— Андрей, объясни мне, пожалуйста, как я туда ездить буду? Сначала один автобус, потом второй, а дальше ещё топать от остановки. Я прикинула, почти два часа только в одну сторону.
— Иришка, успокойся. Что-нибудь придумаем.
— И что ты придумаешь? На такси денег у меня нет. Первые выплаты будут лишь через месяц.
— Не кипятись. Лучше подлей ещё морса.
Я замерла в коридоре, сжимая тяжёлую сумку с двумя свёртками из «Соседской лавки». Тонкие ручки больно давили на пальцы. Опускать покупки на пол я не стала. Почему-то казалось, что тогда мне придётся надолго задержаться возле двери.
Время подходило к девяти вечера. Утром я проверяла квартальные документы, после этого несколько часов объяснялась с поставщиком, перепутавшим расчёты. Домой добиралась по Южному шоссе. Там все куда-то рвались, подрезали друг друга и нервничали. Ступни ныли, мысли путались, в ушах гудело. Хотелось лишь разуться, устроиться возле окна на табурете и хотя бы пару часов провести в тишине.
Пальто я убрала на вешалку, затем вынула из сумочки автомобильные ключи. Брелок с васильком занял своё обычное место на металлическом крючке возле зеркала. Этот крючок, похожий на маленькую совиную лапку, когда-то вручила мне соседка. Менять его я не собиралась. Василёк купила себе сама на заправке, когда забирала автомобиль из салона. В тот год мне исполнилось пятьдесят три. Впервые я возвращалась домой на вещи, которую выбирала лично для себя.
Из коридора я направилась на кухню.
На моём месте, возле моего стола, сидела Ирина, младшая сестра Андрея. Одну ногу она подогнула под себя. Ирине уже исполнилось сорок два, но брат по-прежнему называл её нашей девочкой. Между ними стояли початая бутылка смородинового морса, два стакана из праздничного набора и блюдце с сыром. Сыр я купила в выходной к вечернему чаю.
— А вот и Лариса, — произнёс Андрей с широкой улыбкой, какой обычно прикрывают неловкость. — Мы тут Ирину слушаем. Присаживайся, сейчас принесу тебе стакан.
— Привет, Ларисочка, — Ирина даже не поднялась. — Не сердись, что начали без тебя. У меня важная новость.
— Добрый вечер. Что случилось?
— Работу получила! Буду администратором в клинике «Добрый лекарь», на Речной улице. В понедельник первый день. Можно сказать, начинаю новую жизнь. Надоело дома без дела сидеть.
— Хорошая новость. Я за тебя рада.
— Рада она, — усмехнулась Ирина. — Только Речная находится почти за городом. Ты хоть раз туда ездила?
— Давно, всего однажды.
— Тогда понимаешь. Там поблизости даже приличного магазина нет.
Я устроилась на табурете возле окна. Андрей налил мне немного морса. Стакан я приняла лишь для того, чтобы руки не лежали без дела. Напиток оказался тёплым и слишком сладким. Со стороны наша кухня наверняка выглядела уютно. Обычная семья собралась вечером за одним столом и спокойно беседует. Только я чувствовала себя частью чужой обстановки, вроде пальто, случайно оставленного не на той вешалке.
— Ларис, мы как раз рассуждали, — Андрей покрутил стакан между пальцами. — Ты ведь на автомобиле минут за двадцать до своей конторы доезжаешь.
— В плотном потоке выходит сорок.
— Пусть сорок. Возле твоего здания есть остановка. Маршрутка идёт почти от нашего подъезда, я проверил. Вот я и подумал, может, Ирина временно поездит на твоём автомобиле? Тебе он не особенно нужен, а ей пока надо освоиться и дождаться первой выплаты. Месяц или два, не больше.
Сначала я взглянула на мужа. Потом перевела глаза на его сестру. Ирина рассматривала морс в стакане, словно разговор её совсем не касался.
— Ты это всерьёз предлагаешь?
— А что тут такого? Родные люди обязаны поддерживать друг друга. Сегодня поможем ей, позже она выручит нас.
— Андрей, автомобиль принадлежит мне.
— Конечно, тебе. Разве я утверждаю другое? Но он появился в семье, поэтому пользоваться им можем все.
— Нет, — ответила я. — Не можем. Семь лет я собирала на него деньги. Откладывала с каждой выплаты, не ездила отдыхать, носила одно пальто пять сезонов. Покупала его я, платила сама, документы оформлены на моё имя. Ответ прежний: нет.
— Ты ведь даже не выслушала до конца.
— Я прекрасно услышала предложение. Ответила тоже ясно.
— Я бы сама никогда не попросила, — быстро вставила Ирина и наконец посмотрела на меня. — Сразу сказала Андрею, что мне неловко. Это была его мысль.
— Прекрасно. Тогда обсуждать больше нечего.
— Лариса, почему ты разговариваешь, будто ведёшь служебное совещание? — Андрей недовольно поджал губы. — Я обращаюсь к тебе нормально, а ты сразу вспоминаешь документы и личное имущество. Мы вместе двадцать семь лет. Когда это мы разбирались, кому какая вещь принадлежит?
В тот миг мне следовало произнести многое. Все нужные фразы уже сложились в голове. Только сил на спор не осталось. Ныли ноги, а пальцы ещё чувствовали давление тонких ручек. К тому же я знала свою слабость. Они тоже о ней знали. Стоило прижать меня вечером заботами и разговорами, как я уступала ради тишины.
— Мы ничего не делили, — произнесла я. — Раньше мне не приходилось беречь своё от вас. На этом закончим.
— Как скажешь, — без труда согласился Андрей. — Никто тебя не принуждает.
Почти полный стакан я оставила на столе и принялась раскладывать продукты. За спиной Ирина перешла на шёпот. Андрей ответил таким же приглушённым голосом. Потом заскрипел стул. Их беседа продолжалась ещё долго, но вслушиваться я не захотела.
Ночевать Ирина устроилась в маленькой комнате с диваном и гладильной доской. Подобное случалось и прежде, если она засиживалась у нас до позднего часа. Я принесла свежее бельё, пожелала ей доброй ночи и отправилась в спальню. Андрей лёг позднее. Устроился на своей стороне и почти сразу уснул. Дышал он размеренно, будто никаких забот у него не существовало.
Я продолжала глядеть на потолок. Возле люстры темнело пятно от давней сырости, похожее очертаниями на остров. Лет десять я собиралась его закрасить, но всякий раз находились более срочные дела. Слишком многое в моей жизни происходило именно так. Я терпела, переносила, уступала в мелочах. А потом эти мелочи незаметно становились тяжёлыми.
Заснула я лишь перед рассветом, да и то ненадолго.
Глаза открылись сами в половине седьмого. В квартире не слышалось ни звука. Андрей спал лицом к стене. Дверь маленькой комнаты осталась неплотно прикрытой. Диван внутри был аккуратно сложен, словно ночью им никто не пользовался.
Я умылась и включила чайник. Затем по утренней привычке, которая не менялась четыре года, вышла в коридор за ключами.
На крючке ничего не висело.
Поначалу я растерялась. Осмотрела пол, решив, что связка сорвалась. Проверила пространство под тумбочкой, карманы пальто, дамскую сумку и ту большую сумку, в которой вечером принесла продукты. Перебрала всё содержимое. Потом ясно вспомнила василёк возле зеркала. Я лично повесила ключи на металлическую совиную лапку. Несколько мгновений я просто стояла и смотрела на пустой крючок.
Следом я выдвинула верхний ящик комода. Обычно там хранилась синяя папка с автомобильными бумагами. В ней лежали свидетельство, технический паспорт, полис компании «Оберег» и прочие документы. Папка исчезла.
От окна был виден почти весь двор. Серый «Москвич» я всегда оставляла под старой липой, левее зелёного гаража. Теперь на привычном месте виднелись лишь опавшие листья. Ещё вчера они лежали на крыше автомобиля, а теперь покрывали пустой асфальт.
Кричать я не стала. Чувства будто отключились. Только по рукам от плеч к пальцам прокатилась ледяная волна. Я вошла в спальню и присела на край кровати.
— Андрей.
— Мм? — он продолжал лежать лицом к стене.
— Проснись. Где ключи от моего автомобиля?
После короткой паузы он повернулся и посмотрел на меня. Веки были сонными, но удивления в глазах не оказалось. Именно это я заметила первым.
— Какие ключи?
— Автомобильные. Где синяя папка? Где сам автомобиль? Куда уехала Ирина?
— Ира отправилась по делам. Хотела утром несколько раз проехать до будущей работы, запомнить дорогу. Всё равно потом постоянно будет там ездить, пусть осваивается.
— На моём автомобиле?
— Ларис, прекрати. Вечером ты сразу вспылила и не позволила мне спокойно всё объяснить. Ирина водит осторожно, права у неё давно. Ничего особенного не произошло. Ночью я передал ей ключи и бумаги. Если её остановят для проверки, документы окажутся при ней.
— Ты забрал ключи, пока я спала.
— Я не забрал. Передал родной сестре. Не надо смешивать разные вещи.
Он сел и провёл ладонями по лицу. В тот момент я впервые за долгое время внимательно его рассмотрела. Пятьдесят шесть лет. Плечи опустились, на затылке пробивалась седина, которую он неумело подкрашивал. Рядом сидел мужчина, с которым прошли почти три десятилетия. Я всегда считала его уступчивым человеком, не любящим споров. Однако ночью этот спокойный мужчина бесшумно подошёл к зеркалу, снял мои ключи и достал из ящика мою папку. Он прекрасно помнил мой отказ.
— Вчера я ясно ответила, что не согласна, — произнесла я неожиданно спокойным голосом.
— Да, ответила. Потом я всё обдумал и понял, что ты поступаешь неправильно. Ты не представляешь, как непросто сейчас Ирине. А тебе автомобиль нужен только для поездок в контору.
— Пусть вернёт.
— Сейчас это невозможно. Она уже уехала.
— Набери её номер. Потребуй, чтобы приехала обратно.
— Лариса, не превращай обычную ситуацию в большую беду. Давай поговорим спокойно. К тому же имеется ещё один вопрос. Я давно собирался его обсудить.
Андрей поднялся, надел домашние брюки и направился на кухню. Я последовала за ним. Мне требовалось понять, что ещё он приготовил. Муж долил воду в уже включённый чайник и вынул из шкафа две кружки.
— У Ирины ежемесячный платёж по кредиту, ты в курсе. Тридцать две тысячи. Пока её оформят, пока переведут первую зарплату, нужно ещё внести плату за съёмное жильё на две недели вперёд. Я всё подсчитал. Потребуется примерно восемьдесят тысяч. В этом месяце тебе начислили премию. Я об этом знаю. Переведём ей нужную сумму.
Я осталась возле дверного проёма и смотрела, как Андрей нарезает хлеб. Лезвие двигалось в его руке неторопливо и уверенно.
— Не переведём.
— Ларис, ведь я прошу не себе.
— Я поняла. Всё равно нет.
— Тогда можно поступить иначе. В шкатулке лежат украшения, которые ты не надеваешь. Цепочка, серьги и браслет годами занимают место. Мама тоже полагает, что часть можно отнести в «Серебряный ларец». Там принимают по хорошей цене. Деньги получим сразу, а позже, когда у Ирины наладятся дела, выкупим украшения, если тебе захочется.
— Серьги принадлежали моей матери.
— Их оставим. Возьмём лишь цепочку с браслетом.
Я перевела взгляд на хлеб, нож и пальцы мужа. В коридоре щёлкнул механизм. Я невольно дёрнулась, но звук донёсся от лифта, а не от входной двери.
— Значит, ты уже поговорил со своей матерью?
— Вчера она сама набрала меня после того, как Ирина сообщила ей о работе. Мама волнуется за дочь. Это естественно.
В эту минуту зазвонил мой телефон. Он лежал возле цветочного горшка на подоконнике. На экране высветилось имя Валентины Павловны. Я посмотрела на Андрея. Он отвёл глаза и принялся старательно намазывать масло на ломтик хлеба.
Я приняла вызов.
— Ларисочка, доброе утро, — голос свекрови звучал привычно ласково. За все годы она ни разу не говорила со мной громко. Валентина Павловна строила фразы так, будто согласие уже получено и оставалось лишь выразить благодарность. — Надеюсь, я тебя не разбудила? Привыкла вставать пораньше.
— Доброе утро, Валентина Павловна.
— Не сердись на Андрюшу, дорогая. Сердце у него доброе, каждому помочь желает. А Ирочка у нас одна, сама понимаешь. Поддержать её сейчас некому. Супруга нет, детей нет, всё приходится решать самой. Мы обе женщины и обязаны войти в её положение.
— Я понимаю, что у Ирины появились трудности. Но согласия на автомобиль я не давала.
— Лариса, ты ведь не посторонняя. Не станешь же отнимать у неё вещь, которой она уже воспользовалась. Выглядит это нехорошо. Мы всегда ладили. Я вот зачем позвонила. Андрей объяснил мне насчёт денег. Восемьдесят тысяч для семьи, где работают двое, вполне посильная сумма. Украшения твои, скажу прямо, тоже годами лежат без пользы. Моя бабушка часто повторяла, что любая вещь должна приносить пользу. А потом вы с Андреем удивляетесь, почему накоплений почти нет.
— Валентина Павловна, речь идёт о моих деньгах и личных вещах.
— Разумеется, дорогая. Никто не считает их чужими. Только близкие люди редко ведут строгий счёт, где чьё. Ты спокойно всё обдумай, торопить тебя не стану. Ирочка сегодня поехала с Михаилом в посёлок. Перед выходом на новое место ей полезно немного отдохнуть. Вечером Андрей с тобой ещё поговорит.
Эту фразу она произнесла буднично и мягко, после чего отключилась.
Я продолжала держать телефон. Андрей изображал полную занятость бутербродом.
— Какой ещё Михаил?
— Её знакомый. Приличный мужчина, они много лет общаются.
— Получается, вдвоём они поехали отдыхать на моём автомобиле?
— Они направились к маме в посёлок. Ничего опасного там нет. Посидят во дворе, приготовят мясо на углях. Ты опять всё усложняешь.
Вот это слово и стало последним поворотом ключа. Усложняешь. В нашей семье оно служило готовым ответом на любое моё несогласие. Я усложняла, когда отказывалась передавать зарплату на ремонт у его матери. Усложняла, если не хотела селить Ирину у нас на несколько месяцев. Усложняла, когда просила оставить меня в покое хотя бы на один вечер. Двадцать семь лет мне объясняли, что дело в моём тяжёлом характере. И я долго этому верила.
Я оделась, взяла сумку и отправилась в контору. Андрей крикнул вслед несколько слов о вечерней беседе. Я не отозвалась.
Пришлось воспользоваться маршруткой. От тесного салона я давно отвыкла. Вокруг толкались локтями, с мокрых зонтов капала вода, в проходе едва хватало места. Я стояла возле поручня и считала остановки. Дорога заняла сорок минут. В этом Андрей оказался прав. Только раньше я проводила эти сорок минут за рулём, слушала выбранную мною радиостанцию и приоткрывала окно. Это было единственное время за день, когда ко мне никто не обращался с просьбами.
В кабинете я заняла своё место, включила компьютер и уставилась на таблицу. Цифры не складывались в понятные суммы. Тогда я поднялась, прихватила телефон и вышла к окну возле лестницы. Сотрудники туда почти не заходили.
Первым делом я набрала компанию «Оберег». Ответил молодой сотрудник с быстрым, учтивым голосом.
— Добрый день. Чем могу быть полезен?
— Здравствуйте. На моё имя оформлен автомобильный полис. Я собственница машины и хочу временно остановить его действие.
— Сообщите, пожалуйста, личные сведения.
Я назвала фамилию, имя, отчество, дату рождения и номер документа. В трубке раздался стук клавиш.
— Лариса Михайловна, в вашем договоре указан ограниченный перечень водителей. Управлять автомобилем можете лишь вы. Правильно?
— Да. Сегодня утром другой человек воспользовался машиной без моего разрешения. До возвращения автомобиля я хочу прекратить действие полиса для любых водителей.
Собственный голос казался мне чужим. Именно таким тоном я обычно диктовала деловые письма поставщикам.
— Понимаю. Учтите, после приостановления пользоваться машиной не сможете и вы. Возобновление доступно в личном кабинете в любое удобное время. Доплачивать не потребуется. Подтверждаете решение?
— Подтверждаю.
— Оформляю заявление. Оно начнёт действовать немедленно. Остались вопросы?
— Нет. Благодарю вас.
Завершив разговор, я несколько мгновений смотрела на лестничный пролёт. Затем нашла номер, сохранённый два года тому, когда машина сломалась у нашей соседки. Служба перевозки называлась «Верный путь». Диспетчер с утомлённым женским голосом попросила сообщить адрес.
— Посёлок Сосновый, улица Полевая, дом семь. Участок Валентины Павловны Соколовой. Автомобиль серый, марки «Москвич». Номер сейчас продиктую. Владелица я. Машину нужно доставить на охраняемую площадку возле моего дома, на Сиреневой улице. На месте покажу бумаги.
— Сможем подъехать примерно через полтора часа. До посёлка около сорока километров.
— Подходит. Я поеду вместе с водителем.
Закончив звонок, я некоторое время прижимала телефон к груди, будто держала нечто хрупкое. Казалось, пальцы ходят ходуном. Но, вытянув руки, я увидела, что они совершенно спокойны.
Я вернулась в отдел и подошла к руководителю, Борису Николаевичу. Сказала, что из-за семейных обстоятельств вынуждена уйти до вечера. Он посмотрел поверх очков.
— Лариса Михайловна, у вас всё нормально?
— Пока не могу ответить, — призналась я. — К понедельнику станет понятно.
Он молча кивнул и не стал расспрашивать. Позже я ещё долго вспоминала это с благодарностью.
Машина службы перевозки подъехала к моему дому около полудня. Водителя звали Романом. На вид ему было около сорока пяти. Крупные ладони и негромкая манера говорить сразу внушали спокойствие. Я поднялась в кабину, а он сделал радио тише.
— Путь неблизкий. Устраивайтесь удобнее.
— Спасибо.
За городской чертой потянулись сентябрьские поля. Одни желтели сухой травой, другие темнели свежей пашней. Низкое белёсое небо почти касалось дороги. Роман не задавал лишних вопросов. Лишь на середине пути поинтересовался, не хочу ли я остановиться и попить воды. Я отказалась. Тогда же вспомнила, что с утра ничего не пила и не ела. Однако аппетита не было.
Участок Валентины Павловны располагался возле края посёлка, за зелёным деревянным ограждением. Небольшой дом сложили из брёвен. К нему примыкала веранда, возле которой свекровь выращивала помидоры и постоянно наводила порядок. На участке стояла тишина. Возле калитки, прямо на траве, находился мой серый «Москвич». Левое зеркало немного сдвинулось, окно у водительского места оставалось опущенным.
В плетёных креслах на веранде расположились Ирина и мужчина примерно пятидесяти лет, одетый в клетчатую рубашку. На столе стояли лимонад, два стакана, миска свежих огурцов и блюдо с горячим мясом. Над мангалом ещё поднимался тонкий дым. На Ирине был мой голубой вязаный жилет. Именно его я искала неделю и потом решила, что случайно оставила в чистке.
Я спустилась из кабины. Роман вышел следом и молча остановился возле платформы.
— Лариса? — Ирина вскочила с кресла. Сначала на её лице мелькнул испуг, затем появилось раздражение. Сердиться ей было легче, чем объясняться. — Зачем ты приехала? Откуда узнала, что мы здесь?
— Утром твоя мать сама назвала место.
— Надо же. Раз приехала, проходи. Познакомься, это Миша. Миш, перед тобой Лариса, жена Андрея.
Мужчина поднялся, смущённо наклонил голову и вытер ладони о брюки.
— Добрый день. Рад знакомству.
— Здравствуйте, — ответила я. — Верни, пожалуйста, ключи от моего автомобиля и синюю папку с документами. Жилет тоже сними.
— Какие документы? Обязательно выяснять отношения при госте? Андрей уверял, что вы обо всём договорились.
— С кем именно он договорился?
— С тобой, конечно.
— Никакой договорённости не было. Вчера вечером я отказала. Отдай ключи.
Михаил переводил взгляд с Ирины на меня и всё глубже вжимался в спинку кресла.
— Ир, выходит, машина не ваша? Ты говорила, что автомобиль принадлежит Андрею и он разрешил тебе его взять.
— Андрей и разрешил! — громко ответила она. — Не всё ли равно, чья фамилия указана в бумагах? Мы близкие люди.
— Разница простая, Ирина. По всем документам владельцем являюсь я. Закон тоже считает автомобиль моим имуществом. Другого толкования здесь нет.
Роман тихо кашлянул и приблизился.
— С какой стороны удобнее погрузить машину? Проезд к калитке свободен?
— Постойте, — резко обернулась к нему Ирина. — Кто позволил вам сюда приехать? Этот участок принадлежит моей матери.
— Участок действительно её, — невозмутимо ответил Роман. — Автомобиль находится вне ограды. Заказ оформила владелица, бумаги я проверил.
Я показала ему паспорт и снимок регистрационного свидетельства на экране телефона. Он кивнул и направился к платформе. Я осталась возле веранды.
Ирина немного постояла, сердито пробормотала себе под нос и полезла в сумку, висевшую на кресле. Оттуда появились ключи с васильком и синяя папка. Она почти ткнула ими мне в ладони. Жилет сняла и швырнула на плетёное сиденье.
— Забирай всё. Мне и без этого забот хватает. Андрей говорил, что с тобой можно договориться.
— Андрей говорил слишком многое, — отозвалась я.
Михаил неожиданно поднялся.
— Лариса, простите меня. Я ничего не знал. Был уверен, что автомобиль Иринин. Чувствую себя крайне неловко.
— Вы не виноваты.
Я повернулась и пошла к калитке. За спиной Ирина сердито выговаривала Михаилу, а он отвечал приглушённо. Оглядываться я не стала.
Роман уже поднял «Москвич» на платформу и закреплял колёса ремнями. Я стояла возле дороги и смотрела на серую крышу, а ещё на выцветшую наклейку «Начинающий водитель». Когда-то я решила не снимать её, поскольку в первый год чувствовала себя за рулём неуверенно. Тогда мой автомобиль казался мне прекраснее всех остальных.
Из огорода поспешно вышла Валентина Павловна. Видимо, всё это время она находилась в доме и наблюдала через окно. На ней были старая кофта и резиновые сапоги.
— Ларисочка, дорогая, что же ты затеяла? Подожди.
— Я забираю принадлежащий мне автомобиль.
— Разве так поступают с роднёй? Приехала с посторонним мужчиной, да ещё при Ирочке и её госте. Как теперь людям в глаза смотреть? Я ведь от чистого сердца советовала. Андрей всё тебе спокойно растолкует.
— Он уже успел растолковать.
— Для чего ты так делаешь? Мы столько лет одна семья. Представь, что станут говорить знакомые. Решат, будто невестка Валентины Павловны отказалась поддержать сестру мужа. Ты всегда была рассудительной женщиной. Договоримся мирно. Отдай Ирочке ключи хотя бы на первое время, а потом мы всё уладим.
— Валентина Павловна, я благодарна вам за хорошее, которое вы для меня делали. Остальные вопросы обсудим позже и в другом месте.
Она долго глядела на меня без злости. Просто свекровь никогда не допускала мысли, что я способна произнести подобную фразу. С таким же удивлением она смотрела бы на внезапно заговоривший шкаф.
Мы отправились обратно. Роман вёл плавно и притормаживал перед каждым поворотом. Ключи я сжала в кулаке, острые края василька давили на ладонь. Водитель не нарушал тишину, и за это я была ему признательна. Только возле городского светофора он негромко произнёс:
— Однажды моя супруга поступила похожим образом. Тогда её машиной распорядилась моя мать. Вы действуете верно.
— Вы уверены?
— Когда хозяин говорит «нет», чужие распоряжения должны прекратиться. Всё остальное становится торгом.
На охраняемой площадке возле дома мне выделили место до утра. Я рассчиталась с Романом и прибавила немного сверх суммы. Сначала он отказывался, потом всё же принял деньги и пожал мне руку.
Сразу подниматься в квартиру я не стала. Присела на лавку возле подъезда и достала бутерброд, приготовленный утром. Я совсем о нём забыла. Съела всё до крошки. В тот момент мне хотелось хотя бы не оставаться голодной, если день принесёт ещё какие-либо перемены.
Войдя в квартиру, я заметила свет на кухне. На моём табурете возле окна сидела Валентина Павловна. Старую дачную кофту она сняла, а плечи накрыла нарядным платком, который обычно надевала на семейные встречи. Андрей стоял рядом. Лицо у него покраснело, щёки были кое-как выбриты. На столе дымились чашки с чаем и лежал мой любимый пирог с капустой. Видимо, свекровь испекла его специально.
— Проходи, Ларисочка, присаживайся, — пригласила она. — Мы давно ждём.
— Добрый вечер, — ответила я, оставшись у двери.
— Ларис, ты понимаешь, что натворила? — заговорил Андрей. — Мама места себе не находит, Ирина звонила вся в слезах. Михаилу теперь неловко появляться у нас. Вся родня скоро узнает об этой истории.
— Андрюша, не торопись, — ласково перебила его Валентина Павловна. — Поговорим без крика. Ларисочка, никто здесь не желает тебе плохого. Мы пришли всё обсудить. Садись к столу.
Я не двинулась с места. Ноги держали с трудом, поэтому пришлось опереться плечом о дверной косяк. Сесть рядом с ними я не могла.
— Говорите, я слушаю.
— Мы с Андреем всё разобрали, — свекровь поправила платок. — Возможно, он действительно поспешил и спросил тебя недостаточно ясно. Допустил ошибку. С мужчинами бывает. Однако и ты поступила слишком резко. Вызвала перевозчика, остановила действие полиса. Разве между родными так принято? Ирина до сих пор не может успокоиться. Как ей теперь ездить на работу?
— К обязанностям она приступает в понедельник.
— Именно. Каким образом ей туда добираться?
— У вашей дочери есть возможность пользоваться автобусами и маршрутками. Сегодня я сама добралась до работы именно так. Мы с вами много лет трудились и тоже ездили на общественном транспорте.
— Сравнение не совсем верное.
— Мам, оставь, — Андрей поднял ладонь. — Лариса, достаточно. По сути, ничего непоправимого не случилось. Ключи теперь у тебя, автомобиль тоже. Закроем эту тему. Но вопрос с деньгами и украшениями всё равно надо решить. Мама верно говорит, у Ирины кредит.
— Андрей, — чётко произнесла я.
Он оборвал фразу. Никогда прежде я не обращалась к нему настолько ровно и холодно.
— Пока я спала, ты вынул из комода мои документы.
— Я хотел помочь.
— Ты снял с крючка мои ключи и отдал автомобиль сестре. Потом объявил мои украшения бесполезными и предложил отнести их в залог. Утром ты снова сказал, что я всё усложняю. Эту фразу я слушала двадцать семь лет.
— Лариса, это обычные слова. У Ирины сейчас сложный период.
— Нет, Андрей. Это не пустые слова. Я много раз читала о давлении внутри семьи и думала, что подобное бывает где угодно, только не у нас. Сегодня поняла, что ошибалась. Ты никогда не просил по-настоящему. Сначала принимал решение за меня, потом сообщал его как готовое. После этого ждал, пока я расстроюсь, устану и соглашусь. Раньше так всегда и происходило.
Валентина Павловна поставила чашку на блюдце.
— Ларисочка, сейчас тобой владеют сильные чувства. Не стоит произносить необдуманные вещи. Любой вопрос можно уладить. Украшения позже вернутся к тебе, деньги тоже никуда не пропадут. Всё сделаем честно.
— Прошу вас об одном, Валентина Павловна. Не разговаривайте со мной этим ласковым тоном. Я слишком давно его знаю.
Свекровь умолкла. Впервые за все годы она не смогла сразу подобрать ответ. Несколько раз шевельнула губами и перевела глаза на сына.
— Андрей, собери вещи, которые понадобятся в ближайшее время. Возьми рубашки, бритву и документы. Пока поживёшь у матери.
— Что? — он попытался рассмеяться, но получилось натянуто. — Ты выставляешь меня из моей собственной квартиры?
— Жильё принадлежит нам обоим. Мы купили его вместе, и спорить с этим я не собираюсь. Позже имущество будет поделено по закону и честно. Но до решения всех вопросов ты здесь жить не станешь.
— Лариса, это нелепо. Мы не дети.
— Верно. Именно поэтому ты уйдёшь сегодня.
— Ларисочка, — тихо произнесла Валентина Павловна, — подумай ещё раз. Люди так не поступают. Ты останешься совсем одна. В твоём возрасте это непросто.
— Свой возраст я знаю. И свои возможности тоже.
Андрей переводил взгляд с матери на меня. Наверное, ждал, что сейчас я улыбнусь и отменю сказанное. Я молчала. Тогда он направился в спальню. Оттуда донёсся стук вешалок и шелест сумки. Валентина Павловна допила чай, тщательно собрала крошки со скатерти и объявила, что пирог оставит мне. Продуктам нельзя пропадать. Я ничего не сказала.
Около девяти они собрались уходить. Возле двери Андрей обернулся.
— Потом будешь жалеть.
— Может быть, — ответила я. — Только не сегодня.
Закрыв за ними дверь, я дважды повернула замок. Некоторое время стояла, прижавшись лбом к прохладному дереву. Затем дошла до спальни, опустилась на кровать и впервые за день заплакала. Тихо, без всхлипов. Так бывает, когда долго несёшь неподъёмную сумку и наконец позволяешь себе поставить её на пол.
Брак расторгли спустя три месяца. Поначалу Андрей отказывался, затем уговаривал меня передумать, писал длинные письма. Позднее начал сердиться. В сообщениях рядом стояли фразы «давай спокойно поговорим» и «ты развалила нашу семью». Я отвечала лишь по существу и через юриста, молодую женщину Карину Олеговну. Её небольшая контора располагалась над аптекой.
При первой встрече она сказала:
— Вы выбрали разумный порядок действий. Расторжение брака и раздел имущества решаются документами. Чем меньше личных бесед, тем проще оформить всё правильно.
Двухкомнатную квартиру на третьем этаже мы продавали около двух месяцев. Покупатели ходили по комнатам, заглядывали в шкафы и проводили руками по подоконникам. Во время просмотров я старалась уходить. Нелегко было видеть, как незнакомцы открывают дверцы, за которыми два десятилетия лежали скатерти, ёлочные украшения и коробка с мамиными письмами.
Андрей тоже присутствовал на показах. Держался в стороне, хотя я замечала, что и ему непросто. Он не превратился вдруг в совершенно чужого человека. Оставался таким же, каким был всегда. Мужчиной, убеждённым, что общим распоряжается тот, чей голос звучит увереннее. Он привык к этому праву и никогда не слышал возражений.
Вырученные средства поделили поровну, как требовалось. Андрей получил свою долю. Позже мне рассказали, что значительную часть он почти сразу передал матери на срочные расходы.
Моя половина составила три миллиона сто тысяч. Для покупки жилья в нашем городе этого было мало. Я изучала объявления, посещала квартиры и сразу отказывалась от первых этажей, шумных перекрёстков и домов с запахом сырости. Роскошные комнаты мне не требовались. Нужен был угол, где ключи останутся висеть именно там, куда я их положила.
Подходящий вариант нашёлся возле парка. Однокомнатная квартира площадью тридцать четыре метра располагалась на четвёртом этаже старого кирпичного дома. Окна смотрели во двор с клёнами. Кухня была не больше прежнего балкона, зато ванная оказалась светлой. В комнате помещались диван, стол и книжный шкаф, о котором я мечтала много лет. До полной суммы не хватало двух миллионов.
Пришлось оформить жилищный заём. В банке я подписывала бумаги и слушала сотрудницу в строгой блузке. Она объясняла размер процентов, срок и ежемесячный взнос. Десять лет по двадцать шесть тысяч. Когда расчёты закончились, я уточнила, разрешено ли вносить больше и рассчитаться раньше. Девушка улыбнулась и подтвердила, что разрешено.
Первую сумму я перечислила в день получения ключей. Потом перевезла одежду, стол и диван. На окна повесила однотонные бежевые занавески. По утрам через них мягко проходил свет, и мне это нравилось. В квартире не было ничего лишнего. Каждая вещь принадлежала мне.
В первый вечер я сидела среди коробок прямо на полу и ела купленный по пути пирожок с повидлом. Стены ещё оставались пустыми, за тёмным окном мерцали огни чужих квартир. Одиночества я не чувствовала. Тишина принадлежала только мне, и распоряжаться ею могла я сама.
Новости о прежней родне доходили через знакомых. Моя приятельница Людмила когда-то работала с Валентиной Павловной в одной школе. Время от времени она звонила и передавала услышанное.
В клинике на Речной Ирина продержалась немного дольше двух месяцев. Затем уволилась. Руководительница предъявляла слишком много требований, посетители часто нервничали, а долгие поездки утомляли. Теперь Ирина снова находилась дома и, по её словам, изучала подходящие предложения.
— Кто же вносит платежи по кредиту? — спросила я у Людмилы.
— Валентина Павловна. Платит сколько может, занимает у знакомых. Всем говорит, что у Ирочки сейчас непростой этап.
— Ясно.
— Тебе их совсем не жаль?
Я немного помолчала. Вопрос прозвучал честно, поэтому и ответ требовался честный.
— Жаль. Только прежним способом помогать я больше не могу. Иначе от меня самой ничего не останется.
Андрей продолжал искать возможность поговорить. Сначала по вечерам приходили длинные сообщения с объяснениями и просьбами простить его. Потом тексты стали короче. Со временем он писал лишь по праздникам. На Новый год прислал открытку со снегирём. Я не придумала, как поступить с этой птицей на заснеженной ветке, поэтому убрала открытку в ящик стола и ничего не ответила.
Иногда Андрей звонил среди рабочего дня. Я видела знакомое имя на экране и отклоняла вызов. Не ради наказания. Мне требовалось привыкнуть не откликаться сразу. Другие люди учатся говорить, а мне пришлось осваивать молчание.
Уважение к себе оказалось тихой, будничной привычкой. Я закрывала входную дверь и оставляла ключи на собственном крючке. В субботу могла никуда не идти и никому не объяснять причину. Новое пальто тоже купила без обсуждений и разрешений. Выбрала тёмно-синее, с крупными пуговицами, и надела уже на следующее утро.
За этот год изменились многие мелочи. Теперь я не извинялась за решения, которые никому не вредили. Если чего-либо не хотела, отвечала спокойно и коротко. Первое время слово «нет» давалось тяжело. Потом стало звучать свободнее.
Просыпаюсь я в четверть седьмого без будильника. Ставлю чайник на плиту, которая шумит, словно старый паровоз. Из окна виден клён, уже потерявший половину листвы. После завтрака я одеваюсь, беру пальто и сумку. На стене в коридоре закреплён новый деревянный крючок из магазина «Домашний уют». Связка с васильком всегда висит на одном месте.
Спускаясь по лестнице, я приветствую соседку с первого этажа и толкаю тяжёлую подъездную дверь. Под окнами ждёт серый «Москвич». Выцветшая наклейка по-прежнему держится на стекле.
Я сажусь, запускаю двигатель и выбираю любимую радиоволну. Несколько мгновений просто держу ладони на руле. Спешить не хочется. Эти минуты принадлежат только мне.
Потом автомобиль выезжает со двора.
В один ноябрьский день выпал первый снег. Дворник возле соседнего подъезда сгребал его широкой лопатой. Я вышла из дома и увидела возле машины мужчину. Руки он спрятал в карманы куртки и нетерпеливо переступал с ноги на ногу. Узнала я его ещё до того, как он повернулся. Андрей заметно похудел, щёки покрывала седая щетина.
— Лариса.
— Андрей.
— На мои звонки ты не отвечаешь.
— Верно.
— Я пришёл не только поэтому. Хотя и поэтому тоже. Выслушай меня одну минуту.
— Мне пора в контору.
— Ларис, мама плохо себя чувствует. Давление уже вторую неделю не приходит в норму, почти всё время лежит. Ирина снова нигде не работает. Ушла из магазина, куда недавно устроилась, и теперь не понимает, куда идти. У меня самого дела тоже не ладятся. Живу у матери на раскладушке. От тех денег почти ничего не осталось. Я ничего у тебя не прошу. Может, просто навестишь маму? Она вспоминает тебя.
Ключи лежали у меня в ладони. Снежинки касались капота, сразу превращаясь в тёмные капли. Я посмотрела на его поношенные ботинки и смятый воротник куртки. Внутри шевельнулась старая привычка. Та самая, которая заставляла немедленно отзываться на любой зов. Я узнала её без труда, как знакомый голос из соседней комнаты.
— Андрей, ты сам хочешь, чтобы я пришла? Или Валентина Павловна попросила тебя?
Он отвёл глаза и долго молчал.
— Наверное, верно и первое, и второе.
— Вот именно.
— Ларис, за плечами столько лет. Неужели между нами совсем ничего не осталось?
— Я не могу сейчас ответить. Мне действительно пора.
Я открыла дверь автомобиля, устроилась за рулём и вставила ключ. Андрей продолжал стоять рядом, сутулясь. Уши у него покраснели от холода.
— Ты хотя бы ещё раз мне позвонишь? — спросил он, наклонившись к стеклу. — Хоть когда-нибудь?
Я посмотрела на него сквозь мокрое окно и опустила стекло на ширину ладони.
— Обещать не стану.
— А если маме станет хуже? Если положение окажется серьёзным?
— Тогда позвони сам и скажи всё прямо. Не передавай через Ирину или Валентину Павловну. Я выслушаю тебя. Решение приму сама.
— Это согласие или отказ?
— Это означает, что я опаздываю, — ответила я. — Отойди, пожалуйста, от автомобиля.













