— Паша, ты чего в половине четвёртого шкаф открыл? Разбудишь ведь его опять!
— Не разбужу. Я тихо, — ответил муж и положил в чемодан две рубашки.
Елена стояла в дверях комнаты. Только что она уложила сына после очередного кормления и рассчитывала хотя бы немного поспать. В коридоре горел тусклый свет, на кухонном столе осталась кружка с недопитым чаем. Павел, уже в брюках и футболке, выбирал вещи с таким видом, будто собирался в обычную командировку.
— Ты куда-то едешь? — спросила она. — Завтра же суббота.
— Еду. Только не по работе.
— А куда тогда? И почему ночью?
— Лен, давай без расспросов. Мне надо пожить отдельно. Я к Ирине поеду.
— К какой Ирине?
— К бывшей жене, к какой ещё. Мы в последнее время нормально общаемся. Я подумал, что, может, стоит попробовать всё вернуть.
Елена сначала решила, что не расслышала. У неё болела спина, голова была тяжёлая от недосыпа. Она даже машинально посмотрела в сторону спальни: не заплакал ли Артём. Но сын спал, а муж продолжал складывать носки в открытый чемодан.
— Ты сейчас серьёзно? — переспросила она. — Мы три месяца назад из роддома приехали.
— Я помню, когда мы приехали. Не начинай, пожалуйста.
— А что мне начинать? Ты сообщаешь, что уходишь к бывшей, пока я ребёнка кормлю, и предлагаешь не начинать?
— Я не исчезаю. Сыну буду помогать. Деньги переводить, приезжать, когда получится. Только жить здесь больше не могу.
До этого разговора Елена ещё надеялась, что муж просто устал и однажды снова станет тем человеком, за которого она выходила замуж. Теперь он говорил о собственном уходе так буднично, словно обсуждал смену рабочего графика. Особенно задело его «когда получится». У неё-то с сыном всё должно было получаться ежедневно, без выходных и переноса на удобное время.
Когда Елена познакомилась с Павлом, ей было двадцать пять, а ему сорок три. Разница в возрасте казалась большой только её подругам. Сам Павел производил впечатление спокойного, надёжного мужчины. У него была хорошая должность в компании, которая поставляла оборудование для магазинов, машина, привычка заранее оплачивать счета и спрашивать, не нужно ли что-нибудь купить домой. Елена тогда работала специалистом по закупкам. Она снимала небольшую двухкомнатную квартиру недалеко от работы, и договор с хозяйкой был оформлен на неё.
Павел не скрывал, что уже был женат. От первого брака у него остались дочь Алина и сын Максим. Когда он женился на Елене, девочке было семнадцать, мальчику пятнадцать. Теперь Алине исполнилось девятнадцать, Максиму — семнадцать. С Ириной Павел развёлся семь лет назад. За это время бывшие супруги научились общаться без ежедневных упрёков, хотя раньше, по его собственным словам, ссорились много.
Елена не видела ничего плохого в том, что муж встречается со старшими детьми. Когда Павел забирал Максима на тренировку или покупал Алине новый телефон в рассрочку, она не устраивала сцен. Напротив, однажды сама напомнила ему про родительское собрание, на которое он обещал прийти. Ей нравилось, что мужчина не вычеркнул детей из жизни после развода.
— Ты хороший отец, — говорила она тогда.
— Стараюсь. И с нашим так же будет, — отвечал Павел.
Он действительно хотел общего ребёнка. По крайней мере, до родов всё выглядело именно так. Павел ходил с Еленой выбирать коляску, долго сравнивал автокресла, собирал кроватку и спорил с продавцом по поводу неудобных колёс у детской ванночки. Под конец беременности даже сам заговорил об отпуске.
— На работе договорюсь на пару недель. Ты после роддома одна не останешься. Вдвоём быстрее привыкнем.
Елена этим словам поверила. Особенно потому, что ей обещали одно и то же не в виде красивых поздравлений, а между обычными делами: когда покупали пелёнки, вешали полку, искали место для комода в спальне. Муж вёл себя так, словно прекрасно представлял, что их ждёт.
Первую неделю после рождения Артёма он и правда старался. Забирал заказанные продукты, гладил распашонки, вставал к кроватке, если жена просила подать ребёнка. Но вскоре отпуск закончился, а младенец не стал спать лучше. К вечеру Артём часто начинал плакать, беспокойно ел, засыпал на двадцать минут и снова просыпался. Врач объясняла, что такое бывает, советовала наблюдать за самочувствием и не рассчитывать на установленный режим в первые месяцы.
Павел слушал это недовольно.
— У Максима такого не было, — заявил он однажды.
— Ты сам говорил, что не помнишь, как он спал в три месяца.
— Ну, значит, спал нормально, раз не помню.
— Или Ирина вставала, а ты не слышал.
— Вот обязательно тебе надо поддеть!
Тогда Елена не стала спорить. Она тоже надеялась, что со временем станет легче. Но помощи становилось меньше, а разговоров об усталости Павла — больше. Через месяц после родов он начал задерживаться в офисе. Сначала из-за отчёта, потом из-за поставки, потом потому, что начальство назначило совещание ближе к вечеру. В субботу выяснялось, что Максиму нужна помощь с велосипедом, Алину надо подвезти до магазина, а Ирине — посмотреть, почему у неё шумит холодильник.
Старшие дети имели право на отца, и Елена это понимала. Только раньше Павел умудрялся совместить работу, встречи и семейные выходные. Теперь любая просьба о помощи с младшим сыном вызывала раздражение.
— Подержи его час, ладно? — попросила она в один из вечеров. — Я с утра только бутерброд съела. И в душ надо.
— Я с работы пришёл. Можно хоть дома спокойно посидеть?
— Я не предлагаю тебе разгружать вагоны. Походи с сыном, он на руках быстро успокаивается.
— У тебя быстро. Со мной он орёт.
— Так привыкнет, если будешь брать.
— Лен, ну не начинай опять. Я целый день с людьми разговариваю, у меня голова гудит.
Она доела холодную гречку стоя, пока Павел листал новости в телефоне. Потом взяла ребёнка и пошла с ним по комнате. Муж включил телевизор погромче, чтобы не слышать плача, а через десять минут попросил сделать тише уже её.
Порой Павел всё-таки помогал. Мог сходить в аптеку, привезти подгузники, погулять полчаса с коляской. Потом обязательно напоминал, что сделал это после тяжёлого рабочего дня. Елена благодарила, потому что не хотела, чтобы каждая мелочь становилась поводом для спора. Только благодарности почему-то никогда не хватало надолго.
Особенно неприятным вышел разговор в конце второго месяца. Артём весь вечер капризничал, а Павел, просидев с ним пятнадцать минут, положил сына в кроватку и вышел на кухню.
— Слушай, я не думал, что отцовство — настолько отвратительно скучное занятие, — сказал он, открывая холодильник. — Всё одно и то же. Поел, заорал, уснул. И так сутками.
— А чего ты ожидал? Что он через неделю с тобой в футбол пойдёт?
— Не надо утрировать.
— Ты двоих уже вырастил, Паша. Как можно было не знать?
— Ира в основном детьми занималась. Я работал, семью содержал. Не сидел с ними круглые сутки.
— Значит, ты не знал, как это бывает. Так и скажи.
— Да знал я! Просто у нас тогда как-то всё было спокойнее.
Елена не ответила. Ей стало неприятно не только за себя. Она подумала об Ирине, которую никогда особенно близко не знала, но которая, видимо, когда-то тоже слышала, что муж устаёт и ему нужна тишина. Правда, проверить это было не у кого, да и обращаться к первой жене с такими вопросами Елена не собиралась.
За последние недели Павел заговорил о прежней семье совсем иначе. Ещё недавно жаловался, что Максим не слушает его советов, а Алина разговаривает только тогда, когда нужны деньги. Теперь рассказывал, как хорошо они посидели у Ирины, как дочь сама приготовила ужин, как сын ушёл по своим делам и никому не пришлось ни за кем бегать.
— Представляешь, просто поужинали и фильм досмотрели до конца, — сказал он в воскресенье.
— Представляю, — отозвалась Елена, укачивая Артёма. — Я тоже когда-то фильмы целиком смотрела.
— Вот ты обязательно всё переводишь на себя.
— А ты мне это зачем рассказываешь? Чтобы я поняла, как тебе здесь плохо?
— Чтобы ты знала, что люди могут нормально общаться после развода.
Последнюю фразу она тогда не заметила. Муж за последние месяцы наговорил много раздражённого, и каждое его слово запоминать у Елены не было ни сил, ни желания.
Теперь, стоя в коридоре перед открытым чемоданом, Елена вспомнила и фильм, и воскресные ужины, и то, как Павел несколько раз уходил отвечать на звонки Ирины в другую комнату. Раньше ей было всё равно, где он обсуждает дела старших детей. Сейчас стало ясно: сам он этим разговорам придавал совершенно другой смысл.
— И давно ты всё это решил? — спросила она.
— Не сегодня. Я думал несколько недель.
— Несколько недель ты спал рядом со мной, обещал в выходные погулять с Артёмом и выбирал, куда уехать? Хорошо устроился.
— Ничего я не выбирал. Мы с Ирой стали ближе. Она меня понимает. Дети выросли, дома спокойно. Нам, может быть, стоит дать друг другу ещё один шанс.
— Это Ирина так сказала?
Павел застегнул внутренний карман чемодана и помедлил.
— Она прямо не говорила. Но мы оба не чужие люди.
— То есть ты даже не спрашивал, хочет ли она снова с тобой жить?
— Лен, я знаю Ирину лучше тебя. Не надо сейчас объяснять мне, как с ней разговаривать.
Из спальни донёсся короткий плач. Елена повернула голову, прислушалась. Ребёнок завозился, но через несколько секунд успокоился. Она осталась на месте: уходить от этого разговора, чтобы потом получить сообщение «я уехал», ей совсем не хотелось.
— Ты хоть понимаешь, что делаешь? — спросила она. — Артёму три месяца. У меня третью ночь подряд получается поспать часа по два, да и те кусками. Ты сегодня обещал, что утром его возьмёшь, пока я хотя бы высплюсь.
— Я больше так не могу. Ты думаешь, мне легко слушать это каждую ночь? Я на работу потом еду.
— А я куда еду, по-твоему? Я целый день с ним одна!
— И другие женщины сидят с детьми. Никто от этого не умирает.
— Другим женщинам мужья хоть иногда помогают!
— Всё, пошли обвинения. Я деньги приношу, продукты покупаю, за квартиру плачу половину. Что ещё нужно?
— Мне нужен отец ребёнка, который не убегает из дома, как только сын заплакал. Я уже не говорю о муже.
Павел поднял чемодан с табуретки, проверил колёсики и поставил его возле входной двери. Этим простым движением он окончательно показал, что передумать не собирается. Елена посмотрела на его куртку, на ключи в руке и разозлилась ещё сильнее.
— Куда ты с чемоданом намылился?! Я тут третью ночь с ребёнком не сплю, а ты, значит, к бывшей жене собрался уже, да?! Ну и катись ты куда хочешь! Только обратно не приползай, когда она тебя пошлёт! Я тебе не запасная жена, понял?!
Она закричала так, что сама испугалась собственного крика. Из комнаты сразу послышался плач Артёма. Павел раздражённо посмотрел на дверь спальни.
— Вот! Разбудила. А потом скажешь, что я во всём виноват.
— Он не из-за моего голоса три месяца не спит, Паша. И ты это прекрасно знаешь.
— Ты сейчас просто ревнуешь к моей первой семье. Я не могу же перестать видеть детей!
— Даже не пытайся мне это приписывать! Я ни разу не сказала тебе не ездить к Алине и Максиму. Ты сейчас не к детям едешь. Ты бросаешь жену с грудным ребёнком и собираешься жить с другой женщиной.
— Это не другая женщина, это моя бывшая жена.
— Для меня разницы нет.
Он попытался что-то ещё сказать, но Елена уже прошла в спальню. Артём плакал, зажмурившись, и никак не мог успокоиться. Она взяла его, села на край кровати. Через несколько минут в дверном проёме появился Павел.
— Ладно, я поеду. Когда всё уляжется, поговорим без крика.
— Ключи оставь на тумбочке.
— Зачем?
— Потому что ты уходишь. Я не хочу завтра проснуться и гадать, когда ты придёшь за следующей партией вещей.
— Не надо делать вид, будто я чужой. У меня здесь тоже вещи.
— Вещи заберёшь потом. Позвонишь заранее.
Павел положил ключи, прихватил чемодан и вышел. Дверь закрылась громче обычного: то ли он толкнул её от злости, то ли не рассчитал движение с тяжёлой ручкой. Елена не пошла смотреть в глазок. Она кормила сына и старалась решить, кому утром позвонить, чтобы хотя бы на час прийти в себя. Набирать мать посреди ночи не стала: та жила в другом районе и приехать могла только утром.
Павел между тем ехал к Ирине с твёрдой уверенностью, что всё сложится. Он вовсе не считал себя человеком, который бросил ребёнка. В его представлении сын оставался с матерью, деньги на него он собирался перечислять, а значит, отцовские обязанности никуда не исчезали. Просто самому хотелось жить в месте, где можно выспаться и спокойно поесть.
Ирина действительно стала чаще звать его к себе. В их старой квартире за семь лет многое поменялось: переставили мебель, убрали детские рисунки из коридора, купили большой стол на кухню. Алина училась и подрабатывала, Максим готовился к экзаменам. Павлу нравилось, что теперь с ними можно поговорить как со взрослыми. Не надо было проверять уроки и укладывать никого спать. Можно было обсудить машину, работу, городские новости, посмеяться над старой семейной историей.
Иногда Ирина просила посмотреть протекающий кран или помочь с оплатой подготовительных занятий сына. Разговаривала спокойно, угощала ужином. Павлу хотелось верить, что она вспоминает их брак с сожалением. Особенно когда женщина как-то сказала:
— Ты в последнее время стал нормальнее разговаривать. Хоть без этих вечных споров.
Он воспринял это почти как приглашение вернуться. О том, что Ирина могла просто оценивать удобство мирных отношений с отцом своих детей, Павел не подумал. Да и прямо поговорить с ней о совместном будущем не решился. Боялся испортить приятное впечатление.
В половине пятого он стоял возле её двери с чемоданом. Ирина открыла не сразу, в домашнем халате и с недовольным лицом.
— Павел? Ты что, с ума сошёл? Случилось что-нибудь с детьми?
— Нет, с ними всё хорошо. Можно зайти?
— Ты время видел? А чемодан зачем?
Он прошёл в прихожую, снял куртку и поставил вещи к стене. Пока Ирина искала домашние тапочки, Павел решил, что надо сказать сразу.
— Ир, я ушёл от Елены. Насовсем. Хочу к вам вернуться. Мы же теперь нормально общаемся, дети уже большие. Давай попробуем снова стать семьёй.
Ирина посмотрела сначала на него, потом на чемодан.
— В какую семью, Паша?
— Ну в нашу. Мы с тобой столько лет вместе прожили.
— Мы семь лет как разведены. Ты это не забыл?
— Не забыл. Но ты же сама стала чаще приглашать меня. Мы часами разговариваем, вместе ужинаем.
— Я приглашала тебя к детям. А если говорила с тобой за ужином, то это не предложение снова жениться.
— Зачем тогда вспоминала, как мы раньше жили?
— Потому что у нас общие дети и общая жизнь в прошлом. Паша, ты правда решил, что я жду тебя с вещами? Среди ночи?
Он почувствовал, что разговор пошёл совсем не туда, куда рассчитывал. Попытался улыбнуться, но Ирина не улыбнулась в ответ.
— Я думал, ты тоже скучаешь. Мы ведь последнее время так хорошо ладим.
— Мы хорошо ладим, потому что больше не живём вместе. А ещё у меня сейчас другие отношения.
— Какие отношения?
— Обычные. Я встречаюсь с Олегом. Уже несколько месяцев. Он часто у меня ночует. Сегодня, кстати, только потому не остался, что рано утром уезжает по делам.
Павел уставился на неё.
— И ты ничего мне не сказала?
— А с какой стати должна была отчитываться? Я спрашивала тебя, с кем ты живёшь и как проводишь свободное время?
— Но я из-за тебя ушёл от жены. С маленьким ребёнком её оставил!
— Из-за меня? — Ирина повысила голос. — Я тебя об этом просила? Ты хотя бы раз спросил, хочу ли я, чтобы ты возвращался? Нет. Сам всё придумал, а теперь ещё меня виноватой делаешь.
— Ты хоть понимаешь, как я сейчас выгляжу?
— Понимаю. Только тебе нужно ехать не ко мне, а разбираться со своими решениями. У меня в квартире ты не останешься.
Он хотел напомнить про помощь детям, но Ирина опередила его.
— С Алиной и Максимом ты можешь видеться сколько угодно. Ты их отец, и от этого ничего не изменится. Но ко мне с чемоданом больше не приезжай. Особенно ночью.
Павел минут пять стоял в прихожей, надеясь, что она смягчится. Потом снова надел куртку. Ирина проводила его до двери. Когда замок щёлкнул, он понял, что дома у него сейчас действительно нет. К Елене возвращаться немедленно было стыдно, да он и не знал, откроет ли она.
Номер в ближайшей гостинице оказался дороже, чем хотелось, но под утро выбирать было не из чего. Павел лёг в одежде поверх покрывала, поставил телефон на зарядку и почти сразу уснул. Впервые за долгое время никто не просил его вставать к плачущему ребёнку. Только радости от этой тишины почему-то не получилось.
Елена тем утром позвонила матери в семь. Та приехала с пакетом продуктов, посмотрела на дочь и сразу отправила её спать. Про уход Павла узнала уже на кухне, когда Артём наконец успокоился.
— Может, он на работе перенервничал? — сначала спросила мать.
— Мам, он к Ирине уехал. С чемоданом. Это не нервы.
— И что теперь?
— Пока не знаю. Мне хотя бы сегодня выспаться надо. А дальше разберусь.
Мать хотела позвонить зятю сама, но Елена попросила этого не делать. Ей не нужны были переговоры между родственниками, после которых она снова должна была бы принимать взрослого мужчину и делать вид, что произошла досадная ссора. К обеду Павел позвонил сам. Сначала спросил про сына, потом осторожно сказал, что хотел бы поговорить.
— Я вчера погорячился, — начал он. — Мы оба были на нервах. Я не выспался, ты тоже. Слова какие-то лишние наговорили.
— Я тебя не выгоняла до тех пор, пока ты не сказал, что решил вернуться к Ирине.
— Да это вообще глупость вышла. Ира всё неправильно поняла. Я сам запутался. У нас же с тобой семья, Лен.
— А вчера какая была семья?
— Ну хватит цепляться к словам! Давай забудем эту ночь. Я приеду вечером.
— Не надо приезжать вечером.
— В смысле?
— В прямом. Я не собираюсь с тобой жить. Вещи, которые остались, соберу. Напишу, когда можно забрать.
— Ты из-за одной ночи разводиться надумала? У нас же ребёнок!
— Вчера ты прекрасно помнил, что у нас ребёнок, и всё равно ушёл. А теперь предлагаешь мне забыть, потому что у Ирины не получилось?
Он замолчал. То, что бывшая жена не приняла его, Елена поняла по первым же объяснениям. Расспрашивать подробно не захотела. Да и какое имело значение, сказала Ирина «нет» сразу или дала ему сначала снять обувь? Решение уйти Павел принял сам, ещё до этой встречи.
Через два дня он приехал за оставшимися вещами. Елена заранее сложила их в большие сумки и поставила в прихожей. Мать на это время снова пришла посидеть с Артёмом, чтобы у дочери была возможность поговорить без младенца на руках. Павел выглядел выспавшимся, принёс детское питание, хотя сын находился на грудном вскармливании и Елена ни о чём таком его не просила.
— Я подумал, пригодится, — сказал он.
— Спасибо. Но пока не нужно. Лучше подгузники того размера, который я тебе написала, привези в следующий раз.
— Лен, ну неужели нельзя всё исправить? Я ведь пришёл. Признаю, что был неправ.
Он попытался обнять её, но она отступила к стене.
— Я тебе няню найму, — быстро добавил Павел. — Хорошую. Хоть на несколько часов в день. Ты отдохнёшь, и я тоже буду нормально спать. Что ты молчишь?
— Почему нельзя было предложить няню до того, как ты собрал чемодан?
— Я тогда не соображал, насколько тебе тяжело.
— Я тебе каждый день говорила. Просила час погулять с ребёнком. Ты слышал, Паша. Просто тебе хотелось, чтобы всё это делал кто-нибудь другой.
— Ну я же не отказываюсь от сына!
— И не надо отказываться. С ним ты будешь общаться, деньги на него нужны. Но жить вместе мы больше не будем.
Павел забрал сумки не сразу. Ещё около получаса спорил о том, что ребёнку нужен отец рядом, вспоминал хорошие годы, обвинял Елену в упрямстве. В конце концов она попросила его уйти: Артём проснулся, а у неё накопилось достаточно дел. Павел предложил подержать сына, пока она переоденет его, но мальчик быстро расплакался. Муж отдал его матери и сказал, что лучше приедет, когда малыш будет поспокойнее.
После этой встречи у Елены окончательно пропало желание что-либо обсуждать. Она больше не просила Павла вернуться и не пыталась выяснить, что именно произошло у Ирины. Через несколько недель подала на развод. Поскольку договор аренды был оформлен на неё ещё до свадьбы, оставаться в квартире она могла. Правда, когда Павел съехал, всю арендную плату пришлось вносить самой. Он согласился помогать с содержанием сына и перечислял деньги, но Елене всё равно понадобилось пересмотреть расходы.
Павел снял отдельную однокомнатную квартиру поближе к работе. Доход у него оставался хорошим, и никакого разорения не случилось. Машину он сохранил, в выходные иногда ездил к Алине и Максиму. С Ириной снова стал общаться сдержаннее. Та не стремилась выяснять, как сложилась его жизнь после ночного визита, и продолжала встречаться с Олегом. Старшие дети знали только, что отец переехал от Елены. Взрослые подробности Павел им объяснять не торопился.
Первый год после разрыва был для Елены самым трудным. Пособий, своих накоплений и денег Павла хватало на необходимое, но запас быстро уменьшался. Нужно было платить за квартиру, покупать лекарства, одежду на вырост, детское питание позже, когда сын начал есть обычную еду. Елена несколько раз пробовала подрабатывать из дома, однако работу с таблицами и поставщиками приходилось бросать на середине, как только Артём просыпался. К вечеру у неё оставались незаконченные заявки, посуда и усталость.
Павел приезжал навещать малыша. Он не исчез и, надо признать, помогал деньгами без постоянных напоминаний. Иногда привозил целую упаковку подгузников, зимой купил тёплый комбинезон. Но дома надолго не задерживался.
— Давай я его возьму, а ты чай попьёшь, — предложил он в один воскресный день.
Елена даже удивилась. Поставила чайник, достала тарелку с печеньем. Не прошло десяти минут, как из комнаты раздался плач.
— Лен! Он, кажется, опять есть хочет!
— Он ел полчаса назад. Попробуй походить с ним.
— Я уже ходил. Не помогает. Возьми, а? У тебя лучше получается.
Когда Елена вернулась, Павел стоял возле двери и смотрел на часы.
— Я, наверное, поеду. В другой день приеду подольше, когда он будет в настроении.
— У него нет расписания хорошего настроения, — сказала она.
— Ну я же не могу заставить его не плакать.
— Я тоже не могу.
Павел ответить не нашёлся. Поцеловал сына в макушку и ушёл. Елена убрала нетронутую чашку обратно в мойку. Этот визит ничем особенно не отличался от других, и именно поэтому расстроил её сильнее, чем хотелось признавать.
Когда Артёму наконец дали место в ясельной группе, Елена вернулась к полноценной работе. Сразу на прежнюю нагрузку её не поставили, и это было даже кстати: привыкание к яслям шло тяжело. Мальчик часто болел, приходилось то брать больничный, то договариваться с начальницей о работе из дома. Несколько раз выручала мать. Павел при этом продолжал говорить, что тоже участвует в воспитании. Он действительно платил, иногда гулял с сыном и покупал ему подарки. Но если ребёнок просыпался ночью с температурой, рядом оставалась Елена.
К двум годам Артём заметно изменился. Уже уверенно ходил, начал разговаривать предложениями, любил маленькие машинки и мог долго рассматривать автобусы через окно. Павел вдруг обнаружил, что проводить с ним время стало интересно. Они вместе катали машины по полу, ездили в парк, смотрели на строительную технику за ограждением. Мальчик радовался отцу, тянулся к нему и не хотел сразу возвращаться домой.
— Может, я его в субботу с утра заберу? — предложил Павел. — Сходим в зоопарк, потом пообедаем.
— Если он будет здоров, забирай. Только еду и сменные вещи возьми.
— Лен, ему два года, я справлюсь.
— Тогда проверишь сам, всё ли положил. И позвони, если будет плохо себя чувствовать.
Сначала Павел брал сына на несколько часов. Потом стал забирать на весь день и просил оставлять ночевать. Елена отказывалась не из желания наказать бывшего мужа. Просто Павел мало знал про детский сон, лекарства и привычки Артёма. Они попробовали одну ночёвку, потом вторую. Павел научился укладывать мальчика, готовить ему завтрак и спокойно переживать небольшие капризы. Поскольку Артём подрос и был обычно здоров, эти выходные у них складывались неплохо.
— Видишь, всё нормально, — говорил Павел, возвращая сына в воскресенье. — Никаких проблем. И Алина с Максимом с ним отлично ладят. Уже ждут следующей встречи.
Елена была рада за Артёма. Ему не нужно было знать, как когда-то отец собирал чемодан посреди ночи. Но иногда её поражало, с какой лёгкостью Павел теперь рассказывал знакомым о прогулках, парках и поездках с сыном. О том, как переживала первые месяцы она, в этих рассказах места не находилось.
Однажды в пятницу Артём вернулся из сада с температурой. Елена сразу написала Павлу, что субботнюю поездку придётся отменить. Он перезвонил через пять минут.
— Лен, мы же договорились! Я билеты на детское представление взял.
— У него тридцать восемь и два. Какое представление?
— Ну ты могла бы раньше предупредить.
— Он только сегодня заболел. Ты думаешь, я специально ему температуру устроила?
— Каждый раз что-нибудь находится. Ты мне общаться с сыном мешаешь.
— Приезжай, посиди с ним дома, если хочешь. Я тогда хотя бы в аптеку схожу и поужинаю спокойно.
— Я не об этом. Я выходные заранее планирую.
— А я, по-твоему, болезнь заранее планирую?
Павел не приехал. Позже перевёл деньги за лекарства и написал, чтобы Елена сообщила, когда сын поправится. В следующие выходные они снова отправились гулять. Мальчик был счастлив, и мать не собиралась отнимать у него эту радость ради собственного неприятного разговора с бывшим мужем.
Через три года после развода Павла нередко называли хорошим отцом. Он забирал Артёма по выходным, водил на аттракционы, фотографировал со старшими детьми, покупал игрушки и не забывал поздравить с днём рождения. Сын ждал пятниц и спрашивал, когда папа снова приедет. Павлу нравилось слышать это. У него получалось быть нужным ребёнку, и он искренне считал, что оба родителя теперь одинаково хорошо справляются.
— Мы с тобой всё-таки молодцы, — сказал он как-то, привезя Артёма домой. — Нормально же договорились. Ребёнок растёт, у нас обоих всё получается.
Елена хотела возразить, но сын уже тянул её к столу, показывать новую машинку. Она попросила Павла лишь не забыть про запасную куртку, оставшуюся у него в машине, и попрощалась.
В понедельник Артём проснулся с больным горлом. Врач велела несколько дней побыть дома, а Елене как раз нужно было сдавать рабочий отчёт. Она позвонила начальнице, предупредила, что снова будет на больничном, потом написала Павлу. Тот ответил из командировки: пожелал сыну поправляться и пообещал приехать в следующие выходные, если всё будет хорошо.
Елена положила телефон на стол и достала градусник. Через час ей предстояло звонить в поликлинику, потом идти в аптеку, а вечером хотя бы немного разобраться с рабочими письмами. Артём попросил, чтобы она села рядом с ним и почитала книжку. Она села. В этот понедельник, как и во многие другие, всё, что нельзя было отложить до следующих выходных, снова осталось на ней…
