Скатерть, котлеты и премия

— Почему мясо жуется, словно сапожный ремень?

Валентина Сергеевна проткнула вилкой ломоть корейки и сдвинула посуду к центру стола, будто перед ней лежала ненужная бумага из конторы.

— Это свиная шейка, Валентина Сергеевна. Я приготовила её в духовке с пряными дольками. Неделю назад вы брали вторую порцию.

— Тогда я похвалила из приличия. Сегодня мне хотелось индейку с черносливом, непременно от частного хозяйства. Разве я говорю недостаточно ясно?

— Вы вспомнили об этом вечером в четверг. Торговые лавки уже закрывались. Утром в субботу я добралась лишь до рынка, а там собралась огромная толпа.

— Толпа у неё собралась. Моя приятельница Лидия Петровна заказывает для своего Константина индейку прямо с подворья. Курьер приносит всё к двери. Сразу видно хозяйку, которой дорога семья.

— Возможно, Лидия Петровна не проводит каждый день в конторе с девяти утра до шести вечера.

— И правильно бы делала. Мужу хочется возвращаться в уютный дом, а не встречать у порога вымотанную супругу с деловыми бумагами.

Ирина принесла плетёную корзину с домашней выпечкой. Румяные пирожки с капустой и яйцом ещё хранили тепло. Запах стоял такой аппетитный, что желудок у неё сжался, хотя желания поесть давно не возникало. С постели она поднялась в семь утра, замесила тесто и оставила его подходить. В рабочие дни на подобные хлопоты не хватало ни часов, ни энергии. К десяти Ирина вымыла полы, а ближе к полудню уже возилась возле плиты. Суббота давно превратилась для неё в очередную домашнюю смену.

Валентина Сергеевна выбрала пирожок, разломила его пополам и внимательно изучила содержимое, словно проверяла чужую посылку.

— Основа тяжеловата. Капусты почти нет. Я ведь не утверждаю, что совсем невкусно. Просто у настоящей хозяйки выпечка получается лёгкой, слоями, а начинку она кладёт щедро.

— Мама, перед вами пирожки на дрожжевом тесте. Для слоёной выпечки нужен другой способ.

— Именно это я и объясняю. Слоёные вышли бы удачнее. Я хотела их.

— Вы об этом не просили, Валентина Сергеевна.

— Я дала понять. Сообразительная жена улавливает такие вещи сразу.

На другом конце стола расположился Виктор. Он лениво пережёвывал еду, соглашался кивками и не сводил глаз с телефона, лежавшего рядом с его чашкой. Домашняя футболка растянулась на животе. Возле воротника темнел след от утреннего кофе. По его виду легко угадывалось, что появился он не сегодня и даже не вчера.

— Мама верно говорит, Ирина. В последнее время ты стряпаешь как в придорожной столовой.

— Это ещё как?

— Без старания и без выдумки. Корейка, картофель, опять корейка, снова картофель. Нужно смотреть шире. К любому делу требуется продуманный подход.

— Виктор, перед тобой обычный обед. Это не деловой проект.

Скатерть, котлеты и премия

— Без расчёта ничего толкового не получается. Я сейчас прокладываю себе дорогу к серьёзному будущему. Работа тонкая, постороннему человеку её трудно заметить.

— Уже восемь месяцев, Виктор. Ты прокладываешь эту дорогу восемь месяцев.

Виктор набрал полную грудь воздуха и выпустил его так тяжело, словно от него потребовали переставить огромный шкаф.

— Опять началось. Я не намерен докладывать о каждом прожитом дне. Мне сорок восемь, и хвататься за любое свободное кресло я не стану. Должность обязана соответствовать моему уровню. Руководитель отдела продаж, не меньше. Да и внешний вид имеет значение. Специалист моего масштаба не может явиться на переговоры в такой обуви.

— Чем тебе не угодили ботинки?

— Каблуки стёрлись. Опытный человек замечает это мгновенно.

— Какой человек? Наше кресло?

— Не язви супругу при его матери! — Валентина Сергеевна хлопнула ладонью по столешнице, отчего фарфор мелко звякнул. — Мужчина выбирает достойный путь. Он не должен хвататься за первый попавшийся совок.

Ирина опустила взгляд на кисть, лежавшую поверх скатерти горчичного цвета. Это полотнище подарила тётя Клавдия на новоселье много лет назад. С тех пор оно пережило три обновления квартиры, две перестановки и бесчисленное количество беспокойных воскресений. Не меняя тона, Ирина произнесла:

— Алексей Морозов, который отвечает за перевозки, предлагал тебе руководить сменой в распределительном центре. Оклад девяносто тысяч, доплата по итогам месяца, работа два дня через два. Совков там сотрудникам не выдают, Виктор. Я уточняла.

— Руководить сменой! — Виктор выговорил эти слова так, словно ему предложили чистить городские стоки. — Носиться между стеллажами в яркой жилетке. Ради этого я столько учился?

— Твой диплом выдали двадцать шесть лет назад. По моему, с той поры ты даже папку не открывал.

— Между прочим, у меня есть предварительная договорённость с Ларисой из агентства по подбору сотрудников. Она сообщила, что скоро выберут директора филиала. Среди соискателей моё резюме выглядит лучше остальных. Следует лишь проявить терпение.

— И долго его проявлять?

— Столько, сколько понадобится. Крупный успех достаётся людям, которые не растрачивают себя на пустяки.

Внутри Ирины словно повернулся изношенный ключ в тугом старом замке. Раздражения она не почувствовала. Раздражение обжигает, а это ощущение было прохладным, прозрачным и ясным, как чистое оконное стекло.

Валентина Сергеевна уже потянулась за вторым пирожком, хотя первый разобрала с придирчивостью ресторанного проверяющего.

— Раз уж заговорили о средствах, тебе ведь скоро начислят премию за квартал.

Ирина перестала двигаться.

— Кто сообщил вам про премию?

— Виктор рассказал. Между близкими людьми тайн быть не должно. Вот что я думаю. Виктору необходимы приличные кожаные ботинки. Тысяч за двадцать пять, иначе солидного вида не получится. Мне врач велел поставить две коронки. Откладывать, говорит, нельзя. Твоей выплаты как раз должно хватить.

— Вы хотите оплатить коронки моей премией?

— А чьими средствами прикажешь? Пенсии едва хватает на самое нужное.

— Валентина Сергеевна, у вас есть жильё в области. За него жильцы ежемесячно отдают восемнадцать тысяч. Вы сами рассказывали.

— Эти средства лежат про запас.

— А нынешний день чем плох?

— Нынешний самый обычный. Запас понадобится, когда здоровье подведёт. Тогда пригодится и книжка с процентами. Я сорок лет собирала средства не ради того, чтобы разнести их по врачебным кабинетам.

— Получается, мои доходы по таким кабинетам разносить разрешается?

— В браке заработок считается общим. Ты супруга. Это называется семейной жизнью, Ирина, а не сухими расчётами.

— Я по профессии бухгалтер.

— Значит, считай внимательнее.

Виктор отложил телефон и поддержал мать с таким видом, будто произносил торжественную речь за праздничным столом.

— Мама рассуждает разумно. Ты на себя всё равно почти ничего не покупаешь. Для чего тебе эта премия? Четвёртый холодный сезон проходишь в одном пальто и прекрасно обходишься.

— Четвёртый сезон, — повторила Ирина. — Учту.

Она неторопливо встала. Стул не заскрипел, голос не дрогнул. За два десятка лет супружеской жизни Ирина усвоила простую вещь. Громкие слова действовали в этом доме подобно сквозному ветру. Домочадцы морщились, прикрывали форточку и продолжали жить по привычке.

Ирина подошла к плите и сняла кастрюлю с борщом. Накануне она занималась им почти до одиннадцати вечера. Из нижнего ящика достала запасную скатерть того же горчичного оттенка, тоже подаренную тётей Клавдией. Расправила её на кухонном столе.

На ткань отправились все припасы, которые семья привыкла считать чем то само собой разумеющимся. Запечённая шейка в фольге, пирожки под полотенцем, приготовленные вечером в пятницу котлеты в коробке, банка хрустящих огурцов, салат, остаток творожной запеканки. Борщ Ирина перелила в широкую ёмкость, плотно закрыла и устроила с краю.

Виктор перестал двигать челюстью. Валентина Сергеевна замерла, не донеся пирожок до губ.

— Ирина, чем ты занимаешься?

— Собираю продукты.

— В каком смысле собираешь? Мы ещё едим!

— Уже закончили.

Ирина свела вместе четыре края скатерти и крепко связала их. Получился увесистый свёрток, похожий на те, с которыми пожилые женщины приезжают на вокзал. Пальцы действовали уверенно. Именно это спокойствие удивляло её сильнее всего.

— Что за представление ты устроила? — Валентина Сергеевна поднялась и ухватилась за край стола. — Немедленно верни всё обратно!

— Никакого представления. На холодильнике лежат три квитанции. Внести плату требуется до двадцать пятого числа. В морозильной камере есть пачка пельменей. После всплытия подержите их в кипятке семь минут.

— При чём тут пельмени? Чем мы будем питаться вечером?

— Я больше не стану вашей бесплатной поварихой, Валентина Сергеевна. И оплачивать чужие желания тоже прекращаю.

— Ты рассудок потеряла? Куда собралась?

— Мне есть куда поехать.

— Наверняка к приятельнице, жаловаться, — Валентина Сергеевна сощурилась. — Нынешние женщины при первой трудности сразу несутся к подругам.

— Нет. Отправляюсь в собственное жильё.

— В какое ещё собственное? — Виктор растерянно захлопал глазами. — Ты и сейчас дома.

— Верно. Только хозяйкой здесь числилась я одна, а обслуживала троих.

Ирина надела то самое пальто, четвёртый сезон подряд, перекинула сумку через плечо и подняла свёрток. Тяжесть потянула руку вниз, но она расправила плечи.

— Скатерть оставь! — громко потребовала Валентина Сергеевна. — Это подарок твоей тётки!

— Скатерть принадлежит мне. Как и вся эта жилплощадь.

— Ирина, а вечером что будем есть? — почти детским голосом поинтересовался Виктор.

Она промолчала. Входная дверь закрылась бесшумно, без резкого хлопка. От этого поступок выглядел ещё убедительнее.

Возле соседней квартиры стояла Раиса Николаевна. На ней был домашний халат, а в руке она держала пустое ведро, скорее для правдоподобия.

— Ирина, куда ты направилась с таким свёртком?

— Перебираюсь в другое место, Раиса Николаевна. Сначала на несколько дней.

— Понятно, — протянула соседка.

По её лицу читалось, что словам про несколько дней она не поверила.

— Пусть Бог помогает.

Однокомнатное жильё на Заречной встретило Ирину запахом прежних жильцов и свежей извести. Наниматели освободили помещение в четверг. После себя они оставили вымытый пол, связку ключей на подоконнике и короткую записку с добрыми словами.

Обстановка была скромной. Диван, небольшой стол, пара табуретов и платяной шкаф с зеркальной дверцей. Ирина водрузила свёрток на столешницу и развязала. Горчичное полотно расправилось перед ней словно волшебное, хотя никаких чудес не произошло.

Она устроилась на табурете, взяла пирожок и откусила кусочек. Выпечка сохранила немного тепла. Тесто вышло достаточно мягким, капусты с яйцом внутри оказалось ровно столько, сколько нужно. Ирина спокойно ела, глядя на пустую стену. В какой то миг она тихонько засмеялась, почти беззвучно.

Надо же, подумалось ей. Двадцать лет кормишь тех, кому всегда недостаточно. И за все эти годы ни единого раза не сидишь спокойно за собственным столом, постоянно прислушиваясь, не позвал ли кто из другой комнаты.

В сумке завибрировал телефон. На дисплее появилось имя Виктора. Вызов повторился. Следом пришло сообщение: «Ты долго собираешься обижаться? Мама не может найти соль».

Спустя двадцать минут появилось новое: «Мама говорит, что без сметаны пельмени есть невозможно».

Ещё через час Виктор написал: «Ирина, прекращай. Все сказали лишнее».

Затем пришло послание от Валентины Сергеевны. Она всегда набирала слова крупными буквами: «ИРИНА, НЕМЕДЛЕННО ВОЗВРАЩАЙСЯ, ТУТ НЕ ДО ШУТОК».

Ирина положила телефон дисплеем к скатерти.

Слёз не было, что тоже казалось необычным. В романах героиня в такую минуту падает на пол и рыдает. Ирина же получила тишину. Большую, непривычную, наполненную лишь ровным гулом холодильника из дальнего угла.

Она представляла обиду острой, как больной зуб. Однако и обиды не обнаружилось. Осталась лишь усталость. Она копилась понемногу, словно средства на книжке Валентины Сергеевны, только вклад делался совсем в другое.

Ирина вспомнила мартовскую ночь. Виктор уже долго сидел без работы. Из соседней комнаты доносились звуки компьютерной игры. Уснуть она не могла, поэтому открыла ноутбук и набрала в поиске: «как решиться уйти от супруга». Затем появился другой запрос: «устала от семейной жизни, что предпринять». После него третий: «муж отказывается искать работу, совет психолога».

Ирина прочла несколько материалов. Написано там было всё разумно, но легче не стало. Она закрыла ноутбук.

Из комнаты донёсся голос Виктора:

— Ирина, приготовишь мне бутерброд?

Она поднялась и пошла на кухню. Положила колбасу и огурец именно так, как он любил.

Сегодня бутерброд никому не понадобился. Ирина выпила воду из найденного в шкафчике чайника, расстелила на диване пальто и уснула. Впервые за долгие месяцы она проспала спокойно до самого утра.

В понедельник Ирина вошла в бухгалтерию с бледным лицом, но с прямой спиной. Главный бухгалтер Вера Михайловна, женщина пятидесяти восьми лет, в причёске которой вечно торчал карандаш, оглядела её поверх очков.

— Что с тобой? Приболела?

— Сменила жильё.

— Куда перебралась?

— В свою однокомнатную квартиру.

— От Виктора ушла?

— Пока только от котлет.

Вера Михайловна сняла очки и осторожно положила их поверх отчёта.

— Ирина, я лет пять повторяла, что тебя впрягли и погоняют. Ты каждый раз твердила, будто у Виктора сложный этап.

— Этот этап длится восемь месяцев, Вера Михайловна.

— Именно. Такое случается, когда взрослый супруг ведёт себя ребёнком, а его мать считает невестку обязанной обслуживать всех вокруг. Даже женские журналы об этом пишут. Только не возвращайся после первого же звонка. Сначала начнут просить, потом станут напоминать про совесть, а после обязательно упомянут мать.

— А если упомянут?

— Ответь, что у тебя тоже была мама. Она наверняка учила тебя не отдавать другим последний кусок, оставаясь самой голодной.

Ирина улыбнулась. Впервые за всю неделю улыбка получилась настоящей.

Через девять дней позвонил Виктор. Ирина ответила на маленькой кухне. Она стояла возле окна и держала чашку с чаем.

— Ирина, так продолжаться не может. Мама отказывается есть твои пельмени. У неё давление меняется.

— У Валентины Сергеевны показатели как у лётчика. Она сама мне этим хвалилась.

— Ты бросила пожилую женщину без горячей еды.

— Я оставила пожилую женщину с пенсией, жильём в области и банковским вкладом. Рядом с ней находится взрослый сын.

— Ты меня принуждаешь.

— Нет, Виктор. Принуждение выглядит иначе. Например, когда у человека требуют премию на лечение зубов. А я просто закрыла домашнюю кухню.

— Возвращайся. Сядем и всё обсудим спокойно, по человечески.

— Я согласна обсуждать. Только в присутствии юриста. На следующей неделе подам документы на расторжение брака.

В трубке воцарилось молчание. На другом конце продолжала звучать игра. По привычке Виктор не убрал громкость, и в комнате мелькали какие то игровые машины.

— Ты не шутишь?

— Никогда не говорила серьёзнее.

— Ирина, как же я буду без тебя?

Ей хотелось ответить, что вопрос хороший и впервые возник у него за восемь месяцев. Но объяснять она не стала.

— Всего доброго, Виктор.

Ирина завершила разговор.

Документы она подала в обещанный срок. Детей у супругов не было, спорить об имуществе почти не требовалось. Двухкомнатное жильё тётя Клавдия передала Ирине задолго до свадьбы. Маленькую квартиру Ирина приобрела на личные средства ещё до знакомства с Виктором.

Совместными покупками оказались лишь телевизор и стиральная машина. Обе вещи она оставила Виктору без обсуждений. Выселять его с матерью немедленно Ирина не захотела, хотя юрист советовала поступить именно так. Срок она дала до конца года. Ей хотелось обойтись без разбирательств и громких сцен под окнами. Пусть спокойно подыщут новое пристанище.

Освободившиеся часы Ирина тратила на то, о чём прежде лишь смутно мечтала. Самостоятельная жизнь начиналась вовсе не с громких заявлений. Она складывалась из мелочей.

Ирина отключила лишние оповещения в телефоне. Купила красивое бельё для постели. На кухне появлялось только то, чего хотелось именно ей. Иногда она вообще не подходила к плите. Делала бутерброд с сыром, включала старую кинокартину и досматривала её до последних кадров, не поднимаясь при каждом звуке.

В конце октября заметно похолодало. Ирина отправилась в торговый центр на широком проспекте. Обувь выбирала долго и перемерила три пары.

— На какое время года вам нужно? — спросила молодая сотрудница магазина.

— На несколько сезонов. Хочу кожаные, тёплые, с меховой подкладкой.

— Посмотрите эти, каштанового цвета. Лучше взять больше на один размер, чтобы надевать толстый носок.

— Мне требуется собственный размер. Носить сразу два носка я не планирую. Я хочу ходить удобно.

Продавщица улыбнулась и принесла подходящую пару. Сапоги легли по ноге так ладно, будто мастер шил их лично для Ирины. Она прошлась между витринами, послушала мягкий звук каблуков и поняла, что давно не ступала так уверенно.

На третьем этаже ей встретилась дублёнка цвета горького шоколада. Длина доходила до колен, воротник был аккуратным и мягким. Ирина надела её и посмотрела на своё отражение.

В зеркале стояла обычная женщина сорока пяти лет в добротной зимней одежде. Ничего примечательного. И всё же отойти сразу Ирина не смогла.

— Оформляем покупку? — поинтересовалась сотрудница отдела.

— Оформляем.

— Кому то в подарок?

— Да, — ответила Ирина. — Мне.

Она расплатилась картой и вышла наружу. Только на улице Ирина осознала, что торопиться больше некуда.

Прежде после похода по магазинам она почти бежала домой. По дороге считала, какие продукты нужны к вечеру, сколько пакетов следует забрать и что приготовить на завтра. Теперь у неё было два пакета. Оба принадлежали только ей.

Через неделю, в среду, зазвонил стационарный телефон. Он остался в квартире от прежних жильцов вместе с номером.

На связи была Раиса Николаевна.

— Ирина, прости, что беспокою без предупреждения. Я понимаю, что лезу не в своё дело. Но тебе, наверное, следует знать.

— Что произошло, Раиса Николаевна?

— У Виктора появилась женщина. Вчера привёз её с чемоданом и двумя дорожными сумками. На вид около сорока. Волосы русые, плащ светлый. Вежливая, поздоровалась со мной на лестнице. Назвалась Ларисой.

Ирина опустилась на табурет.

— Ларисой?

— Именно. Сказала, что трудится в агентстве по подбору сотрудников. Ты с ней знакома?

— Только голос знаю. Весной она звонила и уточняла сведения в анкете Виктора.

— Теперь она там живёт. Прямо в твоём доме. Валентина Сергеевна так долго пожимала ей руку, что, казалось, слышал весь подъезд. Ты ничего не собираешься делать?

— Что именно, Раиса Николаевна? До завершения года я разрешила им жить там сама.

— Конечно. Понимаю, — вздохнула соседка. — Просто решила сообщить.

Ирина положила трубку и долго сидела неподвижно. Как ни странно, ревности она не почувствовала. Возникло другое ощущение. Словно знакомая приобрела сумочку, которая тебе прежде нравилась, а ты уже знаешь, что застёжка у неё скоро разойдётся.

Минуло три недели. Ирина привыкла приходить вечером в тихую квартиру. На телефонные звонки она больше не реагировала резким движением. Заседание назначили на декабрь.

Виктор перестал писать. Это одновременно успокаивало и заставляло насторожиться. Такие люди обычно молчат, пока не отыщут человека, на которого можно переложить собственную тяжесть.

В пятницу вечером Ирина вымыла тарелку после скромной еды. В этот момент на телефоне появился незнакомый номер. Сначала она решила не отвечать, потом изменила решение.

— Слушаю.

— Ирина? Простите, что звоню вот так. Это Лариса, из агентства. Весной мы разговаривали с вами о Викторе.

— Помню. Что вы хотели?

— Простите меня. Виктор сохранил ваш номер. Объяснил, что вы его прежняя супруга, но человек разумный. Сказал, что по вопросам оплаты квартиры при необходимости можно обратиться к вам. Я просто не представляю, кому ещё позвонить.

В трубке послышался всхлип. Ирина отодвинула чашку.

— Лариса, не торопитесь. Расскажите, что произошло.

— Я даже не знаю, с чего начать. Виктор уверял, будто между вами всё закончилось уже давно. Говорил, что первой ушли вы, потому что вам было не о чем беседовать. Называл вас холодной. Мне стало его жалко. Он так печально вздыхал. Я решила, что человеку нужна поддержка в сложный период.

— И вы его поддержали.

— Да. За три недели купила ему две пары ботинок. Оплатила кредитной картой. Виктор сказал, что без достойного вида на собеседование идти нельзя. Ещё приобрела махровый халат со львами. Дорогой, из хорошего магазина. По его словам, в халате ему легче думается.

— Со львами, — повторила Ирина, едва сдерживая улыбку. — Значит, мысли идут лучше.

— Он с утра до вечера играет. Сидит в наушниках и не замечает ничего вокруг. Я возвращаюсь после работы, спрашиваю, как прошёл день. Виктор отвечает, будто проводил переговоры. А на дисплее у него разные машины ездят.

Ирина прикрыла глаза.

Вот и весь продуманный путь к серьёзному будущему.

— Лариса, а как обстоят дела с должностью директора филиала?

— С какой должностью?

— Которую вы якобы обещали Виктору.

Наступила длинная пауза. Казалось, Лариса медленно перебирает в памяти собственные фразы.

— Я ничего ему не обещала. Лишь сообщила, что у нашего агентства есть запрос на директора филиала. Ещё отметила хорошее резюме. Виктор сам решил, будто кресло уже ждёт его. Мы просто беседовали. Он так убедительно рассказывал о себе, и я поверила.

— Случается, — спокойно ответила Ирина. — Рассказывать о себе он умеет.

— Есть ещё Валентина Сергеевна.

— Что с ней?

— Она ежедневно требует индейку от частного хозяйства с черносливом. Я не представляю, где её искать. Вы знаете, сколько стоит такая птица? Нашла объявление в сети, там просят пять тысяч за тушку. Ещё ей нужны слоёные пирожки, тоже каждый день. Я никогда не готовила такое тесто. Однажды купила готовую основу. Валентина Сергеевна заявила, что приличная хозяйка так не поступает и её сын не обязан питаться магазинными заготовками.

— Больше она ничего не просила?

— Попросила путёвку в лечебный санаторий. Якобы доктор назначил. Стоимость восемьдесят тысяч. Валентина Сергеевна считает это общими семейными расходами. Сказала, что я теперь женщина в доме и обязана понимать подобные вещи. Ирина, у меня уже кредит. Весь доступный лимит ушёл на обувь и халат. Вчера она вспомнила про две коронки. По её словам, раз я вошла в семью, значит, вопрос касается и меня.

— Две коронки?

— Как вы догадались?

— Просто знакомая история.

Ирина неожиданно заметила, что разговаривает с Ларисой словно с младшей сестрой, которой у неё никогда не было. Ни радости от чужой ошибки, ни желания торжествовать она не испытывала. Только привычную ясность и усталость.

— Лариса, вы спрашивали Валентину Сергеевну о пенсии?

— Нет. А при чём тут пенсия?

— Обязательно спросите. Заодно поинтересуйтесь жильём в области. Его сдают за восемнадцать тысяч ежемесячно. Узнайте, куда уходят эти средства. У Валентины Сергеевны есть банковская книжка с процентами. Она сама мне рассказывала. Раз уж вы теперь член семьи, скажите, что тоже желаете понимать движение общих денег.

— Мне она ничего подобного не сообщала.

— Валентина Сергеевна многое держит при себе. Требования при этом высказывает охотно.

— Ирина, как мне поступить?

Вот он, самый главный вопрос.

Ирина приблизилась к окну. Во дворе мигал фонарь. Возле качелей шумели дети. Вокруг всё выглядело спокойно и буднично.

— Решение принимать вам. Вы взрослый человек. Но на вашем месте я связала бы припасы в скатерть и ушла, пока на ваше имя не появился новый кредит.

— В какую скатерть?

— Подойдёт любая. Если скатерти жалко, возьмите большое полотенце. Главное, унесите всё необходимое за один раз.

Лариса засмеялась, затем всхлипнула и снова рассмеялась. Так смеётся человек, который наконец понял, что верно оценивал происходящее.

— Вы говорите серьёзно?

— Совершенно серьёзно.

— Виктор ведь не плохой человек. Он бывает очень ласковым.

— Бывает, — согласилась Ирина. — Я тоже так считала двадцать лет.

— Теперь понимаю. Благодарю вас, Ирина. Не знаю, чем отплатить. Пойду собирать вещи прямо сейчас. Виктор сидит в наушниках, Валентина Сергеевна уже легла.

— Идите. Кредитную карту лучше сразу заблокировать.

— Да, непременно. Спасибо.

В трубке прозвучали короткие сигналы.

Ирина ещё некоторое время простояла у окна, сжимая телефон. Ощущение было непривычным. Только что она помогла почти незнакомой женщине решиться на тот же шаг, который сама сделала два месяца назад.

Мир не сделался проще или справедливее. Просто на одном вокзале мог появиться ещё один большой свёрток.

Утром в воскресенье Ирина пекла блины для себя. Никуда не торопилась, пользовалась одной сковородой и ела каждый блин с брусничным вареньем. Для других готовить не требовалось, и выпечка получилась на редкость удачной.

Когда Ирина убирала посуду, ожил стационарный телефон.

— Ирина, это Раиса Николаевна. Ты сейчас сидишь?

— Сижу. Что произошло?

— Ты едва поверишь. Я только вернулась с балкона. Минут двадцать назад к подъезду приехало жёлтое такси. Водитель открыл багажник. Следом появилась Лариса. Несёт коробки, потом ещё коробки, чемодан, дорожные сумки. Всё таскала сама. Вышла из подъезда с таким видом, будто отправилась за хлебом, только возвращаться явно не собиралась.

— Что было потом?

— Виктор выбежал следом. На нём тот самый махровый халат со львами. Стоит на крыльце, размахивает руками и кричит: «Лариса, подумай, ты ведь пришла в семью». А она отвечает: «Я пришла на чужую кухню, Виктор». После этого села в машину.

— А Валентина Сергеевна?

— Она вышла на балкон третьего этажа. На голове платок, рука поднята. На весь двор требует: «Верни халат! Его подарили моему сыну! За него заплачены деньги!» Лариса высунулась из окна машины и ответила: «Халат куплен по моей карте. Пусть теперь носит его в кредит». Представляешь?

— Вполне, — тихо произнесла Ирина.

— Во двор вышли почти все соседи. Даже дворник остановился. Машина уехала, а Валентина Сергеевна продолжала кричать вслед. Говорила, что у неё давление, что все её оставили и дома нет ни крошки еды.

— Ни крошки?

— Так она утверждала. Виктор стоял на крыльце в халате и домашних тапках. Смотрел вслед машине. Потом заметил меня на балконе и спросил, не знаю ли я, где находится Ирина.

— Что вы ответили?

— Сказала, что понятия не имею. Хотя мы обе понимаем, что это неправда. Виктор заявил, будто хочет лишь поговорить. Уверяет, что теперь всё осознал. Как считаешь, Ирина, мог действительно осознать?

Ирина перевела взгляд на блины, остывавшие в тарелке. Потом посмотрела на горчичную скатерть. Она лежала на спинке стула, аккуратно сложенная, но связанный угол Ирина так и не расправила.

— Не знаю, Раиса Николаевна.

— Виктор тебе не звонил?

— Нет.

— А если наберёт? Что скажешь?

— Пока не решила.

— Тогда подскажи, что отвечать мне, если он снова спросит, где ты. Они уже приходили и стучали в мою дверь. Валентина Сергеевна попросила передать, будто у них пропал свет. Якобы электричество отключили, потому что никто не внёс плату. Ещё она сказала, что ты спрятала квитанции.

— Три квитанции лежали поверх холодильника.

— Она утверждает, что там ничего нет.

— Раиса Николаевна, внести деньги требовалось до двадцать пятого числа.

— А сегодня какое число?

— Двадцать пятое. Сегодня воскресенье.

— Значит, электричество пока не отключали? — В голосе соседки прозвучало лёгкое разочарование. — Выходит, Валентина Сергеевна всё придумала ради шумной сцены?

— Не могу знать.

— Так что мне передать им, Ирина? Вечером они наверняка снова придут.

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий