— Ты серьёзно сейчас предлагаешь мне на коленях пол мыть? — спросила Жанна, не веря, что услышала это в собственной кухне.
— А что тут такого? — ответила свекровь. — Возле плиты пятно жирное. Тряпкой пройдись, пока не засохло. И под шкафчиком тоже. Ты там никогда толком не промываешь.
— Я только с работы пришла. Два часа готовила. Вы мне лучше скажите, куда дели борщ?
— Не начинай, Жанна, — вмешался Эдуард из-за стола. — Мама принесла котлеты, садись поешь нормально.
— Я спрашиваю, где кастрюля борща. Полная кастрюля, Эдик. Ты видел, что там произошло?
Эдуард отломил вилкой кусок котлеты. На тарелке лежал уже второй. Он не сразу поднял глаза, словно вопрос о борще относился к чему-то совершенно незначительному.
— Ну, мама сказала, что суп неудачный. Чего теперь из-за еды ругаться?
Жанна открыла крышку стоявшей на краю стола кастрюли. На дне остались красноватые разводы и кусочек капустного листа. Мокрое кухонное полотенце валялось у плиты, а свекровь стояла возле мойки с таким видом, будто собиралась лично принимать у невестки экзамен по домашнему хозяйству.
Всё началось далеко не с борща. Жанна поняла это ещё в первый год брака, только тогда ей казалось, что со временем отношения с матерью мужа наладятся. Ну, привыкла женщина командовать, с кем не бывает. Главное, чтобы Эдуард видел разницу между советом и приказом. Но он как раз этой разницы не видел.
Его мать, Валентина Петровна, много лет занималась домом и дачей. Привыкла вставать рано, распределять работу между всеми и считать любую свободную минуту чужой праздностью. У неё даже разговоры часто начинались не с приветствия, а с вопроса, почему у человека ещё не сделано то или другое. Эдуард с детства подчинялся этим порядкам и не считал их чем-то необычным.
Когда молодые стали жить отдельно, он отдал матери запасной комплект ключей. Объяснил это просто: мало ли что случится, кому-нибудь надо будет проверить квартиру, если они уедут. Жанна не спорила. Тогда она ещё не знала, что свекровь начнёт пользоваться ключами почти каждую неделю.
Первое время Валентина Петровна действительно предупреждала о визитах. Потом перестала. Жанна возвращалась вечером и находила крупу пересыпанной в другие банки, полотенца перевешенными, а продукты в холодильнике разложенными по совершенно непонятной системе. Однажды пропала открытая пачка дорогого риса, который Жанна купила для плова.
— Вы его куда убрали? — спросила она по телефону.
— Выбросила. Открытая пачка стояла, мало ли кто там завёлся.
— Но я её вчера открыла!
— Ну и что? Купишь другую. Не делай трагедию из пакета риса.
В тот вечер Эдуард даже посмеялся над женой. Сказал, что она должна радоваться бесплатной помощи. Жанна предложила ему представить, что её мама приходит к ним и выбрасывает его вещи по собственному усмотрению. Муж ответил, что его вещи тут вообще ни при чём. И на этом разговор закончился.
Потом возникла дача. Не маленький участок с парой грядок, а настоящий огород, за которым требовался постоянный уход. У родителей Эдуарда росли помидоры, огурцы, смородина, картофель. Валентина Петровна с удовольствием планировала посадки, но самую тяжёлую и скучную работу старалась распределить между сыном и невесткой. Особенно невесткой: та, по её мнению, делала всё слишком медленно и потому должна была упражняться чаще.
Субботним утром супруги ехали за город. Жанна пропалывала грядки, мыла посуду после большого обеда, помогала разбирать урожай. Эдуард то чинил калитку, то возился с машиной, то уходил с отцом за покупками. Нередко она оставалась на участке с Валентиной Петровной до самого вечера. В воскресенье повторялось примерно то же самое.
— Можно в эти выходные не ехать? — однажды попросила Жанна мужа. — Я за неделю совсем устала. У нас дома тоже дела, и с подругой давно хотела увидеться.
— Мама расстроится. Там клубнику надо обработать.
— Значит, съезди сам, обработай.
— Ты же знаешь, я в этом ничего не понимаю. Она с тобой лучше объясняется.
Жанна поехала. А вечером, когда они собирались домой, свекровь ещё и сказала, что невестка опять спешит, будто её кто-то гонит. Эдуард промолчал. В машине он попросил жену не обращать внимания на мелочи.
— Для тебя всё мелочи, — ответила Жанна. — Пока тебе самому не приходится целый день стоять согнувшись.
— Я тоже работаю на даче!
— Я и не говорю, что ты сидишь. Только ко мне твоя мама почему-то относится как к нанятой работнице, которой можно ещё и выговор сделать.
— Она не со зла. Такой у неё характер.
Такое объяснение Жанна слышала постоянно. У Валентины Петровны был характер, привычки и возраст. А у Жанны, выходило, ничего своего не имелось. Она должна была уступать, потому что так проще для всех остальных.
Зимой дача отступала на второй план, но свекровь переключалась на квартиру. Сначала она ругала пластиковые контейнеры, потом средства для уборки, потом способ мыть окна. Несколько раз Эдуард приносил от матери приготовленную еду и совершенно спокойно сравнивал её с ужином жены. Не обязательно в пользу Жанны.
— У мамы котлеты сочнее, — сказал он как-то вечером. — Спроси рецепт, тебе же несложно.
— А почему сам не спросишь? Ты их тоже ешь.
— Ну ты ведь у нас готовишь.
— Потому что кто-то должен. Но это не значит, что я обязана сдавать твоей маме зачёт.
Эдуард обиделся. По его словам, Жанна придиралась к самому обычному замечанию. Извиняться он не стал, зато через пару дней передал, что мама готова показать ей, как правильно делать фарш.
К весне Жанна решила хотя бы сократить поездки на дачу. Она сказала мужу, что будет помогать, когда сама сможет, но не собирается заранее отдавать все выходные чужому огороду. Эдуард нехотя согласился. Валентина Петровна услышала об этом и немедленно назвала решение неблагодарностью. После очередного разговора с сыном она приехала к ним домой и заявила, что современные женщины слишком высокого о себе мнения.
— Раньше работали и детей растили, и дома порядок держали, — говорила она, переставляя чашки на кухонной полке. — А теперь каждая устала. Устала она, видите ли.
— Я тоже работаю, Валентина Петровна. И у меня есть свои выходные.
— Никто не запрещает тебе отдыхать. Отдохнёшь вечером, когда всё сделано.
— У вас это «всё» никогда не заканчивается.
Свекровь ушла недовольная, а Эдуард два дня разговаривал с женой натянуто. Он считал, что Жанна могла бы быть мягче. Та постепенно привыкла после каждой встречи с его родными ждать дома ещё одного неприятного разговора.
В день с борщом Жанна вернулась с работы раньше обычного. Ей удалось поменяться сменами, и она обрадовалась: можно спокойно приготовить что-нибудь на несколько дней, а вечер провести без плиты. В холодильнике лежала говядина, купленная по акции, оставалась свёкла и небольшая капуста. Жанна решила сварить борщ по рецепту своей бабушки. Эдуард любил его со сметаной, хотя иногда и делал замечания насчёт соли.
Пока варился бульон, она успела загрузить стирку, разобрать пакеты с продуктами и вымыть пол на кухне. Потом нарезала овощи, обжарила свёклу, добавила томат и дала супу настояться. Кастрюля получилась большая. Жанна специально взяла её, чтобы хватило и на следующий день, и ещё на пару ужинов после работы.
Она уже доставала тарелки, когда в замке повернулся ключ. Валентина Петровна вошла с хозяйственной сумкой и привычно спросила, почему в коридоре стоит чужая обувь. Чужой она называла обувь невестки, если та оставляла ботинки не у той стены.
— Я котлеты привезла, — объявила свекровь. — Эдику понравятся. А у вас чем пахнет?
— Борщ сварила.
— Ну покажи.
Не дожидаясь приглашения, мать мужа взяла чистую ложку, открыла крышку и попробовала суп. Жанна хотела сказать, что он ещё горячий, но та уже морщилась.
— Кислый. Свёклы перебор, и мясо переварено. Эдик такое есть не станет.
— Он много раз этот борщ ел и хвалил.
— Значит, жалел тебя. Я своего сына знаю. Нормальный мужчина такую бурду есть не будет.
— Не нравится — не ешьте. Я для себя и для Эдуарда готовила.
Жанна поставила на стол сметану и пошла за хлебом в комнату, где оставила сумку после работы. Свекровь осталась на кухне. Через минуту раздался шум воды в туалете. Жанна сперва не связала его с кастрюлей. Она только удивилась, почему Валентина Петровна ходит с места на место так быстро.
Вернувшись, она увидела открытую пустую кастрюлю. От борща остались красные следы на стенках. Валентина Петровна в это время разогревала свои котлеты.
— Где суп? — спросила Жанна.
— Убрала. Нечего вам желудки портить. Котлеты хорошие, свежие.
— Убрали куда?
— В унитаз вылила. Куда ещё? Не оставлять же эту кислятину в холодильнике.
Жанна сначала даже не смогла ответить. Она смотрела на кастрюлю и понимала, что сейчас ей опять скажут не делать из еды трагедии. Два часа работы, продукты, ужин на несколько дней — всё исчезло только потому, что свекрови что-то не понравилось.
Эдуард к этому времени пришёл домой. Увидев мать с котлетами, сел за стол, даже не спросив, почему жена стоит возле пустой кастрюли. Валентина Петровна положила ему две котлеты и велела Жанне принести салфетки. Потом заметила возле плиты пятно от масла.
— И пол тут вымой. Только не шваброй размажь. На колени встань и руками пройди, под шкафом тоже грязь.
— Вы сначала объясните, по какому праву выбросили мой ужин, — ответила Жанна.
— По тому праву, что я здесь порядок навожу, пока вы оба на работе. А ты вместо спасибо мне претензии предъявляешь.
— Вы сегодня без предупреждения пришли. И я вас не просила ничего выбрасывать.
— Эдик, скажи жене, чтобы разговаривала нормально. Я для неё стараюсь, а она хамит!
Муж прожевал котлету и сказал, что незачем спорить на пустом месте. В этот момент Жанна окончательно поняла: он даже сейчас не собирается ей помогать.
— А твоей мамаше вообще кто позволил мою что-то выбрасывать в нашем доме?! Я два часа этот грёбанный борщ варила, а она его в унитаз вылила! И ты сидишь, её котлеты жрёшь, будто ничего не случилось! Да подавись ты этими котлетами! Пусть мамочка тебе теперь сама готовит, убирает и по выходным в парк водит гулять! С меня хватит!
Она отодвинула кастрюлю, чтобы не уронить её со стола. Эдуард наконец положил вилку.
— Жанна, ты слышишь вообще, как разговариваешь? — сказал он. — При маме так орать нельзя.
— А при мне мою еду в унитаз можно? Тебе вот это нормально?
— Мама хотела помочь. Не понравился ей суп. Ну сваришь другой. В чём проблема-то?
— Тогда ты его и вари! А потом пусть кто-нибудь придёт и выльет. Посмотрю, как быстро ты новый поставишь.
— Ты специально всё переворачиваешь, — вмешалась Валентина Петровна. — Я вас спасла от испорченного ужина. Ещё и виноватой сделали.
— Вы чужую кастрюлю с едой трогать не имели права. И ключами моими распоряжаться тоже!
— Это квартира моего сына, между прочим. Я к своему сыну прихожу.
Жанна посмотрела на Эдуарда. Они оба жили здесь, вместе оплачивали счета и обустраивали комнаты. Но свекровь говорила так, будто жена временно поселилась у Эдуарда и должна быть благодарна за разрешение пользоваться кухней.
— Эдик, ты сейчас скажешь матери, что так нельзя поступать? Хоть раз сам скажешь?
— Я не буду её обижать, Жан. Она пожилой человек. Переживает за нас.
— А я кто? У меня, по-твоему, ни работы, ни усталости, ни желания поесть нормально нет?
— Опять начинаешь. Я тебе предлагаю спокойно сесть за стол, а ты выбираешь скандал.
Жанна сняла фартук и положила на спинку стула. Раньше она ещё пыталась подобрать такие слова, чтобы Эдуард не обиделся и мать его не жаловалась потом родственникам. Сейчас подбирать не хотелось.
— Хорошо. Ешьте вдвоём. И пол сами мойте. Всё, что дальше будет на вашей кухне, меня больше не касается.
— Куда это ты собралась? — спросил Эдуард.
— В комнату. Вещи собирать.
— Ой, напугала, — отозвалась свекровь. — Сегодня вещи, завтра извиняться прибежишь. От хорошего мужа не уходят из-за кастрюли.
— Я ухожу не из-за кастрюли. Хотя и за одну кастрюлю вы должны были извиниться.
Жанна вышла, не дожидаясь ответа. В спальне достала из шкафа дорожную сумку. Несколько футболок, рабочие брюки, бельё, документы, зарядку она сложила быстро. Потом вернулась за косметичкой и ключами. Руки двигались привычно, как перед командировкой, но ехать она собиралась не по работе.
У неё была подруга Ирина, с которой они дружили ещё до замужества. Несколько раз Ирина говорила, что Жанна может переночевать у неё, если дома совсем тяжело. Жанна тогда отмахивалась. Теперь написала коротко: «Можно сегодня к тебе? Надолго не напрашиваюсь». Ответ пришёл через минуту: «Конечно. Приезжай. Ключ под ковриком не оставляю, позвони в дверь».
Когда Жанна вышла в коридор с сумкой, из кухни всё ещё слышался голос свекрови. Та перечисляла, сколько хозяйственных ошибок допускают молодые женщины. Эдуард ничего не возражал.
— Я ухожу, — сказала Жанна от двери.
Муж выглянул, заметил сумку и нахмурился.
— Ты что, из-за этого уезжаешь? Остынешь и вернёшься завтра?
— Я не знаю, вернусь ли вообще.
— Давай без угроз. Мне завтра рано вставать.
— Тогда и не задерживаю.
Он постоял секунду, пожал плечами и вернулся на кухню. Ни остановить, ни предложить отвезти её не попытался. Жанна вызвала машину от подъезда. Пока ждала, проверила, взяла ли паспорт, и написала Ирине номер автомобиля.
У подруги была небольшая двухкомнатная квартира. Ирина постелила ей в гостиной, поставила чайник и, увидев лицо Жанны, не стала расспрашивать сразу.
— Поешь что-нибудь, — предложила она. — У меня макароны с сыром есть.
— Не хочу. Я сегодня на еду смотреть не могу.
— Тогда чай. И ложись. Завтра поговорим.
Но наутро говорить пришлось раньше, чем Жанна собиралась. Валентина Петровна позвонила в половине девятого. Даже не спросила, где невестка ночевала.
— Ну что, успокоилась? — начала она. — Извиниться ты, конечно, должна. И передо мной, и перед Эдиком. Так с мужем не разговаривают.
— Валентина Петровна, я больше не буду для вашей семьи готовить. И на дачу к вам не поеду. Ни на этой неделе, ни потом.
— Ты ещё условия ставишь? А картошку кто окучивать будет?
— Тот, кто её посадил. Или найдите помощника.
— Деньги на помощника тратить? Ты сама себя слышишь?
— Слышу. А вы меня вчера не услышали. Всего доброго.
Она закончила разговор. Через десять минут написал Эдуард: «Мама расстроена. Ты ей наговорила лишнего». Жанна прочитала сообщение за завтраком. Ирине, которая резала хлеб, она показала экран.
— То есть про то, что он вчера промолчал, ни слова? — спросила подруга.
— Ни слова. Он и сам считает, что всё правильно.
— И что будешь делать?
— На работу пойду. Потом решу, как забрать остальные вещи.
Первые два дня Жанна ждала хотя бы одного нормального разговора с мужем. Не извинения на коленях, а простого признания: мать не имела права выбрасывать её еду и командовать в их доме. Эдуард писал другое. Спрашивал, где лежат его чистые рубашки, почему не находится квитанция за интернет и собирается ли Жанна приехать за оставшимися вещами в выходные.
На третий день он позвонил.
— Жан, заканчивай уже это. Мама к нам сегодня заходила, приготовила ужин. Если вернёшься, всё нормально будет.
— Для кого нормально? Для тебя?
— Для нас обоих. Ты только не начинай снова про суп.
— Я и не собиралась. Я сейчас про другое. Ты вообще согласен, чтобы твоя мать приходила без предупреждения и командовала мной?
— Ну она же не чужой человек.
— Я спросила, согласен или нет.
— Не вижу проблемы, если она иногда помогает.
— Тогда не о чем разговаривать.
Он обиделся, сказал, что Жанна под влиянием подруги накручивает себя, и положил трубку. После этого она перестала ждать перемен. В течение недели выяснила, какие бумаги нужны для развода, поговорила с руководителем об отпускном дне и подала заявление. Для Эдуарда это стало неприятным сюрпризом. Он рассчитывал, что жена просто устала и вскоре соскучится по дому.
— Ты что натворила? — спросил он, когда Жанна сообщила о поданном заявлении. — Неужели из-за такой ерунды можно семью ломать?
— Мы не один день ругались, Эдик. Просто ты не слышал. Сейчас уже поздно делать вид, будто всё случилось за ужином.
— Мама уверена, что тебя Ирина подговорила.
— Передай маме, что она может быть уверена в чём угодно. Я с ней больше обсуждать свою жизнь не буду.
Эдуард попробовал напомнить о совместных планах на лето. Они собирались съездить к морю на несколько дней, если получится согласовать отпуска. Жанна ответила, что теперь поедет куда захочет сама. Разговор вышел коротким. Муж не спросил, есть ли у неё деньги на жильё, удобно ли спать на диване у подруги. Его больше всего занимало, что подумают родственники.
Между тем в квартире Жанны и Эдуарда установился новый порядок. Валентина Петровна приходила со своими ключами, переставляла продукты, раскладывала бельё, приносила обеды. Ей казалось, что теперь сын наконец увидит, насколько легче жить без невестки, которая вечно всем недовольна. Эдуард действительно ел приготовленное матерью и больше не слушал споров у плиты. Но заботиться о бытовых мелочах самостоятельно он не стал, а потому постепенно начал звонить матери всё чаще.
— Мам, у меня чистых рубашек нет.
— Приходи вечером, заберёшь. Или я сама привезу.
— А куртку в химчистку ты не относила?
— В следующий раз заберу. Только ключ от шкафа где?
Эдуард иногда ловил себя на мысли, что раньше подобные вопросы решались без звонков. Жанна не была идеальной хозяйкой, как любила повторять его мать, но дома всё необходимое находилось на своих местах. Теперь вещи лежали там, где решила Валентина Петровна, и даже Эдуард порой не понимал, что куда убрано.
Дачный сезон начался жарко. Мать заранее составила длинный список дел: прополоть грядки, подвязать помидоры, привести в порядок теплицу, перебрать старые банки и подготовить всё для заготовок. Обычно значительная часть этой работы доставалась Жанне. Теперь Валентина Петровна поначалу делала вид, что ничего не изменилось, и говорила сыну: «Ну пусть она хотя бы на дачу приезжает. Не чужие же люди». Но Жанна не отвечала на её звонки.
В один из выходных Эдуард приехал к родителям один. Отец возился с мелким ремонтом у сарая, а мать уже ждала у ворот с ведром и секатором.
— Так, сначала теплицу открой. Потом малину проредим. И огурцы надо пересадить, я одна не управлюсь.
— Мам, я на пару часов. У меня ещё дела в городе.
— Какие дела? У тебя теперь семьи нет, можешь родителям уделить время.
— Это не значит, что я весь день свободен.
— А раньше Жанна всё успевала. И после работы приезжала, между прочим.
Эдуард не ответил. За несколько часов он успел перенести мешки с землёй, натянуть проволоку возле грядок и починить перекосившуюся дверцу теплицы. Потом мать попросила прополоть дорожки. Он посмотрел на участок, где работа могла продолжаться ещё целую неделю, и впервые понял, почему жена возвращалась отсюда совершенно без сил.
— Давай наймём людей, — предложил он. — Есть же те, кто огороды обрабатывает. Или хотя бы разово позовём на прополку.
— Ты что, деньги на ветер выбрасывать собрался? — возмутилась Валентина Петровна. — Раньше Жанна прекрасно справлялась бесплатно!
— Жанны тут нет. И не будет.
— Из-за тебя и нет! Надо было сразу ей объяснить, кто в семье старший.
— Я всё объяснял, мам. Закончилось разводом. Мне теперь тоже всё лето здесь проводить?
— А кому ещё? Мне одной землю таскать?
— Значит, надо уменьшать посадки. Зачем нам столько всего, если мы не успеваем?
— Не указывай матери, сколько ей сажать! Сначала жену распустил, теперь меня учишь.
Они серьёзно поссорились. Эдуард уехал раньше, чем собирался, и всю дорогу вспоминал, как Жанна предлагала сделать участок поменьше. Тогда он повторял за матерью, что огород кормит семью и стыдно жаловаться на несколько грядок. После собственного выходного эта фраза уже не казалась такой убедительной. Но написать бывшей жене и признать её правоту он не решился.
Развод тем временем состоялся. Жанна приехала на оформление с документами, не рассчитывая на откровенный разговор. Эдуард держался сухо. При встрече спросил, действительно ли она не собирается передумать, и получил тот же ответ, что прежде.
— Даже после всего времени, что мы вместе прожили? — произнёс он.
— Вот как раз после всего времени, Эдик. Мне хватило.
— Ты бы могла просто не обращать внимания на мамин характер.
— А ты мог бы хоть раз сказать ей «не надо». Но не сказал.
Больше они друг друга не убеждали. За оставшимися вещами Жанна договорилась приехать в будний вечер, когда Эдуард должен был вернуться с работы. Она не хотела снова сталкиваться с его матерью и даже специально уточнила, будет ли та дома.
— Зачем тебе знать? — спросил муж.
— Затем, что я приезжаю за своим, а не на очередной разговор про плохую хозяйку.
— Мама обычно по вторникам не бывает. Забирай что нужно.
Но Валентина Петровна всё-таки оказалась в квартире. Сидела на кухне и перебирала пакеты с крупой. Увидев Жанну, сказала, что та могла бы хотя бы поздороваться повежливее, раз уж решила расставаться по-хорошему. Жанна ничего не ответила и прошла в комнату. На полке, где прежде лежали её книги, теперь стояли свекровины баночки для специй.
Эдуард принёс коробку из кладовки и помог сложить несколько вещей. При этом всё время посматривал на дверь, словно опасался, что мать вот-вот войдёт с новым замечанием. Жанна забрала собственную посуду, которую привезла ещё до свадьбы, а общие тарелки и кастрюли оставила. Ту самую большую кастрюлю она тоже не взяла. После истории с борщом Жанна не хотела видеть её даже в другой квартире.
— Слушай, а ты серьёзно так и будешь жить? — спросила она, когда они закрывали коробку.
— В смысле?
— Мама приходит, куда хочет, меняет тебе всё на кухне. Тебя это совсем не раздражает?
— По крайней мере, дома больше никто не кричит, — ответил Эдуард.
— Понятно. Тогда говорить не о чем.
Она забрала коробку и вышла. Эдуард проводил её до лифта, но даже здесь не сказал ни слова о том ужине. Только попросил сообщить, если обнаружатся забытые вещи. Жанна пообещала написать при необходимости и поехала к подруге.
Общие вещи разделили без долгих споров: Жанна забрала одежду, документы, свою посуду и несколько книг. Мебель оставила. Ей предстояло снять квартиру, и таскать по городу старый шкаф было бессмысленно.
Подруга приютила её дольше, чем они обе предполагали. На первый взгляд предложений по аренде было достаточно, но одни квартиры стоили слишком дорого, в других хозяева требовали сразу несколько платежей, третьи находились далеко от работы. Жанна не хотела хвататься за первый вариант. У неё была обычная зарплата, и теперь платить за жильё предстояло одной.
— Не торопись, — говорила Ирина. — Диван никуда не денется. Лучше выбери место, где тебе самой будет нормально.
— Я тебе уже мешаю, — отвечала Жанна.
— Когда начнёшь мешать, я скажу. Пока мне даже удобнее: хоть есть с кем ужинать.
В конце концов Жанна нашла небольшую квартиру в доме неподалёку от своей работы. Кухня там была совсем маленькая, мебель простая, а один шкафчик закрывался только если слегка приподнять дверцу. Зато хозяйка не требовала менять привычки, не приходила с собственным набором правил и заранее согласовала дату передачи ключей. Жанна потратила заметную часть накоплений на залог, бытовые мелочи и перевозку вещей.
Вечерами иногда становилось грустно. Привычный дом остался за ней, вместе с планами на отпуск и несколькими годами совместной жизни. Оттого, что она поступила правильно для себя, расходы не стали меньше и одиночество не исчезло. Но теперь Жанна могла прийти с работы и приготовить простую картошку, не опасаясь, что кто-то оценит её ужин и решит уничтожить его ради чужого удобства.
У Эдуарда всё складывалось иначе. Он продолжал жить в прежней квартире, и Валентина Петровна по-прежнему появлялась там со своими ключами. Она приносила супы, котлеты, варенье, ругала его за неубранный стол. Он обычно не спорил. Иногда раздражался, если мать переставляла документы или меняла местами лекарства и кремы в ванной, но быстро замолкал после её слов о неблагодарности.
Когда начались заготовки, мать снова требовала приехать. Эдуард несколько раз отказался, потом всё-таки вырвался в выходной. Банок оказалось столько, что он устал переносить их ещё до обеда. Валентина Петровна снова вспомнила Жанну и сказала, что хорошая жена никогда не оставила бы мужа и его родителей без помощи.
— Мам, не начинай, — ответил Эдуард. — Мы уже развелись.
— Вот и говорю: неблагодарная оказалась.
— Ты это говорила сто раз.
— А что, неправда?
Он ничего не ответил. Вспомнил пустую кастрюлю и то, как жена стояла у стола, а он ел котлеты. Можно было сказать матери, что тогда она перешла всякую меру. Можно было даже признаться самому себе, что промолчал зря. Но Эдуард так и не сказал ничего определённого. Взял пустые банки и понёс их в кладовую.
После того лета он стал реже приезжать на дачу, однако мать всё равно регулярно требовала помощи. На кухне прежней квартиры она теперь распоряжалась без возражений, а при каждом упоминании Жанны жаловалась, какой у невестки был тяжёлый характер. Эдуард в такие минуты чаще всего выходил в другую комнату. Он не научился спорить с матерью даже тогда, когда из-за её порядков остался один.
Жанна о разговорах в прежней квартире уже не знала. Она работала, платила за съёмное жильё, по субботам ходила за покупками и иногда встречалась с Ириной. На дачу родителей Эдуарда её больше никто не звал. И сколько бы Валентина Петровна ни повторяла, что из-за какой-то кастрюли развелись только неблагодарные люди, вернуть Жанну к их столу уже было некому…
