— Марин, а кем ты там работаешь, за границей? — спросила ради интереса Ольга. — Может, и у меня получится?
— Да так… Ничего особенного. Мужчинам составляю компанию на деловых встречах и прочих светских мероприятиях. Я же красивая, а им такие как раз и нужны.
Марина сделала паузу, отпила из чашки кофе и добавила:
— А что касается тебя, то у тебя точно не получится. Ты уж не обижайся, но внешние данные у тебя не очень.
«Да уж… — подумала Ольга, посмотрев на потрескавшуюся кожу на пальцах. — И за это еще деньги платят? Я вон пашу посудомойщицей и уборщицей с утра до вечера, и лишний раз дочке йогурт не могу позволить».
*****
Ольга очень осторожно, чтобы не пролить ни капли, подносила к обветренным губам маленькую фарфоровую чашку, отпивая из неё совсем по чуть-чуть (впервые в жизни ей довелось попробовать настоящий бразильский кофе), и с нескрываемым восторгом рассматривала кухню, в которой она сейчас сидела с подругой.
Кухня у Маринки была просто шикарная. Как на картинке в каком-нибудь модном женском журнале. А может, даже лучше.
Глянцевый потолок с лампочками, стены, выложенные итальянской плиткой, имитирующей натуральный мрамор, такой же пол, дизайнерская мебель, современная техника — от газовой плиты, привлекающей внимание матовой белизной, и холодильника высотой два метра до встроенной духовки и посудомоечной машины.
Всё здесь было не дёшево и сердито, как на её собственной кухне, которая, к слову, по размеру была почти в три раза меньше, а дорого и со вкусом. Для ценителей настоящего комфорта.
— Ну что, нравится? — улыбнулась Маринка, заметив, как Ольга уже минут пять крутит головой.
— Очень.
— Это ты ещё спальню не видела, детскую, гостиную и гостевую комнату. Сейчас вот кофе допьем и поведу тебя на экскурсию. Ты, кстати, чего так долго пьёшь? Я уже вторую чашку допиваю, а ты с первой справиться не можешь.
— Так потому что вкусный очень.
— Ой, да какой там вкусный? Кофе как кофе — ничего особенного. Вот копи лювак и блю маунтин — это да. В ресторанах только их и заказываю. Точнее — ухажеры мои мне заказывают. А для дома достаточно и этого.
Ольга вздохнула. Кофе она пила очень редко, да и то — «три в одном». В основном обходилась чаем.
В первую очередь потому, что одного чайного пакетика на несколько раз хватает. Самый первый раз она заваривает чай для дочери, а второй и третий (иногда и четвёртый, если удавалось выжать из пакетика «все соки») — для себя.
Поэтому «обычный» по меркам Маринки бразильский заварной кофе казался ей самым настоящим «напитком богов».
Ничего вкуснее этого пить ей ещё не доводилось. И вряд ли доведётся когда-нибудь.
Выросла она уже из того возраста, чтобы верить в сказки. Иногда хотелось, конечно.
Но, увы, не получалось.
В отличие от Маринки, которой давалось всё легко и просто (во всяком так она говорила), ей приходилось горбатиться на двух работах.
Просыпается в пять утра, ложится не раньше полуночи, и целый день крутится, как та белка в колесе. Практически без остановки. И так — на протяжении десяти лет.
Не жизнь, а каторга.
Поэтому мир Маринки и мир Ольги — это два совершенно разных мира, которые, к тому же, находятся в разных вселенных.
Удивительно только, как им удалось пересечься друг с другом. Очень удивительно. Впрочем, за это надо сказать спасибо его величеству случаю.
С Маринкой Ольга познакомилась два года назад — встретились в местном супермаркете.
Пока стояли в очереди на кассу — разговорились. А потом оказалось, что они живут в одном дворе, но только в соседних домах.
Маринка пригласила её к себе домой, чтобы продолжить знакомство за кружкой чая, и Ольга, посмотрев на часы, согласилась.
В тот день у неё был выходной, и она могла себе позволить немного расслабиться. Тем более, что дочка Маша была под присмотром бабушки, которая приехала к ним в гости из деревни.
Приехала бабушка не столько для того, чтобы с внучкой провести время, сколько для того, чтобы продукты им привезти. Понимала ведь прекрасно, что тяжело им вдвоём. Папаша-то сбежал десять лет назад — как раз когда Маша появилась.
Испугался ответственности. Или, скорее всего, не захотел свою жизнь молодую тратить на семейные хлопоты.
А ведь из-за него Ольга институт бросила. Он ведь жениться обещал. И все звезды с неба. А получилось, что обманул.
Ни звёзд, ни женитьбы — сделал дело, и поминай как звали. Даже алименты дочери родной не платит. Вот Ольга и поднимает её на ноги сама. Как может.
Ну а мама старается приезжать к ней чаще.
И продукты свежие из деревни привезёт, и с внучкой посидит, и по дому поможет, если надо.
— А это вот у меня спальная кровать, — хвасталась Маринка. — Матрас ортопедический. Да такой качественный, что я, как только ложусь на него — почти сразу отключаюсь. Хочешь попробовать? Расслабляет мгновенно.
— Нет-нет, — заулыбалась Ольга. — Меня дома ждут. Нельзя мне сейчас отключаться. Давай в другой раз.
— Ну хорошо, пойдём тогда гостиную покажу. Там такой телевизор! Почти как экран в кинотеатре.
Два года назад у Маринки ничего этого не было.
Она жила в обычной девушке, с такой же маленькой кухней, как у Ольги (правда, у неё была не двушка, а однокомнатная квартира), и довольно посредственным ремонтом. Как у многих, в общем.
Но тогда она уже ездила на заработки за границу, и планировала в скором времени обзавестись более комфортабельной и просторной жилплощадью.
— Марин, а кем ты там работаешь, за границей? — спросила ради интереса Ольга. — Может, и у меня получится?
— Да так… Ничего особенного. Мужчинам составляю компанию на деловых встречах и прочих светских мероприятиях. Я же красивая, а им такие как раз и нужны.
Марина сделала паузу, отпила из чашки кофе и добавила:
— А что касается тебя, то у тебя точно не получится. Ты уж не обижайся, но внешние данные у тебя не очень.
«Да уж… — подумала Ольга, посмотрев на потрескавшуюся кожу на пальцах. — И за это еще деньги платят? Я вон пашу посудомойщицей и уборщицей с утра до вечера, и лишний раз дочке йогурт не могу позволить».
Уже через год Марина купила себе четырехкомнатную квартиру в другом районе города. И ещё год она потратила, чтобы сделать в ней ремонт своей мечты.
«Хочу, чтобы все, кто приходил ко мне в гости, ахали и охали, а еще лучше, чтобы падали в обморок» — делилась своими наполеоновскими планами Маринка.
Все эти два года она жила в своей двушке, и когда приезжала из очередной заграничной «командировки», первым делом всегда звонила Ольге и приглашала её к себе на чай-кофе.
И если первый год их дружбы Маринка была вполне себе нормальным человеком — с ней можно было поговорить по душам на любые темы, то на протяжении всего второго года она была уже другой. Более высокомерной, что ли.
При этом говорила больше она, а Ольга должна была её внимательно слушать. Не всегда ей это нравилось, но ради дружбы она на многие вещи закрывала глаза.
К тому же, у неё под рукой всегда был «антидепрессант» Жорик, который забирался к ней на колени, и тихонько мурлыкал, пока подруги общались.
Жорик — это рыжий кот с невероятно пронзительным взглядом, который несмотря на свои размеры (а он был действительно большим — еле помещался на худых коленях Ольги), был очень нежным и любвеобильным.
Ольге всегда было интересно, куда Марина девает своего кота, когда уезжает на свои заработки. Не с собой же она его берет.
Но почему-то стеснялась спрашивать. Либо же момента подходящего не было, чтобы задать этот вопрос.
«Наверное, соседка за ним присматривает, или родителям его отвозит на время своего отсутствия…» — думала Ольга. И такой ответ её более чем устраивал.
В одну из их последних встреч, которая состоялась три месяца назад, Маринка похвасталась, что скоро уже закончит ремонт в своей новой квартире и обязательно пригласит Ольгу, чтобы она оценила.
И сегодня как раз был такой день. Маринка позвонила Ольге и пригласила её в свою новую квартиру. Напоила кофе, и вот уже почти час проводит ей экскурсию.
— А вот тут, возле дивана у меня коврик из шкуры медведя! Настоящего медведя, представляешь?
Марина посмотрела на этот коврик и почему-то тяжело вздохнула.
— Что, не нравится тебе?
— Да нет… Жалко просто.
— Кого жалко? — удивленно посмотрела на неё Маринка. — Денег, что ли?
— Медведя этого жалко.
— Тьфу ты! — рассмеялась Маринка. — А чего его жалеть? Пожил немного и хватит. А теперь вот мне ноги согревает. Недешевое, конечно, удовольствие. Но оно того стоит. Не хочешь на него наступить? Да ты не бойся, он не кусается. Уже не кусается, — тут же снова засмеялась Маринка.
Наступать на коврик Ольга отказалась.
А Маринка, не особо расстроившись, схватила её за руку и повела показывать гостевую комнату.
Обойдя всю квартиру, подруги вернулись на кухню. Маринка снова предложила выпить кофе, и Ольга согласилась. Когда ей еще удастся попить настоящий бразильский кофе? «В следующей жизни разве что…» — горько усмехнулась Ольга.
И пока подруга танцевала рядом с кофемашиной, Ольгу вдруг охватило какое-то странное чувство — будто чего-то не хватает. Чего-то очень важного.
— Слушай, Марин…
— Чего? — весело ответила она, не поворачиваясь.
— Я всё хотела спросить, а где Жорик? Мы с тобой всю квартиру обошли, а его я так и не увидела. У него здесь какое-то особое место, что ли?
Марина быстро разлила кофе по чашкам, поставил их на стол и, улыбаясь, посмотрела на подругу:
— Ага, щас! Особое место ему… Ты хоть понимаешь, сколько денег я в этот ремонт вбухала? Ради чего? Чтобы он постоянно мне всё портил? Нет, спасибо. Отправила я его в свободное плавание.
— В смысле отправила в свободное плавание? — не поняла Ольга. Она так оторопела, что напрочь забыла про кофе, который еще секунду назад сводил её с ума своим неповторимым ароматом.
— Ну что ты как маленькая? На улице Жорик теперь живет. Я как квартиру свою старую продала, так и выставила его за двери. Да ты не переживай, он у меня давно уже не маленький. Выживет как-то. Другие же коты живут. И он сможет.
— Но…
— Это в старой квартире я его терпела. А здесь мне никакая живность не нужна, — продолжала говорить Маринка. — Тем более, что мне теперь, наверное, чаще придется за границу ездить. А его оставить некому. Приют, где я его раньше оставляла, вроде как закроют скоро.
— А причем тут приют? Ты его что, в приют отдавала, когда за границу уезжала?
— Ну да. А куда мне его было девать?
Ольга посмотрела на Маринку, потом на эту шикарную кухню и кофе в чашке, и ей вдруг очень захотелось уйти. Уйти и больше никогда сюда не приходить.
И она так и сделала. Посмотрела на часы, соврала, что ей надо срочно домой, а потом молча ушла. Маринка что-то говорила всё это время, но Ольга её не слушала.
В тот момент она думала только об одном:
«Как? Как можно, имея всё, чего душа пожелает, взять и выбросить живое существо на улицу? Как?!»
Ольга вышла на улицу, остановилась и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.
А потом направилась в сторону дома. Для себя она решила, что больше никогда не придет к Маринке — не о чем ей общаться с этим человеком. Да и человек ли она вообще? На улице зима, холодно, а она Жорика на улицу.
Когда Ольга уже подходила к своей обшарпанной пятиэтажке, она почему-то посмотрела в сторону дома, где жила Маринка, и вдруг замерла.
«Не может этого быть!» — не поверила сначала она, и присмотрелась повнимательнее.
По заснеженной дороге шел упитанный рыжий кот. Жорик. Это точно был он. Спутать его с другим рыжим котом было очень сложно.
Жорик шел не спеша, то и дело поднимая голову и смотря наверх. Маринка жила на третьем этаже, и её окна как раз выходили во двор. Получается, что Жорик смотрел в окна своей бывшей квартиры.
Видимо, надеялся на что-то. Что его заберут обратно туда, где было тепло и спокойно. Заберут домой.
— Жорик! — закричала Ольга. — Жорик, родненький мой!
Кот остановился, посмотрел вперед и кончик его хвоста задергался. Но чем ближе подбегала Ольга, тем теплее становился взгляд Жорика.
А потом он и сам бросился ей навстречу. Ох, как же крепко Ольга прижимала его к себе.
И как крепко он держал её своими лапами за шею.
— Жорик, слава Богу, что ты живой. Голодный, наверное? Замерз, да? Пойдем, скорее, домой.
Да, Ольга забрала его домой. Просто потому, что не могла поступить иначе.
Не могла оставить живое существо, привыкшее к домашнему теплу, на улице.
А уже дома, когда она накормила его тем, что нашла в холодильнике, Ольга вдруг заплакала.
Да так сильно, что дочка Маша, которая в тот момент с восторгом осматривала Жорика, замерла.
А плакала Ольга, потому что понимала, что не сможет Жорика никому отдать. Ни в приют, ни другим людям. И потому что понимала, что теперь ей будет еще тяжелее.
Каждый день в её голове целая бухгалтерия: за что дочке купить одежду, обувь, которая горит на ее ногах, учебники, бантики-заколки, к которым девчушки так падки, да и надо это всё, чтобы вкус развивать. Как выжить? Про ремонт в своей хрущевке она даже не думает. Откуда на него взять с дитём малым на руках?
А тут еще и кот. Жорик очень любит поесть, и ест ничуть не меньше её десятилетней Машеньки.
— Мам, ты чего? Что случилось? — спросила дочка, осторожно дотронувшись до неё рукой. — Ты из-за чего так расстроилась?
— Да это я так… — улыбнулась Ольга. — Не обращай внимания. Просто устала немного, вот и расплакалась.
Жорик тоже подошел к Ольге, потерся о ноги, потом по привычке запрыгнул к ней на колени, и замурчал. Слезы снова потекли по её щекам.
— Просто я переживаю, Машуль, что мы не справимся, — вздохнула Ольга. — Столько всего навалилось на меня. Кто-то живет на широкую ногу и ни о чем не беспокоится, а кто-то еле-еле концы с концами сводит.
Мы справимся, мам… — тихо сказала Маша. Потом прижалась к ней всем телом и прошептала уже на ухо, — справимся. Нас ведь теперь трое.
И знаете…
…после этих слов Ольга вдруг перестала плакать. Она посмотрела на дочь, потом — на Жорика, и улыбнулась. И столько уверенности вдруг в ней появилось.
«И правда, чего это она расклеилась? Конечно, они справятся. Всё у них будет хорошо. Пусть не сегодня и не завтра, но обязательно будет. Как ей часто повторяла мама: если Бог даёт испытания — даст и силы, чтобы эти испытания пройти».
Но самое главное, как бы тяжело ни было, всегда надо оставаться человеком. И это важнее любых денег.













