Звонок в дверь прозвучал в половину десятого вечера. Елена как раз домывала сковородку после котлет и не сразу услышала. Потом услышала. Поставила сковородку на плиту, вытерла руки о полотенце, которое висело на крючке рядом с холодильником, и пошла в прихожую. Не торопясь. Она давно разучилась бежать к двери.
В глазок было видно плохо. Лампочка на лестничной клетке, как всегда, мигала. Но фигуру она всё равно узнала. По тому, как человек держал плечи. По тому, как переступал с ноги на ногу. За пять лет люди не меняются настолько, чтобы их нельзя было узнать через мутный глазок.
Елена постояла секунду. Потом накинула цепочку и открыла дверь на ту ширину, которую цепочка позволяла.
— Денис, — сказала она ровно. Не вопросительно, не удивлённо. Просто назвала имя, как называют предмет, который неожиданно нашли на полке.
— Лена. — Он выдохнул с облегчением, будто боялся, что она вообще не откроет. — Хорошо, что ты дома. Мне надо поговорить. Можно войти?
— Говори так.
Он не ожидал этого. Переступил с ноги на ногу, посмотрел на цепочку.
— Лена, ну что за детский сад. Открой нормально.
— Мне так удобно, — сказала она. — Говори, зачем пришёл.
В щель между косяком и дверью она видела его лицо достаточно хорошо. Денису было за пятьдесят, и эти годы прошлись по нему заметнее, чем она думала. Живот, которого раньше не было. Мешки под глазами. Куртка приличная, но немного великовата, как будто покупал в другие времена или взял с чужого плеча. Волосы всё ещё густые, это да.
— Случилось кое-что серьёзное, — начал он. — Со Светланой плохо. Ей нужна операция. Срочно. По квоте ждать полгода, а у нас времени нет. Понимаешь?
— Понимаю, — сказала Елена.
— Нам нужны деньги. На частную клинику. Я знаю, что у тебя бизнес, что ты… — Он сделал неопределённый жест рукой. — В общем, ты на ногах стоишь. Я прошу не насовсем. Распишу всё, дам расписку, всё официально.
Елена смотрела на него. Внутри было тихо. Не потому что она не понимала, что происходит. Она всё понимала отлично. Просто за сорок восемь лет она научилась не торопиться с тем, что говоришь.
— Сколько, — спросила она.
— Четыреста тысяч. — Он произнёс это быстро, как будто боялся, что слова застрянут во рту. — Может, чуть меньше, посмотрим. Но порядок такой.
— Четыреста тысяч, — повторила она. Не с возмущением. Просто вслух.
— Лена, я понимаю, что это много. Но это Светлана. Ей сейчас очень плохо. Ты же добрый человек, ты всегда была…
— Денис. — Она перебила его негромко. — Ты помнишь, как мы делили чайный сервиз?
Он замолчал.
— Я хорошо помню, — продолжила она. — Голубой, шесть чашек. Ты сказал, что он тёщин и что ты имеешь право. Хотя тёща та давно уже не твоя тёща была. И инструменты в гараже. Дрель, лобзик, рубанок. Ты сказал, что сам покупал. Хотя мы оба знали, что половину покупала я, потому что у нас был общий кошелёк.
— Лена, это было пять лет назад. При чём тут…
— При том, — сказала она. — Ты ушёл с фразой. Помнишь фразу?
Он молчал.
— «Каждый сам за себя, учись выживать». Это твои слова. Я их не придумала.
— Я был в состоянии аффекта, — буркнул он. — Мы оба наговорили лишнего.
— Я ничего лишнего не наговорила. Я вообще тогда почти ничего не говорила. Я стояла и слушала, как ты объясняешь, что я загубила тебе годы.
Он потёр лоб. Потом посмотрел куда-то в сторону, на стену лестничной клетки, где кто-то давно нацарапал что-то неразборчивое.
— Прошло пять лет, — сказал он. — Люди меняются. Я не собираюсь снова копаться во всём этом.
— Я тоже не собираюсь, — согласилась Елена. — Поэтому и держу цепочку.
Пауза.
— Лена. Пятнадцать лет. Мы прожили пятнадцать лет вместе. Это не чужие люди.
— Это уже чужие люди, — сказала она спокойно. — Пять лет как чужие.
— Ну нельзя же так. — В его голосе появилось что-то просящее, и она заметила это. Заметила и не дала этому на себя подействовать. — Я понимаю, что у нас было всякое. Я понимаю, что расстались не по-доброму. Но сейчас речь идёт о человеке, которому плохо. Ты можешь хотя бы войти в положение?
— Я вхожу в положение, — сказала она. — Мне жаль, что Светлане нужна операция. Это неприятно. Но это ваши с ней обстоятельства, а не мои.
— Лена.
— Денис, у меня котлеты на плите.
Он дёрнулся. Это было неожиданно для него, она видела.
— Котлеты. Это важнее человека?
— Котлеты не просят у меня четыреста тысяч, — сказала она и почти улыбнулась. Не насмешливо. Просто факт.
Он помолчал. Потом что-то в нём переключилось. Она это тоже заметила. Просящий тон ушёл. Пришло что-то другое.
— Ты помнишь, как мы жили? — спросил он. Голос стал другим. Ниже, плотнее. — Как макароны варили пустые, потому что денег до зарплаты не хватало? Кто тогда помогал? Мы друг другу помогали.
— Помню, — сказала Елена. — Я тогда варила. Ты тогда не умел готовить вообще ничего.
— Ты понимаешь, о чём я.
— Понимаю. Ты говоришь, что мы вместе переживали трудности и значит я тебе что-то должна. Это называется манипуляция, Денис. Не обижайся, просто слово такое есть.
Он смотрел на неё. В щели между дверью и косяком было видно, как у него чуть-чуть раздулись ноздри.
— Ты стала другой, — сказал он.
— Наверное.
— Жёсткой.
— Может быть. — Она не спорила.
— Лена, я прошу тебя. Понимаешь? Я прошу. Мне больше некуда идти. У меня нет таких денег. Со счёта уже всё что было. Можно в кредит, но я в кредитах, там уже не дают.
Вот оно, подумала она. Вот настоящая картина. Не «помоги Светлане», а «больше некуда идти». Это честнее. Но честность не меняла ответа.
— А Кирилл? — спросила она.
Денис опустил взгляд. Чуть-чуть. Совсем немного. Но она увидела.
— Ты уже был у Кирилла.
— Я… поговорил с ним. Но у него ипотека, у них с Настей ребёнок маленький…
— Значит, был, — сказала Елена. Голос у неё остался ровным, но что-то внутри стало чуть холоднее. — Ты пришёл к нему за деньгами. К сыну, которому ты не дал ни копейки на свадьбу.
— Опять.
— Да, опять. Потому что это было два года назад. Два года, Денис. Кирилл тебя позвал, ты пришёл, посидел, выпил, поздравил. И уехал. Без конверта. Мне потом Кирилл ничего не сказал, но я узнала от Насти случайно. Она не жаловалась. Она просто оговорилась.
— У нас тогда был ремонт. И Светлана была беременная. Ты не представляешь, сколько всего навалилось.
— Ребёнок родился? — спросила Елена.
— Да. Девочка. Маша.
— Хорошо. — Она помолчала. — У Кирилла тоже сын. Антон. Ему скоро год и два месяца будет. Ты видел его хоть раз?
Денис не ответил.
— Я не спрашиваю, чтобы обвинить, — сказала она. — Просто картина складывается. Ты не давал денег на свадьбу. Ты не видел внука. Теперь ты пришёл к сыну за кредитом, а потом ко мне за четырьмястами тысячами. Это не я жёсткая, Денис. Это ты всё выстроил именно так.
— Значит, нет.
— Нет.
Он долго молчал. Смотрел на цепочку. Потом поднял на неё взгляд, и в этом взгляде было что-то, чего она не ожидала. Не злость. Что-то похожее на растерянность. Настоящую. Не показную.
— Лена, она боится, — сказал он тихо. — Светлана. Она не говорит, но я вижу. Ей страшно ждать полгода. Понимаешь? Она боится.
Елена держала дверь. Молчала. Это было сложнее всего. Не злость сложнее. Вот это. Когда человек говорит что-то настоящее.
— Я понимаю, что она боится, — сказала она наконец. — Но это не делает тебя правым, что ты пришёл сюда. Денис, у тебя есть машина.
— Что? — Он не понял перехода.
— Машина. Я видела, ты на ней приехал. «Саньли», новая, прошлого года. Я не разбираюсь в марках, но соседка снизу разбирается, она мне как-то объясняла. Дорогая машина.
— Это не твоё…
— Не моё, — согласилась она. — Но ты спрашиваешь мои деньги и говоришь, что денег нет. А машину не хочешь продавать?
Он замолчал. Надолго.
— Машина это… это другое.
— Конечно другое, — сказала она без сарказма. — Просто я это к тому, что у тебя есть варианты. Ты их не рассматриваешь, потому что они неудобны. Это твоё право. Но тогда и ко мне не надо приходить.
— Значит, ты просто… вот так.
— Вот так.
Что-то в нём снова переключилось. На этот раз окончательно. Растерянность ушла. Пришло то, что она давно знала. То, что он всегда прятал до последнего, а потом доставал, когда ничего другого не оставалось.
— Ну и сиди тут одна со своими цветочками, — сказал он. Голос стал другим. Плоским и злым. — Бизнесвумен. Одна, без никого. Радуйся.
— Радуюсь, — сказала она.
— Ты меня всегда ненавидела. Я просто не понимал насколько.
— Я тебя не ненавидела никогда. Это слишком много усилий.
— Ты думаешь, я не понимаю? — Он повысил голос. Не сильно, но так, что с лестничной клетки это было слышно. — Ты думаешь, ты одна такая умная? Если бы я не ушёл, ты бы до сих пор сидела и ничего не делала. Это я тебя встряхнул! Это из-за меня ты вообще чего-то добилась! Я тебе стимул дал!
Елена посмотрела на него через щель. Он стоял и, кажется, сам верил в то, что говорил. Это было даже интересно.
— Возможно, — сказала она. — Но я предпочла бы встряхнуться каким-нибудь другим способом.
— Ты…
— Денис. Ты помнишь, что сказал пять лет назад?
Он смотрел на неё.
— «Каждый сам за себя. Учись выживать». — Она произнесла это медленно, без злости. — Я научилась. Иди домой.
Он стоял ещё секунду. Потом развернулся. Она слышала, как его шаги прошли по лестничной клетке. Потом был глухой звук, он ударил ладонью или ногой по стене рядом с лифтом. Потом лифт щёлкнул.
Елена закрыла дверь. Сняла цепочку изнутри, хотя снаружи снимать её было уже некому. Постояла в прихожей.
Потом пошла на кухню, переставила сковородку, съела две котлеты. Они уже немного остыли, но были всё равно хорошие. Она умела готовить котлеты. Это было одно из немногих дел, которые получались у неё всегда, даже в самые неудобные годы.
За окном был обычный вечер. Горели окна в доме напротив. Где-то внизу кто-то хлопнул дверью машины.
Она вымыла тарелку, включила негромко радио и легла в десять.
Спала она хорошо.
Утром, в начале одиннадцатого, телефон зазвонил. Незнакомый номер. Она взяла трубку, потому что незнакомые номера часто оказывались поставщиками или курьерами.
— Лена? — Голос был старый, чуть хриплый, с тем особым причитающим интонациям, которые она когда-то слышала очень часто. — Это Раиса Степановна.
Елена на секунду остановилась у зеркала в прихожей. Смотрела на себя. Потом сказала:
— Слушаю.
— Лена, что происходит? Денис мне всё рассказал. Ты выставила его как… как чужого человека. Как собаку. Он пришёл к тебе, а ты дверь не открыла!
— Я открыла дверь, — сказала Елена. — Просто не сняла цепочку.
— Это одно и то же!
— Раиса Степановна, это не одно и то же. Одно и то же было бы, если б я не открыла совсем.
— Лена. — В трубке был шорох, как будто Раиса Степановна пересела поудобнее. — Ты же понимаешь. Свете плохо. Ей нужна помощь. Это же человек! Это живой человек!
— Понимаю, — сказала Елена.
— Тогда почему?! Ты же добрая была всегда. Я всегда говорила Денису, что ты добрая. Помню, как ты на Новый год пирог пекла. Помню, как ты со мной на рынок ходила, сумки несла. Неужели это всё прошло?
Елена прошла на кухню, поставила чайник.
— Раиса Степановна, мы с вами после развода не разговаривали пять лет. Кирилла вы не поздравляли со свадьбой. Письма не отвечали. Антона ни разу не видели.
Пауза.
— Ну, обстоятельства… У меня тоже жизнь не стоит. Я старая, у меня здоровье…
— Понимаю, — повторила Елена. Чайник начал гудеть.
— Лена, это же кровинка моя. Денис. Как бы ни было, это мой сын. И Света сейчас в такой ситуации. Нельзя быть такой… такой бессердечной. Бог не простит.
— Раиса Степановна, у вас есть дача под Калугой.
В трубке тишина.
— При чём тут дача?
— Ну, продать можно. Или заложить. Если у сына такие трудности. Вы же мать.
— Ты… — Раиса Степановна запнулась. — Ты понимаешь, что говоришь? Дача это… Это наследство. Это земля. Это память об отце.
— Конечно понимаю, — согласилась Елена. — Это дорого вам. Так же как мне дорого то, что я зарабатывала эти пять лет. Раиса Степановна, я не знаю, что Денис вам рассказал. Но я не обязана финансировать его семью. Я ему не жена. Я ему давно никто.
— Но пятнадцать лет!
— Пятнадцать лет закончились пять лет назад. Это Денис так решил. Не я.
— Значит, ты мстишь?
Елена засыпала заварку в кружку. Подождала, пока чайник щёлкнет.
— Нет. Месть требует усилий. Я просто живу как мне нужно.
— Лена, Господь всё видит. Ты ещё пожалеешь.
— Может быть, — сказала Елена. — Раиса Степановна, у меня работа. Всего вам хорошего.
Она нажала на отбой. Поставила телефон экраном вниз на стол. Налила кипятка в кружку. Подождала три минуты. Выпила чай у окна, глядя вниз, на узкую улицу, где уже с утра было людно.
Раиса Степановна позвонила ещё раз через полчаса. Елена посмотрела на экран, подождала, пока звонок закончится. Потом написала короткое сообщение: «Разговор закончен. Ответить не смогу». Убрала телефон в сумку и поехала в магазин.
У неё было три магазина. Один в центре, большой, с холодильниками и витринами. Один в торговом центре, поменьше. И один совсем небольшой, угловой, в спальном районе, который она открыла последним и к которому почему-то была привязана больше всего. Может, потому что помнила, каким трудом он давался.
Пять лет назад, когда Денис ушёл, у неё не было ничего, кроме трудового стажа флориста, съёмной комнаты и одного старого холодильника, который она выторговала при разделе, потому что не хотела воевать за инструменты. Она начала с малого. Брала заказы на дом. Потом сняла маленькую точку. Потом точка выросла в магазин. Это не было чудесной историей. Это было просто долго и утомительно, и несколько раз она почти бросала. Но не бросала.
В угловом магазине работала Варя, двадцать четыре года, с косичкой и очень быстрыми руками. Она встретила Елену у порога с вопросом про поставку роз, и следующие два часа они разбирали накладные, считали стебли и разговаривали о том, что к праздникам надо заказывать больше жёлтого, потому что жёлтый в последнее время берут охотнее.
К часу дня Елена почти забыла про вчерашний разговор у двери. Почти. Он просто лежал где-то на краю, как бумажка, которую надо выбросить, но всё не доходят руки.
Вечером приехал Кирилл.
Он позвонил сначала. «Мам, я заеду, если ты не занята». Она сказала, что не занята, поставила чайник ещё раз и достала из холодильника пирог, который пекла в воскресенье. Кирилл приехал около семи, один, без Насти и без Антона. Значит, разговор серьёзный.
Он был высокий, как отец когда-то. Но лицом пошёл в неё, это все говорили. Тёмные глаза, широкие скулы, привычка чуть наклонять голову, когда слушает. Ему было двадцать шесть, и он уже выглядел взрослым человеком. Настоящим, не понарошку.
— Садись, — сказала она. — Пирог будешь?
— Буду, — сказал он и сел за стол. Взял вилку. Немного помолчал.
— Он к тебе приходил? — спросил Кирилл.
— Вчера вечером.
— Я так и думал. — Он отрезал кусок пирога. — Он и ко мне приходил. Три дня назад. Просил взять кредит.
Елена налила чай. Поставила перед ним кружку.
— Ты не обязан был, — сказала она.
— Я и не взял. Мам, я не поэтому приехал. Я приехал, потому что… — Он замолчал. Прожевал. — Потому что мне надо было убедиться, что у тебя всё нормально. Что ты не расстроилась.
Она посмотрела на него.
— Я не расстроилась, — сказала она.
— Он умеет давить, — сказал Кирилл. — Я это знаю лучше тебя, наверное. Хотя и ты знаешь.
— Знаю.
Кирилл поставил вилку.
— Мам, я разузнал немного. Насчёт операции Светланы.
Елена подняла на него взгляд.
— Я работаю с одним человеком, он в медицине крутится. Не врач, по административной части. Я его спросил про эту ситуацию, в общих чертах. — Кирилл говорил спокойно, по-взрослому. — В общем, там с операцией не совсем то, что отец говорит.
— Расскажи.
— Операция Светлане нужна, это правда. Но не срочно. По квоте её поставили, ждать надо два месяца. Не полгода, два месяца. В областной больнице. Бесплатно. Хороший хирург, нормальная клиника. Всё как у людей.
Елена молчала. Слушала.
— Но Светлана хочет в частную клинику, — продолжил Кирилл. — Там другие палаты. Отдельная, с телевизором, с нормальным питанием. Она говорит, что боится общих палат. Отец говорит, что у неё нервы, что ей нужен комфорт.
— Понятно, — сказала Елена.
— Ты не удивлена.
— Нет. — Она подумала секунду. — Хотя немного удивлена. Я думала, что это реально срочно. Что два месяца это много. А тут два месяца это просто… неудобно.
— Примерно, — сказал Кирилл. — И ещё одно. — Он взял снова вилку, но не ел. Держал. — Его машина. Ты видела?
— Видела.
— «Саньли», прошлый год. Я узнал примерно, сколько стоит. — Он назвал цифру.
Елена взяла кружку обеими руками. Это была привычка, которая осталась с зимы, когда в квартире было прохладно. Сейчас уже не холодно, но руки сами так делают.
— Значит, продай машину, — сказала она. Не зло. Просто вслух.
— Именно, — кивнул Кирилл. — Но он не хочет. Там всё просто. Он не хочет продавать машину, потому что на работу ездит. Статус какой-то. Коллеги видят. — Он пожал плечами. — Я не знаю точно. Но продавать машину он не собирается. Проще найти того, кто даст.
Они помолчали.
— Кирилл, — сказала Елена. — Ты из-за него расстроен?
Он подумал. Честно подумал, не быстро.
— Нет, — сказал он наконец. — Расстроен немного из-за того, что он к тебе пришёл. Что опять ты в это втянута. Это нечестно.
— Я не втянута, — сказала она. — Я просто открыла дверь на цепочке и сказала нет.
— Я знаю. Но всё равно.
Она посмотрела на него. Двадцать шесть лет. Ипотека, маленький сын, жена. Работает в строительной компании, чертёжник, давно хотел уйти в другое, но пока держится там, потому что стабильно. Серьёзный человек. Она иногда думала, что он серьёзнее её в его возрасте была.
— Кирюша, — сказала она. — Ты с отцом как?
Он снова взял вилку, доел кусок.
— Ну как. Никак, в общем. Он позвонил в прошлом году на день рождения. Поздравил. Я поздравил его весной. На этом всё. — Пауза. — Я не злюсь на него. Я просто… привык к тому, как оно есть. Он где-то там живёт, у него своя семья. У меня своя. Нормально.
— Нормально, — согласилась Елена.
— Ты злишься?
Она подумала об этом. По-настоящему подумала, не так, чтобы дать правильный ответ.
— Нет, — сказала она. — Я долго думала, что злюсь. Первые год-два точно. А потом нет. Просто… он стал не важен. Не в смысле плохо или хорошо. Просто не важен, и всё.
— Это правильно, наверное.
— Не знаю, правильно или нет. Просто так получилось.
Кирилл встал, отнёс тарелку к раковине. Она не попросила, он сам. Это тоже осталось с детства. Он всегда убирал за собой, с лет двенадцати точно. Она не помнила, когда это началось. Просто в какой-то момент заметила, что он всегда убирает за собой.
— Мам, мы в субботу хотели с Антоном приехать. Если ты не занята.
— Я не занята в субботу. — Она улыбнулась. — Настя будет?
— Настя будет. Она хотела тебя спросить про рецепт того пирога. — Он кивнул на оставшийся кусок. — С вишней которого.
— Скажи, что запишу.
— Скажу.
Он надел куртку в прихожей. Она стояла рядом. Он почти на голову выше, и она привыкла к этому только недавно. Всё ещё иногда удивлялась, глядя на него снизу вверх.
— Всё хорошо? — спросил он.
— Всё хорошо, — сказала она.
Он кивнул. Открыл дверь.
— Мам, — сказал он уже с порога. — Ты, кстати, была права. Что на цепочке.
Она немного усмехнулась.
— Я знаю.
Он ушёл. Она закрыла дверь. Не на цепочку. Просто закрыла.
Прошла на кухню. Убрала остатки пирога в холодильник. Вымыла кружки. Посмотрела на часы, было около девяти.
Взяла блокнот, который лежал на краю стола, раскрыла на той странице, где был список дел на неделю. Вычеркнула несколько пунктов. Добавила один новый. Написала: «Вишнёвый пирог, рецепт для Насти». И ниже: «Субботы не занимать».
Потом посидела немного с ручкой в руке, глядя в окно.
За этими пятью годами было много всего, о чём она не рассказывала никому. Не потому что это был секрет. Просто некому было рассказывать в нужный момент. Первый год был самым трудным, это правда. Она снимала угловую комнату у пожилой женщины, Нины Фёдоровны, которая её почти не видела и не спрашивала лишнего. Это было хорошо. В той комнате Елена по вечерам сидела с тетрадью и считала. Сколько стоит аренда. Сколько стоит оборудование. Сколько нужно продать букетов в месяц, чтобы только оставаться на нуле. Цифры не сходились несколько месяцев подряд. Потом начали сходиться.
Она не думала тогда о Денисе. Не потому что была занята, хотя занята тоже. Просто было как-то не до того. Человек ушёл, взяв чайный сервиз и инструменты. Жизнь от этого не стала меньше. Она стала другой формы. Это нужно было научиться держать в руках, как держишь вазу, которую не ожидал получить.
Первый магазин она открыла через год и восемь месяцев. Кирилл тогда помог с переездом, таскал коробки с цветочными горшками. Он тогда ещё только встречался с Настей, та тоже пришла помогать, незнакомый человек, просто потому что Кирилл попросил. Елена тогда посмотрела на неё и подумала: хорошая. Не потому что красивая, хотя и красивая. Просто что-то в том, как она держится. Спокойно и без жеманства.
Второй магазин появился через два года. Третий через три с половиной. Сейчас у неё работали восемь человек. Она знала всех по именам и по тому, кто как работает.
Это не было чем-то выдающимся. Она это понимала. Есть люди, которые открывают холдинги и выходят на международные рынки. Она открыла три цветочных магазина в одном городе. Но это было её, и это было достаточно.
Денис вчера сказал, что это он дал ей стимул. Что без его ухода она бы ничего не добилась. Она подумала об этом сейчас, уже без его присутствия рядом, спокойно. Может, в этом и было что-то правдивое. Может, именно необходимость выживать самой включила в ней что-то, что раньше не было включено. Она не знала. Это было похоже на разговор о том, что было бы, если бы всё было по-другому. Такие разговоры ни к чему не ведут. Жизнь случилась именно так, а не иначе. Вот эта кухня, вот этот блокнот, вот эта суббота впереди с Кириллом и Настей и маленьким Антоном, который уже ходит и всё время падает и смеётся после этого.
Елена закрыла блокнот.
Встала, прошла в комнату, взяла с полки книгу, которую читала уже третью неделю и никак не могла дочитать. Легла на диван. Открыла на закладке.
Буквы сначала немного расплывались. Потом сфокусировались.
Она читала. За окном шумел город. В квартире было тихо. Это была нормальная тишина, та, которая не давит. Та, к которой привыкаешь и начинаешь ценить.
На странице сто восемьдесят шестой её глаза стали слипаться. Она убрала книгу на край дивана, не закрыв. Потом подумала, встала, всё-таки закрыла, вложила закладку.
Вернулась в кухню. Выпила стакан воды. Постояла у окна.
Там, где-то в городе, Денис ехал домой на своём «Саньли». Или уже доехал. Может, сидел сейчас рядом со Светланой и объяснял ей, что ничего не получилось. Как Светлана реагировала на это, Елена не знала. Она никогда не видела Светлану вживую. Знала только, что она молодая, кажется лет на десять моложе Дениса. Что работает где-то в бухгалтерии. Что у них маленькая дочка Маша.
Маша. Девочка, которую Елена никогда не видела. Сводная сестра Кирилла, если формально. Хотя они с Кириллом, наверное, ни разу не встречались.
Это был странный узел. Люди, которые должны быть связаны и не связаны ни чем, кроме одного человека, который сам ни с кем толком не связан.
Елена не думала о Светлане плохо. Она о ней почти не думала. Та появилась в жизни Дениса уже после. Что там между ними, как живут, что происходит. Это не её история.
Её история была другой. Три магазина, восемь сотрудников, блокнот с делами, вишнёвый пирог, суббота с внуком.
Она вернулась в комнату. Легла. Достала телефон, посмотрела на экран. Никаких новых сообщений. Раиса Степановна больше не писала. Денис тоже.
Елена убрала телефон на тумбочку экраном вниз.
Потолок в комнате был белый, с небольшим пятном у карниза, которое появилось года два назад. Она каждый раз говорила себе, что надо позвонить в управляющую компанию. Каждый раз забывала. Пятно не росло. Может, и не надо никуда звонить. Может, само по себе.
Она думала о субботе. Антон умеет теперь говорить несколько слов. «Ба» это точно она, Настя говорила, что когда приходят к Елене, он сразу тянет руки и говорит «ба». Это было важнее, чем Денис думал.
Что она будет готовить в субботу. Котлеты точно. И пирог, Настя же хочет рецепт, можно прямо вместе делать. Антону дать потрогать тесто, детям нравится трогать тесто. Она помнила, как Кирилл маленький всегда залезал на табуретку и тянулся к миске.
За окном прошла машина. Потом ещё одна. Потом всё стихло.
Елена закрыла глаза.
Завтра с утра надо было заехать в центральный магазин, там Ирина просила переговорить насчёт весенних поставок. Надо было ещё позвонить поставщику из области, у них там что-то со сроками. И ещё одно небольшое дело, она не могла сейчас вспомнить какое. Утром вспомнит.
Денис за закрытой дверью делал что хотел со своей жизнью. Это было его право. Так же как её право было держать дверь на цепочке.
Она лежала и не спала ещё немного. Думала про субботу. Про тесто. Про то, что надо купить вишню, свежей уже нет, значит замороженная, замороженная тоже подойдёт.
Потом про тесто стала думать как-то расплывчато. Про то, что мука должна быть просеянная. Просеянная.
Потом она уснула.
***
Утром в субботу Кирилл приехал в половину двенадцатого. Настя несла Антона на руках, тот сразу задёргался, потянулся вперёд и сказал то самое.
— Ба! Ба!
— Ба здесь, — сказала Елена и взяла его. Он был тяжёлый и тёплый и пах чем-то молочным. Она прижала его к себе.
— Мам, я в магазин заходил, — сказал Кирилл из прихожей, разуваясь. — Вишню взял. Замороженную. Ты говорила, что нужна?
— Говорила, — сказала она. — Хорошо.
Настя уже шла на кухню. Антон в руках Елены смотрел на неё с серьёзным выражением лица, как будто оценивал.
— Ну что, — сказала Елена ему тихо. — Пирог делать будем?
Он потянулся рукой к её волосам.
