Игорь поставил коробку на пол так аккуратно, словно внутри лежало не живое дрожащее существо, а обычная покупка из магазина. Он отступил немного, расправил плечи и даже улыбнулся, хотя в этой улыбке было больше самоуверенности, чем радости.
В комнате пахло мокрым картоном, уличной сыростью и чем–то тёплым, щенячьим, молочным. Из коробки доносился тонкий, надломленный скулёж, и Саша сразу присел рядом, прижав ладони к коленям.
– Это мне? – он заглянул внутрь и замер.
Щенок был рыжий, маленький, с белой полоской на морде и неуклюже торчащими ушами. Лапы у него дрожали так сильно, будто он весь день шёл против ветра. Нос был чёрный, влажный, а глаза круглые и настороженные, как у того, кто ещё не решил, можно ли доверять этому дому.
– Тебе, – сказал Игорь. – Поиграешь. А там видно будет.
Лена, стоявшая у стола с чашкой в руках, не сразу подняла взгляд. Она сделала глоток, почувствовала на языке горьковатый чай и только потом посмотрела на мужа.
– Как это – поиграешь? – переспросила она тихо.
– Ну а что? – Игорь плечами пожал. – Ребёнку радость. Щенок дело обычное. Поиграет — унесу обратно.
Саша уже не слышал этого разговора. Он тянул руку к коробке осторожно, как к пламени свечи. Щенок отодвинулся вглубь, чихнул и тихо ткнулся носом в картон.
Мальчик улыбнулся, но улыбка вышла не широкой, а бережной.
– Он боится, – шёпотом сказал он.
– Ничего, привыкнет, – отмахнулся Игорь и включил чайник.
Лена поставила чашку на подоконник и достала из шкафа старое блюдце. Потом налила туда воду, поставила рядом с коробкой и, не убирая руки, на секунду замерла. Щенок вытянул шею, вдохнул запах и тут же лизнул край воды. Лапа задела блюдце, оно дрогнуло, вода расплескалась по полу тонкой блестящей дорожкой.
Игорь поморщился.
– Уже начинается.
Саша поднял голову.
– Это я уберу.
Он вскочил, схватил тряпку и принялся вытирать пол так старательно, будто делал не мелкую домашнюю работу, а что–то очень важное. Щенок следил за ним, не отрывая глаз, и тихо переступал лапами.
Лена постелила на пол старый плед сына, тот самый, с выцветшими машинками по краю. Щенок сразу потянулся к ткани, уткнулся в неё носом и замер. Тепло от пледа, запах пыли, молока и детства успокоили его быстрее, чем любые слова.
Саша сел рядом и протянул руку.
– Не бойся. Тут нормально.
Щенок не ушёл, но и не приблизился. Только долго смотрел на него.
Игорь стоял у раковины и с каждой минутой чувствовал, что ему не нравится щенок, даже сам факт его присутствия. Он уже успел пожалеть, что решился на эту авантюру. Лучше бы машинку купил. Или железную дорогу. Шерсть на полу, блюдце, плед. Всё это было лишним в его ясном плане, где подарок должен был занять ребёнка, но не менять быт.
– Только не в мою комнату, – сказал он. – И не на диван. И вообще без этих… радостей.
– Каких «этих»? – спросила Лена.
Игорь махнул рукой, будто отгонял вопрос, и ушёл в коридор.
Саша, не глядя на него, потрогал щенка по спине.
– Он худой, мам.
Лена присела рядом.
– Да, худой.
– Его кормили плохо?
Она посмотрела на мужа, который уже натягивал куртку, хотя никуда не собирался.
– Может быть.
Игорь сделал вид, что не услышал.
Первые часы прошли почти спокойно. Щенок несколько раз отходил от пледа, робко переставлял лапы по кухонному полу и тут же возвращался обратно, когда слышал резкий звук. Чайник, ложка, сдвинутая табуретка, хлопок двери, всё пугало его больше, чем голод. Саша назвал его Рыжиком, хотя щенок ещё не отзывался ни на что.
Лена не спорила. Она просто резала хлеб тонкими ломтиками, доставала из холодильника кусочек курицы и следила, чтобы мальчик не совал руки к щенку слишком резко.
Игорь наблюдал за всем это с той особенной раздражённой внимательностью, которая бывает у человека, когда он уже заранее считает себя правым.
– Ты что думаешь, что он у нас надолго? – спросил он вечером, когда Саша пошёл мыть руки.
– А ты хотел бы, чтобы нет? – Лена не подняла головы.
– Я хотел бы, чтобы был порядок.
Лена вытерла нож, положила его на доску и только потом посмотрела на мужа.
– А тебе не кажется, что ты принёс в дом щенка не ради сына, а чтобы не слышать, как он просит собаку уже третий месяц?
Игорь не ответил. Он отвернулся к окну, где за стеклом уже темнело, и сквозь отражение увидел себя таким, каким не любил быть: человеком, который что-то купил, чтобы быстрее закончить разговор.
Саша вернулся на кухню с мокрыми руками, сел на пол рядом с коробкой и сказал:
– Я его всему научу.
– Чему? – Игорь обернулся.
– Всему.
Сказано это было с такой уверенностью, что на мгновение Лена улыбнулась. Игорь тоже хотел усмехнуться, но не успел. Щенок вдруг вылез с пледа, дошёл до Саши и ткнулся ему носом в ладонь. Мальчик замер от счастья, будто его признали.
Игорь заметил это и почему–то ощутил не радость, а неприятное чувство, похожее на лёгкую зависть. Щенок выбрал не его.
Ночью дом изменился.
Сначала щенок тихо скулил, потом заползал ближе к двери, потом снова возвращался к пледу. Лена поднялась, принесла на кухню старую миску, налила молока и постояла рядом, пока щенок пил короткими жадными глотками. Его маленький бок дрожал, шерсть на шее сбилась от сырости, а лапы всё время пытались найти под собой что–то устойчивое.
Игорь лежал в спальне и слушал звуки, которых раньше не замечал. Скрип пола, лёгкий кашель сына, шорох ткани, царапанье коготков. Всё это мешало спать, и он злился на собаку, на сына, на Ленино молчание и на самого себя, потому что не мог признаться, что раздражение в нём живёт рядом с чем–то более неприятным. Стыдом.
Утром он сказал то, что пришло ночью в голову:
– Надо отвезти его.
Саша, сидевший за столом с кружкой какао, сразу поднял глаза.
– Куда?
– Ну, в приют. Или отдать кому-нибудь.
– Зачем?
– Затем, что щенок не игрушка.
Саша сжал кружку обеими руками. На губах у него остался светлый след от молока.
– Ты же сам его принёс.
– Я думал, что принёс подарок, а не проблему.
Лена резко поставила нож на доску.
– Проблемой он станет только если ты так решишь.
Игорь повернулся к ней.
– А у нас что, теперь собачий приют?
– У нас теперь дом, – ответила она. – А в доме отвечают за тех, кого сами сюда пустили.
Саша молчал, но по его лицу Игорь понял, что мальчик уже всё услышал, как приговор. И это задело сильнее, чем он ожидал.
Днём щенок впервые выбрался в коридор. Он шёл медленно, скользя лапами по линолеуму, и всё время нюхал воздух. Потом остановился у входной двери, уселся и замер. У двери тянуло холодом, за ней гремели чьи–то шаги, пахло подъездной пылью и чужой обувью. Щенок дрожал, но не отходил.
Саша присел рядом.
– Он, наверное, хочет на улицу.
Лена, складывавшая бельё на диване, подняла голову.
– Не на улицу. Он просто боится, что его оставят одного.
Игорь снова сделал вид, что не понял.
Но к вечеру щенок стал вести себя странно. Он не отходил от двери, тихо скулил и всё время смотрел в сторону коридора. Когда кто–то проходил мимо, он поднимал голову и замирал, будто прислушивался к шагам, которых остальные не слышали.
– Чего он хочет? – раздражённо спросил Игорь.
Саша плечами пожал.
– Может, чует кого–то.
– Кого?
Мальчик не ответил. Он только сел на пол и положил ладонь рядом со щенячьей лапой. Щенок сразу прижался к руке.
Лена посмотрела на это и вдруг сказала:
– Посмотри на лестнице.
Игорь недовольно поморщился.
– Зачем?
– Просто сходи посмотри.
Он буркнул что–то себе под нос, но всё же вышел из квартиры. Лестничная площадка встретила его сыростью, гулкой тишиной и холодным воздухом из приоткрытого окна. Он щёлкнул выключателем, и свет резко выхватил угол у батареи. Там, под лестничным пролётом, сидела кошка.
Худая, с облезлым боком и настороженными глазами. Рядом с ней копошились маленькие комочки.
Игорь аккуратно, чтобы не спугнуть кошку, присел рядом. Из квартиры выглянула Лена.
– Лена, – сказал он глухо. – Принеси коробку.
– Какую?
Он даже не повернулся.
– Ту, в которой щенка принес.
Лена не сразу двинулась с места. Потом только кивнула и скрылась за дверью.
Вернулась с коробкой и с сыном.
Саша опустился рядом и посмотрел на кошку.
– А их тоже заберём?
Игорь закрыл глаза на секунду.
Потом открыл и ответил:
– Заберём.
Это слово прозвучало у него не громко, но с уверенностью.
Дома коробку поставили у батареи, выложили старым полотенцем и перенесли туда кошку с котятами. Щенок всё время крутился рядом.
Лена кипятила молоко, смешивала его с тёплой водой, искала в шкафу старые тряпки и что–то тихо говорила, почти не глядя на мужа. Саша носил полотенце, миски, а потом сел на пол и просто смотрел, как щенок впервые ест спокойно.
Игорь стоял у окна и молчал.
В первый раз он не пытался объяснить, что это ненадолго, что потом разберутся. Потому что теперь видел другое: как сын гладит маленькое животное так, будто делает это всерьёз; как Лена укрывает кошку тёплой тканью.
Щенок поел, поднял мокрый нос и подошёл к Игорю сам.
Просто подошёл и ткнулся лбом в его ладонь.
Игорь сначала не пошевелился. Потом медленно опустил пальцы на рыжую спинку. Шерсть была мягкая, чуть влажная у шеи, тёплая у лопаток, и это тепло вдруг показалось ему тяжелее любого разговора.
Саша смотрел на него, не мигая.
– Он тебя выбрал, – сказал мальчик.
Игорь хотел что–то ответить шуткой, но не смог. Вместо этого он сел прямо на пол, рядом со щенком.
– Нет, – сказал он после паузы. – Это мы его выбрали. Поздно уже делать вид, что это на один вечер.
Лена посмотрела на него очень спокойно, и в этом спокойствии не было ни торжества, ни упрёка. Только усталое, тихое облегчение.
Ночью щенок спал на пледе у батареи. Кошка лежала рядом в коробке, а котята пищали еле слышно, как будто учились жить в новом доме. Саша уснул быстро, с улыбкой, уткнувшись щекой в подушку.
Игорь долго не ложился. Он прошёл по кухне, поправил миску, прикрыл окно, убрал с пола мокрую тряпку и остановился у двери, глядя на плед с машинками, который теперь был весь в шерсти.
Он принёс щенка как подарок, рассчитывая, что ребёнок отвлечётся, поиграет и забудет. А вышло иначе. Щенок не дал забыть совсем другое: как выглядит человек, если у него хватает смелости взять ответственность за чью-то маленькую жизнь, и не считать это временной прихотью.
И это почему–то казалось теперь самым правильным.
