Ночные счёты за чужую щедрость

— Ты это всерьёз? В конверте лежит лишь пять тысяч.

Сергей держал подарок кончиками пальцев, словно бумага успела чем-то испачкаться. Потом приблизил конверт к светильнику. Видимо, рассчитывал заметить там ещё одну банкноту. Конверт Надежда выбрала нарядный, кремовый, с серебристой окантовкой. Накануне она купила его в павильоне возле автобусной остановки. Заодно взяла открытку с крупными хризантемами.

— После окончательного расчёта у меня больше ничего не осталось.

На маленьком пуфике у двери сидела Надежда и пыталась застегнуть сапог. Замок барахлил уже второй год. Отнести обувь мастеру она всё никак не успевала. Каждый раз деньги уходили на дела, которые казались нужнее.

— Всего пять тысяч матери на именины. Ты хоть представляешь, сколько народу соберётся? Тётя Нина из Тулы приедет. Павел будет с Ириной. Ещё мамина соседка Раиса Николаевна. Она потом всему дому расскажет, кто с каким подарком явился. Я не могу перед людьми оплошать.

— Ты не можешь, — повторила Надежда. — А я, выходит, могу.

— Только не начинай. Ты прекрасно поняла, о чём речь. Мужчине положено держать марку. Мать всегда видела во мне опору. Я для неё честь всей фамилии. Добавь хотя бы ещё десять тысяч.

— Где мне их взять?

— Одолжи у своих. У вас в отделе женщины постоянно выручают друг друга. Перехватишь до аванса, потом рассчитаешься.

Надежда посмотрела на мужа. Сергею исполнилось пятьдесят восемь, однако спину он по-прежнему держал так, словно за его плечами выстроилась целая бригада. Серебро на висках ему даже шло. Светлую сорочку утром погладила Надежда, пока муж спал.

— Серёжа, я уже брала у коллег деньги. В августе. На твою страховку.

— Давно это было.

— А в пятницу горючее в твою машину оплатила тоже я. Не забыл? На твоём счёте оставалось девятьсот рублей. К терминалу приложила свою карту.

— Ну оплатила. Теперь каждую мелочь вспоминать станем?

— Станем. Платёж за твою машину снимают с моего счёта пятого числа. Двадцать две тысячи сто рублей. Тебе известно, какая сумма остаётся мне?

Сергей скривился. Конкретные суммы он слышать не любил. С ними беседа сразу делалась неудобной. Куда приятнее было рассуждать без точных чисел и надеяться, что всё как-нибудь уладится само.

— Позже разберёмся, — сказал он и небрежно повёл ладонью. — Чего ты ведёшь себя как ревизор? Мы супруги, одна семья. Какие между нами счета?

— Действительно, какие, — едва слышно произнесла Надежда.

Она поднялась, сняла с крючка бежевый плащ и взяла сумку. Сергей убрал конверт под пиджак. Надежда заметила его тяжёлый вздох. Так обычно вздыхает человек, которому выдали меньше, чем он давно привык считать своим.

— Надюш, только при маме не сиди с таким лицом. Всё же праздник.

— Я всегда сижу спокойно, — ответила она. — И всегда молчу.

Сергей кивнул. Смысл её слов до него не дошёл.

В салоне машины смешались запах старой пыли и аромат давно высохшей картонной ёлочки. Сергей управлял уверенно. Он откинулся на спинку и держал руль одной ладонью. Перед светофором включил приёмник, отыскал весёлую песню и принялся подпевать.

Надежда глядела через стекло. Мимо проплывали дворы, голые липы и школьники с тяжёлыми ранцами. Стояла суббота в самом начале октября. Влажная листва плотными слоями лежала вдоль тротуаров.

Ночные счёты за чужую щедрость

Два года назад, в такой же субботний день, Сергей вернулся не к семи часам, как привык, а почти в одиннадцать. На кухне он сел в темноте и сообщил, что в диспетчерской меняют порядок работы. Дескать, дело обычное, начальство просто перекраивает отдел. Спустя неделю Надежда поняла, что сменой муж больше не руководит. Новый директор пригласил Сергея Андреевича к себе, вежливо напомнил о его большом стаже, а потом сказал, что прежние времена закончились. Мужа перевели в рядовые диспетчеры. Он лишился доплат, премий и рабочей машины.

Его доход сократился почти наполовину. Сам Сергей об этом не признался. Надежда случайно обнаружила расчётный лист на подоконнике, когда протирала стёкла. Бумагу прижал горшок с геранью. Казалось, муж спрятал её туда даже не от жены, а от собственных глаз.

Спрашивать Надежда не стала. Вечером налила ему борщ и поинтересовалась, как прошёл день. Сергей бодро ответил, что дел невпроворот и всё складывается прекрасно. Тогда Надежда поняла, что одним вопросом способна сломать привычную жизнь. Другой путь был проще. Можно было ничего не говорить. Его она и выбрала. Надежда верила, что через пару месяцев Сергей найдёт место получше и оправится.

Минуло ровно два года.

Недостающие деньги каждый месяц вносила она. Сначала суммы были небольшими, потом расходов становилось всё больше. Коммунальные платежи, долг за машину, продукты, средства для снижения давления, подарки родственникам по любому поводу. Надежда трудилась в проектном бюро «Магистраль» и рассчитывала сметы на дорожные работы. Дело требовало точности и крепких нервов. Платили достойно, но её заработок не был бездонным.

Пришлось брать частные поручения на дом. Подрядчики присылали материалы и объёмы, которые сами не успевали просчитать. В девять вечера Надежда открывала ноутбук. Заканчивала обычно после часа ночи. Поясница ныла, глаза слезились. Порой одну строчку она проверяла по три раза и всё равно не понимала, какие слова там стоят.

Сергей в эти часы устраивался на диване с телефоном. Он смотрел советы о рыбалке и рассуждения о том, как настоящему мужчине полагается переносить трудные времена.

Однажды Надежда осторожно призналась, что больше не справляется. Муж оскорбился так, словно его прилюдно унизили.

— По-твоему, я вообще ничего не делаю? Сейчас у меня непростой период. Через такое проходит любой мужик. Вместо вечных упрёков могла бы поддержать. Самолюбие мужчины тоже имеет предел.

Период назывался непростым, но все расходы несла Надежда. Эту ясную мысль она долго не позволяла себе додумать. Со временем позволила, однако произнести её вслух так и не смогла. Вот и теперь ехала на именины, прижимая сумку к коленям. Впереди был ещё один семейный вечер. Нужно было спокойно посидеть, улыбнуться и вручить конверт.

— Мы на месте, — весело объявил Сергей и выключил двигатель. — Пойдём, Надюш. Сделай лицо поприветливее. Мама любит, когда гости приходят радостные.

Галина Павловна жила на третьем этаже старой пятиэтажки из красного кирпича. Ещё на лестнице доносились оживлённые голоса и звон тарелок. Из квартиры тянуло чесноком и запечённым мясом. Дверь распахнула Ольга, сестра Сергея. Щёки у неё пылали, а новое платье было усыпано огромными алыми маками.

— Серёженька!

Она обхватила брата за плечи.

— Я уже решила, что вы задержитесь. Мама трижды про вас спрашивала.

— Явились точно к сроку, — важно сообщил Сергей и направился в комнату.

Надежда осталась у двери снимать плащ. Ольга быстро осмотрела её с головы до ног. Потом кивнула с таким видом, будто перед ней стояла уборщица из подъезда.

— Здравствуй, Надь. Ты так и приехала в этом? Хотя ладно. Проходи, салаты уже на столе.

Ольге было сорок девять. Она считалась младшей дочерью, а в их семье этот статус сохранялся навечно. Семь лет назад Ольга развелась. Детей у неё не было. Она снимала жильё на городской окраине и служила администратором в парикмахерской. Деньги утекали у неё с удивительной быстротой. Зато Ольга отлично знала, у кого попросить помощи и какими словами облечь просьбу.

Длинный стол занимал почти всю большую комнату. Во главе сидела Галина Павловна. Маленькая, с прямой спиной, в тёмно-синем платье и с крупной брошью. Сегодня ей исполнялось семьдесят девять. Ела хозяйка понемногу, зато зорко следила за содержимым каждой тарелки.

На столе теснились заливное, слоёный салат с рыбой и свёклой, пирожки с капустой, мясная нарезка и грибы в маринаде. Большую утятницу с горячим хозяйка укрыла толстым полотенцем.

Родственники говорили все разом. Тётя Нина в воротничке с кружевами жаловалась на тульские цены. Двоюродный брат Павел спорил с женой Ириной, кому разливать морс. Соседка Раиса Николаевна устроилась рядом с именинницей и старательно изучала пакеты с подарками на комоде.

Сергей приблизился к матери, склонился и поцеловал её в щёку.

— Мамочка, поздравляю тебя с днём ангела. Желаю сил, крепкого здоровья и ещё целую сотню лет впереди.

Он вынул конверт, расправил плечи и протянул его обеими руками с лёгким поклоном. Галина Павловна заглянула внутрь. Сумму она определила мгновенно. Ничего не произнесла, лишь плотно поджала губы. Сергей заметил её реакцию, и его щека дрогнула.

— Это пока небольшая часть, — сразу громко добавил он. — Основной подарок будет позже. Я уже одну хорошую вещь наметил.

— Серёженька, зачем лишние расходы? — отозвалась мать. — Ты и без того всё тащишь один.

Надежда устроилась с края рядом с тётей Ниной. Перед ней поставили тарелку с салатом. Она взялась за вилку и начала есть. С самого утра ей не удалось даже позавтракать.

Ольга подсела к брату и заговорила так, словно их беседа прервалась лишь минуту назад.

— Серёж, ты ведь на выходных ничем не занят? У меня до сих пор летние колёса стоят, а скоро холода. Поменяешь мне резину? В мастерской за работу деньги попросят, а ты всё сделаешь как родной брат.

— Без вопросов, Оль. В воскресенье приеду.

— И ещё один момент. Ты говорил, что нашёл мне хорошие зимние шины.

— Нашёл. Потом решим.

Надежда вскинула голову. О покупке шин она слышала впервые. Сергей старательно кромсал хлеб и на жену не смотрел.

Галина Павловна звякнула ложкой о стакан. Все разговоры сразу смолкли.

— Родные мои, спасибо, что сегодня собрались, — начала она, обводя гостей взглядом. — Хочу сказать несколько слов. Мне уже семьдесят девять. В жизни всякое бывало. Без мужа я осталась ещё молодой. Но сегодня вспоминать об этом не стану.

За столом дружно вздохнули. Тётя Нина приложила салфетку к глазам.

— Зато судьба дала мне сына. Вот он сидит, мой Серёжа. На нём много лет держится вся наша семья. Никого без помощи не оставил. И одежду покупал, и обувь, и дом приводил в порядок. Балкон мне утеплил, новые окна установил. Теперь ниоткуда не дует. Дорогой кондиционер повесил. Летом живу словно в хорошем пансионате. Ольге прикус исправил. Она пять лет ходила по врачам, а Сергей оплатил всю рассрочку. Иногда думаю, чем я заслужила такого сына.

— Мам, достаточно, — произнёс Сергей.

Но по его тону каждый понимал, что продолжения он ждёт с удовольствием.

— Нет, об этом должны знать все. Он ещё обещал отправить меня отдыхать в Ессентуки. А Ольге купить к зиме новую шубу. Вот каким обязан быть мужчина. Не чета тем, кто сутками смотрит в телефон.

— Вот это сын, — одобрил Павел. — Серёга, с тебя можно пример брать.

— Давайте за Сергея! — поддержала Ирина.

Гости подняли стаканы с морсом. Сергей встал и расправил плечи. Грудь его слегка подалась вперёд. Высокий, представительный, он возвышался над столом и принимал похвалу как нечто вполне заслуженное.

Надежда смотрела на мужа и внезапно поняла, насколько ему приятно происходящее. Сергей не смущался и не терялся. Он наслаждался каждой фразой.

— Для близких мне ничего не жаль, — заявил он. — На родных я не экономлю. Отдам им всё, что имею.

Галина Павловна согласно кивнула и впервые за вечер повернулась к невестке.

— Одной женщине особенно повезло получить такого супруга. Жаль только, благодарности с её стороны почти не видно.

— Мама, — негромко предостерёг Сергей.

— Что мама? Разве я говорю неправду? Сидит в своём бюро, перекладывает бумажки, пока мужчина крутится без отдыха. Вечно всем недовольна. Лицо постоянно такое, словно весь свет ей обязан. Я ведь всё замечаю. Мой сын выбивается из сил, а она попрекает его семейными расходами. Наверное, завидует. У Сергея широкий размах, а у неё перед глазами одни столбики с числами.

Ольга спрятала смешок в салфетке.

— Мамочка, не при гостях же.

— А перед кем ещё это говорить? Тридцать лет живёт рядом с нами. Как была чужой, так и осталась. Слова ей никто не давал, а она постоянно кривится.

Тётя Нина уставилась в тарелку. Раиса Николаевна, напротив, не сводила глаз с Надежды, боясь пропустить хотя бы одно слово. Павел потянулся за грибами.

Надежда аккуратно опустила вилку. Пальцы оставались спокойными. Это показалось ей необычным. Внутри внезапно воцарилась полная тишина. Так бывает, когда на кухне перестаёт гудеть старый холодильник и только тогда понимаешь, сколько шума он создавал.

— Серёжа, — тихо позвала она. — Посмотри на меня.

Муж не повернул головы. Он продолжал улыбаться матери с признательным видом.

— Сергей.

— Надежда, — процедил он, чуть наклонившись к жене.

Улыбка так и осталась на его лице.

— Не надо ничего говорить. Я прошу тебя. Здесь люди.

— А где говорить разрешается? Назови место, где мне наконец можно открыть рот.

— Обсудим дома вечером.

— Дома ты снова объяснишь, что переживаешь непростой период.

Сергей резко повёл плечом. Теперь за ними следил весь стол. Галина Павловна наклонилась ближе. Брошь на платье ярко сверкнула.

— О чём ты там шепчешь моему сыну? Есть что сообщить, говори громко.

Надежда вынула из сумки телефон. Экран осветил её лицо. Она запустила банковскую программу с зелёным значком, которой пользовалась по два десятка раз за день. Потом открыла нужную страницу и повернулась к свекрови.

— Галина Павловна, я покажу вам одну вещь. Взгляните, пожалуйста. Много времени это не займёт.

— Что ты ещё придумала?

— Ничего я не придумывала. Перед вами движение по моему зарплатному счёту.

Надежда передала телефон через стол. Галина Павловна недовольно сжала губы, взяла аппарат и приблизила его к лицу. Очки лежали возле тарелки, но надевать их она не захотела. Тогда Надежда вернула телефон и начала читать сама. Голос у неё звучал спокойно и деловито, как на рабочем совещании.

— Четырнадцатое марта прошлого года. Новое остекление балкона. Сто восемьдесят шесть тысяч рублей. Сумма ушла с моей карты. Исполнитель называется «Ясные окна». Договор записан на Сергея, но расчёт произвела я. Чек здесь.

На кухне капала вода. Теперь этот звук слышали все.

— Двадцать второе июня. Кондиционер, установка, трубы и крепления. Сто сорок одна тысяча рублей. Опять мой счёт. Магазин «Домашний воздух».

— Что ты рассказываешь? — лицо Галины Павловны покрылось красными пятнами. — Серёжа!

— Подождите минуту. Следующая строка. Клиника «Ровная улыбка». Исправление прикуса Ольги. Первый взнос составил девяносто тысяч. Дальше шли двенадцать платежей по двадцать четыре тысячи. Все суммы списывались у меня. Последний перевод был в июле. Оля, вероятно, тебе никто не объяснил, но лечение оплатила я.

Ольга застыла с раскрытым ртом. Вилка замерла у неё в руке.

— Теперь ваши переводы, Галина Павловна. Дважды в месяц, пятого и двадцатого числа, я отправляла по семь тысяч. Иногда сумма доходила до десяти. На эти средства вы ходите за продуктами и покупаете лекарства. Вы считали, что помогает Сергей. Он говорил, будто уже перевёл деньги. На самом деле каждый перевод делала я.

— Выдумки, — выдохнула свекровь сорвавшимся голосом. — Серёжа, скажи всем, что она обманывает! Немедленно скажи!

Сергей побелел. Рот у него слегка приоткрылся. Он переводил взгляд с матери на жену, словно перед ним одновременно захлопнулись два выхода.

— Мам, ты поняла не совсем правильно. У нас общий бюджет. Мы семья. Не имеет значения, чья карта использовалась.

— Имеет, — возразила Надежда. — Потому что заслуги приписывает себе только один человек.

— Наденька, зачем ты всё это подняла? — прошептала тётя Нина.

— Я почти закончила. У Сергея не было никакой дополнительной годовой выплаты. Всем вам он рассказывал, что получил крупную премию и потому может помочь. Никакой премии не существовало. Два года назад его убрали с должности руководителя смены. Теперь он рядовой диспетчер. Всё сделали тихо. Сергей промолчал, потому что ему было неловко. Его нынешнего заработка хватает на горючее и небольшие личные траты. Денег мало даже для платежа за машину. Коммунальные счета и продукты он тоже не тянет. Каждый рубль, которым вы сегодня восхищались, я заработала ночными расчётами. Ради этих денег я два года сидела за ноутбуком до часа ночи.

Телефон она положила экраном вверх возле большого блюда.

— Можете сами всё проверить.

Первой подала голос Раиса Николаевна. Её протяжное «ох» прозвучало так, словно соседке вручили главную новость за весь год.

— Серёга, она правду сказала? — спросил Павел.

— Это обман и наговор! — Галина Павловна хлопнула ладонью по столу.

Стаканы с морсом дрогнули.

— Она всегда завидовала моему сыну! Я с первого дня видела её насквозь. Сергей, почему ты молчишь? Ты мужчина или кто?

— Мам, дай сказать.

— Чего ждать? Объясни всем!

— Всё не так просто, — с трудом проговорил Сергей. — У нас действительно был такой период. Решение мы принимали вдвоём. Деньги общие. Я позже верну Надежде всё до рубля. Такое положение ненадолго.

— Два года считаются ненадолго? — тонко спросила Ольга.

— Оля, не вмешивайся!

Надежда поднялась. Ножки стула протяжно заскребли по линолеуму.

— Возможно, деньги у супругов общие. Только щедрым хозяином перед родственниками выставляет себя один человек. И это не я.

— Какая же ты неблагодарная! — вскричала свекровь. — Мы приняли тебя в свой дом! В нашу семью пустили, хотя у тебя ничего не было!

— У меня имелась отдельная двухкомнатная квартира. Потом мы начали её сдавать, чтобы рассчитаться с долгами Сергея. Вы об этом забыли.

— Серёжа! Ты слышишь, каким тоном она говорит с твоей матерью?

Сергей вскочил. Стул с грохотом повалился на пол.

— Надежда, прекрати. Достаточно выставлять нас перед людьми!

— Себя я больше выставлять не позволю, — спокойно произнесла она. — С завтрашнего утра мои деньги никуда не пойдут. Ни одного рубля. Долг за машину оплачивает человек, на которого оформлен договор. То есть ты, Сергей Андреевич. Если балкону снова понадобится ремонт, вы справитесь своими силами. Зубы Ольги уже приведены в порядок, там все счета закрыты. А поездку в пансионат и зимнюю шубу пусть оплачивает ваш щедрый сын из собственного заработка. Отныне кормить его будете вы. Я больше не стану.

Надежда подхватила сумку и перекинула плащ через локоть. Галина Павловна продолжала кричать. Слова налезали одно на другое. Эгоистка, змея, развалила семью, больше на порог не пустим. Ольга всхлипывала. Тётя Нина советовала принести успокоительные капли.

В прихожей Надежда успела продеть руку в один рукав. В этот миг Сергей ухватился за ткань плаща и потянул её к себе. Лицо у него покраснело, волосы растрепались, дыхание стало тяжёлым.

— Ты никуда не уйдёшь! Ты испортила маме весь праздник! Слышишь меня? Вернись, попроси прощения!

Надежда повернулась. По одному убрала его пальцы со своего плаща. Сначала с правой стороны, потом с левой.

— Пусти меня.

Сергей замер и посмотрел на пустые ладони. В его глазах появилось растерянное выражение обиженного ребёнка.

— Надя, что ты творишь? — прошептал он. — Мне ведь потом с ними общаться.

— Вот и общайся.

Она вышла на лестничную площадку. Дверь закрылась тихо. Хлопать ею Надежда не стала. Лишь между вторым и третьим этажами она заметила, что пальцы всё же дрожат. Надежда опустилась на ступеньку, достала платок и долго сидела молча. Внизу открылась и снова закрылась подъездная дверь.

Потом Надежда поднялась и отправилась домой пешком. Дорога занимала около полутора часов. Зато путь шёл через парк. Под ногами шелестели листья, и ни один человек не требовал от неё весёлой улыбки.

Минуло три месяца.

Громких выяснений за это время не произошло. Надежда не собирала чемоданы, не устраивала криков и не звонила подругам в слезах. Шумных сцен она не любила. Всю жизнь серьёзные вопросы Надежда решала документами.

В понедельник после именин она вышла из бюро во время обеда и направилась в другой банк. Его отделение находилось за углом под синей вывеской «Берег». Сотрудница оформила новую карту за двадцать минут. В подарок Надежде досталась ручка с названием банка.

Прямо в очереди она открыла прежнюю банковскую программу и отправила заявление в бухгалтерию «Магистрали». Отныне зарплата должна была приходить на новый счёт. Его номер Надежда никому не назвала.

Вечером она отключила автоматическое списание за машину Сергея. Села на кухне, открыла перечень регулярных платежей и нашла нужную строку. Затем нажала кнопку удаления.

На экране появился вопрос: «Подтверждаете отключение?»

Впервые за два года Надежда ответила на него без сомнений.

Да.

С этого дня в квартире воцарились чистота и тишина. Еду Надежда приобретала только для себя. Одной курицы ей хватало на неделю. Ещё она брала творог, гречневую крупу, яблоки и чай с бергамотом. Продукты лежали на средней полке холодильника в отдельном пакете с её именем.

Сергею досталась нижняя полка. Посуды в доме хватало, но теперь на плите одновременно стояли две кастрюли. Для каждой имелась своя конфорка. У Надежды была небольшая эмалированная кастрюлька с зелёными ромашками. Сергей пользовался большой алюминиевой. Обычно он готовил в ней макароны.

Первые две недели муж разыгрывал целое представление. По вечерам он нарочито расстилал постель на диване в гостиной. Ложился к стене и начинал тяжело вздыхать. Делал это долго и громко, чтобы звуки доходили до спальни. По утрам Сергей бродил по квартире с видом человека, которого предали самые близкие.

На третий день он остановился в дверях кухни.

— Я понимаю, что ты обиделась. Но ведь можно вести себя по-человечески. Столько лет прожили вместе. Ну сказал я матери лишнее. С каждым бывает.

— Бывает, — согласилась Надежда, продолжая мыть чашку.

— Я обязательно всё тебе верну. Только дай срок.

— Хорошо.

— Ты стала словно из камня.

— Нет, Серёжа. Я просто вернулась на своё место.

Тогда он принялся вызывать жалость. Приносил на кухню таблетки от давления и раскладывал упаковки перед Надеждой, будто это могло доказать его правоту. Однажды вечером Сергей пожаловался на резь в груди. Надежда вызвала медицинскую бригаду.

Приехавший врач проверил давление, послушал сердце и сообщил, что показатели соответствуют возрасту. Посоветовал больше ходить пешком и меньше волноваться. После этого Сергей целую неделю не произносил с женой ни слова.

Надежда не пыталась восстановить мир. Жалость в ней иссякла ещё за праздничным столом, когда гости второй раз подняли стаканы в честь прекрасного сына.

На диване Сергей провёл половину месяца. Потом без лишних слов вернулся в спальню и лёг на свою сторону кровати. Теперь супруги спали, отвернувшись друг от друга.

Надежда слушала ровное дыхание мужа и думала, что люди способны десятилетиями жить рядом, но ни разу не обсудить самое главное. Именно так прошли их тридцать лет.

Дохода Сергея хватало на платёж за машину и половину коммунальных расходов. Остальную часть вносила Надежда. Жильё принадлежало им обоим, и оставаться без света она не собиралась. На этом её участие заканчивалось.

Просить еду Сергей вскоре перестал. Сначала освоил макароны с сосисками. Потом научился заваривать суп из пакета. Иногда вечерами Надежда слышала, как он осторожно открывает холодильник. Сергей подолгу разглядывал нижнюю полку, где лежал его скромный запас.

Горючего ему хватало лишь на два или три выезда за месяц. Машина, которой Сергей так гордился, неделями простаивала под старым клёном. Жёлтые листья покрывали ветровое стекло. Позднее сверху лёг снег. Дворовые мальчишки нарисовали пальцем весёлую рожицу на капоте.

Сергей выходил во двор, стирал рисунок рукавом и садился за руль. Около минуты смотрел на приборы, после чего возвращался в квартиру.

Новую работу он не искал. В ноябре Надежда как бы между прочим сообщила, что соседнему заводу требуется диспетчер. График предлагали удобный, два рабочих дня сменялись двумя свободными.

— Меня и нынешнее место устраивает, — ответил Сергей.

— Там доход в полтора раза выше.

— Не хочу опять бегать и устраиваться. Возраст уже не тот.

— Тебе пятьдесят восемь.

— Именно это я и сказал.

Надежда больше к вопросу не возвращалась. Обида, как ни странно, ушла. Просто однажды она перестала надеяться, что муж внезапно очнётся и разберётся в происходящем.

Свободного времени у неё стало заметно больше. Со сметами Надежда работала и дальше, но теперь занималась только заданиями бюро. Большую часть ночных заказов она отдала молодой сотруднице. Девушке дополнительные деньги были нужнее.

В освободившиеся часы Надежда начала посещать бассейн рядом с домом. Вместе с давней подругой Людмилой сходила на концерт. Они не виделись почти пять лет.

Ещё Надежда купила новые коричневые сапоги на устойчивом каблуке. Замок на них двигался легко. Обувь она поставила в прихожей. Всю неделю, проходя мимо, Надежда поглядывала на сапоги как на небольшую личную победу.

Галина Павловна и Ольга не звонили. Лишь однажды двоюродная родственница Ирина прислала длинное сообщение. Она писала, что вся семья переживает и близких необходимо уметь прощать. Надежда прочитала текст, но отвечать не стала.

Через неделю Ирина повторила ту же мысль другими словами. Ответа снова не получила.

В середине января у Сергея зазвонил телефон. Он сидел на кухне перед тарелкой вермишели и сразу узнал мелодию, установленную для матери. Сергей принял вызов. По его лицу Надежда поняла, что беседа быстро не закончится. В тот момент она стояла у окна и поливала фиалку.

— Да, мам. Слушаю тебя.

Из телефона доносился громкий хрипловатый голос. Отдельных фраз Надежда не разбирала, но интонации понимала отлично. Сначала звучал упрёк, затем жалоба, а следом опять упрёк.

— На даче? Что случилось с оградой? Завалилась? Сама? Наверное, снега оказалось слишком много.

Голос в телефоне сделался громче.

— Соседи недовольны? А чего они хотят? Она легла на их участок? Понятно. Мам, я всё понимаю, но сейчас не могу.

Сергей надолго замолчал и слушал.

— Ольге нечем оплатить жильё. Я услышал. А зарплату ей разве не выдали? Она ведь работает. Мам. Послушай меня, пожалуйста.

Надежда отвернулась к окну и принялась двигать цветочные горшки. Подслушивать она не собиралась. Но кухня была маленькой, поэтому не слышать разговор не получалось.

— Мам, у меня нет денег.

На секунду в телефоне стало тихо. Потом голос Галины Павловны поднялся так, что несколько слов различила даже Надежда.

— Нет у меня денег. Совсем. Я обычный диспетчер. Понимаешь? Получаю сорок тысяч. Двадцать две отдаю за машину. Ещё двенадцать уходит на коммунальные счета. Перед авансом мне порой не хватает даже на проезд.

Сергей произнёс это без выражения, глядя в остывающую вермишель. Так служащий зачитывает сухой отчёт. Впервые за два года муж назвал матери правду. Без разговоров о временных сложностях и ранимом мужском самолюбии.

Теперь Галину Павловну наверняка слышали даже соседи этажом выше.

— Эгоиста вырастила! Родных предал! Сестру бросил! От матери отвернулся! Я тебя нянчила, ночами не спала, а ты теперь каждую копейку считаешь!

— Мам, выслушай.

— Ничего слышать не желаю! Прежде ты был другим. Это жена тебя испортила. Она тебе голову забила. Ты ведь моя единственная опора!

— Мам, я не опора. Я человек с зарплатой в сорок тысяч.

— Что ты сказал?

Сергей нажал красную кнопку. Телефон он положил экраном вниз возле вилки. Несколько минут сидел, не двигаясь. Вермишель остыла и слиплась плотным комком.

Потом Сергей коротко рассмеялся. Смех получился сухим, без радости и злости. Так человек реагирует, когда совершил нелепый поступок, который уже не исправить.

— Ты всё слышала? — спросил он, не поднимая головы.

— Слышала. Ты разговаривал в двух шагах от меня.

— Назвала меня эгоистом.

Надежда убрала лейку, вытерла ладони полотенцем и села напротив. Не ради утешения. Просто устала стоять.

— Возможно, она права. Не знаю. Лучше скажи, что сейчас чувствуешь ты.

Сергей помолчал и повертел вилку между пальцами.

— Ничего. Внутри пусто. И обидно. Будто вся моя помощь ничего не значила, а виноватым всё равно остался я.

— Они не обязаны перед тобой расплачиваться благодарностью. Но и тебе не следовало делать вид, что твой кошелёк никогда не пустеет.

— Я не делал вид.

— Делал, Серёжа. Целых два года.

Он приготовился возразить. Открыл рот, но слов не нашёл. Ладонью провёл по лицу.

— Если бы я сразу признался, они начали бы смотреть на меня иначе.

— Какими глазами?

— Как на неудачника.

— А сейчас кем они тебя считают?

— Предателем.

Некоторое время оба молчали. За тёмным окном водитель осторожно ставил машину у дома. По стене скользил свет фар. На плите негромко щёлкнул остывающий чайник.

Телефон снова завибрировал. На экране появилось имя Ольги. Сергей смотрел на аппарат, но не трогал его. Через несколько секунд вызов прекратился. Почти сразу пришло сообщение.

Сергей перевернул телефон, прочёл текст и положил обратно. Лицо его не изменилось.

— Что написала Ольга?

— Что ты развалила нашу семью, — ровно ответил он. — А меня она больше не считает братом.

— Что будешь отвечать?

— Пока ничего.

Сергей поднялся, вытряхнул холодную вермишель в ведро, ополоснул тарелку и поставил её на свою сторону сушилки. Потом вернулся к столу и придвинул стул. По его виду Надежда решила, что муж собирается сказать нечто важное.

Она подождала.

— Балкон ведь оплачивала ты, но договор составлен на моё имя, — неожиданно произнёс Сергей. — Мать до сих пор считает его моим подарком. Что мне делать, если она позвонит и снова потребует денег?

— Не знаю.

— Ты у нас умная.

— Я умная, но чужие вопросы решать больше не собираюсь. Разбирайся сам.

Сергей кивнул и ушёл в комнату. Включил телевизор, но звук сделал почти неслышным.

Надежда осталась на кухне. Подтянула к себе чашку и налила горячий чай с бергамотом.

Весна запоздала и принесла долгие дожди. До апреля Галина Павловна так и не попросила прощения. Надежде она не позвонила ни разу.

Через общую знакомую Ольга передала, что первой извиняться должна невестка, поскольку Галина Павловна старше. Ирина прекратила писать. Павел, встретив Надежду возле универмага, сухо кивнул и сразу прибавил шаг.

Из семейной переписки Надежду удалили. Вернуться никто не предлагал.

Сергей всё ещё хмурился. По квартире двигался бесшумной тенью, читал новости и молчал во время еды. На работе он согласился на несколько дополнительных смен, иначе денег не хватало. Но место с более высокой оплатой искать не собирался.

Порой вечерами Сергей выходил на балкон и долго глядел во двор. Под тополями стояла его машина, чистая после дождя.

В начале октября родня снова собралась на именины Галины Павловны. Надежду не пригласили. Сергей отправился один. Машину он оставил во дворе, до матери добрался на маршрутке. В подарок повёз коробку конфет из ближайшего магазина.

Домой он вернулся поздно. Прошёл на кухню, положил на стол пакет с оставшимся тортом и долго мыл руки.

— Как посидели? — спросила Надежда из комнаты, не отрывая глаз от книги.

— Нормально. Поговорили.

— Никто снова не раздавал дорогих обещаний?

Сергей прислонился к дверному косяку. Он выглядел уставшим, но держался спокойно. На жену смотрел с лёгким недоумением, словно только сейчас начал её узнавать.

— Нет. Никто. Все делали вид, будто денег вообще не существует. Мать трижды спрашивала, не знаю ли я мастера, который дёшево поставит новую ограду. Ольга жаловалась на хозяйку квартиры. Павел рассказывал, насколько всё подорожало.

— А что сказал ты?

— Ответил, что подходящих мастеров не знаю.

Надежда закрыла книгу и вложила между страниц обёртку от конфеты.

— Завтра пятое число. Наступает срок твоего платежа за машину. Сумма на карте есть?

Сергей немного помолчал.

— Хватит ровно до рубля.

— Хорошо.

— Надюш.

— Что?

— Если я признаюсь, что мне стыдно, ты поверишь?

Она не торопилась с ответом. За окном гудел ветер. В соседней квартире хлопнула форточка.

— Не знаю, Серёжа. Поверю, когда увижу перемены.

Он кивнул. Взял со стола алюминиевую кастрюлю, наполнил её водой и поставил на плиту. Затем включил конфорку. Под дном ровно загудело синее пламя.

— Может, приготовить тебе чай?

— Я справлюсь сама.

— Хорошо.

Надежда поднялась, достала свою маленькую кастрюльку с зелёными ромашками и налила воды. Потом поставила её на соседнюю конфорку.

Источник

Оцініть цю статтю
( Пока оценок нет )
Поділитися з друзями
Журнал ГЛАМУРНО
Добавить комментарий