— Ты понимаешь, что через пару часов они будут здесь, а одна горелка до сих пор не включается? Ирина замерла возле плиты, стиснув черпак так сильно, что пальцы побелели.
— Всё там включается. Ручку чуть дальше поверни, — донеслось из комнаты от Андрея.
Говорил он тоном человека, который хотел бы завершить беседу ещё до её начала.
— Я её уже минут десять кручу. Кручу, Андрюша.
— Ир, давай только не теперь.
— А когда? После приезда Ларисы, когда она объявит, что здесь газом тянет?
Ответа не последовало. Через миг диван протяжно скрипнул, в коридоре зашаркали ноги, и на кухонном пороге показался Андрей. Домашние штаны, старенький свитер с растянутыми рукавами. На супругу он глядел как на дождь за стеклом. Изменить ничего нельзя, но не замечать тоже не выходит.
— Лариса промолчит, — не слишком уверенно выговорил он.
— Лариса молчать не умеет.
Ирина развернулась к плите и ещё немного провернула ручку. Вокруг горелки появился ровный голубой круг.
— Видишь? Я ведь сказала.
— Вот и славно.
— Славно.
Несколько секунд она следила за голубым пламенем.
— Андрюш, ты сегодня смог бы хотя бы раз меня поддержать? Если она снова заведёт разговор про посуду или еду…
— Ир.
— Я лишь спросила.
— Она ничего не заведёт.
Ирина оставила ответ при себе. Взяла большую кастрюлю и опустила её на плиту немного громче, чем требовалось. По этому звуку Андрей сразу понял, что беседа завершена. Не потому, что жена согласилась. Она просто отлично знала, насколько бесполезно продолжать.
Ирине исполнилось сорок три. В браке с Андреем она прожила двадцать один год. За это время ей стали знакомы все оттенки его голоса, любая пауза и каждый способ уклониться от прямого ответа. Слова о том, что Лариса не начнёт, на деле значили другое. Андрей надеялся на её молчание, но при первом замечании сестры сам собирался тихо сидеть в стороне.
Жили супруги в двух комнатах на Ясной улице. Городскую часть эту местные звали Берёзовой. Холмов поблизости не водилось, да и берёз почти не осталось. Просто прежде здесь работал завод «Берёзовский». Предприятие давно закрылось, а привычное имя сохранилось.
Девятиэтажные дома возвели ещё в восьмидесятых. Лестничные площадки были тесными, лифты жалобно поскрипывали при каждой поездке. Зато двор держали в порядке. Ирина сама присматривала, чтобы возле подъезда не валялись бумажки и пакеты. Когда коммунальные работники запаздывали, она порой брала лопату и расчищала дорожку от снега.
Жильё прежде принадлежало отцу Андрея, Павлу Андреевичу. Три года назад он оформил квартиру на сына и перебрался к супругам. Одному ему становилось всё труднее управляться с обычными делами.
До переезда Павел Андреевич обитал здесь в одиночестве. Супруги рядом уже не было. Ростом он не вышел, зато оставался крепким и сухим. Руки сразу выдавали строителя. В глубоких складках кожи словно навсегда поселилась серая пыль со множества площадок.
Стройке он посвятил всю жизнь. Начинал подсобником, позже возглавил бригаду, затем стал прорабом. Со временем открыл небольшую артель «Крепкий дом». Дело оказалось скромным, но надёжным. Сначала бригада возводила дачные домики, гаражи и бани. Позже появились заказы на частные коттеджи.
Заработать Павлу Андреевичу удалось неплохо. По нынешним меркам богатым его не назовёшь. Но для человека, который начал путь с пустыми руками, накопления вышли достойными.
Детей у него было двое: Андрей и Лариса. Дочь родилась на восемь лет прежде брата. Замуж она вышла удачно. Её супруг Виктор торговал материалами для ремонта и за последние пятнадцать лет заметно укрепил своё дело.
Жили они на другом краю города, в новом доме с окнами на реку. Ездили на дорогой машине, летом выбирались в дальние путешествия. О своём достатке супруги говорили без прямого хвастовства. Они умели подать любую мелочь так, чтобы собеседник сразу ощутил разницу между собой и ими.
Ирина эту разницу ощущала при каждой встрече.
Сейчас она мысленно пересчитывала готовые блюда. Столичный салат. Слоёная сельдь с овощами. Рыба в прозрачном желе. Запечённая птица с картофелем. Капустная кулебяка.
Всё она приготовила сама. Поднялась сегодня в половине седьмого, пока Андрей мирно спал. От горячей воды ладони покраснели. Когда Ирина открывала банку с горошком, надломился ноготь на указательном пальце. До ухода за руками она не добиралась уже около трёх недель. Не по причине нехватки денег. Просто свободного времени почти не оставалось.
Ирина преподавала фортепиано в музыкальной школе. Последний ученик уходил около семи вечера. Потом требовалось купить продукты, добраться домой, приготовить еду, заглянуть к Павлу Андреевичу, принести лекарства и при необходимости сменить бельё.
Теперь он лежал в маленькой комнате. Её супруги целиком уступили ему, а сами разместились в гостиной на раскладном диване. Такое решение они приняли без долгих обсуждений. Ирина никогда не напоминала об этом. Если близкому человеку нужна забота, значит, о нём следует позаботиться.
Последние полгода Павел Андреевич заметно ослаб. Лёгкие работали плохо. Его одолевал кашель, при ходьбе быстро сбивалось дыхание. По врачам с ним ездила Ирина.
Андрей трудился на заводе посменно и постоянно ссылался на неудобный график. Лариса временами переводила деньги на препараты, примерно раз в месяц звонила и считала такую помощь достаточной.
Поэтому все поездки доставались Ирине. Она переносила занятия или брала свободный день, усаживала свёкра на второй ряд своей старой «Лады», и они отправлялись в клинику.
Почти всю дорогу Павел Андреевич молчал. Иногда наблюдал за домами через окно. Порой произносил короткую фразу:
— Снега в этом году маловато.
Или вспоминал:
— На этом месте прежде рынок стоял.
Ирина всегда отвечала. Не по обязанности. Ей просто нравилось его слушать.
Она резала варёную морковь и вспоминала, что скатерть ещё не выглажена. Старая льняная ткань была украшена ручной вышивкой по краям. Мать Ирины сделала её сама ещё в молодости.
Эта скатерть оказалась единственной вещью, привезённой Ириной из родительского дома. Всё прочее осталось в небольшом городке, до которого требовалось ехать около четырёх часов. Там и теперь жила её мама. По воскресеньям она звонила дочери, справлялась о здоровье. Ирина отвечала, что всё в порядке, и подробностей не добавляла.
— Ирочка, — послышался слабый хрипловатый зов из маленькой комнаты.
Она промокнула ладони полотенцем и поспешила туда.
Павел Андреевич лежал под клетчатым пледом. Ему шёл семьдесят третий год. За последние месяцы он будто стал меньше, словно матрас понемногу притягивал его к себе. Лицо приобрело землистый оттенок. Только глаза оставались внимательными и тёмными. Так смотрят люди, которые многое повидали, но привыкли держать пережитое при себе.
— Что вам, Павел Андреевич?
— Принесёшь воды? В горле пересохло.
— Конечно. Подогреть?
— Немного.
Он перевёл дыхание.
— Гости сегодня будут?
— Будут.
— Лариса тоже?
— Вместе с Виктором. Новый год встречать.
Павел Андреевич едва заметно кивнул. Слов не добавил, но брови у него слегка сошлись.
Ирина принесла кружку, помогла ему приподняться и устроила под спиной подушку.
— Может, поедите? Я сварила лёгкий суп с лапшой.
— Позже. Пока аппетита нет.
— Ладно. Он останется на плите.
— Ира, — позвал свёкор, когда она уже направилась к выходу.
— Да?
Он долго смотрел на неё. Взгляд был особенным, но понять его мысль Ирина не сумела.
— Да ничего, — наконец проговорил Павел Андреевич. — Ступай. У тебя дел хватает.
Она снова занялась кухней.
В прихожей зазвонил телефон. Андрей ответил, и до Ирины долетел его непривычный голос. Именно так он разговаривал только с сестрой. Напряжённо, осторожно, словно заранее в чём то провинился.
— Да, Лар. Конечно, готово. Ира с утра хлопочет. Ждём вас. Само собой.
Ирина принялась раскатывать тесто и подумала, что слова о полной готовности прозвучали так, будто Андрей с рассвета не отходил от плиты.
Вслух она ничего не произнесла.
На улице уже стемнело. Последний декабрьский вечер в Берёзовом ничем не отличался от такого же вечера в любом жилом районе. В окнах сияли гирлянды. По двору торопились редкие прохожие с тяжёлыми сумками. Родители вели детей за руки. Утренний снег к вечеру смешался с водой и превратился на дороге в серую рыхлую массу.
Ирина подошла к окну. Во двор медленно въезжал большой тёмный внедорожник. Даже под тусклыми фонарями кузов блестел. Эту машину она узнала сразу.
— Андрюш, приехали.
Муж вышел из комнаты уже переодетым. Он надел свежую рубашку, пригладил волосы. Ирина глянула на него и снова испытала знакомое чувство. Не досаду, а тихую усталую печаль.
— Открой им, пожалуйста. Я пока руки сполосну.
Она вымыла ладони, сняла передник и поправила причёску у небольшого зеркала. В тёмных волосах возле висков проступали первые серебристые пряди. Красить их Ирина не собиралась. Не из убеждений. До этого тоже не доходили руки.
Внизу тяжело хлопнула подъездная дверь. Зашумел старый лифт. Следом раздался голос Ларисы, ещё прежде звонка.
— Ну надо же, здесь опять чем то пахнет. Виктор, ты тоже чувствуешь?
Андрей распахнул дверь.
Ларисе исполнился пятьдесят один год. Высокая, статная, с аккуратной укладкой и дорогими серьгами, она появлялась в любом помещении так, будто главное место заранее предназначалось именно ей. Грубостью это не было. Просто Лариса привыкла считать себя первой.
С детства она оставалась старшей и самой успешной в семье. Всё у неё складывалось удачно. Со временем женщина перестала замечать, что рядом с ней окружающие невольно сжимаются и начинают чувствовать себя незначительными.
Следом вошёл Виктор. Он был на два года младше супруги, коренастый, с невозмутимым лицом человека, который привык всё держать под рукой. Он нёс два увесистых пакета.
— Андрюша!
Лариса обхватила брата и несколько раз хлопнула его ладонью по спине.
— Ну как вы тут? Мы прекрасно добрались. Я хотела спросить, как вы, а сказала не то. Дорога почти свободная.
— Хорошо, что быстро доехали, — отозвался Андрей.
Лариса прошла дальше и заметила Ирину.
— Ира.
Она приблизила лицо к её щеке, но губами так и не коснулась.
— Смотрю, ты постаралась. По запаху ясно, весь день готовила.
— Готовила, — спокойно подтвердила Ирина.
— Мы тоже кое что привезли, — сообщила Лариса, указав на сумки. — Там хорошая красная рыба, а не ваши консервы. Ещё сыр, настоящий, твёрдый. Витя, отнеси всё в холодильник.
Виктор сразу направился на кухню, разрешения не спросил. Ирина хотела пойти следом, но Лариса мягко удержала её за локоть.
— Погоди. Я об отце хотела узнать. Как он?
— Состояние ровное. Сегодня чувствует себя немного бодрее.
— Мы с Виктором думали про достойную клинику. Он уже навёл справки. Врачи там толковые.
— Павел Андреевич находится под наблюдением. Мы возим его в областной центр.
— В областной, — повторила Лариса так, словно услышала нечто несерьёзное. — Понятно. Пусть будет так.
Она заглянула в гостиную и внимательно всё осмотрела. Ирина следила за ней от кухонной двери.
— Этот сервант у вас до сих пор стоит? — спросила гостья, кивнув на старый шкаф с посудой за стеклом.
— Как видишь, стоит.
— Мы ведь предлагали вам свой комод. Помните? Из Италии. Нам он больше не подходит.
— Помним, — вмешался Андрей, выходя из прихожей. — Спасибо, Лар.
— Следовало сразу соглашаться.
Лариса стряхнула невидимую пылинку с рукава и повесила верхнюю одежду. Тёмный мех выглядел дорогим.
— Ладно, покажите, чем угощать будете.
Все направились на кухню.
Ирина сервировала стол заранее. Расстелила материнскую скатерть с вышитыми краями. Расставила простые белые тарелки с голубой полоской. Этот набор они с Андреем купили к первой годовщине семейной жизни. Рядом стояли стаканы, блюда и накрытые прозрачной плёнкой салатники. Каждый предмет находился на своём месте.
Лариса изучила скатерть, затем тарелки и стулья.
— Симпатично, — произнесла она.
Одного этого слова хватило, чтобы выразить всё её мнение.
Виктор устроился за столом и положил ладони перед собой. Андрей сел напротив. Ирина проверила духовку. Птица почти дошла.
— Ира, ты ещё в прежнем месте работаешь? — спросила Лариса, наполняя стакан водой из кувшина.
— Да, в музыкальной школе.
— Учителем?
— Преподавателем. Занимаюсь с пианистами.
— Понятно. Учителям сейчас приходится непросто.
Лариса выдержала небольшую паузу.
— Хотя это всё равно лучше, чем совсем без работы.
— Тут спорить не стану, — ровно ответила Ирина.
— Я про заработок. В таких школах ведь платят немного. Она городская?
— Муниципальная.
— Мы недавно узнавали. Виктор хотел устроить племянника в частную студию. Уровень там совершенно иной. Все педагоги окончили консерваторию.
— Я тоже окончила консерваторию, — напомнила Ирина.
На кухне повисла короткая тишина.
— Само собой, — быстро откликнулась Лариса. — Я совсем другое имела в виду.
Но имела она именно это.
Ирина вынула противень. Птица покрылась золотистой корочкой и пахла душистыми травами и чесноком. Хозяйка перенесла блюдо на стол, затем освободила салатники от плёнки.
— А вот и столичный салат, — заметила Лариса. — Без него никуда.
— Ты его всегда любила, — сказал Андрей.
— Когда была ребёнком.
Лариса взяла ложку и слегка перемешала содержимое.
— Ира, горошек ты брала консервированный или свежий из морозильника?
— Консервированный.
— Зря. Мы давно покупаем только замороженный. Вкус у него совсем иной, более свежий.
— Свежего здесь и без горошка хватает, — негромко заметила Ирина.
Виктор открыл привезённую бутылку дорогого ягодного морса. Наполнил свой стакан, затем налил Андрею. Стакан Ирины он словно не заметил. Через мгновение всё же спохватился и плеснул ей немного, меньше, чем остальным.
— За наступающий год, — провозгласил Виктор.
Стаканы негромко соприкоснулись.
Лариса попробовала салат.
— Неплохо. Только заправки, на мой вкус, лишнего. У нас Оксана смешивает всё с густым йогуртом. Получается гораздо легче.
— Оксана это кто? — поинтересовалась Ирина.
— Женщина, которая помогает нам по хозяйству. Она прекрасно стряпает. Получает хорошо, поэтому работает на совесть.
Ирина кивнула. Не от любопытства. Просто так было проще.
Из маленькой комнаты донёсся глухой кашель. Павел Андреевич долго не мог перевести дыхание. Лариса на миг прервалась, а затем продолжила что то рассказывать Виктору.
Ирина поднялась.
— Я загляну к нему.
Свёкор сидел на краю кровати, крепко держась за спинку. Лицо его напряглось.
— Воды дать?
— Дай, пожалуйста.
Ирина принесла кружку. Павел Андреевич отпил несколько маленьких глотков. Постепенно дыхание выровнялось.
— Они уже приехали? — спросил он.
— Да, сидят за столом.
Павел Андреевич посмотрел на невестку. Его губы приоткрылись, будто он собирался заговорить, но слова так и не прозвучали.
— Хотите выйти к нам? Я помогу.
— Чуть позже. Пусть сначала спокойно поедят.
— Хорошо.
— Ирочка.
Он снова окликнул её и на этот раз не отвёл глаз.
— Вы хорошая женщина. Знаете об этом?
Ирина улыбнулась. Не потому, что ждала похвалы. Просто свёкор произнёс это без подготовки и лишних слов, как говорят чистую правду.
— Лучше идите ужинать, Павел Андреевич. Птица скоро остынет.
Вернувшись, она заняла своё место.
— Как отец? — спросил Андрей.
— Уже легче. Дыхание успокоилось.
— Кашель, — протянула Лариса. — Ему нужен сильный врач по лёгким. Только не из вашей обычной поликлиники.
— С ним работает профильный специалист.
— Какой именно?
— Врач онколог.
Тишина мгновенно изменилась.
— Что значит онколог? — медленно переспросила Лариса.
— Ровно то и значит. Его ведёт врач онколог.
— Ты говорила про лёгкие.
— Я и сказала, что трудности связаны с лёгкими.
Лариса перевела взгляд на брата. Андрей изучал свою тарелку.
— Андрей, ты об этом знал?
— Пока проводят обследования, — пробормотал он, не поднимая головы.
— Что означает это твоё «пока»?
— Врачи делают всё необходимое, — ответила Ирина. — Давайте сегодня не будем развивать эту тему. Всё же праздник.
Лариса откинулась на спинку. Некоторое время она рассматривала Ирину, словно пыталась решить, как следует принять услышанное.
— Хорошо, — сказала она. — Раз праздник, значит праздник.
Беседа повернула в другую сторону. Виктор подробно рассказывал о новой машине. Лариса описывала переделку загородного дома. Ирина подкладывала угощение, меняла тарелки и приносила хлеб. Двигалась она привычно, без суеты, стараясь не мешать чужой беседе.
Андрей слушал гостей, кивал, изредка добавлял пару слов. Он явно радовался тому, что за столом сохранялся мир. Сестра пока не придиралась, Виктор выглядел довольным.
Ирина смотрела на мужа и думала, что он так и не понял, сколько сил ей приходится отдавать ради этого внешнего спокойствия.
— Ира, ты ведь застала нашу маму, — неожиданно заговорила Лариса.
— Конечно. Правда, её уже давно нет рядом.
— Вы хорошо общались?
— Вполне.
— Мама мне кое что про тебя говорила, — произнесла Лариса с многозначительным видом. — Называла тебя исполнительной.
Перед последним словом появилась крошечная заминка. Из похвалы оно сразу превратилось в снисходительную оценку.
— Я стараюсь всё делать как следует, — отозвалась Ирина.
— Это заметно.
Лариса взглянула на слоёную сельдь.
— Там свёкла?
— Да.
— Я её не ем. Разве ты не знала?
— Знала.
— Зачем тогда добавила?
— Потому что без неё привычного блюда не получится. Останутся сельдь и морковь.
— Мне безразлично, как вы это называете. Я просто брать не стану.
Лариса отодвинула салатник.
— Хорошо.
— Можно было приготовить мне что нибудь отдельно. Я лишь уточняю.
Ирина подняла глаза. Лицо оставалось спокойным, без тени улыбки.
— Я не знала, что ты полностью отказалась от свёклы. При прошлой встрече ты её ела.
— Тогда я не хотела тебя задевать.
— Теперь понятно.
— Ира, только не принимай близко. В другой раз просто учти.
— Учту, — коротко ответила хозяйка и принялась разделывать запечённую птицу.
Андрей продолжал разглядывать свой стакан.
— Рыба вкусная, — неожиданно произнёс Виктор.
Сам он редко первым кого либо хвалил.
— Это желе?
— Да, рыбное, — подтвердила Ирина.
— Своими руками готовила?
— Своими.
— Хорошо получилось.
Сказал он просто, и Ирине почти захотелось поверить, что скрытого смысла в похвале нет.
Около десяти Лариса обратилась к хозяйке:
— Принеси ещё салата. Виктор хочет добавки.
Просьба прозвучала без вежливого слова и без вопроса.
Ирина принесла салатник.
— Только положи побольше, — добавила Лариса. — И чистую ложку не забудь.
Ирина подала новую ложку.
— Хлеба почти не осталось, — сообщил Виктор.
Она снова поднялась.
Андрей за весь вечер не сдвинулся со стула ни разу.
В половине одиннадцатого из комнаты вновь донёсся кашель. Теперь он тянулся дольше и звучал тяжелее. Ирина тут же вышла из-за стола.
— Ты снова туда? — спросила Лариса. — Мы вообще то все сидим вместе.
— Ему нехорошо.
— Тогда отправь Андрея. Отец ведь его.
Андрей шевельнулся, словно действительно хотел подняться.
— Оставайся, — твёрдо произнесла Ирина. — Я сама.
Резкости в голосе не было, но спорить с ней никто не решился.
Павел Андреевич сидел на постели и пытался справиться с дыханием. Лицо стало почти белым. Ирина принесла тёплую воду, положила ладонь ему на плечо и дождалась, пока он успокоится.
— Наверное, я всё же выйду, — сказал свёкор. — Посижу с вами.
— Выйдете. Только передохните немного.
— Лариса там?
— Она и Виктор.
— Ясно.
Павел Андреевич ненадолго замолчал.
— Помоги подняться.
Ирина осторожно поддержала его. За последние месяцы он стал почти невесомым, будто силы понемногу покидали тело. Она принесла тёплый жилет, помогла просунуть руки в проймы и подала трость.
— Пойдёмте.
На кухню они вошли вместе.
Увидев отца, Лариса сразу поднялась.
— Папа.
Она приблизилась и осторожно обняла его, словно боялась сделать неловкое движение.
— Как ты себя чувствуешь?
— Терпимо. Сидите, не суетитесь.
Павел Андреевич опустился на свободный стул, который Ирина заранее придвинула к столу. Перед ним появилась тарелка с едой и чашка чая.
— Папа, мы собирались обсудить врачей, — начала Лариса. — Виктор нашёл достойную частную клинику…
— Обсудим, — прервал её Павел Андреевич. — Потом. Сейчас давайте поедим.
Он взял кусочек хлеба. Ирина заметила лёгкую дрожь в пальцах, но держался свёкор уверенно.
— Папа, выглядишь ты неважно, — заметила Лариса.
— А как именно?
— Очень бледный и уставший.
— Я болею, Лариса. При недомогании люди редко выглядят бодрыми.
— Вот поэтому я и говорю о клинике.
— Я услышал.
Возникла небольшая пауза.
— Там пастила лежит, — внезапно сказал Виктор, указывая на блюдце у края стола.
— Я купила, — пояснила Ирина.
— Розовая, — продолжил он. — Мы в детстве такую обожали. У бабушки к Новому году всегда была именно розовая пастила.
— Вот она, память детства, — усмехнулась Лариса. — Никогда не думала, что ты способен расчувствоваться.
— Иногда случается.
Обстановка слегка смягчилась. Павел Андреевич ел понемногу и медленно. Для Ирины главным было то, что он вообще начал есть.
Лариса снова потянулась к столичному салату. Салатник со слоёной сельдью, который Ирина вернула на стол, мешал ей. Лариса задела его локтем. Вышло нечаянно.
Посуда скользнула по льняной ткани, накренилась и перевернулась. Салат рассыпался прямо по материнской скатерти. Свекольный сок мгновенно впитался в светлые волокна и вышитый край.
За столом сразу стихли все голоса.
— Вот неудача, — произнесла Лариса без извинения. — Бывает.
— Ничего, сейчас соберём, — торопливо начал Андрей.
— Подожди, — остановила его Ирина.
Говорила она спокойно и смотрела прямо на Ларису.
— Ты опрокинула блюдо, которое я готовила.
— Нечаянно, — ответила та.
— Пусть нечаянно. Но скатерть сделала моя мама. Она льняная, и ухаживаю я за ней очень бережно.
— Ира, зачем раздувать? Я ведь уже объяснила, что вышло случайно.
— Я услышала. Теперь скажи, пожалуйста, что тебе жаль.
Лариса уставилась на неё, словно не поняла слов.
— Что ты сказала?
— Попроси прощения.
— За что? Ты же слышала, это произошло нечаянно.
— Еда оказалась на вещи, которой я дорожу. Скатерть принадлежит мне. Я хочу услышать простое извинение.
— Ира, — вмешался Андрей.
— Андрюша, пожалуйста, не говори сейчас ничего.
Он послушно замолчал.
Лариса расправила плечи. Вид у неё стал такой, будто перед ней внезапно закрыли дорогу, которой она всегда пользовалась без помех.
— Ты не шутишь?
— Нет.
— И правда ждёшь, что я стану перед тобой извиняться?
— Я не приказываю. Я прошу.
— Всего лишь за перевёрнутый салат?
— За испачканную вещь, которую я берегла. Да.
Лариса посмотрела на мужа. Виктор сосредоточенно разглядывал узор на стакане. Затем её глаза переместились к Андрею, но брат отвёл взгляд. Последним она увидела отца.
Павел Андреевич наблюдал за дочерью без упрёка. Просто спокойно ждал.
— Знаешь, — медленно начала Лариса, — со мной обычно так не разговаривают…
— Лариса, — негромко позвал отец.
Все повернулись к нему.
Несмотря на слабость, Павел Андреевич сидел ровно. Голос звучал тихо, но после него никто не решился вставить слово.
— Извинись, — попросил он. — Ирина обратилась к тебе вежливо.
Несколько долгих секунд Лариса молчала.
— Прости, — наконец выговорила она.
Слово прозвучало сухо и резко, словно Лариса внесла точную сумму и не собиралась ждать сдачу.
— Благодарю, — ответила Ирина.
Она поднялась, взяла влажную ткань и стала осторожно собирать салат.
Ещё около трёх минут никто не поддерживал разговор.
Потом Виктор снова разлил морс. Лариса взяла пастилу. Постепенно голоса вернулись, но прежнего порядка уже не было. Что то незаметно сместилось, словно тяжёлый камень долго лежал на краю и наконец скатился вниз.
Испачканную скатерть Ирина сняла и заменила простой однотонной. Свекольный след успел глубоко въесться. Она бережно сложила материнскую вещь и отнесла в сторону. После праздника попробует замочить.
— Между прочим, — снова заговорила Лариса, — вы решили, как поступите с этой квартирой?
— А что с ней не так? — не понял Андрей.
— Ничего. Просто прежде жильё принадлежало папе. Потом он передал его вам. Но всегда говорил, что в семье всё должно делиться честно.
— Лариса, не надо, — остановил супругу Виктор.
— Почему не надо? Мы никогда толком это не обсуждали. Папа, бумаги лучше оформить заранее, пока можно спокойно обратиться к нотариусу.
— Лара, — произнёс Павел Андреевич.
— Я говорю по делу. У тебя ещё остались заводские акции и банковский счёт. Насколько мне известно, есть и доли в нескольких постройках. Всё это не должно лежать без ясного решения.
— Лариса, — повторил отец чуть громче.
Она оборвала фразу.
— Я прекрасно слышу, — сказал Павел Андреевич. — И понимаю, к чему ты ведёшь. Именно поэтому сегодня я намеревался кое что сообщить.
Лариса быстро переглянулась с Виктором.
— Именно сегодня? Почему?
— Потому что наступает Новый год. Вы все собрались за одним столом. Я устал искать удобный миг. Его не существует. Есть только нынешний вечер.
Он замолчал. В наступившей тишине особенно отчётливо тикали старинные часы с маятником, висевшие в прихожей. Ирина купила их пять лет назад на рынке старых вещей, привела в порядок и повесила на стену. Ходили они ровно.
— Меня лечат, — продолжил Павел Андреевич. — Об этом вам известно. На каждый приём со мной ездит Ирина. С самого начала, едва врачи поняли, насколько всё серьёзно.
Лариса хотела возразить.
— Нет, — остановил её отец. — Сначала выслушай. Сейчас говорю я.
Дочь сжала губы.
— Недомогание тянется больше года. За эти месяцы я многое увидел. Речь не о здоровье, а о людях.
Он посмотрел на невестку.
— Ирина сопровождала меня при любой погоде. Переносила уроки, отпрашивалась, часами сидела рядом в больничных коридорах. Дома кормила, по ночам вставала, когда мне становилось плохо. Следила за чистотой, готовила, помогала со всем.
— Папа, но мы переводили деньги, — вставила Лариса.
— Знаю. На них покупали лекарства, и я благодарен. Только деньги сами в аптеку не ходят и препараты домой не приносят. Это делает человек. Вот этот.
Павел Андреевич снова посмотрел на Ирину.
— Она ни единого раза ничего не попросила. Не жаловалась на усталость. Не спрашивала, получит ли что нибудь взамен. Просто заботилась обо мне.
Тишина стала такой глубокой, что с улицы донёсся далёкий хлопок первой новогодней хлопушки.
— Папа, к чему ты ведёшь? — спросил Андрей.
Голос у него изменился. Похоже, он уже начал понимать и опасался собственных догадок.
Павел Андреевич медленно сунул руку в карман жилета. Достал запечатанный белый конверт и положил перед собой.
— Внутри документы. Три месяца назад мы оформили их у нотариуса. Заводские акции, банковский вклад и мои доли в двух построенных объектах теперь переходят Ирине.
Кухонный воздух будто загустел.
— Что? — едва слышно спросила Лариса.
Её голос стал совсем другим. Так говорит человек, у которого внезапно пропала опора под ногами.
— Ты всё услышала, — спокойно ответил отец.
— Папа, ты понимаешь смысл собственных слов?
— Полностью.
— Но мы твои дети. Я дочь, Андрей сын.
— Мне известно, кем вы мне приходитесь.
— И всё достанется ей? Невестке? Человеку, который пришёл в нашу семью позже?
— Человеку, который оказался рядом.
Павел Андреевич говорил без злобы и обвинений.
— Я люблю обоих своих детей. В этом можешь не сомневаться. Только любовь не всегда равна справедливому решению.
— Справедливому? — Лариса резко поднялась. — И ты считаешь такой поступок справедливым?
— Лариса, сядь, — попросил Виктор.
— Не сяду!
Она не сводила глаз с отца.
— Мы помогали тебе все эти годы. Отправляли деньги, искали хороших врачей и клиники.
— Искали, — согласился Павел Андреевич. — Но ни единого раза ты не приехала, чтобы самой отвезти меня на приём. Ни одной ночи не провела здесь, когда мне требовалась помощь. Ни однажды не спросила Ирину, справляется ли она, не устала ли, нужна ли ей поддержка.
Лариса стояла возле стула. Краска сошла с её лица.
— Это нечестно, — выговорила она тихо, почти детским голосом.
— Может, и так, — ответил отец. — Но решение я принял по совести.
Виктор молча поднялся и снял пиджак со спинки.
— Виктор, — окликнул его Андрей.
— Нам пора ехать, — произнёс гость, не обращаясь ни к кому отдельно. — Лариса, одевайся.
— Мы никуда не поедем! — вспыхнула она.
— Лариса.
Теперь голос Виктора прозвучал твёрдо.
— Собирайся.
Она посмотрела на отца, потом на Ирину и снова на отца.
— Ты ещё пожалеешь, — сказала Лариса.
Это не походило на угрозу. Она лишь вслух высказала то, что кипело внутри.
— Не исключаю, — согласился Павел Андреевич. — Но я уже слишком стар и слаб, чтобы поступать вопреки совести из одной боязни будущего сожаления.
Лариса сняла с вешалки меховую одежду. Виктор уже ждал в прихожей. Андрей продолжал неподвижно сидеть.
— Андрей, — позвала сестра.
— Я хотел…
— Ты поедешь с нами?
Он перевёл взгляд на Ларису, затем посмотрел на жену. Лицо у него было растерянным. Ему предлагали выбрать одну из двух ошибок.
— Я останусь дома, Лар, — наконец ответил Андрей.
Лариса вышла. Дверь закрылась почти бесшумно. От этого стало ещё тяжелее, чем от громкого хлопка.
До полуночи оставалось три минуты.
Андрей сидел перед белым конвертом и не отводил от него глаз.
— Ир…
— Не теперь, — остановила его жена.
— Я лишь хотел сказать…
— Андрюша, не теперь.
Она встала и взяла стакан с игристым яблочным напитком. Затем подошла к Павлу Андреевичу. Он смотрел на неё с тихим спокойствием человека, который совершил важный поступок и уверен в его правильности.
— Осталось пять секунд, — сообщил он.
Из телевизора в гостиной раздался первый бой курантов. Потом второй. Следом третий.
Ирина подняла стакан.
Павел Андреевич сделал то же самое. Его рука слегка дрожала, но стекло он держал крепко.
— С Новым годом, Ирочка.
— С Новым годом, Павел Андреевич.
Они легко соприкоснулись стаканами.
Над двором рассыпались первые разноцветные огни. Быстрые, яркие, весёлые своей далёкой радостью.
Андрей молчал за столом.
Наконец он поднялся и заметил на полу кусочек разбитой тарелки. Лариса задела её, когда торопливо вставала, но тогда никто этого не увидел. Андрей поднял осколок, подержал на ладони и посмотрел на жену.
— Ир, ты сможешь меня простить?
Она повернулась. Долго и спокойно всматривалась в его лицо.
— Собери посуду с пола, Андрюша. Потом садись и поешь. Салат ещё остался.
Он медленно кивнул и пошёл за веником.
Павел Андреевич смотрел в окно. В тёмном декабрьском небе над Берёзовым, над мокрым снегом и старыми девятиэтажными домами загорались красные, зелёные и золотистые огни. Каждый исчезал, словно был последним. Но следом непременно появлялся новый.
Ирина вернула стакан на стол.
Присела рядом со свёкром.
Они молча сидели вдвоём, пока за окном продолжался праздник.













