— Зачем? — с веселым удивлением спросила Ларка на признание подруги, что они вместе с кавалером принимают душ…
Изумление подруги было совершенно обоснованным. Ведь когда тебе восемнадцать, в этом процессе стыд — а он присутствует в большинстве случаев — составляет ничтожно малую долю. Все остальное приходится на удовольствие.
Другое дело, когда возраст приближается к пяти десяткам: тут уже процентное соотношение меняется в разы, как теперь говорят.
Поэтому, зачем, Марина? Чтобы что?
— Степан так захотел! — призналась краснеющая женщина.
«Конечно, Степан! — подумала Ларка. — Но ты-то куда лезешь?»
Мало того, что подруге исполнилось сорок восемь, она еще была не очень привлекательной — полной, рыхлой и довольно бесцветной.
И даже в платье лицезреть ее было еще тем удовольствием, а уж обна…-то — и подавно. Но вот неизвестный Степан изъявил желание это сделать.
— Но тебе-то, милая, это на кой? — поинтересовалась Лариса словами одной известной свахи.
— Как это — на кой? — произнесла изумленная женщина. — Нравится он мне!
— И что? Если нравится, наоборот не стоит демонстрировать то, что демонстрации не подлежит! — подруга постаралась облечь совет в удобоваримую и не слишком обидную форму.
Хотя ей хотелось сказать: кончай трясти увядающими телесами — это было бы гораздо правильней.
Тут, возможно, появится уйма возражений: что дама в таком возрасте — самый сок. Но все дамы -разные. А созерцать дам в собственном соку — тоже удовольствие ниже среднего.
— Не смогла отказать! — честно призналась Марина.
— А ты только в этом не смогла ему отказать или в чем-то еще? — ехидно подколола ее подруга. И по Марининому взгляду поняла, что в чем-то еще…
В принципе, Марина была обычной среднестатистической тетенькой, лишенной всяческих иллюзий. И ни в чем предосудительном замечена не была.
И о совместном приеме душа с первым мужем даже не заикалось: ей это не приходило в голову! Кстати, как и ему…
Марина и Степан познакомились в кафе: она была с Ларой, он с другом — отмечали День рождения общего знакомого.
Марина уже около восьми лет жила одна: муж ушел в иной мир — хотелось надеяться, что лучший.
Дети выросли и разлетелись: у них уже были свои семьи. И тут на Марину накатило одиночество.
Да, вчера все еще было нормально, а сегодня стало невыносимо. И тут Степан Петрович пригласил ее на танец! Да, пригласил ее, хотя рядом сидела очень красивая Лара.
Сначала она обратила внимание на простое имя — оно сразу притянуло. Не Арнольд или Арчибальд, попахивающее чем-то ненатуральным, а Степан, Степушка.
Внешность его тоже понравилась: мужчина был обычным славянином. Не красавец, конечно: а зачем мужику быть красивым? Правильно — незачем: еще покусятся!
И оба понравились друг другу — простые и без претензий.
Кавалер оказался крепким пятидесятилетним мужчиной: эдаким рашн колобашн. Который упорно движется по лесу в одному ему известном направлении.
Попутно посылая на фиг всех встречающихся на его пути представителей лесной фауны данного ареала.
Степан был отставным военным, преподающим чего-то там в колледже.
Выглядел мужчина аккуратно, был хорошо подстрижен, говорил немного и как-то отрывисто, делая ударение в неожиданных местах: Не рапорт, а рапОрт. Не индекс, а индЕкс. Не форте, а фортЕ.
Но это придавало ему какой-то даже шарм, что ли, и вовсе не выглядело недостатком:
«Он у тебя, прямо, француз, елы-палы!» — так позже заявила ей лучшая подруга Ларка, выслушав подробный рассказ о Маринином кавалере.
Мариша увидела, что тоже понравилась отставнику: он предложил проводить ее до дома, совершенно не обращая внимание на вяканье Ларки, что они вернутся вместе.
Марина согласилась: из кафе они вышли втроем. И поехали на метро: сначала проводили Лару -женщины жили в паре остановок друг от друга.
А потом Степан Петрович поехал провожать Марину. На прощанье кавалер попросил номер телефона барышни и позже пригласил в кино.
Сердце женщины замерло: нежели и на ее улице споткнулся тот самый белый конь?
Через месяц «колобок», оказавшийся конкретным дядькой, кое-что предложил. Нет, не это самое: я от бабушки ушел, и от тебя тоже уйду! А наоборот — кое-что другое: «Не умею я ухаживать — давай съезжаться!»
Сердце ухнуло и провалилось в живот: топот копыт и ржание коня становилось все явственнее. И зардевшаяся Мариша кивнула:
«А давай! Почему бы и нет? Нужно было переходить к более тесным отношениям — чай, уже не шашнадцать…»
И вскоре рашн колобашн Степан Петрович «прикатился» в Маришину двушку: свою квартиру после развода кавалер оставил детям.
Появление постороннего мужчины всегда предполагает некоторую напряженность.
Это — чужие привычки и манеры: и разбросанные носки, и тот самый не закрытый тюбик с пастой в ванной, и не вытертые лужи на полу после мытья — да мало ли!
И Марина приготовилась терпеть. Но терпеть ей пришлось вовсе не это.
Неожиданно бравый военный попытался ввести некоторые новшества в ин..тим…ном плане: начал Степан с совместного приема душа…
Женщина родилась и выросла при развитом социализме. Когда всех этих бре-ке-ке -кексов и в помине не было: народу некогда было заниматься ерундой!
Он возводил города-спутники, долбя ломом вечную мерзлоту. Валил лес и прокладывал рельсы на БАМе.
А это зачастую — житье в палатках и бараках и баня исключительно по субботам: какие совместные помывки, я вас спрашиваю?
А дамы в холодное время года, вообще, ходили в несуразных теплых панталонах — все это было естественно.
Нет, ин..тим-то был! Но все происходило под эгидой одного из лозунгов всех времен: темнота — друг молодежи! И — никаких тебе изысков!
И тут Степа со своими играми в ванной: здрасьте — забор покрасьте!
— Это его, наверное, в казарме научили! — скажет позже ей Ларка. — Там они все — затейники!
«А действительно! — подумала Мариша. — Росли в одно время, а он вон каким ша…луном оказался!»
Мыться с чужим мужиком она не хотела и стеснялась. Но он настаивал: потом спасибо мне скажешь — это же мировой расслабон!
Никакого мирового расслабона после душа у Мариши не получилось: это только статуя Аполлона работы Микельанджело Буонаротти в мраморе выглядит привлекательно.
А так смотреть на мужские причин….да лы даже в мыльной пене было неприятно: ну не привыкла она к этому, не привыкла!
— Ничего — втянешься! — хохотнул кавалер, увидев выражение ее лица: он-то ничего не стеснялся!
Ни живота, ни чего бы то ни было другого, уж точно считая себя тем самым Аполлоном. — Все достигается тренировками! А я тебя вымуштрую!
Короче, шагом марш!
Следующей неприятной для женщины неожиданностью оказалось то, что он захотел заниматься ЭТИМ только при свете.
Речь идет уже не о мытье — в темноте никто не моется! А о последовавшем за этим естественным процессом …, из-за которых, собственно, все и затевалось.
То есть, сначала она при ярком свете топталась с ним под душем, мучаясь от комплексов и изображая радость от увиденного, а теперь еще оказалось, что и дальше все будет происходить, как на сцене.
— Может, он тебя снимал? — выдвинула позже смелое предположение подруга. — Какого фига все освещать-то? А тут — все логично: внимание, съемка!
Современного интернета и компьютеров пока не было, но существовали всякие-разные камеры: их-то и имела в виду Ларка.
Нет, Степан Петрович ничего не снимал: просто он считал, что удовольствие от процесса будет неполным, если его не лицезреть. Да, так и выдал: если не лицезреть!
Марина напряглась и попыталась намекнуть, что, может, хватит уже лицезреть? Помылись же при свете софитов — угомонись, дорогой! Но кавалер был непреклонен: потом спасибо мне скажешь! Тело — это храм!
— Но, может, лучше будет устроить небольшой полумрак для созерцания храма? — робко намекнула дипломированный психолог Марина.
Которая на раз-два разруливала сложные семейные ситуации. А тут уперлась в бетонную стену непонимания.
Но кавалер был непреклонен, и ей пришлось уступить, елы-палы: колобок оказался не так прост — не укусишь! А она поостереглась сразу качать свои права и выяснять отношения: может, он прав?
Но на этом сюрпризы не закончились: Степа захотел, чтобы она ночью спала безо всего. А Марина, опять же, к этому была непривычная. Да, кому-то подобное — в радость! А кто-то и заснуть не сможет.
Мариша оказалась из второй группы — лежащее впритык чужое гол..ое те..ло раздражало…
Женщина опять робко попыталась донести, что ей уже хватит вот этого самого «ню» на ее Щукинской авеню.
И что если бы в пижаме или ночной сорочке — тогда бы было совсем другое дело! А тут — никакого сна, сплошной дискомфорт. Вдобавок, кавалер жутко храпел.
Нет, первый муж тоже храпел — но умеренно. Поэтому спали они каждый под своим полуторным одеялом в предназначенной для сна одежде и совершенно друг другу не мешали.
А тут мало того, что спать нужно было на ги..шом, так еще и в обнимку, слушая прямо в ухо жуткий рев.
Пара считается счастливой, если один храпит, а второй этого не слышит. Получалось, что их пару можно было априори причислить к несчастливой: Марина слышала все.
И, как уже говорилась, была ко всему этому непривычная. А переучиваться в ее возрасте получалось очень плохо.
Истории известны разные причины несовместимости: например, кто-то привык спать при свете ночника, а партнер — исключительно в темноте. И никто не захотел уступать. В результате семья распалась через месяц после заключения брака.
А уж случаев с храпом-то вообще не перечесть.
Казалось бы — что такого? Поговори со своим партнером, объясни про неудобства и найдите вместе компромисс, в конце-то концов! Вы же — взрослые люди: договоритесь как-нибудь! Яз..ык для этого и дан!
Да, объясни ему, Марина, что стесняешься и что тебе все это банально не нравится — если любит, пойдет навстречу! К тому же, это было, действительно, так.
И совместный душ не расслаблял ее, как считал Степан, а наоборот, напрягал. И бре-ке-ке-кекс при свете не приносил никакого удовлетворения: несчастная банально не могла расслабиться. И совместный сон, хотя это была скорее всего, полудрема, тоже совершенно не приносил облегчения.
Всего после трех ночей с избранником сердца Марина стала рассеянной и нервной: а вы что хотели?
А потом, после ин…тима на «троечку», всю ночь дудели в ухо, прижимаясь горячим брю..хом и закидывая на тебя толстые даже не ляж.ки, а ля..хи.
Оказалось, что ин..тимные отношения Степушке нужны ежедневно. Нет, муж…ская пот..енция, безусловно выше женской, но к такому Марина не была готова…
Спасибо, что еще спать не заставлял при свете. Хотя мог бы: мало ли что ему еще хотелось лицезреть?
А на это она не подписывалась. И одиночество, почему-то, уже не так тяготило, как раньше. А вспоминалось с легкой тоской и грустью.
Поэтому вскоре она встретилась с Ларкой — у обеих был выходной — чтобы обсудить ситуацию, которая уже не выглядела так лучезарно: до этого они разговаривали исключительно по телефону.
И подруга, узнав о подробностях, однозначно посоветовала поговорить и все решить «на берегу»: все лучше, чем огород городить и потом разводиться.
Потому что Степа намекнул, что не против скрепить их отношения официально: белый конь бил копытом уже под ее балконом…
И почему бы и нет? Комнат у тебя две — разойдетесь каждый по своей и пусть храпит, сколько ему угодно! Все остальное-то в нем тебя устраивает!
Но разговор ни к чему не привел: Степан ни мыться, ни храпеть без нее не хотел! Да что там храпеть — он элементарно ее не понял!
И неожиданно повел себя, как его тезка из известной сценки нашего Жванецкого «Авас»: он — Авас, А ты — Степа! Хоть кол ему на голове теши…
Мужчина был искренне изумлен: И что, интересно, тут могло не понравиться-то? Он старается, как может — и душ, и ин…тим, и сон в обнимку, что не так?
Другая бы радовалась — с остальными, собственно, так и было! — а она нос воротит! Да, не думал он, что Марина такая темная. А в сорочках спят только дремучие деревенские ба..бы, разве она не в курсе?
Он-то полагал, что она — продвинутая тетенька: психолог, все-таки, елы-палы! Думал, что и она его научит чему-нибудь в плане этого самого, а она шугается, как какая-нибудь непуганая пятнадцатилетняя девчонка!
И, вообще, она себя видела? А тут — такой сервис в плане ин…тима! И, заметьте — никакой благодарности!
А он тоже на это не подписывался! Короче, возникло непонимание сторон — разговор глухого со слепым: я тебя не слышу, ты меня не видишь, а вместе нам интересно…
Тут же интереса не оказалось: только взаимная обида — она его не оценила, он ее не понял! Да что там пойти — даже выслушать друг друга не захотели: он свое талдычил, она — свое.
Кто их них был прав, сказать трудно — скорее всего, оба, как в песне: оба мы с тобою правы, ох, как правы…
Просто одному нравился арбуз, а второму — свиной хрящик. И оба не захотели пойти друг другу навстречу — это для каждого было, как серпом по рейтингу: с какого это перепугу я буду поступаться своими принципами?
В результате неоцененный Степа оскорбился и ушел, на прощанье посоветовав принимать пустырник фортЕ. И, в одиночестве коротать ночи — а, ведь, все могло бы быть по-другому!
— Греби отсюда, из..вра..щенец! — неожиданно для себя, произнесла воспитанная женщина-психолог. — Иди — мой купола своего храма в другом месте!
И, в следующий раз, когда будешь купаться, хоть брюхо втягивай!
И обалдевший от такого неприкрытого хамства отставник не нашелся, что ответить: вот неблагодарная ..янь…
Так закончилась, не начавшись, история их любви.
А Марина неожиданно почувствовала облегчение! И состояние стресса сразу прошло: ведь источник его исчез. Да, уехал на том самом белом коне. Хорошо, еще пожениться не успели: убирай потом за тем самым конем — мало ли что позже вылезет…
«Ишь, чего удумал! — с негодованием думала женщина словами своей бабушки. — Все при свете, все при свете — сплошная срам..отень! Ну — точно Нарцисс! А в одиночестве нет ничего плохого. И это я еще лишние киловатты за электроэнергию не посчитала…»
