально животное не субъект права, только имущество. Если у вас есть доказательства, что смена места жительства и режима для собаки с подобным диагнозом создаёт риск для здоровья, у вас будет сильный аргумент против попеременного содержания.
— То есть если я принесу справку от ветеринара о том, что смена обстановки и режима вредна для здоровья собаки после операции, это поможет?
— Обязательно возьмите такую справку, чем подробнее, тем лучше.
На следующий день Ира съездила в клинику «ВетДоктор», поговорила с лечащим врачом, тем самым хирургом с усталыми глазами, который оперировал Барни. Он выслушал её внимательно, покачал головой.
— Конечно дам справку, — сказал он. — Резкая смена режима, кормления, обстановки для собаки в подобном состоянии крайне нежелательна, это может спровоцировать стресс, а стресс напрямую влияет на восстановление тазовых функций, у нас такие случаи бывали, когда после стресса откат в реабилитации происходил на месяцы назад.
Он выписал подробную справку, поставил печать клиники, пожелал удачи в решении вопроса.
Ира вышла из клиники со справкой в сумке и почувствовала, что впервые за долгое время земля под ногами кажется более твёрдой. Она не знала, дойдёт ли дело до суда, но теперь у неё было чем ответить, если дойдёт.
Месяц спустя ей позвонил Алексей, на этот раз один, без матери на фоне.
— Ир, слушай, мать всё таки решила не подавать в суд, — сказал он устало. — Юрист ей объяснил, что шансов мало, а расходы на процесс большие, она пересчитала всё в деньгах и решила, что не окупится.
Ира не сдержала короткого смешка.
— Конечно, деньги решили, а не совесть.
— Она такая, что поделать, — Алексей помолчал. — Слушай, а я вообще хотел спросить, можно я иногда буду его навещать? Не забирать, просто видеться иногда. Мне кажется, я тогда, у тебя в квартире, когда всё это увидел, что то в голове перещёлкнуло. Стыдно стало.
Ира задумалась на секунду, глядя на Барни, который в этот момент сосредоточенно грыз игрушку на полу.
— Можно, но заранее договариваемся, не как в прошлый раз, без сюрпризов.
— Договорились. Спасибо, Ир.
— И к аллергии своей отнесись серьёзно, а то опять весь красный придёшь.
Он тихо рассмеялся, впервые за весь разговор.
— Учту.
Разговор закончился на удивление мирно, и Ира ещё долго сидела с телефоном в руке, не совсем веря, что напряжение последних недель действительно начало спадать.
Прошло ещё около двух месяцев. Барни постепенно чувствовал себя лучше, ветеринар отметил небольшой прогресс в восстановлении рефлексов, хотя до полного выздоровления было ещё далеко. Ира привыкла к новому ритму жизни, процедуры стали настолько автоматическими, что она почти не задумывалась о них, просто делала, как чистила зубы по утрам.
Алексей заезжал дважды, оба раза ненадолго, привозил игрушки, один раз даже попробовал сам, под руководством Иры, аккуратно помочь с процедурой, хотя лицо у него при этом было бледное, а руки заметно подрагивали. Он не справился с первого раза, попросил показать ещё, и во второй раз получилось чуть увереннее.
— Видишь, не так уж это невозможно, — сказала Ира тогда.
— Да уж, — ответил он, вытирая руки салфеткой. — Уважаю тебя за это, если честно. Я бы, наверное, не выдержал каждый день.
— Многие бы не выдержали. Это не про силу, это про то, что ты просто берёшь и делаешь, потому что кроме тебя некому.
Он кивнул, ничего не ответив, и она заметила, что в его взгляде на Барни что то изменилось, стало теплее, менее расчётливым.
Однажды вечером, когда Ира уже собиралась ложиться спать, телефон снова завибрировал. Незнакомый номер, но она уже знала, чей это может быть звонок раньше, чем открыла сообщение.
«Ирина, добрый вечер. Хочу ещё раз обсудить будущее собаки, у меня появились новые аргументы, которые вам стоит учесть. Позвоните завтра, буду ждать до обеда.»
Ира сидела на краю кровати, глядя на экран телефона. Барни, устроившийся на своей лежанке рядом, поднял голову, посмотрел на неё внимательно, будто чувствуя перемену в её настроении.
Она не знала, что за новые аргументы придумала Галина Павловна на этот раз, не знала, закончится ли это очередным звонком или новым визитом, новой попыткой надавить, новым расчётом в уме, сколько стоит породистый пёс и сколько можно выручить с его продажи или вязки. Она понимала, что борьба, возможно, не окончена, что подобные люди редко сдаются после одного проигранного раунда, что впереди могут быть ещё звонки, ещё письма, ещё визиты юристов.
Но она также знала одно совершенно точно, знала это не разумом, а телом, руками, которые каждый день по два раза заботились об этом маленьком, упрямом, преданном существе, знала это по тому, как Барни сейчас смотрел на неё снизу вверх, ожидая, позовёт ли она его на диван или отправит спать на своей подстилке.
Она открыла настройки телефона, нашла номер, с которого пришло сообщение, и без колебаний нажала кнопку «заблокировать контакт». Экран показал короткое подтверждение, и она отложила телефон на тумбочку.
Устало выдохнула, потёрла ладонями лицо. Радости не было, скорее была тяжёлая, вязкая усталость, будто она только что донесла что то тяжёлое до финиша, но знала, что впереди ещё не одна такая дистанция.
Она посмотрела на Барни, похлопала по одеялу рядом с собой. Он тут же вскочил, вспрыгнул на кровать неуклюже, но уверенно, устроился у неё в ногах, вздохнул с удовольствием и затих.
— Спокойной ночи, дружище, — сказала она тихо, выключая свет. — Завтра новый день. Разберёмся, куда деваться.
